Kitabı oxu: «Наискось от мира сего. Токио, где нет печали»

Дизайнер обложки Марина Полиц

Благодарности:

Марина Полиц

© Мáрин Поль, 2026

© Марина Полиц, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0071-3036-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НАИСКОСЬ ОТ МИРА СЕГО

Глава 1. Путешествие в неизвестность

Сказать, что Япония красива — это не сказать ничего. Я всегда искренне восхищался этой страной. Её жители отличались от нас, европейцев, не только экзотической внешностью, но и самой философией бытия, особым внутренним устройством, фантастическим трудолюбием и самобытностью. Но больше всего меня поражали их стремление к безупречной правильности и глубокий, осознанный минимализм, с которым вряд ли смог бы ужиться русский человек. Японцы умеют довольствоваться малым. Они не стремятся поразить соседа показным благосостоянием или китчем, к которому мы на родине, признаться, уже начали привыкать. Здесь роскошь — это тишина и пространство, а не золото и пафос. Вечерний Токио оглушал. Прогуливаясь среди каскадов футуристических небоскребов, залитых неоном рекламных вывесок и сияющих витрин, я чувствовал себя вовсе не иностранцем — я казался себе средневековым человеком, случайно попавшим в будущее. Весь этот яркий «макияж» ночных улиц вселял в меня ощущение чего-то неземного. Словно я сделал шаг через портал и очутился на другой планете. — Жека, ты опять завис? — голос Макса выдернул меня из оцепенения. Он шел чуть впереди, лениво листая что-то в телефоне. — Мы так до утра до отеля не дойдем. — Да подожди ты, — отозвался я, не в силах оторвать взгляд от гигантского 3D-экрана, где прямо над головами прохожих грациозно потягивалась колоссальная трехцветная кошка. — Вы разве не чувствуете? Это же чистый восторг. Как в кино. Мои друзья, впрочем, никакой сверхъестественности в происходящем не видели. Им, конечно, нравился Токио, но без фанатизма — переехать сюда навсегда никто из них не мечтал. Для них это был просто очередной крутой отпуск. Для меня — осуществление ментального побега. Правда, с моим нынешним уровнем японского — едва дотягивающим до скромного «аригато» — оставаться здесь можно было разве что в роли вечного туриста. — Кино-то кино, но желудок у меня вполне настоящий, — проворчал Кирилл, похлопав себя по животу. — И он требует продолжения банкета. После плотного ужина в крошечной суши-яме, где повара выкрикивали приветствия так громко, словно встречали императора, мы решили свернуть с центральных, залитых светом проспектов в глубину Синдзюку. Этот район — настоящий зверь-оборотень. С одной стороны от вокзала он полыхает греховными огнями Кабуки-тё, а с другой — прячет тихие, почти деревенские улочки, которые ночью кажутся абсолютно спящими. Мы словно провалились в щель между эпохами. Яркие краски светодиодов, которые, на удивление, совершенно не раздражали глаза, остались позади. Здесь пахло сырым деревом, мокрым асфальтом и едва уловимым ароматом благовоний. — Смотрите, автомат, — Кирилл указал на светящийся прямоугольник джидоханбейки — торгового автомата, приткнувшегося у стены. В Японии они стоят буквально на каждом шагу, даже в самых глухих переулках. Мы подошли и звякнули монетами. Каждый выбрал себе по алюминиевой баночке холодного зеленого чая без сахара — терпкого, с легкой горчинкой, идеально освежающего в плотном и влажном воздухе токиого лета. — О, присядем хоть на пару минут, — Макс кивнул на массивный, гладко обтесанный камень, лежащий возле входа во дворик ветхого двухэтажного деревянного домика. Дом выглядел невероятно старым на фоне торчащих вдалеке стальных башен. Окна были плотно задвинуты бумажными ширмами-сёдзи, изнутри пробивался слабый теплый свет. Сам камень, на который мы опустились, явно лежал здесь не просто так. Этобыл элемент традиционного японского сада — камень, который должен напоминать о постоянстве природы среди текучести времени. Мы сидели втроем, три обычных русских парня, посреди засыпающего японского мегаполиса, жадно впитывая эту странную, баночную эйфорию Токио. — И все-таки, — тихо сказал я, глядя на темное небо между крышами, — я бы остался здесь. Насовсем. Друзья переглянулись, но ответить не успели. Наше философское рассуждение прервал тихий шорох. Деревянная ширма дома мягко отъехала в сторону. На пороге, в теплом круге света, появилась девушка.

Глава 2. Улыбка и маска

На вид ей было едва за двадцать. На ней было простое домашнее юката из легкого хлопка с блеклым цветочным узором, а темные волосы были небрежно заколоты на затылке деревянной шпилькой. Она сделала шаг вперед и, плавно опустив руки на бедра, склонилась перед нами в глубоком, безупречном поклоне. Из ее уст полилась тихая, певучая японская речь. Мы с ребятами растерянно переглянулись. Ошарашенные таким внезапным переходом от урбанистического пейзажа к средневековому ритуалу, мы синхронно поднялись с камня и неловко согнулись в ответных поклонах, не поняв ни единого слова. Откланявшись, мы снова опустились на тот же камень, ожидая, что она уйдет. Но девушка не шелохнулась. Она словно застыла в позе вежливого приветствия: ладони прижаты к коленям, голова чуть опущена, а на губах играет мягкая, застывшая улыбка. — Жека, — не поворачивая головы и едва шевеля губами, тихо обратился ко мне Макс. — По-моему, она нас о чем-то просит? — Да, ты прав, — ответил я шепотом. — Но что, что ей нужно? Возможно, ей нужна помощь? — Не, ребята, по-моему, она нас зовет к себе! — подал голос Кирилл. — Да нет же, у японцев не принято приглашать незнакомцев к себе, да и вообще, гостеприимство у них имеетзовут к себе, то ты становишься для них не просто гостем, а частью его семьи, вот так-то, ребята! — Ну а почему бы ей не махнуть нам рукой, так мол, идите за мной, или просто каким-нибудь жестом? — О, с жестикуляцией здесь надо быть осторожнее, это не Москва. — Да, но если смотреть на неё, она улыбается, а значит, она просто хочет с нами пообщаться! — настаивал Макс. Я тяжело вздохнул: — Должен огорчить тебя, мой друг. Улыбка здесь имеет совершенно иное значение. Улыбка для японца — это не только естественное выражение эмоций. Это еще и форма этикета, означающая победу духа в противостоянии трудностям и неудачам. Японцев с детства учат — чаще всего личным примером — улыбаться во исполнение социальной обязанности. Улыбка стала в Японии полубессознательным жестом и наблюдается даже тогда, когда улыбающийся человек считает, что за ним не наблюдают. — Это как? — прищурился Кирилл. — Например, японец пытается успеть сесть на поезд в метро, но перед самым носом двери закрываются. Реакция на неудачу — улыбка. Эта улыбка не означает радости, но означает, что к неприятности человек относится без ропота и с бодростью, в отличие от нас. Мы что? Сразу по матушке, ну или в лучшем случае употребили бы дворовый лексикон. А японцев с юных лет приучают воздерживаться от выражения эмоций, которое могло бы нарушить столь непрочную порой социальную гармонию. — Ой, не понять мне азиатов, это полная перекомплектация организма, чтоб их понять, нужно здесь родиться, — выдохнул Макс. В Японии специальное жестовое употребление улыбки нередко доходит до крайностей. До сих пор можно видеть, как улыбаются люди, потерявшие близких. Не следует понимать это так, будто мертвых не оплакивают. Улыбающийся как бы говорит: да, утрата моя велика, но есть более важные общие заботы, и я не хочу огорчать окружающих, выставляя напоказ свое горе. Пока я говорил, улыбка на лице девушки дрогнула. Её плечи едва заметно затряслись, и из-под опущенных ресниц по щеке покатилась блестящая капля слезы. Она сделала шаг назад, оставляя дверь открытой. — Ребята, кто из нас владеет иностранными языками? Ну так что же ты, вперед! — скомандовал Кирилл. И так, меня глупо пихнули навстречу девушке, я чуть было не сбил её с ног, ввалившись в прихожую — генкан. Мои друзья не отличались особой скромностью, которую здесь, к слову, очень ценят, но именно благодаря этому глупому толчку я познакомился с японкой по имени Ли-сан. Я не знал, куда прятать свои глаза от непристойного поступка моих друзей. Глава 3. Порог древнего дома