Kitabı oxu: «Истоки»

Глава 1. Стёклышки

Петербург, 1971 год.

Аннушка жила в трехкомнатной квартире на Васильевском проспекте. Отец постоянно пропадал на заводе. Мать работала там же бухгалтером. Они любили друг друга еще со школьной скамьи.

Аннушка была первым ребёнком. Они заботились о ней — кормили, одевали, водили в цирк. Перед сном мама читала книжку. Папа покупал игрушки. Особенно она любила куклу с настоящими волосами и посудку для неё.

Но Анна чувствовала одиночество. Она любила сидеть у окна и смотреть на Неву. Она ждала. Чего — сама не знала.

Однажды бабушка привезла ей необычный подарок из деревни. Это была большая коробка из-под конфет, перетянутая лентой.

— Открой, — сказала она внучке.

Анна удивилась тому, как это было сказано. Глаза бабушки смеялись.

Она открыла коробку и захлопала в ладоши от радости. Внутри переливались осколки стекла. Разноцветные - синие, как небо над озером, зелёные, как лес за деревней. Красные, как закат над рекой, жёлтые, как солнце сквозь берёзовую листву.

— Где взяла? — спросила мать.

— Разбилась ваза у соседки. Я собрала. Девочки любят играть со стеклышками.

Отец усмехнулся:

— Игрушки из мусора. Ну, бабуля…

Но Анна уже не слушала. Она высыпала осколки на подоконник. Разложила по цветам. Взяла синий кусочек и приложила к глазу.

И увидела мир, где всё светится изнутри. Где нет теней, а только свет. Где время течёт медленнее. Где кто-то зовёт её по имени.

Она опустила стеклышко. Вздохнула.

— Что видишь? — спросила бабушка тихо.

— Дом, — ответила Анна. — Мой дом.

Бабушка перекрестилась. Не сказала ничего.

С тех пор стеклышки стали её тайной. Она прятала их в коробку из-под спичек. Носила в кармане. Доставала, когда оставалась одна.

Смотрела через синее стекло и чувствовала покой, как у озера. Через зелёное стёклышко она слышала шёпот леса. Через красное — ощущала тепло, как от костра. Через жёлтое стёклышко — видела свет, как от солнышка.

***

Однажды отец принёс ей детскую подзорную трубу с пластиковыми линзами.

— Смотри на корабли, — сказал.

Она посмотрела. Внутри красные, синие, зелёные стеклянные кусочки складывались в узор.

И в тот миг вспомнила как жила среди света без тела, без имёни, без боли. Там все были едины. Там не было одиночества.

Она отложила трубу. Заплакала.

— Что случилось? — испугалась мать.

— Ничего, — сказала Анна. — Просто… мне там лучше.

Мать переглянулась с отцом. Отец пожал плечами:

— Фантазёрка. Как всегда.

***

В школе ей дали кличку Каркуша за её предсказания.

Началось всё с того, что она сказала Тане: «Завтра у тебя собака щенка принесёт». Наутро появился щенок. Таня удивилась.

Потом Серёжа упал с дерева. Анна за два дня до этого сказала: «Серёжа, не лезь на яблоню». Он полез и упал, сломав руку.

На уроке труда: «Маша, иголку не бери в рот». Маша засмеялась. Через час скорая стояла у крыльца школы, иголка в желудке.

Дети стали сторониться.

— Каркуша, — шептали за спиной. — Сейчас накаркает.

Учительница вызвала родителей:

— Девочка странная. Говорит вещи… непонятные.

Отец ответил коротко:

— Воображение. Перерастёт.

Но по дороге домой взял Анну за руку и наклонился к её лицу.

— Не говори им ничего, — сказал тихо. — Поняла? Молчи.

Она кивнула. И впервые почувствовала, что отец боится за неё. Это было ближе к любви, чем всё остальное. Но не любовь.

Однажды Лена, сестра, которой тогда было год, упала с дивана. Ударилась головой. Заплакала.

Мать и отец бросились к ней. Оба склонились над малышкой, пытались успокоить.

Анна стояла в углу наблюдала за случившимся. И вдруг почувствовала боль Лены, как будто ударили её.

Она подошла и положила ладонь на лоб сестры. Боль ушла. Лена перестала плакать и улыбнулась Анне.

Отец посмотрел на неё. Не сказал «спасибо». Не обнял. Просто кивнул. Но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. И впервые Анна подумала: может, он меня видит.

Вечером она достала коробку со стеклышками. Разложила на подоконнике. Посмотрела через синее стекло на Неву. И вдруг поняла: она не отсюда.

Её дом за цветным стеклом. Там, где нет одиночества. Где кто-то ждал её и ждёт до сих пор. Она не знала тогда кто это.

Не знала, что через двадцать четыре года она увидит его голубые глаза, как это стеклышко, и узнает тот дом.

Не знала, что он станет для неё тем, кем не смог быть отец. Не знала, что любовь, которую она искала, придёт к ней в чёрной ризе и скажет одно слово:

«Терпи, дочь моя».

Но в тот вечер, глядя через синее стеклышко на серую Неву, шестилетняя Анна прошептала:

— Я найду тебя.

И где-то далеко за цветным светом Кто-то улыбнулся.

Глава 2. Берёза

В пятницу вечером Аня с родителями подъезжали к деревне Васильево. Она сидела сзади, прижимая к груди пакет с пряниками, конфетами «Мишка на Севере» и апельсинами. Сумка с её вещами лежала в багажнике. Каждое лето она проводила в деревне с бабушкой.

Мать обернулась:

— Бабушка ждёт. Веди себя хорошо. Мы будем приезжать по выходным.

Отец молча вёл машину. Иногда бросал взгляд в зеркало.

Бабушкин дом стоял на краю деревни. Он был деревянный с резными наличниками и палисадником, где цвели ромашки и ноготки. За домом росли две высокие берёзы, стройные, с белыми стволами и серёжками, что трепетали даже без ветра.

В эту пятницу Анна подбежала к первой берёзе ещё до того, как отец выключил двигатель.

Положила ладонь на кору. Она была тёплая. Тепло шло изнутри. Как будто дерево дышало. Она прижалась щекой к стволу. Закрыла глаза и почувствовала как тепло входит в неё через кожу, растекается по телу, наполняет грудь.

— Ты меня ждала? — прошептала она.

Листва зашелестела.

— Я тоже, — сказала Анна.

Она не удивилась. Не испугалась. Просто знала, что так бывает. Деревья говорят.

Бабушка вышла на крыльцо с полотенцем в руках.

— Аннушка! Руки помой, щи есть будем!

Анна не двинулась. Стояла у берёзы, прижавшись лбом к коре.

И услышала сквозь шелест:

Иди. Мы будем ждать тебя завтра.

Она отступила. Посмотрела на дерево. Берёза стояла немая, как всегда. Но Анна знала: это не было воображение.

— Иду, — сказала она дереву. И пошла к дому.

Бабушка встретила у крыльца:

— Чем там занималась?

— С берёзой разговаривала.

Бабушка не рассмеялась. Не сказала «фантазёрка». Просто кивнула:

— Берёза добрая. Она тебя не обидит.

И добавила тихо, почти шёпотом:

— Только соснам не доверяй. Они другие.

Рано утром в субботу бабушка собралась за грибами.

— Пойдём со мной? — спросила Анну.

Девочка кивнула. Она любила гулять по лесу среди деревьев.

Они шли по тропе. Бабушка впереди, с корзиной. Анна шла следом, считая шаги. На опушке бабушка остановилась:

— Тут собирать буду. Ты не уходи далеко.

Анна кивнула.

Перед ней стояли высокие сосны с корой как чешуя. Между ними, в просветах плясал солнечный свет.

Она шагнула внутрь и засмеялась. Сосны окружили её. Ветки покачивались в такт её смеху. Она прыгала между стволов, касалась коры, кружилась и чувствовала: они играют с ней. Не молчат, как берёзы. Поют. Тихо, на своём языке, но она слышала.

Аня села на мох. Прислонилась к сосне и закрыла глаза. И вдруг пение птиц прекратилось, наступила полная тишина.

Она открыла глаза.

Между деревьями мелькнула тень. И в этой тени вспыхнули красные глаза. Она не вскрикнула. Не побежала. Просто поняла: туда нельзя.

Встала и пошла, не оглядываясь, обратно к опушке.

Бабушка ждала у тропы. Посмотрела на неё и ничего не спросила. Просто взяла за руку:

— Пора домой.

Вечером, лёжа в постели под ватным одеялом, Анна думала о лесе. О берёзах — тёплых, как мать. О соснах — живых, как друзья. О тени с красными глазами.

И подумала: мир не един. Есть светлый. Есть тёмный. И между ними — узкая тропа. По ней можно идти, если знать направление.

Осенью она вернулась в город. Всё как прежде.

Но ночью в комнате что то изменилось. Она лежала в кровати. Свет выключили. И тогда они появлялись. Красные глаза. В углу комнаты. Светящиеся. Смотрят и чего то ждут.

Аня спряталась под одеялом. Зажмурила глаза и зашептала:

— Уйдите. Я не боюсь.

Но боялась. Никому не сказала. Ни матери, ни отцу, ни бабушке. Понимала: это её битва. Её тайна. Как разговоры с деревьями.

Она научилась молчать. Держать внутри. Говорить без слов.

Много лет спустя, стоя в храме у правой стены, она поднимет глаза и встретит его взгляд.

Он за аналоем, в чёрной ризе. Она в сером платке. Между ними десять шагов. Толпа прихожан. Дым ладана.

Они не скажут ни слова. Но узнают друг друга. Как узнают родной голос в темноте.

И Максим, стоя рядом, вдруг обернётся и скажет тихо:

— Вы досмотритесь друг на друга.

Анна не ответит. Потому что будет слушать — не ушами, а душой. И слышать то, чего не слышал никто:

Я ждал тебя.

Я тоже.

Это будет их язык. Язык без слов. Язык, который она выучила в семь лет у белых берёз, в шелесте листвы, в тепле коры.

Тогда она не знала кого ждёт. Но деревья знали. И шептали ей каждое утро:

Он придёт. Подожди.