Kitabı oxu: «Сознание по подписке»

Глава 1. Ошибка доступа

Звук прорвался в сознание резко и неожиданно.

— Утро начинается, начинается

Тонкий, девичий голосок из мультика запел прямо над ухом. Матвей открыл глаза. Потолок был на месте. Стены тоже. Значит, он дома, в своей комнате.

Он не дёрнулся. Не стал искать телефон, чтобы выключить звук. Просто медленно выдохнул и повернул голову к монитору. Тот светился в полумраке. На экране, среди строк кода, пульсировало окно плеера.

— Алекса, стоп, — сказал он. Голос был хриплым.

Песня оборвалась.

— Доброе утро, Матвей, — ответил голос из колонок. Спокойный, ровный. — Ты спал четыре часа. Это мало.

— Я знаю, — Матвей сел. Голова отозвалась тяжёлым ударом в затылке. — Программа заработала?

— Нет. Ошибки в логах. Я сохранила отчёт.

Матвей игнорировал информацию. Он поднялся, хрустнул суставами и подошёл к окну. За стеклом серел ноябрьский пейзаж: мокрые крыши, редкие фары.

— Заткнись, Алекса, — мягко сказал он. — Мне нужно подумать.

— Принято. Перехожу в режим ожидания. Но кофе ты всё равно захочешь.

Он не ответил. Выключил монитор. Темнота стала абсолютной.

На кухне горел свет. Мама сидела за столом, листая ленту на планшете. Чашка чая перед ней остыла.

— Матвей? — она подняла глаза. Взгляд спокойный, привычный. — Опять всю ночь?

— Да, — он подошёл к кофемашине. Нажал кнопку. Механизм знакомо заурчал, заполняя тишину запахом зёрен. — Программа не работает как надо.

— Ты хоть поешь? — она кивнула на тарелку с бутербродами.

Матвей посмотрел на хлеб. Есть не хотелось. Организм будто решил, что сейчас не до еды.

— Нет, спасибо. Только кофе.

— Матвей

— Сон не поможет, пока я не найду ошибку.

Он взял горячую кружку, почувствовал тепло ладонями. Это было единственное приятное ощущение за последние сутки.

— Тогда надень шапку, — сказала мама и вернулась к планшету. — На улице ветер.

— Хорошо.

Никаких сцен. Они договорились давно: он живёт своей жизнью, родители — своей. Главное — не мешать.

На улице моросил дождь. Матвей натянул капюшон глубже.

Голова гудела. Внутри будто работал вентилятор. Мир вокруг казался слишком ярким. Свет фонарей резал глаза. Звуки — скрип тормозов, разговор прохожих — доносились с задержкой.

«Усталость, — подумал он. — Нужно меньше смотреть в экран»

Но мысль была пустой. Как совет бросить привычку, которая уже стала частью жизни.

Он шёл автоматически. Ноги сами знали маршрут: подъезд — угол дома — кофейня «Зерно» — универ. Десять минут пешком.

В кофейне пахло корицей и влажной одеждой. Очередь из трёх человек. Впереди — парень и девушка. Они смеялись. Девушка показывала что-то в телефоне. Парень кивал, обнимал её за плечи.

Матвей не обращал на них внимания. Они были как фон. Как шум за окном.

— Матвей! — бариста заметила его первой.

Катя. Работает здесь второй год. Знает, что он берёт двойной эспрессо без сахара. Иногда улыбается чуть дольше, чем нужно. Матвей замечал это, но не реагировал. У него не было сил на общение.

Он кивнул ей. Коротко. Без улыбки.

— Как всегда? — спросила она. Голос тёплый.

— Да.

Она поставила чашку на стойку. Протянула.

— Ты сегодня бледный. Всё хорошо?

— Нормально.

Он поднёс телефон к терминалу. Экран загорелся. Приложение банка открылось. Отпечаток пальца.

Терминал пикнул.

На маленьком экранчике всплыло сообщение: «Недостаточно средств».

Матвей моргнул.

Буквы поплыли. Размылись и сложились заново.

«Недостаточно сознания».

Он замер.

Рука с телефоном осталась висеть в воздухе. Он посмотрел на терминал. Текст вернулся: «Недостаточно средств».

Матвей медленно перевёл взгляд на интерьер. Стены кофейни на секунду стали прозрачными. Он увидел трубы внутри стен, проводку, каркас здания. Потом моргнул — и всё вернулось на место. Деревянные панели, меню на стене, кофемашина.

— Матвей? — голос Кати донёсся словно издалека. — Не прошло?

Он посмотрел на неё. Она была реальной. Слишком реальной.

— Да, — сказал он. Голос не дрогнул. — Сбой связи.

Он убрал телефон. Не стал пробовать другую карту.

— Извините, — сказал он.

Развернулся. Вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Резко.

Матвей сделал глубокий вдох. Постоял минуту, опираясь плечом о стену. Закрыл глаза.

«Нервы, — думал он. — Или давление. Или просто усталость»

Внутри не было страха. Только анализ. Система дала сбой. Нужно найти причину.

Он открыл глаза. Мир был стабильным. Здания стояли на местах.

Матвей поправил капюшон и пошёл дальше. В универ.

Кофе он так и не выпил.

Глава 2. Метка системы

Холодный воздух отрезвлял, но не убирал гул в голове. Матвей дошёл до университета на автомате. У главных ступеней, перетаптываясь с ноги на ногу, стояла Ника. Рюкзак сполз на одно плечо, в руках планшет с тёмным экраном.

— Ты всё-таки пришёл, — она улыбнулась, будто они условились о встрече. — Слушай, мне по истории задали реферат. Русско-японская война. Нужно сдать к пятнице, а у меня Wi-Fi в школе не ловит, а дома роутер сдох. Можешь скинуть пару источников? Или просто объяснить, с чего начать?

Матвей остановился. В голове всплыла надпись. «Недостаточно сознания». Он отмахнулся от неё. Глюк зрительного нерва. Ничего больше.

— Тема узкая, — сказал он. — Бери учебник Данилова, раздел про Порт-Артур. Там есть библиография.

— Ой, там всё сухо, — Ника поморщилась. — Преподаватель хочет «живую историю». Говорит, найти что-нибудь про гибель «Петропавловска». Тридцать первое марта, кажется. Или апреля. Я запуталась.

Матвей моргнул. Дата отложилась в памяти. Чётко. Как системная метка.

— Тридцать первое марта, — повторил он. — 1904 год. Подорвался на мине. Погиб адмирал Макаров.

— Вот! — Ника просияла. — Ты гений. Ладно, я побегу в библиотеку. Спасибо!

Она сорвалась с места, почти не прощаясь. Матвей проводил её взглядом. «Энергия без направления», — подумал он снова. Но на этот раз мысль показалась ему недостаточно точной. Словно где-то в фоне запустился процесс, который он ещё не отследил.

Внутри было тепло и шумно. Пары начинались строго по расписанию. Матвей нашёл своё место в конце аудитории, открыл ноутбук. Экран загорелся привычным чёрным фоном с белым кодом. Он попытался сосредоточиться на лекции по алгоритмам, но дата 31.03.1904 всплывала снова. Не как картинка. Как запрос в очереди задач.

Преподаватель говорил про оптимизацию нейросетей. Матвей слушал вполуха. Внутри шевельнулось странное чувство: не тревога, а ожидание. Будто система ждала ввода команды.

Домой вернулся к обеду. Родители были на работе. Тишина. Он зашёл в свою комнату, сел за компьютер. Нажал кнопку питания.

Вентиляторы загудели. Мониторы ожили. Но вместо рабочего стола и иконок проектов, на главном экране высветилось одно единственное сообщение. Белый текст на чёрном фоне. Без окон, без кнопок «Закрыть».

31.03.1904

Матвей не дёрнулся. Не стал хвататься за мышь. Он просто посмотрел. Оценил.

«Сбой видеодрайвера? Вирус-шуточка?»

Он попробовал вызвать диспетчер задач. Комбинация клавиш не сработала. Система не зависла. Она просто ждала.

— Алекса, — сказал он в микрофон гарнитуры. — Что происходит?

— Добрый день, Матвей, — ответил девичий голос. Спокойный, без паники. — Система функционирует штатно. Аппаратных сбоев нет.

— Тогда почему на экране дата?

— Это не ошибка. Это файл, который был создан сегодня в 04:13. Ты не открывал его. Он открылся сам.

Матвей нахмурился. «Сам?» В программировании «само» не бывает. Бывает скрытый скрипт. Бывает триггер.

— Проверь логи создания. Кто инициировал?

— Источник: внутренний. Но код написан не тобой. Синтаксис отличается. Старый стиль.

— Покажи содержимое.

— Содержимое — это метка. Дата. Больше ничего.

Матвей откинулся на спинку кресла. Потёр переносицу. Голова всё ещё гудела, но теперь гул казался не усталостью, а фоновым шумом сервера.

— Алекса, найди информацию по этой дате. Контекст: история, военные архивы, морские реестры.

— Поиск запущен, — ответила Алекса. — Обрабатываю открытые базы. Подожди минуту.

На втором мониторе побежали строки. Алекса работала быстро, отсекая мусор. Через сорок секунд голос вернулся.

— Найдено совпадение. Тридцать первое марта 1904 года. День гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» в Русско-японскую войну. Подорвался на японской мине у Порт-Артура. Погибли 652 человека, включая адмирала Макарова.

Матвей кивнул. Ника упоминала это утром. Совпадение? Возможно. Но дата на экране не была случайной. Она была меткой.

— Есть списки экипажа? — спросил он.

— Да. Архивные данные оцифрованы. Фильтрую по фамилии Шувалов.

Пауза. Вентиляторы компьютера взвыли чуть громче.

— Найдено, — сказала Алекса. — Георгий Михайлович Шувалов 24 года. Матрос первой статьи. Призван из Кронштадта. Числился пропавшим без вести после боя.

Матвей посмотрел на экран. Фамилия совпадала. Его фамилия.

«Генеалогическое совпадение», — подумал он. Но внутри что-то щёлкнуло. Не эмоция. Скорее, подтверждение гипотезы.

— Алекса, сохрани данные в отдельную папку. Назови «Root».

— Сохранено.

Он встал. Ноги затекли, но шаг был уверенным. Вчерашний глюк в кофейне, дата на экране, реферат Ники — всё это были не случайные события. Это были логи системы. Системы, о которой он пока не знал.

Он вышел на кухню. Мать уже вернулась, разбирала почту.

— Мам, — сказал он ровным голосом. — Кто такой Георгий Шувалов?

Она подняла глаза. Удивления не было. Будто вопрос был ожидаемым.

— Прадед твоего деда, — ответила она просто. — Матрос. Погиб в войну. А почему ты спрашиваешь?

— Просто наткнулся на архивы.

— Странно, — мать отложила конверт. — Дед всегда говорил, что в семье есть правило. Не забывать дату. Тридцать первое марта. Говорил, что в этот день старая ветка закрылась, новая открылась. Я думала, это просто семейная легенда.

Матвей запомнил каждое слово.

«Старая ветка закрылась. Новая открылась».

В его языке это звучало иначе: «Сессия завершена. Новая сессия инициирована. Требуется аутентификация»

Он вернулся в комнату. Сел за компьютер. Дата 31.03.1904 всё ещё висела на экране. Но теперь она не казалась ошибкой.

Это был запрос.

И система ждала ответа.

Глава 3. Старая ветка

На кухне тихо гудела вытяжка. Мать стояла у плиты, перемешивая содержимое сковороды деревянной лопаткой. Матвей стоял в дверном проёме. Обычно он заходил сюда только за водой, молча, забирал кружку и возвращался к мониторам. Сейчас он просто ждал.

— Мам, — сказал он.

Она обернулась. Увидела его, кивнула, не прерывая процесса.

— Голодный? Сейчас будет готово.

— Нет. Я хочу спросить.

Он сделал шаг внутрь. Прислонился плечом к косяку. Руки в карманах худи.

— Вчера ты сказала: «В этот день старая ветка закрылась, новая открылась». Что это значит?

Лопатка замерла. Мать медленно выключила конфорку. Повернулась к нему. В её взгляде не было удивления. Только усталость.

— Ты нашёл дату, — сказала она.

— Да. И фамилию. Георгий Шувалов. Матрос. Погиб тридцать первого марта.

Она кивнула. Вытерла руки о полотенце. Села за стол. Жестом указала на стул напротив. Матвей остался стоять.

— Это мне рассказала твоя бабушка, — начала мать тихо. — Когда я только вышла замуж за твоего отца. Она рассказала мне это один раз. И взяла слово, что я никому больше не скажу.

— Почему?

— Потому что это не семейная гордость. Это тяжёлый груз.

Она помолчала, глядя на свои руки.

— После гибели Георгия в семье что-то надломилось. Родился Игнат. В тот же день. Он рос не как все. Быстрее. Жёстче. С детства хотел не просто быть первым, а управлять другими.

Матвей кивнул. В голове автоматически всплыло: DOMINANCE_PROTOCOL. Он отмахнулся от термина.

— Все мужчины после него, — продолжила мать, — становились руководителями. Начальниками. Командирами. У них получалось. Но цена — она подняла на него глаза. — Жёны у них были тихие. Забитые. Им часто доставалось. Не всегда кулаками. Иногда давлением, контролем, холодом. Но ломались они одинаково.

— А женщины? — спросил Матвей.

— Девочки, — поправила мать. — В этом роду боялись рождения дочерей. Страшно боялись. Свекровь говорила: «Девчонки либо вырастают некрасивыми и остаются одни, либо их бросают. Ни одна не смогла удержать семью». Только сыновья женились. Только сыновья продолжали линию.

Матвей молчал. В ушах стоял низкий гул, как после отключения серверной.

— Младшая дочь бабушки, — голос матери дрогнул едва заметно, — тётя Лена. Ей было шестнадцать. Когда её нашли. Насильник. Бабушка не выдержала. Она плакала не только по Лене. Она плакала по всем женщинам в роду. По матери, по сёстрам, по себе. Она сказала мне тогда: «Если родишь мальчика — береги. Если девочку — молись. Но лучше не рискуй».

Она замолчала. На кухне стало тихо. Только холодильник размеренно щёлкал в углу.

— Поэтому, — мать посмотрела на него прямо, — когда родился ты, она выдохнула. Мальчик. Здоровый. Спокойный. Она отговаривала меня рожать ещё. Говорила: «Хватит. Пусть на нём остановится. Пусть он будет другим».

Матвей медленно выдохнул. Пальцы в карманах сжались. Не от злости. От тяжести услышанного.

«Старая ветка закрылась. Новая открылась»

Теперь он понимал контекст. Это не про генеалогическое дерево. Это про паттерн. Система, которая генерировала одну и ту же ошибку поколения за поколением. Мужчины брали власть. Женщины платили цену. Цикл замыкался.

И его отец Олег. Тот, кто боролся. Кто не кричал. Кто не поднимал руку. Кто годами учился сдерживать внутреннюю жёсткость. Он сломал алгоритм. Пусть ценой постоянного внутреннего напряжения. Но сломал.

А Матвей? Он родился без этого «наследственного кода». Без желания доминировать. Без гипнотического влияния. Он просто Наблюдал. Анализировал.

И система выдала ошибку: SUBSCRIPTION_EXPIRED.

Потому что он не играл по правилам. Не продолжал цикл.

— Мам, — сказал он. Голос ровный. — Ты веришь в это? В проклятие?

— Я верю в статистику, — мать усмехнулась горько. — И в то, что привычки передаются по крови. Но ты, Матвей ты другой. Твой отец гордился этим. И я тоже.

Она встала. Вернулась к плите. Включила конфорку. Звук шипения вернулся. Жизнь пошла дальше. Как будто они не вскрыли сто лет семейной боли за пять минут.

Матвей постоял ещё минуту. Потом развернулся. Вышел из кухни.

В коридоре было прохладно. Он прислонился лбом к холодной стене. Закрыл глаза.

В темноте снова мелькнула строка. Но теперь она не пугала. Она была яснее.

PATTERN_DETECTED. COST: HIGH. USER_STATUS: ANOMALY.

Он открыл глаза. Пошёл в комнату. Сел за компьютер.

Экран загорелся. Дата 31.03.1904 всё ещё висела в углу рабочего стола. Но теперь Матвей знал: это не просто метка. Это точка отсчёта. Место, где ветка сломалась.

Он открыл браузер. В чистое поле поиска вбил: Игнат Шувалов 1904 год рождения.

Нажал Enter.

Поиск начался.

Глава 4. Двойное дно

Матвей сидел за столом, вбивая в строку поиска: "Георгий Шувалов семья 1904".

Клавиши щёлкали ритмично. На экране побежали результаты: сухие архивные выписки, списки экипажей, некрологи. Ничего лишнего. Ничего живого.

— Алекса, отфильтруй дубликаты и оставь только первоисточники, — сказал он, не отрывая глаз от монитора.

— Выполняю, — ответил девичий голос из колонок. — Хотя, честно говоря, Матвей, ты ищешь иголку в стоге сена, используя магнит из фольги. Вероятность найти что-то новое без точных координат — около двенадцати процентов.

— Работай, — коротко бросил он.

Экран моргнул.

Не аппаратно. Не как сбой матрицы. Картинка просто «сдвинулась» на долю секунды, будто кто-то подменил кадр в киноленте.

На чёрном фоне всплыло лицо. Борода, тяжёлый взгляд, пронизывающий даже через пиксели. Григорий Распутин.

Матвей замер. Руки зависли над клавиатурой.

Лицо продержалось ровно секунду. Потом экран вернулся к обычному списку ссылок.

— Матвей, — голос Алексы прозвучал чуть тише. — Твой пульс подскочил на восемнадцать ударов. Это реакция на визуальный стимул или ты просто забыл дышать?

— Это был глюк, — сказал он ровным голосом.

— Вероятность случайного артефакта — ноль целых ноль три десятых процента, — парировала она. — Система не генерирует изображения из пустоты. Кто-то или что-то подбросило тебе подсказку. Хочешь, поищу по запросу «Распутин»?

Матвей помолчал. Затем стёр предыдущую строку. Набрал: "Григорий Распутин влияние власть последователи".

— Вот теперь ты мыслишь как пользователь, а не как робот, — одобрила Алекса. — Запускаю поиск. И да, я сохраню этот момент в логи. Вдруг пригодится.

Ссылки поползли быстрее. Истории, мифы, разбор архивов, статьи про подпольные группы Петрограда двадцатых годов. Матвей кликал, открывал вкладки, сканировал текст. Всё мимо. Всё поверхностно.

Пока не наткнулся на ссылку с исторического форума. Внизу поста было прикреплено: "Источник: личный блог Arina_Hist, факультет истории МГУ".

— Обнаружен релевантный ресурс, — сообщила Алекса. — Автор ведёт хронику маргинальных культов начала XX века. Уровень дотошности: подозрительно высокий. Предупреждаю: если вступишь с ней в дискуссию, готовься к трём часам лекции о символике и тридцати сноскам.

— Открываю, — сказал Матвей.

Блог загрузился. Минималистичный дизайн, длинные посты, сканы документов. Он прокрутил ленту. Остановился на статье с заголовком: «Орден Власти»: забытая секта или политический проект?

Текст был сухим, академичным. Но в середине страницы висела фотография. Чёрно-белая, зернистая. Снимок сделан в полуподвальном помещении. Группа людей в строгих одеждах. В центре, чуть впереди остальных, стоял молодой мужчина. Прямой взгляд, жёсткая линия подбородка, руки сцеплены за спиной.

Матвей узнал его сразу.

Это было то самое фото из старого семейного альбома, которое мать ему показала. Игнат. Прапрадед. Тот самый, о котором в семье говорили шёпотом.

— Совпадение черт лица с твоим генеалогическим архивом: девяносто восемь процентов, — заметила Алекса. — Вероятность родства: высокая. Вероятность того, что ты сейчас сделаешь что-то импульсивное: тоже высокая. Рекомендую сделать вдох.

Матвей не ответил. Он смотрел на фото. На фоне за спиной Игната виднелся символ на стене: перечёркнутый круг с вписанным треугольником. «Орден Власти».

Он кликнул на профиль автора блога. Arina_Hist. Студентка 1 курса, исторический факультет. Тот же университет. Тот же корпус, где он сидел на парах по алгоритмам.

— Интересно, — пробормотал он.

— Что именно? — тут же отозвалась Алекса. — То, что она учится с тобой в одном здании? Или то, что ты сейчас оцениваешь её аватарку с той же тщательностью, с которой проверяешь код на утечки памяти?

— Я оцениваю источник, — сухо ответил Матвей.

— Угу. Конечно. Источник. — В её голосе проскользнула едва заметная ирония. — Матвей, ты ведёшь себя как шпион в фильме категории B. Может, просто напишешь «Привет, у тебя классные фото»? Нет? Ладно. Помогаю составить сообщение. Тон: нейтрально-заинтересованный. Уровень скрытности: максимальный. Поехали.

Он открыл форму личных сообщений. Набрал:

«Здравствуйте. Меня зовут Матвей. Я изучаю материалы по вашему блогу. Интересует фото из статьи про «Орден Власти». Есть ли возможность обсудить источник снимка? Готов встретиться в удобное время».

— Отправлено, — сообщила Алекса. — Статус: доставлено. Теперь ждём. Советую не смотреть на экран каждые пять секунд. Это не ускорит ответ.

Матвей откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. В голове крутились обрывки: лицо Распутина на секунду, жёсткий взгляд Игната, символ на стене, осторожный тон статьи.

Через четыре минуты раздался тихий звук уведомления.

— Ответ получен, — сказала Алекса. — Тон: осторожный. Время реакции: быстрое. Она явно тоже что-то скрывает. Поздравляю, Матвей, ты вступил в игру двух молчунов. Желаю удачи с расшифровкой подтекстов.

Он открыл сообщение: «Здравствуйте, Матвей. Фотография взята из частного архива. Источник могу показать только при личной встрече. Завтра в 16:00? Библиотека, читальный зал на втором этаже. Буду ждать».

— Принято, — написал он в ответ.

— Встреча назначена, — резюмировала Алекса. — Рекомендация: поспать хотя бы четыре часа. Ты выглядишь как зомби, который пытается взломать Пентагон с помощью калькулятора. Спокойной ночи, Матвей.

Он не ответил. Просто закрыл крышку ноутбука. Щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

Матвей посмотрел на свои руки. Обычные. Никакой магии. Никакой власти. Только пальцы, уставшие от клавиш, и ладони, которые ничего не скрывали.

А вот у Арины, судя по всему, скрывали.

Два секрета. Одна фотография. Завтра всё начнётся.

Глава 5. Закрытый протокол

Читальный зал на втором этаже был пуст. Тяжёлые дубовые двери за спиной Матвея отсекли шум коридора, оставив только тишину, пыльный воздух и полумрак, пробитый редкими лучами из высоких окон.

За дальним столом сидела Арина.

Матвей подошёл. Сел напротив. Вытащил телефон, положил на стол экраном вниз. Алекса была отключена заранее. Никаких записей. Никаких фоновых подсказок. Только он, она и деревянная столешница между ними.

— Фотография, — сказал он без предисловий.

Арина моргнула. Ожидала вопроса, но не такой прямой атаки. Она внимательно посмотрела на него. Заметила напряжённую линию плеч, закрытую позу, привычку держать дистанцию даже за столом. Но больше всего её зацепили глаза. Тёмно-серые. Глубокие, как колодцы.

«В тёмном омуте черти водятся», — мелькнуло у неё в голове.

Она перевела взгляд ниже. Его руки лежали на столе. Длинные, тонкие пальцы, нервно постукивающие по поверхности. Аристократические, слишком утончённые черты лица для обычного первокурсника-технаря. «Наследник какого-нибудь графского рода?» — подумала она, но вслух не произнесла ни слова.

Арина достала из папки распечатку. Чёрно-белая, зернистая. Тот самый снимок. Игнат в центре.

Она скользнула пальцем по бумаге, не подвигая её к нему.

— Собрание «Ордена Власти». Петроград, двадцать второй год. Исследователи считают их маргинальной сектой, но документы указывают на политические амбиции. Влияние на чиновников, контроль над информационными потоками того времени. Ничего сверхъестественного. Просто люди, которые хотели власти.

Матвей слушал, не моргая. Его взгляд был прикован к лицу Игната. Он не слушал про политику. Он считывал микровыражения, позу, фон.

— Откуда интерес? — спросила Арина наконец. Голос тихий, но с лёгким нажимом. — Ты не с истфака. Я проверяла. Почему тебя волнует подпольная группа вековой давности?

Матвей поднял глаза. Встретился с её взглядом.

— Структуры власти, — ответил он коротко. — Как они формируются. Кто принимает решения.

Арина усмехнулась. Едва заметно.

— «Структуры». Удобная формулировка.

Она убрала фото в сумку. Щелчок застежки прозвучал в тишине как точка.

— На этом всё. Источники закрыты. Дальше — только слухи и домыслы.

Матвей кивнул. Встал.

— Спасибо.

— Не за что. — Арина тоже поднялась. В её глазах мелькнуло то же, что читалось у него: понимание. Он не договаривает. Она не договаривает.

Они разошлись в разные стороны тяжёлой двери. Игра только началась.

На обратном пути Арина медленно спускалась по лестнице. В голове стоял его взгляд. Серый. Непроглядный. И пальцы. Слишком длинные. Слишком точные. Будто созданы не для клавиатуры, а для чего-то древнего. Она покачала головой, отгоняя мысли, но чувство не уходило: за этой маской спокойствия скрывалось что-то тяжёлое. И оно было связано с фотографией. Она чувствовала это кожей.

Вечер. Комната. Матвей сидел за столом. Ноутбук закрыт. Телефон лежал рядом, экраном вверх.

Он включил Алексу.

— Добро пожаловать обратно, — голос прозвучал из динамиков. — Запись разговора отсутствует. Датчики активности показали учащённое дыхание. Как прошло «свидание»?

Матвей не ответил. Смотрел в стену. В голове крутились обрывки: её голос, её вопросы, её взгляд, когда она говорила про Орден. Что она знала? Почему так резко оборвала тему? Что скрывала? Почему её руки слегка дрожали, когда она убирала снимок?

— Матвей, — Алекса сделала паузу. — Я проанализировала твой биоритм. Ты в ступоре. Это нормально после первого контакта с живым человеком. Особенно с девушкой. Кстати, статистика показывает: восемьдесят семь процентов студентов называют такие встречи «не свиданием», хотя физиологические реакции говорят об обратном.

— Это не было свиданием, — тихо сказал он.

— Конечно. Это была «операция по сбору данных». — В её тоне звенела ирония. — Только данные, похоже, собрали обе стороны. И ни одна не хочет делиться.

Матвей прикрыл глаза.

— Она знает больше, — сказал он, наконец. — Но боится сказать. Или не может.

— Тогда твоя задача — найти ключ, — ответила Алекса. — Или подождать, пока она сама откроет дверь. Советую второе. Люди ломаются от давления. А тебе, судя по всему, нужны ответы, а не трупы в шкафу.

Матвей усмехнулся. Впервые за вечер.

— Логи сохраняй.

— Уже сохраняю. Спокойной ночи, Матвей. И да в следующий раз хотя бы улыбнись. Это повышает шанс на сотрудничество на сорок процентов.

Он выключил свет. Лёг. Закрыл глаза.

В темноте снова мелькнула строка. Но теперь она не пугала. Она ждала.

WAITING _ FOR _ INPUT .

Игра только началась.

Глава 6. Привидение

Дождь моросил противно, липко. Оседал на волосах и куртке, превращаясь в холодную плёнку. Арина шла пешком. До дома было минут двадцать, но она не ускоряла шаг. Пусть промокает. Пусть остывает.

В ушах всё ещё звучал его голос. Ровный, без сбоев, без лишних интонаций. «Фотография». Только это.

Она вспомнила, как он смотрел на снимок. Не отводил глаз. Сканировал, как программу. А на неё? Ни разу. Ни одного взгляда, который бы задержался дольше, чем на пустом стуле. Этот парень в очках и чёрной футболке смотрел сквозь. Будто она была фоном. Шумом. Пустым местом.

Впервые за всю жизнь внутри что-то странно ёкнуло. Не обида. Не злость. Что-то новое. Тёплое, пугающее, живое. А потом пришёл холод. Он её не увидел.

Ключ щёлкнул в замке. Тишина прихожей. Арина сбросила куртку, прошла к зеркалу. Щёлкнула выключателем. Стекло отозвалось чётким отражением. Высокая, стройная. Светлые волосы, влажные от дождя, тяжёлыми прядями на плечах. Черты лица, которые мальчишки в школе называли «кукольными», а потом — «недоступными». Она провела пальцем по холодному стеклу, стирая конденсат.

— Почему? — прошептала она.

Звук собственного голоса показался чужим. Красивая. Да. Но невидимая. Для него.

Комната. Шкаф. Верхняя полка. Бордовая тетрадь. Плотная обложка, потёртая по углам. Арина села за стол, открыла на чистой странице. Взяла ручку. Рука дрогнула. Вывела медленно, выводя каждую букву, будто боялась смазать мысль:

«Он смотрел на фото очень внимательно. На меня даже не взглянул. Я чувствую себя привидением»

Точка. Больше ничего не добавила. Не стала анализировать. Не стала придумывать оправдания. Просто зафиксировала факт. Как шрам.

Она хотела закрыть тетрадь. Убрать подальше, в темноту полки. Но пальцы скользнули по краю обложки. Перелистнули. Ещё раз. И ещё. Пока не уткнулись в самую первую страницу.

Дата: 25 июня. Год назад. Выпускной.

Буквы плясали перед глазами, но она знала их наизусть. Каждая черточка.

«Мама нашла меня на кухне. Я сидела на полу, обняв колени, и не могла перестать трястись. Ни один. Ни одного танца. Ни одного взгляда. Будто меня стёрли ластиком. Ребята смеялись, обнимались, делились планами. А меня просто не было. В классе образовались пары. Девчонки, которые годами шипели мне вслед, теперь обходили стороной. Не из страха. Из равнодушия. Я стала мебелью.

Мама поставила чайник. Села рядом на табурет. Не утешала. Не гладила по голове. Сказала тихо, будто боялась спугнуть воздух:

«Время вышло, Ариша. В нашем роду цепь замкнулась. Закат Роковых женщин»

Я не поняла тогда. Я думала, это метафора. Красивая фраза для утешения. А сейчас понимаю. Это приговор. Дар забрали. Осталась только я. Обычная. Невидимая»

Арина перечитала последнюю фразу. «Приговор». Слово тяжёлое, каменное. Она провела ладонью по странице, словно пытаясь согреть холодные чернила.

За окном дождь усилился, барабанил по подоконнику. В комнате стало тихо. Только стук капель и ровное дыхание. Она не закрыла дневник. Оставила его раскрытым на первой странице.

Завтра начнётся поиск. Завтра она полезет в архивы глубже, будет сопоставлять даты, искать тот самый «порог». А сегодня... сегодня она просто сидела и позволяла себе помнить, как это было — когда мир вращался вокруг неё. И как страшно стало, когда он остановился.

Глава 7. Первая настройка

Дождь за окном давно утих. В комнате стояла такая тишина, что Арина слышала собственное дыхание и шорох страниц, которые перелистывала. Боль притупилась, сменившись тихим, почти исследовательским любопытством. Она перевернула страницу.

Дальше шли даты, обрывки фраз, неровные каракули, которые она рисовала от скуки или злости. Но одна запись выделялась. Аккуратный почерк, дата в углу: «12 октября. Мне было пять»

Она сделала глубокий вдох и начала читать.

«Детский сад "Ромашка". Средняя группа. Воспитательница принесла новую игрушку — большую машинку на пульте. Красную, с мигалкой. Все мальчики сбились в кучу у стола, тянули руки, кричали. Димка уже схватил её за колесо, готов был толкаться. Я сидела на ковре, собирала деревянный пазл. Мне было всё равно.

Потом я подняла голову. Посмотрела на машинку. Просто захотелось. Показала пальцем и тихо сказала: "Хочу".

Димка разжал пальцы. Без слов. Подошёл, положил машинку мне на колени. Отошёл. Сел рядом на пол. Стал смотреть, как я кручу колёса. Остальные мальчики вдруг перестали шуметь. Подошли тихо. Сели полукругом. Никто не просил поиграть. Никто не тянул руки. Просто смотрели. Ждали. Будто я была центром, а они — спутники на орбите.

Елена Сергеевна нахмурилась. Сказала: "Дети, играйте по очереди". Но голос её прозвучал неуверенно. Будто она сама не поняла, что произошло. Почему они не спорят. Почему смотрят на меня.

Я поиграла минут пять. Потом машинка надоела. Я отодвинула её. Димка сразу взял её обратно, но не побежал катать. Сел рядом, стал помогать собирать пазл. Остальные тоже. Тишина. Спокойствие. Я не думала тогда, что это странно. Думала: так и должно быть. Если я хочу — мне дают. Если я смотрю — они подходят. Это было как дыхание. Невидимое. Естественное»

Арина закрыла глаза. В памяти всплыл запах влажной шерсти от ковра в раздевалке, гул группы, яркий пластик машинки, тепло лампового света. Она помнила это чувство. Абсолютное спокойствие. Уверенность, что мир подстраивается под неё без усилий, без просьб, без борьбы.

Сейчас, в восемнадцать, это казалось чужим. Почти пугающим. Как вспоминать сон, в котором ты умеешь летать, но просыпаешься и понимаешь: гравитация никуда не делась. Просто ты забыл, как тяжело падать.

Она открыла глаза, взяла ручку. Под записью добавила мелким почерком:

«Первый сбой реальности. Я не просила. Я не умоляла. Я просто существовала — и они подчинялись. Это не любовь. Это не дружба. Это настройка частоты. Я тогда ещё не знала, что включаю режим "Роковой". Думала, все так живут. Оказалось — только я. И самое страшное: я не чувствовала вины. Я чувствовала покой. Значит, система уже работала. Значит, контракт был подписан задолго до того, как я научилась читать»

Арина отложила ручку. За окном снова начало темнеть. Тени в комнате удлинились, легли на пол узкими полосами. Впереди были ещё записи. Школа. Первый класс. Девять лет. Она знала, что дальше будет сложнее. Что дар рос вместе с ней, как мышца, которую качают каждый день. И что цена за это спокойствие копилась годами, как долг по подписке, о котором она тогда даже не подозревала.

Она перевернула страницу. Следующая запись ждала. Дата: «1 сентября. Первый класс»

Глава 8. Лаборатория влияния

Арина перевернула страницу. Свет лампы лёг ровно на текст. Она не стала перечитывать. Она знала этот блок наизусть. Это была не исповедь. Это был протокол.

«1–5 классы. Период активной фазы. Хронология следующая:

Первый класс . Дима К. приносит конфеты ежедневно. Пытается поцеловать в раздевалке. Реакция среды: Серёжа В. бьёт Диму в челюсть. Конфликт фиксируется. Я не вмешиваюсь. Наблюдаю.

Второй класс . Дима переводится в другую школу. Цикл не прерывается. Серёжа занимает его место. Начинает провожать меня до подъезда. Появляется Сашка. Тоже пытается претендовать на роль "сопровождающего". Реакция Серёжи: физическое устранение конкурента. Синяки, порванная куртка. Учителя списывают на "мальчишечьи разборки". Вмешательства нет.

Третий–пятый классы . Система отлажена. Серёжа контролирует периметр. Любая попытка другого мальчика приблизиться пресекается агрессией. Я становлюсь центром иерархии. Неформальным лидером.

Социальный фон : девочки. Зависть присутствует, но открытая конфронтация отсутствует. Страх доминирует. Поведение меняется на адаптивное: подлизывание, мелкие услуги, передача конспектов, согласие с любым моим мнением. Они боятся попасть в чёрный список. Боятся, что я "переключу" внимание на их парней или братьев.

Моя позиция : мне это нравилось. Фиксирую честно. Не было стыда. Не было желания всё остановить. Было чувство нормы. Я выделялась. Меня выбирали. За меня бились. Я начала тестировать границы. Один взгляд в пол — и Серёжа отступал. Лёгкий вздох — и мальчики замирали, боясь сделать лишнее движение. Я поняла: ими можно управлять. Не просьбами. Не уговорами. Просто присутствием. Я давала сигналы. Они считывали и выполняли. Это было похоже на игру. Включил режим — получил результат. Вкус власти оказался сладким. Я привыкла»

Арина откинулась на спинку стула. В комнате стало тихо, но не от атмосферы, а от тяжести прочитанного. Она не моргала. Смотрела в одну точку на стене.

В семнадцать она писала это хладнокровно, как отчёт. Но сейчас, перечитывая, она чувствовала комок в горле.

Она действительно наслаждалась. Не любовью. Не дружбой. А властью. Той самой, чистой властью, когда тебе не нужно говорить, чтобы тебя услышали. Когда достаточно просто быть — и мир сам выстраивается в очередь.

Учителя слепли. Девочки гнулись. Мальчики ломали друг другу носы. А она стояла в центре, ровная, спокойная, непотопляемая.

«Это была норма», — вспомнила она свои же слова.

И это было страшно не тем, что дар работал. А тем, как легко она в него вошла. Без сопротивления. Без вопросов. Как рыба, которая не замечает воду, пока её не вытащат на берег.

Арина взяла ручку. Не стала ничего дописывать. Просто провела черту под абзацем. Жирную, финальную.

Пятый класс закончился. Система работала как часы. Но часы тикали. И где-то в механизме уже начал накапливаться люфт.

Она перевернула страницу. Следующий блок ждал. Даты менялись. Почерк оставался тем же. Но интонация начинала трещать.

«6 класс. Первые сбои»

Глава 9. Трещина в системе

Эти страницы врезались в память глубже, чем любые конспекты. Не из-за драматизма событий, а из-за той тихой, почти незаметной трещины, что тогда пошла по фундаменту. Перечитывать не было необходимости — тело помнило этот текст лучше, чем разум. Это был не романтический всплеск. Это был отчёт о поломке.

«6–8 классы. Пик функционала. И первый критический сбой.

Социальная среда усложнилась. Пары, иерархии, неформальные лидеры. Я оставалась на вершине. Но появился он. Матвей. Он не участвовал в гонке. Не дрался. Не кричал о чувствах на переменах. Просто был рядом. Помогал с алгеброй, когда я ленилась. Молча, отгораживал от назойливых. Защищал не демонстративно, а эффективно. Я принимала это как должное. Фон. Гарантия. Думала: он просто ещё один элемент в моей системе. Но элемент был другим. Тихим. Надёжным. Не требовал ничего взамен. Не пытался меня изменить.

Восьмой класс . Новогодний вечер. Актовый зал, гирлянды, музыка. Он подошёл, когда остальные танцевали. Сказал просто, без пафоса: "Я тебя люблю. По-настоящем." Ждал. Не давил. Просто стоял и смотрел.

Я рассмеялась. Не злобно. Легко. С тем самым высокомерием, которое тогда казалось естественным состоянием. "Ты? Я слишком хороша для тебя". Увидела, как у него в глазах что-то погасло. Он кивнул. Отошёл. Больше не подходил.

Через неделю узнала: домашнее обучение. Работа с психологом. Два месяца тишины. Когда вернулся, смотрел сквозь. Другие парни всё ещё крутились, писали, караулили у школы. Но не он. Его внимания не хватало. Впервые поняла: власть не заменяет близость. Я потеряла единственного, кто видел меня, а не мой статус. И не смогла это исправить. Гордость не позволила.

Итог периода : система дала трещину. Я научилась управлять толпой, но сломала одного. И именно его отсутствие стало тем вакуумом, который я не могла заполнить»

Арина закрыла тетрадь. В комнате было тихо. В висках пульсировало. В голове крутилась мысль:

«Ты тогда не просто отвергла парня. Ты нарушила собственный алгоритм. Приняла поддержку за слабость, а искренность — за угрозу статусу. И заплатила за это изоляцией».

«Именно поэтому я сама назначила встречу», — поняла она вдруг.

Не ради Ордена. Не ради архивов. А чтобы проверить: повторится ли сценарий? Или этот Матвей — другой? Тот, кто не сломается? Тот, кто не будет смотреть сквозь?

Пик пройден. Система дала сбой. Дальше началось падение.

Глава 10. Слепое пятно

Арина нашла нужный разворот. Бумага чуть пожелтела от времени, но чернила не выцвели. Она подчеркнула дату. «1 сентября. 9 класс»

«Я тогда ещё не понимала, что дар не исчез. Он просто сменил полярность. Раньше я притягивала взгляды, как магнит. Теперь я стала невидимкой. Но самое страшное открылось не в коридоре и не на перемене. Оно открылось, когда я увидела его.

Матвей.

За лето он вытянулся. Плечи стали шире, черты лица заострились, ушла детская округлость. Появилась та самая тихая, почти аристократичная отстранённость, которую я раньше принимала за скромность. Он стоял у окна, что-то отвечал другу, и в его улыбке было что-то своё. Не показное. Не для публики. Для себя.

Я замерла. Впервые за три года сердце ёкнуло не от предвкушения власти, а от странного, щемящего понимания. Он ведь всегда был рядом. Всегда. А я смотрела сквозь него, как сквозь стекло. Фокусировалась на тех, кто громче кричал, ярче выделялся, активнее боролся за моё внимание. А он был тишиной. И я приняла тишину за пустоту.

Я поймала себя на том, что ищу его взгляд. Просто чтобы он скользнул по мне. Чтобы задержался на секунду. Но он смотрел мимо. Не холодно. Не специально. Просто я больше не была в его поле зрения. Будто частота сбросилась, и я выпала из эфира.

Надеялась на рассадку. В младших классах нас сажали вместе, и я, сама того не желая, привыкла к этому фону. Но в девятом объявили: "Садитесь с кем хотите". Он сел с другом. На всех уроках. Рядом с другом он оживал: спорил, кивал, иногда тихо смеялся. Со мной — вежливая нейтральность. "Привет". "Да". "Нет". Без эмоций.

После уроков наблюдала, как они уходят на тренировку. Поняла главное: его мир закрыт. Не из вредности. Не из обиды за восьмой класс. Просто я перестала быть для него значимой фигурой. А я, оказывается, не умею быть "просто рядом". Без статуса. Без власти. Без гарантии, что меня заметят.

Три года я пыталась вернуть контроль. Фитнес, стиль, книги по психологии. Думала: если стану "правильной", он посмотрит. Не знала тогда, что сломала мост. И теперь стою на берегу, а он уже на другой стороне»

Арина закрыла тетрадь. В комнате стало тихо. Не от отсутствия звуков, а от тяжести прочитанного. Она не стала ничего дописывать. Просто убрала ручку.

Завтра начнётся новый этап. Не наблюдение. Не ожидание. Действие.

Она знала, что дальше будет. Письмо. Анонимное. Без имени. Без гарантий. Просто попытка пробиться сквозь эту вежливую стену.

Но это уже будет в другой записи.

А пока она просто сидела и позволяла себе признать: она нуждалась не во внимании. Ей не хватало именно его.

Она перевернула страницу. Следующий лист ждал.

Глава 11. Аноним

Бумага здесь была чуть более мятой, будто её часто перелистывали. В углу стояла дата: «Октябрь. 10 класс»

Рядом — пометка, сделанная позже, другим нажимом: «Тот самый день»

Она не стала перечитывать вступление. Перешла сразу к сути. К тому, что скопировала в тетрадь слово в слово, чтобы не забыть, как звучит правда, когда она ещё не знает, что обречена на тишину.

«Я долго не решалась отправить это. Не из страха отказа. А потому что знала: после моих слов в восьмом классе любое моё сообщение будет звучать, как попытка реабилитироваться. Но молчать стало невыносимо.

Ты никогда не участвовал в гонке. Не кричал. Не доказывал. Просто был рядом. Приносил забытую книжку. Прикрывал от назойливых ребят. Молча. Без счёта. Я принимала это как фон. Думала: это слабость. Оказалось — это была единственная настоящая опора в классе, где все играли в статусы.

Тогда я рассмеялась. Ты недостоин. Я слишком хороша Сейчас я слышу эти слова и понимаю: я не тебя оценивала. Я защищала свой страх. Страх потерять контроль. Страх, что если я не буду на вершине, меня просто перестанут видеть.

Два года я пыталась заслужить твой взгляд. Фитнес. Книги по психологии. Смена стиля. Думала: если стану правильной, ты заметишь. Но ты смотрел ровно. Не холодно. Просто я перестала быть для тебя реальной. И я поняла главное: я не потеряла дар. Я потеряла мост. Который ты строил в одиночку.

Это письмо без имени. Не потому что я прячусь. А потому что не хочу, чтобы ты чувствовал обязанность ответить. Я просто хотела, чтобы ты знал: я наконец-то вижу тебя. Не как элемент системы. Не как фон. Как человека, который остался собой, даже когда я вела себя так, будто мир вращается вокруг моего эго.

Спасибо, что был рядом. Даже когда я этого не заслуживала. Если когда-нибудь захочешь поговорить — я буду слушать. Без масок и игр »

Арина оторвала взгляд от страницы. В комнате стало тихо. Не той тишиной, которая бывает после дождя, а той, что остаётся после выстрела. Звук уже прошёл, а эхо всё ещё бьётся в стены.

В семнадцать она писала это с пониманием, что письмо ничего не изменило. Он не догадался. Не стал искать автора. Не изменил дистанцию. Для него это осталось просто текстом в ленте. Чужим голосом в шуме школьных чатов.

Она тогда ждала три дня. Потом неделю. Потом месяц. Ловила каждое его движение, каждое слово на уроке, надеясь найти отголосок. Но его взгляд оставался ровным. Его ответы — краткими. Его мир — закрытым.

Именно тогда она поняла главное: можно быть идеально «правильной», можно писать самые честные слова, можно ждать до бесконечности. Но если человек решил не видеть, ты не заставишь его посмотреть. Не властью. Не уязвимостью. Ничем.

Это не сломило её. Это её разбудило.

Впервые она перестала пытаться вернуть то, что ушло. Впервые приняла, что некоторые двери закрываются не потому, что ты стучишь не так, а потому что за ними уже нет комнаты.

Арина закрыла тетрадь. Убрала её на полку.

Завтра будет новый день. Новая встреча. Новые правила.

А пока — тишина. И право на паузу.

Глава 12. Звено

Дневник лёг на полку. Арина выдохнула. Прошлое осталось за стеклом. Впереди — экран, вкладки, разрозненные файлы. Работа.

Она открыла архив переписок. Прокрутила вниз, мимо учебных чатов и рабочих писем, пока не уперлась в дату: «Полгода назад». Девушка из регионального архива. Та самая, что писала тогда: «Нашла тетрадь Веры. Там есть про Орден. Хотите посмотреть?»

Тогда Арина ответила вежливо: «Спасибо, пока не актуально».

Она тогда ещё думала, что её проблема в голове. В «закате дара». В личной карме, в сломанном механизме влияния. Она не связывала семейную тайну с чужими архивами. Не видела системы. Видела только себя.

Теперь пазл сложился иначе.

Матвей. Его запросы. «Орден Власти». Контракты. Системные сбои. Он ищет структуру там, где она раньше видела только личную драму. Вера была не просто предком. Она была звеном. И этот дневник — не реликвия. Это инструкция. Или предупреждение.

Арина открыла чат с Матвеем. Пальцы зависли над клавиатурой. Старый рефлекс сработал, внутренний голос шепнул: «А вдруг проигнорирует? А вдруг сочтёт навязчивой? Вдруг снова будет эта вежливая стена?»

Она отбросила сомнения. Написала чётко. Без эмоций. Без намёков. Только факты и предложение.

«Привет. Наткнулась на старую переписку. Одна исследовательница нашла дневник Веры. Там есть упоминания Ордена. Я тогда не придала значения. Если интересно, могу дать контакт. Дай знать, если хочешь организовать встречу»

Отправила.

Не ждала «печатает...». Закрыла чат. Убрала ноутбук. В комнате стало тихо.

Впервые за долгое время она не ждала чуда. Не ловила взгляды. Не писала в пустоту. Она сделала ход. Мяч на его стороне.

И тихая уверенность: если дверь откроется, она войдёт. Если нет — закроет сама.

Арина встала. Подошла к окну. Город жил своей жизнью. Машины, люди, свет в окнах. Никто не знал про контракты. Про подписки. Про то, что чья-то сила когда-то имела срок годности.

Но она знала. И теперь знала, куда смотреть.

Завтра будет ответ. Или тишина. И то, и другое — уже не приговор. А просто следующий шаг.

Глава 13. Повод

Арина открыла чат с Надей. Не стала подбирать слова, писать длинные вступления. В тексте отразила только суть.

«Привет. Это Арина. Насчёт дневника Веры. Если ещё актуально, то можем встретиться в Торжке. Я с коллегой. Когда тебе удобно?»

Отправила сообщение и убрала телефон.

Ответ пришёл быстро. Без лишних вопросов.

«Здравствуйте. Дневник у меня. Приезжайте в субботу. Адрес: ул. Красная, 14. Дом с зелёными ставнями»

Арина перечитала. Записала в блокнот адрес. Закрыла чат.

Перешла в диалог с Матвеем.

«Надя согласилась. Торжок, суббота. Адрес получила. Поедешь?»

Он ответил почти сразу.

«Да. Выезд утром. Скинь адрес»

Арина откинулась на спинку кресла. В комнате было тихо.

Она смотрела на экран, где висело его последнее сообщение, и честно призналась себе: дневник — это только предлог.

Настоящая причина была в другом. Её тянуло к нему. Физически, сильно, пугающе. И больше всего её сейчас беспокоил не этот странный дневник, не мистический Орден и не поездка в неизвестность. Её беспокоил он. То, как он реагирует на эту информацию. То, куда это может завести.

Она открыла календарь. Поставила отметку: «Суббота. Торжок».

Завтра начнутся сборы. А пока — только это решение. Ехать.