Kitabı oxu: «Четыре истории с добрым смыслом: терапевтический сборник для детей»

Добрые истории для детей.

Избушка в глухом лесу: история про Вовку и Кикимору.

Жил-был мальчик Вовка — ох и балованный был, ох и непослушный! Чуть дело до запретов доходило — Вовка тут как тут: то за калитку выскочит, то в чужой огород забежит.Как-то вечером собрались ребята за двором в прятки играть. Солнце уже к закату клонилось, тени длинные по земле тянулись, а Вовке хоть бы что: махнул рукой, крикнул: «Я в прятки!» — и был таков.Мама ему вслед кричит: «Не уходи далеко, сынок, темнеет уже!» Да только разве Вовка слушает? Бежит себе дальше, прячется, хохочет, а сам всё дальше и дальше уходит.И вот уже не видно знакомых тропинок, не слышно голосов ребят, а вокруг только деревья шумят да ветер в ветвях поёт. Испугался Вовка, закричал: «Эй, ребята! Где вы?!» — а в ответ только эхо отзывается.Лес становился всё глуше. Старые сосны стояли, будто великаны, плотно сдвинув плечи, и не пропускали ни лучика света. Между ними вился густой туман — он стелился по земле, цеплялся за корни и шептал что-то непонятное. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то горьким, будто сама тишина здесь была на вкус холодной и колючей. Тропинка давно исчезла, а вместо неё остались только переплетённые корни, которые норовили подставить подножку, и сухие ветки, что щёлкали над головой, словно чьи-то пальцы.Побрёл Вовка наугад, сам не зная куда, и забрёл в самый глухой угол леса. А там, среди кривых корней и густых кустов, стоит избушка — не на курьих ножках, но такая старая, что будто сама из леса выросла: брёвна потемнели от дождей, крыша поросла мхом, а окна были такие мутные, что сквозь них ничего не разглядеть. Дверь скрипнула, и вышла Кикимора.Она была не такой страшной, как в сказках, где её рисуют с зелёными когтями и горящими глазами. Нет, эта Кикимора выглядела усталой и одинокой. На ней был тёмный платок, сбившийся набок, а поверх старого платья накинут вязаный платок с распустившимися петлями. Лицо у неё было морщинистое, будто его изрезали лесные ветра, а глаза — не злые, а скорее печальные, будто она давно уже ни на кого не сердилась, просто привыкла быть одна. В руке она держала метлу, но держала её не как оружие, а как привычную вещь, без которой из дома не выходят.— Заблудился, мальчишка? — спросила она тихо, и голос у неё был хрипловатый, будто она редко с кем-то разговаривала.— Заблудился! — заплакал Вовка. — Хочу домой!— Ну, заходи, коли так, — вздохнула Кикимора. — А то медведь ночью по лесу ходит, не дай бог наткнётся.Зашёл Вовка в избушку, а там и правда ребята сидят: кто на лавке, кто у печки. Все они когда-то не послушались, убежали, да и пропали в лесу. Теперь живут у Кикиморы: девочки пекут да убирают, мальчики дрова носят да зверей подкармливают.— Не сердись на них, — сказала Кикимора, заметив, как Вовка на ребят смотрит. — Они не злые, просто глупые были, как ты. А в лесу своё правило: кто не слушается, тот дорогу забывает.С того дня Вовка стал одним из помощников Кикиморы. Ему поручили носить хворост и кормить лесных зверей. Но тяжелее всего было не от усталости, а от тоски. Каждый вечер, когда в избушке становилось тихо, Вовка садился у окошка, смотрел на тёмный лес и вспоминал свой дом. Он так ясно видел мамины руки, которые по утрам завязывали ему шарф, слышал папин голос: «Держи спину ровно, Вовка!» — и от этого становилось ещё горче.Иногда он шептал себе под нос: «Если бы сейчас мама просто сказала: Не беги так быстро, я бы даже не обиделся. Я бы просто кивнул. Только бы снова быть дома…» А потом доставал из кармана маленький лоскуток — остаток от старой майки, которую мама стирала и штопала столько раз, что ткань стала мягкой, как облако. Он прижимал его к щеке и тихо плакал, чтобы никто не услышал.Долго ли, коротко ли, но родители Вовки места себе не находили. Отец его, полицейский, сразу поднял тревогу: собрал товарищей, соседей, взял собак. И пошли они по лесу, шаг за шагом, ветку за веткой. Собаки взяли след, привели прямо к избушке.Стукнули в дверь, Кикимора открыла, глянула на отца с матерью, да только головой покачала:— Знаю, зачем пришли. Держала я их, потому что одной в лесу жить горько. Но раз родные пришли — отпускаю.Выбежали ребята, бросились к родителям, обнимаются, плачут, смеются. А Вовка всё маму с папой не отпускает, шепчет: «Простите, я больше никогда не убегу! Я так скучал… так скучал!» И прижимает к себе тот самый лоскуток, будто он теперь стал самым дорогим сокровищем.С тех пор Вовка стал другим: послушным, внимательным, по дому помогал, да ещё и других ребят учил: «В лес без взрослых не ходи, а если заблудился — стой на месте и зови!»А Кикимора не в тюрьму попала, а осталась в лесу, но теперь к ней стали ходить в гости: то пирожков попросить, то просто посидеть, поговорить. И чем чаще её навещали, тем добрее она становилась. Говорят, до сих пор в том лесу пахнет свежей выпечкой — это Кикимора для ребят печёт.