Kitabı oxu: «Культ зверя и славянские оборотни. От лютичей и берендеев до волкодлаков и заклятых сорок»

Научный редактор Павел Руднев

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Голубева М., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

© Наталья Михальчук / Shutterstock

© Виктория Денисова, 2024

 
Скрипит заржавленная дверь,
И тьма за окнами продрогла,
Хохочет ветер злобно в окна,
И просится на волю зверь.
Его не в силах я сдержать,
А вой мне в клочья душу рвет,
И сводит судорогой рот,
И скалится зубами пасть¹.
 

Введение

ДАР ИЛИ ПРОКЛЯТИЕ

Вам когда-нибудь хотелось побегать по лесу в облике волка или орлом подняться под облака? А еще можно было бы превратиться в дельфина и целый день резвиться в море, а к ночи обернуться снова человеком… Впрочем, все понимают, что это – просто фантазии. А вот в древности верили, что некоторые люди – оборотни и могут превратиться в дикого зверя, птицу и даже рыбу. Правда, отношение к такой способности было неоднозначное.

У большинства народов представления об оборотнях существуют с глубокой древности. Облик разных существ могли принимать языческие боги, духи и демоны, что подчеркивало их сверхъестественную силу. Так, древнегреческий бог Зевс во время своих любовных похождений побывал в разных обличиях: чтобы жениться на своей сестре Гере, он превратился в кукушку, Леду соблазнил в образе лебедя. Чтобы похитить Европу, бог-громовержец принял облик быка, ради Персефоны обернулся змеей, а чтобы оплодотворить Данаю, вообще стал золотым дождем. Другой древнегреческий бог – повелитель морей Посейдон – в надежде на благосклонность Данаи предстал перед ней прекрасным жеребцом.

Зевс в образе лебедя соблазняет Леду. Альбер-Эрнест Каррье-Беллёз, ок. 1870 г.

Rogers Fund and Mr. and Mrs. Claus von Bülow Gift, 1980 / Metropolitan Museum of Art

Принимали звериный облик и боги других народов. Например, хитроумный Локи (полубог-полувеликан) из скандинавских мифов мог превращаться в волка, ворона, лосося, муху, а обернувшись кобылой, даже родил чудесного восьминогого коня Слейпнира, на котором стал ездить верховный бог Один.

Оборотнем был и славянский бог Велес, способный превращаться в медведя, а по некоторым поверьям, и в волка. Облик зверей, птиц, рыб, змей могли принимать лешие и водяные, русалки и кикиморы.

Разнообразные оборотни, населявшие мифы Индии и Юго-Восточной Азии, тоже были сверхъестественными существами, которые могли превращаться в тигров, львов и леопардов. Популярный персонаж японской мифологии – лиса-оборотень кицунэ, а в озерах Шотландии по поверьям обитали духи, способные принимать облик лошади или юноши.

Но все это – волшебные создания, обладающие собственной магией, и мифы о них явно показывают отношение человека к оборотничеству как к признаку сверхъестественной природы существа. А вот с человеком, который магической силой не обладал, все обстояло сложнее. По своей воле он изменить облик не мог, хотя, вероятно, хотел бы, ведь в теле зверя человек становился сильнее, быстрее, опаснее для врагов, а в теле птицы вообще получал способность летать. Разве можно не мечтать об этом?

Однако в мифах эта мечта отражалась специфически, и превращение если и происходило, то редко было человеку во благо. В большинстве случаев он менял облик не по своему желанию, а по произволу какой-то сверхъестественной сущности: бога, демона или сильного колдуна. Причем согласия человека на это не требовалось. Так, колдунья Цирцея (Кирка) превратила в свиней спутников Одиссея; Ио была превращена в корову Зевсом, который хотел спасти любовницу от преследований жены. Правда, не слишком успешно. Афина из зависти превратила искусную ткачиху Арахну в паучиху. А первым волком-оборотнем, согласно древнегреческому мифу, стал кровожадный царь Аркадии Ликаон. Его Зевс превратил в волка в наказание за жестокость и коварство. Овидий так описывает это превращение в книге «Метаморфозы»²:

Полет Локи в Етунхейм. У. Г. Коллингвуд, 1908 г.

Haukurth / Wikimedia Commons

 
Он устрашенный бежит; тишины деревенской достигнув,
Воет, пытаясь вотще говорить…
Шерсть уже вместо одежд; становятся лапами руки.
Вот уж он волк, но следы сохраняет прежнего вида…
 

Непроизвольное превращение людей в волков считалось в эпоху Античности проклятием богов, своеобразной заразной болезнью, которая тогда же получила название ликантропия (от слова «ликантроп» – «волк-человек»).

Отношение к оборотням повсеместно граничило с паническим ужасом, хотя в ряде мест их, несомненно, не только боялись, но и уважали. Это больше касалось Северной и Северо-Восточной Европы, в первую очередь славян, балтских и финно-угорских народов. Видимо, где-то в глубине души у людей жило чувство зависти к тем, кто был способен в мгновение ока обрести острые клыки и когти и покарать врага или подняться в небо вольной птицей. Вот только насильно превращенные могли навечно остаться в теле животного, и такой дар становился проклятием.

Ликаон, превращенный в волка. Иллюстрация из книги «Метаморфозы Овидия», 1589 г.

The Rijksmuseum

Однако если в древности оборотничество иногда и считалось особым даром богов, то с распространением в Западной Европе христианства эта способность была объявлена проклятой, а людей-оборотней назвали прислужниками нечистой силы. И не только в церковных записях, но и в народных поверьях оборотни окончательно превратились в жутких и мерзких тварей. Легенды о таких существах изобилуют сценами кровавых оргий тех, кто когда-то был человеком, но превратился в волка. В средневековых рассказах о вервольфах не только не остается ни намека на их божественное происхождение, но даже не наблюдается сочувствия к этим существам, которые не по своей воле стали монстрами.

Любое подозрение в возможном оборотничестве или предположение о ликантропии в эпохи Средних веков и Возрождения было достаточным основанием для жестокой расправы над человеком. А так как считалось, что вервольфом можно стать от одного укуса такого зверолюда, то их боялись, люто ненавидели и любое странное поведение или необычная внешность были достаточным поводом, чтобы сдать невинного человека инквизиции или светскому суду.

Борьба с оборотнями наиболее интенсивно велась в XVI–XVII веках. Особенно старался верховный судья графства Бургундия Анри Боге, написавший даже специальное руководство по охоте на оборотней. Применяемые инквизицией и светскими судами пытки нередко вынуждали даже невинных людей признаваться в самых немыслимых грехах. Так, в конце XVI века в разных европейских странах с ужасом передавали рассказы о суде над Петером Штуббе (он же Штумпф), прозванным Бедбургским оборотнем. Он признался, что превращался «в алчного кровожадного волка, сильного и могучего, с огромными глазами, сверкавшими как факелы в ночи, с большой и широкой пастью, полной ужасных острых зубов, могучим телом и мощными лапами»³. Естественно, после пыток и «добровольного» признания оборотня сожгли. И таких случаев было немало.

Оборотень. Гравюра на дереве Лукаса Кранаха Старшего.

Wikimedia Commons

Однако речь идет именно о Западной Европе, а вот в землях славян, особенно восточных, к оборотням относились иначе, без этой безрассудной ненависти и желания уничтожить любое существо, оказавшееся способным принять звериный облик. Вообще у славян было много легенд, мифов и народных быличек о самых разнообразных оборотнях, но во всех этих сказаниях есть одна особенность, отсутствующая в поверьях народов Западной Европы. Обретя способность превращаться в животное, неважно, был ли это простой селянин, князь или колдун, человек не терял своего разума и оставался, как бы сейчас сказали, адекватным. А уж зло он творил в зверином облике или добро – зависело исключительно от его человеческого характера. По некоторым поверьям, оборотни даже мясо сырое есть не могли, а пробирались к кострам пастухов, чтобы его пожарить.

Никто не призывал убивать оборотней только потому, что они кроме человечьего имели и звериный облик. Их, конечно, боялись, но чаще это касалось злых колдунов и ведьм, обернувшихся каким-то зверем. И страх был связан именно с темным колдовством, а не со звериным обликом.

В общем, судя по легендам и мифам, славянские оборотни – это совершенно особый, во многом таинственный мир существ, наделенных собственной магией. Причем многие из них не только не были злодеями, но и обладали необычной мудростью и способность свою применяли на пользу, а не ради кровавых забав.

Эта книга приглашает вас в путешествие по миру славянских оборотней, тайны которых еще предстоит разгадать. А возможно, они так и не будут разгаданы, скрыв за завесой веков секреты славянских колдунов и волхвов. И это тоже хорошо. Не всякое древнее знание на пользу современному человеку.

Часть I. Из глубины веков

Вера славянина в возможность обернуться зверем или птицей существовала с древнейших времен и сохранилась почти до наших дней. На эту веру не повлияли ни виражи истории, ни проклятия христианских священников. Так кем же они были, славянские оборотни? Начнем с самых истоков зарождения представлений о людях, способных превращаться в зверей.

Волчий след. Иоганн Элиас Ридингер, 1751 г.

The Rijksmuseum

Глава 1. Культ зверя у древних славян

Оборотнями (перевертышами) называют людей, которые могут время от времени оборачиваться (перекидываться) в животных, а иногда в птиц и даже рыб или змей. Вера в возможность такого превращения возникла на самой заре истории, когда человек, чувствуя себя частью живой природы, мечтал сравниться с диким зверем силой и ловкостью или летать в облаках, как птица, и зубастой щукой плавать под водой. А любая магия, как известно, рождается из мечты и желания улучшить мир и свое место в этом мире. Вот и звериная магия оборотней родилась из мечты обрести способности диких животных и птиц.

ТОТЕМИЗМ И ЗВЕРИНАЯ МАГИЯ

Как считают исследователи, в основе первоначальных представлений об оборотнях лежит тотемизм – древнейшая форма верований в кровнородственные связи человека и определенного животного. Это животное считалось первопредком, от которого пошел род той или иной человеческой группы. Тотем, что с языка североамериканского индейского племени оджибве переводится как «его род», представляет собой реальное животное, но обладающее сверхъестественной силой и помогающее своим потомкам, наделяя их разными способностями. По поверьям, избранные люди даже могли на время принимать облик животного-первопредка, потому что человек когда-то от него произошел.

Такие представления существовали у всех первобытных народов и особенно ярко отражались в охотничьих ритуалах. С развитием сознания общества животные-первопредки становились богами, которые либо имели частично зооморфный образ, как у древних египтян, либо могли превращаться в животных, как у древних греков. В ряде случаев реальные животные, послужившие прообразами первопредков, тоже наделялись сверхъестественной силой, а иногда считались воплощением какой-нибудь демонической или божественной сущности. Магической силой, по поверьям людей, обладали также когти, зубы, шерсть этих животных или перья птиц – из них делали защитные обереги и колдовские амулеты.

Волк. Иллюстрация Бориса Забирохина к сборнику А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки», 2008 г.

© Борис Забирохин, 2024.

Постепенно человек все больше отдалялся от природы, и животные утрачивали свое сакральное значение, но оставалась вера в их связь с высшими существами – богами. И чем сильнее были связаны люди с миром дикой природы, тем более глубокой становилась эта вера.

На момент распространения христианства и появления первых летописей славяне в основной своей массе были язычниками, и в их вере важное место занимал культ зверя. Более значимое, нежели в это же время (VIII–XI вв.) у народов Западной Европы, где христианство уже обосновалось прочно и католическая церковь заставила простонародье забыть о звериной магии.

Славяне к тому же жили в несколько иных природных и климатических условиях, когда занятие земледелием было связано с постоянными рисками и без охоты и рыболовства пришлось бы очень тяжело, особенно в неурожайные годы. Поэтому леса (а площадь их былая немалая) играли в хозяйстве славян важную роль, снабжая людей ягодами, грибами, мясом и шкурами зверей. Меха в холодном климате были не роскошью, а необходимостью, да к тому же являлись ценным товаром, за которым съезжались купцы из других стран.

И в этих условиях к лесным жителям, к настоящим хозяевам леса, отношение было особое. Их уважали, а сильных хищников и боялись. И как тут не помечтать о том, что вот этот сильный зверь может быть родичем? Даже находились подтверждения таким мечтам, которые, в свою очередь, делали возможным превращение человека в зверя. Правда, обернуться человек мог не всегда и не просто, для этого предполагалось знать особые слова и ритуалы, но вера в оборотней у славян была очень прочной и устойчивой, на нее даже распространение христианства не повлияло. Хотя люди, конечно, понимали не только преимущество, но и недостатки звериного облика. Справиться со зверем, захватившим душу, мог только сильный колдун или ведающий человек.

У славян на роль тотемов и животных-первопредков претендуют два зверя: медведь и волк. Их образы присутствуют во множестве сказаний, мифов и быличек, а их сверхъестественная сущность не подвергается сомнению, что доказывают многочисленные магические ритуалы, связанные с этими животными. Культы волка и медведя у славян очень архаичны, поэтому и относящиеся к ним магические практики не только разнообразны, но и противоречивы. Они собрали, соединили, перемешали в пеструю мозаику поверья многих племен на протяжении поколений и тысячелетий.

МЕДВЕДЬ-БАТЮШКА

Такое обращение к медведю в прошлом было традиционным, да и сейчас оно еще звучит в самой, пожалуй, популярной русской песне «Калинка»: «Ой, медведюшка-батюшка, ты не тронь мою коровушку».

В древности у славян существовал культ медведя, что подтверждается и археологическими находками, и записями в старинных письменных источниках, и разнообразным фольклором, и многочисленными традициями и обрядами. Да и словосочетание «русский медведь» давно уже стало привычным, так же как и связь русских с косолапым хозяином леса в глазах других народов. Действительно, медведь был самым почитаемым зверем у славян, по крайней мере восточных. Мы сейчас уже не помним настоящего названия этого хозяина леса, потому что оно было табуировано. Осталось только метафорическое прозвище «медведь» – «мед ведающий» или «мед ядь» – «тот, кто ест мед». Б. А. Рыбаков считал, что истинное имя медведя – «бер», так как зимнее жилище этого зверя повсеместно в России называют берлогой, то есть «логовом бера». Однако существует и другая версия происхождения слова «берлога»: «берва, берно» – это «бревно, колода». Берлога – логово в бревне или под бревном. К тому же, по правилам древнерусского языка, слово «берлога» вообще не имеет корня «бер», даже и слога такого в этом слове в древности не было. «Берлога» писалось в прошлом как «бьрлога». По закону открытого слога, существовавшему в древнерусском языке, слог мог оканчиваться только на гласный звук, поэтому древнерусское слово «бьрлога» разделить на слоги можно было только так: «бь-рло-га»⁴. А вот слово «бер», по древнерусским правилам, должно было писаться как «беръ», и логово этого «бера» должно было называться «бьрълога», в современном русском звучании – «беролога». А такого слова нет.

Серафим Саровский, кормящий медведя. Фрагмент литографии «Путь в Саров». 1903 г.

© «Саратовский областной музей краеведения», (СМК 6879)

Поэтому сейчас оспаривается утверждение, что настоящим названием медведя было «бер», хотя именно так называли лесного хозяина наши соседи – народы Северной Европы. Но и в немецком языке слово «бер» – тоже иносказательное название медведя, так как означает «бурый». И сейчас уже невозможно установить: то ли название цвета происходит от названия животного, то ли «бурый» – «бер» и стало именем зверя в результате того же табуирования.

Но и иносказательное название «медведь» старались не произносить, чтобы случайно не призвать сильного и опасного, хоть и почитаемого, зверя. В народе его звали по-разному. Чаще это было уважительное обращение к старшему по возрасту и статусу: «батюшка», «дедушка», «хозяин», «сам», «старый»; «вуйко» и «батько» – у украинцев. Называли и по имени-отчеству: «Михайло Иванович», «Михайло Потапыч». А бывало, что в сердцах именовали «костоправ» и «косолапый черт». Табуирование имени медведя имеет древние корни, что заметно по старинным заговорам, формулы которых сохранялись неизменными с незапамятных времен и передавались из поколения в поколение. В различных заговорах есть обращение к медведю или же обережные формулы от «зверя широколапого», «черного звиря», «бурого звиря»⁵.

И хотя по поводу исконного названия медведя до сих пор идут споры, титул тотемного животного восточнославянских племен у него никто не оспаривает. Археологи находят признаки культа медведя по всей территории проживания славянства: от пещер эпохи палеолита с медвежьим черепами, например, в Хорватии, до многочисленных бронзовых и каменных фигурок и глиняных «муляжей» медвежьих лап во владимирских курганах X–XII веков. А на скалах северного берега реки Вуокса в Ленинградской области нашли целый ритуальный комплекс, где имеются выбитые на скале изображения медведя, человека и змея. По оценке ученых, изображениям не менее восьми тысяч лет.

Таким образом, Топтыгина почитали с древнейших времен и даже, вероятно, когда-то обожествляли, из-за чего его образ позднее слился с образом Велеса, бога – покровителя животных, одновременно связанного с миром мертвых. Особенно заметна связь медведя с божественной сущностью на территории Ярославской губернии, где охота долгое время являлась важной частью промыслового хозяйства. В этом был убежден известный исследователь славянского язычества, историк и археолог Б. А. Рыбаков⁶.

Герб города Ярославля.

Mouagip / Wikimedia Commons

В рукописи XVIII века, принадлежащей архиепископу Ростовскому и Ярославскому Самуилу, рассказывается легенда о происхождении города Ярославля, на месте которого в глубокой древности существовало селище Медвежий угол. Кстати, Ярославскую землю жители соседних областей до сих пор так иногда называют. В этом поселении жили язычники, почитавшие Велеса и занимавшиеся преимущественно охотой, рыболовством и скотоводством. Ну и для разнообразия они грабили купеческие караваны, проплывавшие по Волге. На защиту купцов встал князь Ярослав Мудрый (978–1054). Он с дружиной быстро справился с местной вольницей и в искупление грехов предложил жителям Медвежьего угла креститься. Но, поклявшись жить мирно и купцам обиды не чинить, местные язычники креститься отказались. Через некоторое время Ярослав Мудрый повторил попытку окрестить непокорных язычников. Но те организовали сопротивление и выпустили на князя «лютого зверя». Хоть в истории он не называется, но нетрудно догадаться, какой зверь почитался в Медвежьем углу. Тем более что в легенде намекалось на то, что это вообще был Велес в облике зверя. Князь сразился со зверем и убил его, что произвело на местных язычников сильное впечатление, и они упали ниц перед Ярославом. Потом по приказу князя на месте, где он победил «лютого зверя», была заложена церковь Илии, ставшая началом города Ярославля⁷. На гербе этого города и до настоящего времени изображен медведь, стоящий на задних лапах с алебардой на плече.

С переходом славян к земледелию медведь перестал обожествляться, но по-прежнему являлся объектом почитания, и в народной памяти оставалось не только представление о связи медведя с древним языческим «скотьим» богом, но и вера в кровнородственную связь с «лесным дедом». В быличках и сказаниях подчеркиваются антропоморфные черты медведя: он может ходить на задних лапах, его след похож на человеческий, топтыгин понимает человеческую речь и может плясать под музыку, а медведица кормит детенышей грудью, как человеческая мать. Медведь – по восточнославянским поверьям, самый близкий к человеку зверь, недаром же на него и собака лает так же, как на человека, а не как на животное. Косолапый даже Рождественский пост соблюдает, так как сосет в это время лапу.

Но в отношении к медведю не было наивной, детской веры в его доброту – лютого зверя не только уважали, но и боялись, и он действительно представлял нешуточную опасность, особенно чем-то взбешенный и обиженный. Однако вплоть до XIX века у восточных славян сохранялось убеждение, что медведь просто так на человека не нападает, это случается только как наказание за грехи и по воле Бога. Медведь мог нанести урон крестьянскому хозяйству, задрав корову или козу, но, по поверьям, делал это с Божественного разрешения.

Существует много легенд и сказок, в которых говорится, что когда-то в древности медведь был человеком, а потом Бог (боги) превратил его в зверя. Причины превращения называются разные, чаще всего это наказание. Например, по одной сказке, в медведя был превращен мельник, обвешивавший и обманывавший своих клиентов, по другой – хозяин постоялого двора, обругавший гостей на свадьбе. В Черногории рассказывают, что Бог наказал человека, месившего тесто ногами, превратив его в медведя⁸. Но, несомненно, эти сказки имеют позднее происхождение, когда вера в родство с «лесным хозяином» стала размываться и он уже не считался предком всех людей.

Медвежья символика присутствовала во многих магических ритуалах, особенно в северо-восточных землях славян. Видимо, в прошлом образ медведя был связан с миром мертвых, что неудивительно, учитывая связь этого зверя с Велесом, который тоже считался проводником душ в загробный мир. Доказательством древней связи медведя с погребальной обрядностью стали находки археологов еще XIX века, когда под руководством графа А. С. Уварова (1847–1900) проводились раскопки курганов в районе Владимира и Суздаля. В захоронениях было найдено более двадцати глиняных лап медведя, которые явно не случайно попали в могилы и, вероятно, обеспечивали умершим проход в мир мертвых или же служили своеобразными оберегами⁹.

Весьма интересным обычаем была так называемая медвежья потеха, без которой на Руси не обходился ни один праздник или ярмарка. Заключалась она в том, что скоморох или специальный поводырь водил медведя по ярмарке либо по деревне во время гулянья, заставлял его плясать и показывать всякие «штуки». Казалось бы, делалось это исключительно на потеху публике, как в цирке.

Мишенька Иванович. Лубок, 1867 г.

Из собрания Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля

Но это была не просто забава. Медведь считался вещим зверем, способным учуять колдовство. Так, в Калужской и Тульской губерниях был обычай водить медведя по дворам, и тот двор, в который медведь заходил без принуждения, считался чистым. Если же медведь упрямился, рычал, то, значит, в доме было что-то нечисто. А если начинал лапой рыть землю у ворот или во дворе, то стоило в том месте посмотреть внимательнее: там могли быть зарыты наговоренные кости, щепки или волосы. Это делалось «со зла» колдуном или ведьмой, чтобы навести порчу на дом или на кого-то из жильцов. Такой заговоренный предмет только медведь мог отыскать. Водили медведя и в ту избу, где лежал больной, чтобы болезнь прогнать. Посещение медведя было особенно действенным средством против козней зловредной нечисти, например кикиморы. Вот такая история с различными вариациями рассказывалась в разных губерниях дореволюционной России:

«В одной избе завелась кикимора и безобразничала по ночам: топала ногами, стучала, била плошки и миски. Никто не мог выгнать эту нечисть, и хозяева выехали из дома. Через какое-то время в пустующем доме остановились цыгане с медведем. Ночью кикимора принялась за старое, но медведь ее поймал, сильно помял, и нечисть сбежала. Наутро цыгане ушли из дома, а хозяева через какое-то время вернулись, поняв, что в старом жилище теперь все спокойно. Решила вернуться и кикимора. Как-то днем в образе обычной женщины она подошла к дому и спросила у игравших во дворе детей:

– Ушла ли от вас большая кошка?

– Кошка жива, здорова и котят принесла, – ответили ей находчивые дети.

Кикимора расстроилась и пошла обратно, бормоча на ходу:

– Теперь совсем беда, зла была кошка, а с котятами к ней вообще не подступишься»¹⁰.

О том, что «медвежья потеха» была не простым развлечением, говорит и откровенно негативное отношение к этой «забаве» со стороны церкви. Священнослужители, в том числе верховные иерархи Русской православной церкви, неоднократно осуждали бесовские игрища «влачащих медведи», о чем есть записи еще в ранних списках Кормчей книги¹¹ за 1282 год. Однако осуждения церкви мало кто слушал, даже цари уважали медвежью потеху. Иван Грозный, например, особенно любил медвежьи бои.

Отголоски тотемизма и представлений о родстве с медведем прослеживаются и в свадебной обрядности, репродуктивных и эротических ритуалах. Поводырь с медведем всегда был желанным гостем на свадьбе, в первую очередь потому, что медведь считался древним символом сексуальной связи мужчины и женщины. В польском Поморье верили, что если невесту заставить посмотреть в глаза медведю, то по его реву можно определить, девственница она или нет. Когда невеста оказывалась недевственной, пели, что ее «разодрал медведь»¹².

Такое утверждение неслучайно. Судя по многочисленным быличкам, медведь был неравнодушен к человеческим женщинам. Он мог напасть в лесу, утащить женщину в берлогу и сожительствовать с ней. От этой связи рождались дети богатырской силы, как в сказке «Ивашка – Медвежье ушко», или же полулюди-полуживотные. Так что и детская сказка про Машу и Медведя совсем не так проста и в древности имела далеко не детский смысл.

Медведя, который считался символом силы и здоровья, использовали и в ритуалах лечебной магии. Например, приведенный в дом ручной мишка мог отпугнуть лихорадку, а еще эффективнее лечение считалось, если зверь переступал через лежащего на полу больного. По поверьям, так и женщину от бесплодия можно вылечить. Человек, съевший медвежье сердце, должен был излечиться разом от всех болезней и обрести здоровье – по разным версиям, то ли на пять, то ли на десять лет. Но посещение живого медведя было далеко не всем и не всегда доступно, поэтому в лечебных целях использовали даже медвежью шерсть, которой рекомендовали окуривать больного.

Группа странствующих вожаков медведей в Нижегородской губернии. Русские. Фотоотпечаток Вильяма Каррика, 1871–1878 гг.

© МАЭ РАН 2024

Медведя называли чистым животным, он обладал защитной, апотропейной¹³ магией, его боялась вся нечистая сила, в том числе ведьмы и колдуны, которых зверь чуял издалека. Поэтому его когти, зубы, пучки шерсти считались сильными оберегами. Для снятия порчи с дома вокруг него обводили медведя, а для защиты скотины в хлеву вешали медвежий череп или медвежью лапу, а то и просто муляж, сделанный из глины.

Ко времени, когда российские собиратели фольклора начали записывать народные бывальщины, заговоры и обряды, настоящих ритуалов медвежьего культа уже почти не сохранилось. Но отголоски их можно заметить в народной обрядности. Так, белорусы и в XX веке продолжали отмечать «медвежий праздник» Комоедицы, посвященный пробуждению медведя. Праздновался он накануне Благовещения, когда медведи выбирались из берлоги. В этот день готовили специальное угощение, которое, по старинным поверьям, любили медведи, – гороховые комы (потому и Комоедицы) и овсяный кисель. В некоторых местах, например у сербов, медведей приглашали к рождественскому столу вместе с душами предков.

Несмотря на устойчивость культа этого зверя и мифы о родстве лесного хозяина с человеком, рассказы о медведях-оборотнях встречаются реже, чем о волках. В древнерусской книге «Чаровник» способность превращаться в медведя приписывали только самым сильным колдунам, умевшим оборачиваться волками. И такой же колдун был способен человека в медведя превратить. В одной бывальщине говорится: «Был-де колдун, его на свадьбу не пригласили, так он свадьбу всю в медведей обернул, они тут же все разбежалися»¹⁴.

Однако истории о медведях-оборотнях явно имеют позднее происхождение. Возможно, это связано с особым статусом зверя, который в прошлом славянами-охотниками почитался божеством или воплощением бога. А принимать облик божественного существа простой человек явно не мог.

Культ медведя, особенно у восточных славян, настолько живуч, что и в настоящее время Михайло Потапыч считается русским национальным символом. Но не менее важен культ другого хищника славянских лесов – волка, хотя и отношение к этому зверю было совсем иное, без той патриархальности, что присуща почитанию батюшки-медведя.

ВОЛЧИЙ КУЛЬТ

Волк – это еще один из славянских тотемов. Культ этого сильного, ловкого и умного хищника сложился у славян в те далекие времена, когда их основным занятием была охота. Именно тогда волк стал восприниматься как близкий по духу, сосед, почти брат, а в мифах и вовсе напарник и друг. Тогда же волк стал символом охотничьей удали и воинского мужества, ведь волки так же, как и люди, заботятся о детях и защищают свою семью, волк – верный супруг и заботливый отец. В те далекие времена, как предполагают многие историки, волк был тотемом некоторых славянских племен, возможно лютичей. Тогда же сформировалось и особое, отличное от западноевропейского, отношение к волкам-оборотням – волколакам, волкодлакам или вовкулакам.

Волка многое сближает с медведем, в частности существующие в быличках и сказаниях намеки на родственные отношения с человеком: нередко волк называется «братцем» или «кумом». Однако есть и отличия, и самое важное в том, что волк воспринимается как «чужой», представитель иного мира, тогда как медведь – не просто «свой», а еще и покровитель, батюшка, дедушка. Восприятие волка как чужого, а не как напарника или соперника сформировалось уже после перехода славян к земледелию. Тогда же и возникла устойчивая связь волка с миром смерти, тьмы и холода. Голодный вой волков у живших в лесах славян стойко ассоциировался с холодами зимы Мораны. Недаром же февраль в древности носил название, близкое с одним из эвфемизмов¹⁵ к названию волка, – «лютень». Да и зимние холода мы до сих пор часто называем лютыми. Именно в разгар зимы волки наиболее опасны и приходят за своими жертвами к человеческому жилью. А вот медведи в это время спят.

И если медведь обладает отгонной магией, его боится нечистая сила, то волк с этой нечистой силой как раз и связан. Он своеобразный посредник между миром людей и миром нечисти. И отношение к нему противоречивое: с одной стороны, во многих сказках волк выступает в роли напарника, помогающего человеку достигнуть цели. А с другой стороны, волк связан с миром мертвых и сам может быть одной из ипостасей упыря – ходячего покойника, в которого превратился злой колдун. Сюжет превращения человека в волка настолько распространен в мифах славян, что понятие «волколак», или «волкодлак»¹⁶, – это не только человек, превратившийся в волка, но и оборотень вообще. К тому же волколак или западный вурдалак – это одновременно и оборотень, и вампир, и сильный колдун, способный «даже солнце с луной пожрать». Да и при жизни колдуны предпочитают оборачиваться именно в волков.

И в то же время волков, как и медведей, нечистая сила боится. У волков есть свой пастырь – повелитель, который указывает, кому из них какая добыча причитается. Без разрешения пастыря волк не может задрать скотину, тем более напасть на человека. Этот пастырь имеет божественную природу, и, вероятно, в языческой древности его функции выполнял Велес или, по другой версии, Даждьбог, с которым и связывали культ волка.

А в христианские времена функции волчьего пастуха стали приписывать святому Георгию (Егорию или Юрию). Даже в XIX веке у восточных славян были устойчивые поверья, что утащенная волком скотина носит характер жертвы, отбирать ее у волка нельзя. И существовала распространенная поговорка: «Что у волка в зубах, то Егорий дал». В некоторых местах считалось, что украденная волком скотина – это дар богам и он принесет удачу. Так, по поверьям болгар, похищение волком овцы – счастливый знак. После этого овцы будут хорошо плодиться и давать много молока¹⁷.

Однако с распространением христианства образ этого зверя начал приобретать демонические черты и волка стали причислять к нечистой силе. Поэтому существовали различные магические способы защиты от этого хищника, в основном ритуальные ограничения. Например, в определенные дни запрещались работы, связанные с уходом за скотиной, чтобы не привлечь внимания волков. В День святого Георгия не советовали вообще выполнять хозяйственные работы, а во время первого весеннего выпаса скота нельзя было давать в долг, иначе волк заберет кого-то из домашней скотины. Опасным считалось упоминание волка вслух, чтобы не накликать его: «Про волка речь, а он навстречь». Поэтому, так же как и для медведя, существовали разные заместительные слова: «серый», «зубастый», «лютый», «куманек», «бирюк», а то и «лесной бес». И, как повелось в славянской народной магии, важную роль в защите скота играли заговоры «от дубравного зверя медведя и медведицы и щенят их, от волка и волчицы и щенят их, от насланного волка, от лихого человека»¹⁸.

С волком связано много примет, поверий и магических ритуалов. Так, белорусы считали, что заклятые клады через определенный срок могут сами подниматься из земли и показываться людям. В этом случае они чаще всего принимают облик волков. И эти же звери обычно охраняли зарытые сокровища.

Волки в сознании наших предков были тесно связаны с загробным миром, именно они вместе с воронами появлялись на полях сражений, чтобы проводить души погибших воинов. Как посредник между мирами этот зверь наделялся вещей, пророческой способностью. Вой волка у всех европейских народов означал чью-то смерть, свершившуюся или предстоящую. Большая стая волков, появившаяся около поселения, считалась предвестницей грядущей войны, так как волчьи тропы всегда ведут к полю битвы. И культ волка в древности был прочно связан с культом войны, а сам зверь служил объектом почитания не только охотников, но и воинов. Провожая души умерших в загробный мир, волк и сам мог стать жертвой, когда в него вселялась душа умершего колдуна и честный зверь превращался в оборотня-волколака.

Велес-оборотень в образе волчьего Пастыря. Джордж Фут Мур, 1905 г.

Flickr / Wikimedia Commons

Волки не только связаны с умершими, они могут общаться с ними и даже принимать их облик. Но это относится преимущественно к неправильным, как их называли – заложным, покойникам – людям, умершим плохой смертью: самоубийцам, опийцам или при жизни совершившим преступление. Волк свободно может попасть на тот свет, о чем говорят некоторые заговоры. Более того, он является как бы представителем всех умерших охотников. В Полесье считали, что обезопасить себя при встрече с волком можно, если назвать имя умершего охотника. А по поверьям жителей Черниговщины, нужно назвать имена любых трех предков, и волк будет считать встреченного человека своим.

Волк против собак. Абрахам Даниельсон Хондиус, 1672 г.

The Rijksmuseum

Так же как своих предков-дедов, волка приглашают к рождественскому столу западные славяне: поляки, сербы и жители западных областей Беларуси. Тогда как медведя угощают преимущественно жители восточных славянских земель. И вообще культ волка был более распространен у западных и южных славян.

Образ волка связан и с брачными обрядами. В землях Северной Руси волками называли друзей жениха, а то и всю женихову родню. А родня жениха волчицей (или медведицей) именовала невесту. В Боснии бытовал обычай нападения «волков» на дом жениха. Компания молодых людей, которых называли волками, в первую брачную ночь бегала вокруг дома с женихом и невестой. Парни выли по-волчьи, стучали по стенам и кровле палками до тех пор, пока им не выносили угощение. По обычаю, существовавшему во многих землях западных славян, дружка жениха должен был во время свадьбы время от времени выть по-волчьи¹⁹.

Когти, клыки, шерсть волков считались сильнейшими магическими оберегами и лечебными средствами. Волчий хвост – это вообще универсальный амулет: его носили при себе от болезней, вешали в хлеву и в конюшне, чтобы защитить скотину от всякой напасти. Оберегом могло служить даже само упоминание волка или называние волком, например слабого ребенка. В этом случае он должен был обрести силу и магическую защиту своего тезки. Недаром у западных и южных славян очень распространено имя Вук, Влк, Вылко, Вылкан (оно встречалось в старину и у белорусов с украинцами – Воўк, Вовк).

У южных славян, где древний культ волка существовал вплоть до XIX века, отмечались особые Волчьи дни, или Волчьи праздники. С приходом христианства смысл их несколько изменился и их стали посвящать защите от волков и тем святым, что по христианской традиции оберегали от диких зверей. Так, у болгар это были святые Мартин и Дмитрий Солунский, у сербов – святой Савва. У восточных славян отголоски Волчьих праздников заметны в весенних обрядах на Юрьев день, или день Егория Вешнего (23 апреля / 6 мая), считавшегося покровителем волков.

Славянские Волчьи дни сводятся к исполнению разных защитных ритуалов. Например, существовал запрет работы с острыми, колющими и режущими предметами, которые ассоциировались с волчьими зубами. Не рекомендовалось стричь овец и прясть их шерсть, чтобы не привлечь внимания волков. В некоторых местностях вообще запрещались все виды работ, связанных со скотом.

В Волчьи дни опасались использовать или открывать предметы, даже отдаленно напоминающие звериную пасть, например ножницы, сундуки и др.

Однако напоминанием о древнем культе волка служил обряд кормления этих зверей. В Хорватии и Боснии на Рождество выносили на перекресток еду, отделяя часть от каждого праздничного блюда, и произносили слова своеобразного заговора, который сопровождал эту жертву: «Вот, волк, ужин от меня, и больше ты ничего не получишь»²⁰.

* * *

Понятно, что тотемизмом и культом зверя нельзя исчерпывающе объяснить феномен оборотничества. Вера в происхождение группы людей от животных предков и представление о возможности превращения человека в зверя – это разные вещи, хотя в их основе лежит общее убеждение в единстве, родстве человека и живой природы.

Важную роль в появлении веры в оборотничество сыграла другая идея, тоже родившаяся в мифологическом сознании первобытного человека. Это анимизм – вера в то, что все объекты в мире, причем не только живые, наделены душой и эта душа может существовать независимо от тела и даже переселяться из одного тела в другое – хоть в звериное, хоть в птичье. Такая вера была в глубокой древности у всех народов, и элементы ее живы до сих пор. А уж от веры в переселение душ недалеко и до представления о возможности смены или изменения тела. Ведь тело – это только материальная оболочка, и шкуру животного, как одежду, можно снять и надеть. Вот был человек, а стал зверь.

Поэтому в основе представления о возможности оборотничества лежат два мифологических принципа:

• принцип кровного родства, а значит, и единства человека и зверя;

• принцип возможности смены телесной оболочки души.

Разумеется, наши предки понимали, что превращение человека в зверя – это колдовство и оно возможно только с помощью магических ритуалов и заветных слов. Но в самой возможности этого колдовства люди не сомневались даже в XIX веке. А кто-то верит и в настоящее время.

Глава 2. Легендарные славянские оборотни

Первое упоминание об оборотнях, живущих в непроходимых лесах на землях славян, можно найти у Геродота (V век до н. э.). Об этих людях, способных превращаться в волков, Геродот узнал от скифов, которые называли племя оборотней неврами.

НЕВРЫ, ЛЮТИЧИ, БЕРЕНДЕИ

Древнегреческий историк описывает события IV века до н. э., когда еще никаких славян, в нашем понимании, не было. Не сформировалась еще эта этническая общность. Даже о предках славян, или праславянах, можно говорить с большой осторожностью²¹, так как были ли люди, описанные Геродотом, на самом деле этими предками, доподлинно неизвестно. Но невры участвовали в формировании славян как этноса, дали им частицу своей крови и, несомненно, оказали влияние на культуру и верования наших предков, даже если и принадлежали к другой этнической группе, например к финно-угорской или балтской.

Античный историк описал поход на скифов персидского царя Дария, военная кампания которого проходила за сто лет до самого этого описания. То есть и для Геродота эти события были уже давней историей, а рассказывались они с чужих слов.

Кроме событий военной истории Геродот описывает народы, обитавшие по соседству со скифами, в том числе упоминает народ, который скифы называли неврами. За ними следом так их именует и Геродот, а страну, где они жили, он называет Невридой. Хотя, возможно, это название Геродот придумал исходя из этнонима. Но и название «невры» непонятно, потому что упоминается оно лишь античными авторами (Дионисием Периегетом, Плинием Старшим, Помпонием Мелой и др.), которые, вероятнее всего, переписывали записи Геродота. Однако античные авторы называют вполне узнаваемые географические ориентиры (реки), позволившие современным историкам довольно точно определить местонахождение земель загадочного племени оборотней.

Находилась Неврида в верховьях Днестра и Буга, то есть, по сути, на территории современной Беларуси и частично Литвы. Это, кстати, стало основанием для того, чтобы некоторые современные энтузиасты объявили невров предками белорусов. Вполне возможно, это так, даже если не с точки зрения генетики, то с точки зрения культуры. Недаром же на западе Беларуси и в Литве культ волка в прошлом был наиболее сильным, так же как и вера в колдунов-оборотней, способных превращаться в волков.

Более интересно само описание невров Геродотом. Так, он пишет: «Эти люди, по-видимому, колдуны. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние. Меня эти рассказы не убеждают, но они тем не менее рассказывают и, рассказывая, клянутся»²². Почти слово в слово эту характеристику невров повторяет римский автор Помпоний Мела (I век): «Каждому невру установлено определенное время, когда если он пожелает, то может превратиться в волка и затем снова принять прежний вид»²³.

Сам Геродот невров не видел, и не исключено, что все слышанное им о чудесных способностях этого народа – выдумка. Более того, историк и сам выражает сомнения в реальности превращения людей в волков, считая, что это колдовская иллюзия.

Действительно, то, что посчитали оборотничеством, могло быть магическим ритуалом, посвященным культу волка, когда участники обряда переодеваются в шкуры и маски волков, а затем отправляются на ритуальную охоту. Причем убеждение в возможности превращения в зверя приводило к самовнушению, и воины и охотники действительно чувствовали себя волками, перенимали повадки диких зверей, которые они прекрасно знали. А картину довершало реалистичное подражание воинственному волчьему вою. И вот уже забредшие в дремучие леса степняки видели оборотней – людей, превратившихся в волков.

Воины в звериных шкурах. Николас ван Гелкеркен.

The Rijksmuseum

Так как, кроме Геродота и нескольких античных авторов, больше никто о неврах не писал, то тайной являются не только их сверхъестественные способности, но и само существование этого племени. Правда, во II веке н. э. Клавдий Птолемей, описывая реку Тирас (то есть Днестр), упоминает неких наваров, которых вполне можно идентифицировать как невров. Позднейшее упоминание невров (под именем «неврии») содержится в «Равеннской космографии», созданной неизвестным автором VIII века. А потом это и так не слишком известное в Западной Европе племя и вовсе исчезает со страниц истории. Но ведь не могло же оно исчезнуть совсем бесследно?

Может, все дело в названии? И встает вопрос: а как невры называли сами себя? Ведь этот этноним Геродот указал со слов скифов – соседей невров. А народы, как известно, редко называют себя так, как о них говорят соседи. И «правопреемники» древних оборотней находятся. Причем проживающие практически на тех же землях, разве что чуть западнее, чем указывал Геродот. Но он же и замечал, что неврам пришлось уйти со своих земель из-за «нашествия змей». Тоже, кстати, интересный и таинственный факт²⁴.

Так вот, вполне вероятно, наследниками невров, по крайней мере их культа волка и «способности» в него превращаться, являются лютичи. А они уже точно славянское племя, вернее, союз племен, которые жили между Одером и Эльбой и были хорошо известны с VII века н. э. Изначально лютичи обитали там, где сейчас находятся города Берлин, Росток, Бранденбург, Щецин, но к XI веку переселились на территорию современной Беларуси и частично Литвы.

В немецких источниках они часто упоминаются как венеды, а сами себя именовали вильцы. А почему же тогда лютичи? Дело в том, что это так называемый экзоэтноним: так эти племена называли восточные славяне за воинственный, лютый нрав. И интересно не только то, что и волка называли лютым, но и то, что самоназвание «вильцы» означает «волки» (древнеславянское влък, польское wilk – множественное число wilci). Слово «лютичи», таким образом, – это фактически синоним самоназвания и переводится как «волки».

То есть нашлись потерявшиеся невры? Вполне возможно, это действительно так. И в настоящее время большинство историков считают потомками тех самых невров полабское славянское племя лютичей, у которых волк был тотемным животным. В XI–XII веках в западноевропейских источниках эти племена описывали как самый мужественный и воинственный славянский народ, и этой характеристикой они обязаны своей непримиримой борьбе с германцами, упорно стремившимися приобщить лютичей к христианской вере. Из всех славянских народов люди-волки дольше всего сопротивлялись христианизации.

Но название лютичи получили не только за суровый, воинственный нрав, но и за почитание волка, который у них считался тотемным животным. Взрослые мужчины этого народа из всей одежды предпочитали волчьи и медвежьи шкуры или доспехи из кожи зубра, а волчий череп часто использовали в качестве шлема. Это у врагов создавало впечатление, что перед ними стая полулюдей-полуживотных. Готы и кельтские вожди, принимавшие лютичей в качестве наемников на службу, тоже считали этих воинов волками-оборотнями²⁵.

И неслучайно культ волка более распространен на землях западных славян и у белорусов, так же как и рассказы о целых деревнях волков-оборотней. Вероятно, эта «звериная» культура и обрядность досталась белорусам от древних почитателей волков.

Воин-оборотень. Бронзовая пластинка VIII в.

Anställd vid SHM, Historiska museet / SHM (CC BY 4.0)

А вот восточнее и севернее больше был распространен культ медведя, что тоже совсем не случайно. Сведений о народе медведей-оборотней сохранилось еще меньше, но при этом загадок эти зверолюди оставили больше.

Другой таинственным образом исчезнувший народ, который народные сказания наделяли способностью к оборотничеству, – это берендеи. По древним поверьям, они могли превращаться в медведей и были сильными колдунами. Кстати, желание связать этноним «берендеи» с гипотетическим названием медведя – «бер» – вполне понятно. Но по причине, уже озвученной выше, вряд ли тут есть эта связь. Хотя в Интернете можно найти «расшифровку» слова «берендеи» как «делающие (деи) медведя (бера)». Правда, и другой, более научной, трактовки этого этнонима тоже нет.

Кроме названия с берендеями связано еще много странностей, начиная с того, что этим этнонимом называют совершенно разные народы. Мы не будем касаться славянского народа берендеев, выдуманных А. Н. Островским в сказке «Снегурочка». Это полностью фантазия автора.

В летописных свидетельствах XII века берендеи упоминаются неоднократно. Но летописцы так называют одно из тюркских кочевых племен, которое встречается рядом с печенегами. Правда, в отличие от них, берендеи, которых еще называли черными клобуками, чаще выступали на стороне киевских князей, помогая им отражать набеги других кочевников. Князья им за это платили, причем иногда не деньгами, а землями.

Первое известие о берендеях в русских летописях встречается под 1097 годом, позднее берендеев летописец называет то торками, то черными клобуками, так что однозначно трудно сказать, один это народ или разные²⁶. Берендеи – черные клобуки жили за Доном и никакого отношения к медвежьему культу и оборотням из северо-восточных лесов не имели. Или все же имели?

В начале XIII столетия черные клобуки совершенно исчезают из наших летописей. Но появляются в сказках и мифах берендеи – колдуны-оборотни. Эти люди, обитавшие, по народным сказаниям, в чащах северных лесов и превращавшиеся в медведей, обладали огромной силой, им подчинялись звери и птицы. По сказаниям, берендеи служили древним богам, а вот с людьми из других племен предпочитали не встречаться и жили в чаще леса.

Можно было бы предположить, что медведи-берендеи – полностью вымысел, плод народной фантазии, просто получивший имя давно исчезнувшего воинственного народа, которое сохранилось в памяти людей. Но не все так просто.

Следы тех самых воинственных берендеев-кочевников можно отыскать в исторических источниках. Оказывается, они состояли на службе у Юрия Долгорукого, сражались на стороне великого князя Ярополка Владимировича против черниговского князя Всеволода Ольговича в 1139 году. Но никто их уже черными клобуками не называл.

По одной из версий, этот народ Юрий Долгорукий переселил на восток тогдашних славянских земель²⁷ – то ли отдав им земли в благодарность за службу, то ли отселив подальше слишком воинственное и многочисленное племя. Собственно, в том, что берендеи, получив земли, стали оседлыми, ничего странного нет. Такое случалось.

А вот поселились берендеи на территории, которую потом назовут Владимиро-Суздальской землей, захватив частично и Ростовский край. На этой богатой лесами, реками и озерами земле до сих пор сохранилось «наследство» берендеев – топонимы: Берендеева слобода, Берендеево болото, а в селе Берендеево Переславского района Ярославской области в настоящее время находится крупный археологический комплекс из одиннадцати памятников эпохи неолита.

Может, здесь среди лесов и болот берендеи жили с незапамятных времен, а не переселились из донских степей? Или, переселившись в леса, смешались с местными финно-угорскими племенами, приняв их культуру и подарив им свое имя? Кстати, как тут не вспомнить Медвежий угол с его «лютым зверем»? И получается, что медвежий культ и поверья об оборотнях-берендеях существовали на значительной территории, включавшей не только Владимиро-Суздальскую землю, но и Верхнее Поволжье.

* * *

Славянский бог Велес в облике медведя. Виктория Денисова, 2024 г.

© Виктория Денисова, 2024

Звериные культы играли важную роль в формировании славянской культуры и мировоззрения. Древнейшие истории об оборотнях у славян связаны с волхвами, которые превращались в волков или медведей, облачившись в звериные шкуры. Они становились волкодлаками и в образе небесных волков гоняли по небу градовые и грозовые тучи.

И такие поверья вполне закономерны, так как именно волхвы в дохристианские времена были служителями культа звериного бога Велеса, тесно связанного в сознании наших языческих предков с образом бурого медведя. Прослеживается звериная символика и у других языческих богов. Например, белоснежный конь с золотой гривой олицетворял Даждьбога или Святовита. По свидетельству Саксона Грамматика (ок. 1150–1220), датского автора записок «Деяния данов», в храме Святовита (или Свентовита) в городе Аркон проводили разнообразные ритуалы жрецы балтийского славянского племени руян. При храме жил священный конь, и считалось, что на нем выезжает сражаться с врагами сам четырехглавый Святовит.

Еще более древними божествами, связанными со звериными культами, были Рожаницы, сопровождавшие бога Рода и ведавшие смертями и жизнями всех живых существ. Рожаниц представляли в образе двух лосих или олених, причем предания славян не сохранили антропоморфного образа этих божеств, возможно, его и не было. Не исключено, что культ Рожаниц зародился в глубокой древности, когда звери были богами. Но особое почтение к свите Рода существовало в течение многих столетий и нашло отражение в одном из излюбленных мотивов русского декоративного искусства: двух лосих или олених изображали на вышивках, на прялках, в декоре домов. Иногда их заменяли два коня, что не противоречит звериным мотивам славянских верований.

«ВОЛЧЬИ» СОЮЗЫ: ОТ КНЯЖЕСКИХ ДРУЖИННИКОВ ДО КАЗАКОВ-ПЛАСТУНОВ

С распространением у славян христианства летописцы и православные авторы способность к оборотничеству стали связывать с нечистой силой. Это подтверждалось и легендами о волхвах-оборотнях, которые в глазах христианских священников были прислужниками бесов. К тому же «родство» с волками и медведями языческих жрецов, живших в лесных капищах и носивших звериные шкуры, казалось очевидным, так же как и обладание колдовской силой. Их-то изначально и называли «волкодлаки» или «волколаки», потому что они носили волчьи шкуры. Довольно долго на Руси слово «волкодлак» вообще было синонимом «колдуна». Согласно церковным источникам, в обличье волков волхвы могли не только гонять тучи, но и даже пожирать солнце и луну. Так, в Кормчей книге по списку 1282 года сохранилась запись о полудемонических сущностях «облакыгонештеях», которые «от селян влкодлаци нарицаються». Там же упоминаются колдуны-оборотни, которые могут превращаться в волков и «егда убо погыбнет луна или солнце – глаголют: влокодлаки луну изъедоша или солнце»²⁸.

Волкодлак и градовые тучи. Немецкая гравюра на дереве, 1722 г.

Wikimedia Commons

Однако в народных поверьях и сказах волхвы – не частые гости. Уступив место христианским священникам, они почти не проявляли активности. В летописях есть упоминание лишь о нескольких случаях противостояния волхвов княжеской власти, но и только. Волхвы ушли с исторической арены, оставив свое название колдунам. Но вот язычество никуда не делось, оно прочно обосновалось в народном сознании и даже слилось с христианской верой. А в славянском язычестве важное место занимал культ зверя.

И в народном эпосе еще долго сохранялась память не о волхвах, а о неустрашимых воинах-оборотнях. Многие княжеские дружины выбирали волка своим покровителем. И неудивительно. Этот ловкий, сильный, умный и в то же время лютый зверь не только был настоящим бойцом, но и умел жить по строгим законам стаи, подчиняясь сильному вожаку. Поэтому в представлении людей, еще помнивших культ волка, образ серого хищника сливался с образом дружинника, превращая княжьего воина в оборотня.

Амулет «волчий хвост». Рисунок Жана Бернара (1775–1833).

The Rijksmuseum

Историки рассказывают о существовании «волчьих» союзов, объединявших молодых парней, которые выбрали своей судьбой службу князю и защиту родной земли. Проходя обряд инициации, будущий воин облачался в волчью шкуру, словно перерождаясь в волка, перенимал его повадки: «волчий бег», молниеносную атаку, угрожающий вой перед боем²⁹. Именно такой вой, по свидетельствам летописцев, издавали воины легендарного покорителя булгар князя Святослава, который сам шел в бой с рычанием. А в «Слове о полку Игореве» курский князь Буй-Тур Всеволод с гордостью сравнивает своих воинов-курян по скорости и ловкости с волками.

Подобные ритуалы инициаций существовали у многих народов, у которых был силен культ зверя. С. Г. Максимов считает, что «волчьи союзы» повсеместно существовали у славян до VIII века, но и позднее их остатки встречались в княжеских дружинах³⁰.

Волчья символика сохранялась в течение длительного времени в вольных ватагах разбойников, у кубанских казаков-пластунов, которые прикрепляли к своим шапкам волчьи хвосты. У донских казаков «волчий след» присутствует вплоть до XIX века. Например, существовала традиция атаманских угощений, которые называли «бирючьими» обедами, видимо, в честь бирюка – волка-одиночки, под которым подразумевался атаман³¹. А у казаков-пластунов – своеобразного казачьего спецназа – даже были приемы, названия которых явно ассоциируются со звериным обликом. Например, способ заметать следы при возвращении с очередного задания называли «лисьим хвостом», а мгновенную атаку – «волчьей пастью».

Способность превращаться в волков приписывалась некоторым кошевым атаманам, например легендарному Ивану Серко (ок. 1610–1680), даже прозвище его намекало на родство с серым зверем, а крымские татары прозвали атамана Урус-шайтан – Русский черт. Об Иване Серко (Сирко) ходило много легенд. Так, согласно преданию, он родился с зубами, что, по славянским поверьям, указывает на сверхъестественные способности ребенка. О нем рассказывали, что он мог ловить пули руками, насылать на врагов сон и ночью превращаться в волка. За свою жизнь Серко совершил около шестидесяти походов и ни разу не потерпел поражения. Образ этого атамана Илья Ефимович Репин (1844–1930) увековечил в своей картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» (1880–1891).

Атаман Иван Серко. Фрагмент картины Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Открытка, 1898 г.

© ГМИИ им. А. С. Пушкина, Москва, 2024

В Древней Руси оборотничество уважали, и эта способность считалась полезной, особенно для военного человека, тем более для князя, который должен был завоевать авторитет у своих дружинников. Князь-оборотень и сам использовал звериную хитрость, и своих воинов мог в зверей оборотить, если понадобится.

ДРЕВНЕРУССКИЕ КНЯЗЬЯ-ОБОРОТНИ В БЫЛИНАХ И ЛЕГЕНДАХ

Отношение славян к оборотням хорошо отражено в былинах – древних эпических сказаниях, часто основанных на реальных событиях, переосмысленных в народной фантазии. В древнейших былинах описывается несколько князей-оборотней, два из которых иногда рассматриваются как один персонаж или же как два образа, но созданных на основе одного прототипа. Во всяком случае, в былинах есть некоторые совпадения в сюжете. Правда, среди исследователей нет единогласия в отношении этих в высшей степени загадочных личностей. Речь идет о легендарных древнерусских князьях-оборотнях: Вольге Святославиче и Волхе Всеславиче. Имеющиеся совпадения в истории этих персонажей тем не менее не позволяют их отождествить, так как ни в одном из списков былин нет путаницы с именами, да и отчества у них разные. Но совпадений тоже достаточно. Есть еще и вполне реальная историческая личность – Всеслав, князь Полоцкий, который тоже слыл оборотнем и часто рассматривается как прототип былинных персонажей. Но к нему мы еще вернемся позже. А сейчас – о героях древнерусских былин.

Один из князей-оборотней – это Вольга Святославич, которому посвящены две былины. Одна из них – «Вольга» – повествует только об этом персонаже, но существует в единственной записи, сделанной славяноведом XIX века А. Ф. Гильфердингом со слов 80-летнего сказителя Кузьмы Ивановича Романова³². Вторая былина широко известна, это «Вольга и Микула Селянинович». И в первой, и во второй истории Вольга предстает сначала ребенком с необыкновенными способностями, а потом и оборотнем. То ли в пять, то ли в семь лет, овладев всеми науками, Вольга решил научиться оборачиваться в разных животных:

 
Восхотелося Вольге да много мудростей:
Щукой рыбой ходить Вольге во синих морях,
Птицей соколом летать Вольге под оболаки,
Волком рыскать во чистых полях³³.
 

Овладев и этой премудростью, Вольга стал собирать себе дружину. Среди типично сказочных выдумок этой былины есть по-настоящему интересные места, где Вольга предстает как истинный вождь, военный лидер, который, несмотря на молодость (ему исполнилось пятнадцать лет), заботится о своих воинах и использует сверхъестественные способности на пользу общему делу.

Помогая дружинникам охотиться, он оборачивался лесным зверем и загонял в силки «куниц, лисиц и диких зверей, черных соболей…» Оборотившись мифической Науй-птицей, «заворачивал гусей, лебедей, ясных соколей и малую птицу-ту пташицу»³⁴. А малой пташкой Вольга обернулся, чтобы слетать на разведку в землю турецкую. По сути, былина «Вольга» полностью посвящена рассказу о способностях князя-оборотня.

Серьезные исследователи древнерусского фольклора и истории (А. Н. Афанасьев, С. Н. Азбелев, Б. А. Рыбаков и др.) считали, что за образом молодого князя-оборотня скрывается реальное историческое лицо. Вопрос – кто это? Так, А. Н. Афанасьев предполагал, что прототипом Вольги был князь Олег Вещий, которого народная фантазия превратила в сказочный персонаж неслучайно³⁵.

Вольга Всеславьевич. Иллюстрация к книге «Русские былинные богатыри», 1895 г.

© Российская государственная библиотека, 2024.

Однако, кроме имени, ничто не связывает оборотня Вольгу с князем Олегом. А имя Олег, или в древнерусском варианте Вольга, не было редкостью среди восточнославянских князей.

В. Я. Пропп вообще считал Вольгу чисто сказочным персонажем, прообразом которого был мифический герой-охотник, связанный с культом зверя, возможно архаичное божество охоты³⁶. Недаром же в былинах, особенно в той, что посвящена только Вольге, так много внимания уделяется охоте.

Б. А. Рыбаков, напротив, был уверен, что за образом Вольги кроется реальный человек – древнерусский князь по имени Олег, и историк детально изучил все возможные прототипы. Но это точно не Вещий Олег, так как персона он более значимая, чем былинный Вольга. Одним из прототипов мог быть племянник князя Владимира, который по его поручению собирал дань с городов, что и описано в былине. Этот племянник – Олег Святославович Черниговский – самый жестокий и алчный из внуков Ярослава Мудрого, к тому же он отличался жаждой путешествий и склонностью к авантюризму. Чем не прообраз князя-оборотня?

Но в былине о Микуле Селяниновиче упоминаются города, с которых собирал дань Вольга, а похожие по названиям поселения находились в землях древлян. Там в X веке действительно княжил (970–977) другой Олег Святославович, которого именовали Древлянским. Сводный брат Владимира Святого, он получил удел от своего отца, причем в возрасте десяти-двенадцати лет, что тоже совпадает с началом воинской карьеры оборотня Вольги. И даже отсутствие других былин об этом персонаже можно объяснить: реальный князь Олег Святославович погиб в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Но он оставил по себе славную память, которую сохранили былины. Был ли князь оборотнем? Как показывает история, наши предки наделяли этой способностью многих героев своего эпоса, особенно если они были княжеского рода.

Русское вооружение в X и XI столетиях. Пешие воины.

Из собрания Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля.

Вот и второй персонаж, у которого много общего с Вольгой, – тоже оборотень. Это князь Волх Всеславич. Однако Волх – явно другой персонаж, потому что в былинах о Вольге не сказано ничего о его чудесном рождении, тогда как Волх – по легенде, сын змея и княжны Марфы Всеславьевны, которая, гуляя по саду, на этого змея случайно наступила и «понесла», а потом родила богатыря. Возможно, официальным отцом Волха был «рожденный от волхования»³⁷ князь Всеслав Полоцкий, тоже слывший в народе колдуном. Всеслав Полоцкий (умер в 1101 году) – личность еще более известная. Но вернемся к Волху, само имя которого намекает на его колдовскую сущность. Рожденный чудесным образом мальчик проявил удивительные способности, а когда подрос, захотелось ему научиться всякой мудрости:

 
А и первой мудрости учился
Обвертываться ясным соколом;
Ко другой та мудрости учился он, Волх,
Обвертываться серым волком;
Ко третьей та мудрости то учился Волх,
Обвертываться гнедым туром – золотые рога.
 

Так же как и Вольга, Волх собрал дружину, но отправился не на охоту, а воевать, чтобы захватить царство Индийское. По дороге Волх обращался в разных зверей и снабжал дружину добычей:

 
Дружина спит, так Волх не спит:
Он обвернется серым волком,
Бегал, скакал по темным по лесам и по раменью,
А бьет он звери сохатые,
А и волку, медведю спуску нет,
А и соболи, барсы – любимый кус,
Он зайцам, лисицам не брезговал;
Волх поил-кормил дружину хоробрую³⁸.
 

А когда понадобилось Волху и его войску проникнуть за крепостные стены противника, он сам «обернулся мурашиком» и всех своих воинов обратил мурашками, после чего они смогли преодолеть «стену белокаменну». То есть мы видим классического славянского оборотня, который использует свою способность, чтобы поддержать княжеский авторитет и помочь своей дружине.

«Обернулся львом Всеславьевич». Иллюстрация к книге «Про богатырей древне-киевского периода», 1894 г.

© Российская государственная библиотека, 2024

Похож на этих двух былинных князей-оборотней и Все-слав Брячиславич – князь Полоцкий, историческая реальность которого не вызывает сомнений, так как его имя встречается во многих письменных источниках, не только в летописях, но и в «Слове о полку Игореве», где и описываются его сверхъ-естественные способности.

По летописи, «рожденный от волхования» князь имел на лбу «язвено», которое оценивалось как знак колдовской силы. После рождения Всеслава волхв посоветовал матери закрыть «язвено» специальной повязкой-наузом, которую князь должен был носить всю жизнь³⁹.

Всеслав – настоящий колдун, способный, поворожив, обернуться «синей мглой», переместиться за полночи на огромное расстояние и в три удара отворить врата Новгорода. Но прежде всего Всеслав – оборотень.

 
Князь Всеслав людям суд судил.
Князьям города рядил.
А сам в полуночи волком бежал –
Хорсу путь перебежал.
До рассвета добежал
Из Киева до стен Тьмутаракани⁴⁰.
 

Интересная деталь: княжил Всеслав Брячиславич в Полоцке – городе, расположенном на землях древнего племени лютичей, которые слыли оборотнями. Всеслав не единственный князь-оборотень в «Слове». Имеются намеки и на способности к оборотничеству самого Игоря. О нем есть такие загадочные слова:

 
А Игорь поскакал
К прибрежным тростникам –
Горностаем помчался по реке,
Белым гоголем на воду упал.
И волком вскочил
На спину коня,
И к излучине Донца поскакал,
И соколом под тучами полетел!
А гусей-лебедей бил
К завтраку, обеду и ужину.
 

Что в этом отрывке: красочные метафоры или описание превращений князя Игоря, ведь славянские оборотни могли оборачиваться в разных существ?

Есть подозрение, что и знаменитого Вещего Олега народная молва наделяла способностью к оборотничеству, не зря же его прозвали Вещим, и к предвидению будущего в этом случае его прозвище отношения не имеет – за предсказанием этот князь сам обратился к волхву. В древнерусском языке «вещий» – это не просто знающий, а владеющий магическими знаниями, ведун. На языках западных славян часто «вещий» трактуется как «оборотень», например, словенское vedomci, vedunci – «волки-оборотни», а вещница (вештица) в южнославянской мифологии – ведьма, способная превращаться в разных животных.

В «Слове о полку Игореве» упоминается персонаж, которого тоже наделяют титулом Вещий. Это легендарный древний сказитель, его автор «Слова» считает своим предшественником:

 
Боян бо Вещий
Аще кому хотяше
Песнь творити,
То растекашеся мыслью по древу⁴¹,
Серым волком по земли,
Сизым орлом под облакы.
 

В этом всем знакомом отрывке мы видим метафоры, показывающие волшебную силу древнего певца в звериных образах. Творя свою песнь, Боян мог превращаться и в волка, и в орла, и, возможно, в белку. А может быть, это сказано не только ради красного словца?

Дело в том, что в истории существовал вполне реальный человек с именем Боян, наделяемый людьми сверхъестественными способностями. Известен он в большей степени в Болгарии, так как был младшим сыном болгарского царя X века Симеона, время правления которого называют золотым веком болгарской истории. Хотя сам Симеон – булгарин, но матерью Бояна была славянка, поэтому он во многом унаследовал культурные традиции этого народа. Старший сын Симеона – Пётр – получил престол после смерти отца, а вот Боян (в крещении Вениамин) пошел по иному пути. Как и многие древние герои, он увлекся изучением магии. По одной версии, Боян учился в Константинополе в секретной школе египетских жрецов, по другой же – прошел посвящение в мага в Сирии. Так или иначе, в народных легендах за ним прочно закрепились прозвище Магесник и слава волшебника и оборотня, который умел превращаться в разных животных, чаще всего в волка или орла.

О сыне Симеона Бояне Маге и его способностях к оборотничеству писал в своих записках лангобардский епископ, дипломат и писатель Лиутпранд Кремонский (ок. 920–972), посещавший Византию как представитель короля Беренгара II, а позднее – императора Оттона I. Епископ Кремонский также отмечал склонность Бояна к поэзии и его музыкальный дар. И это, и способности оборотня вполне соответствуют описанию автора «Слова о полку Игореве»; не исключено, что Боян в «Слове» и болгарский царевич Боян Магесник – это один и тот же человек.

После гибели своего старшего брата Петра Боян (Вениамин) возглавил сопротивление своего народа византийцам и, в соответствии со славянскими традициями, использовал магический дар для того, чтобы защищать своих людей и бороться с врагами. И в сражениях всегда сам возглавлял своих дружинников.

Однако византийцы пригласили на помощь киевского князя Святослава с дружиной, и болгары потерпели поражение. Боян Магесник скрылся в тайной пещере и стал отшельником, но легенды гласят, что рано или поздно он обязательно вернется⁴².

О Бояне, сыне царя Симеона, у нас мало кто знает, но это известная и популярная историческая личность в Болгарии. О нем сложено много легенд и мифов, его историю изучали серьезные исследователи – историки, фольклористы, археологи: Ю. Венелин, Н. Райнов, П. Димков и др. А недавно возле морского вокзала в Бургасе ему даже установили памятник, который вызвал восхищение одних и возмущение других. Скульптура представляет собой бюст существа, у которого лицо человека, а на затылке оскаленная волчья пасть. И снова перед нами еще один князь-оборотень, защищавший свой народ.

Конечно, далеко не все князья-оборотни отличались благородством; как и среди обычных людей, между ними встречались и жестокие, и чрезмерно агрессивные, и вероломные. Вот и князь Роман Галицкий (1150–1205), прославившийся своей жестокостью, тоже, по поверьям, был оборотнем, способным принимать облик волка, ворона, горностая и утки. Это подтверждают «Песни о князе Романе Галицком», записанные в 1890 году фольклористом И. Н. Ждановым⁴³.

Еще один князь-оборотень был героем белорусских и сербских легенд и мифов. Звали его Змей Огненный Волк (Вук Огнезмий), потому что, согласно мифам, отцом его был Огненный Змей, а оборачивался он чаще всего в волка. От рождения этот герой был наделен сверхъестественными способностями, а природу оборотня подтверждала волчья шерсть на теле ребенка. Вук Огнезмий мог, как и другие князья-оборотни, не только сам превращаться в разных животных и птиц, но и оборачивать зверями своих дружинников.

Но, пожалуй, самым таинственным и странным оборотнем Древней Руси был старший сын князя Словена. Это легендарный персонаж: по легенде, вместе с братом Русом они не только основали город Словенск (будущий Новгород) и Русу (Старую Русу), но и стояли у истоков этнонимов «славяне» и «русичи». Легенда эта повествует о древних временах, но сложилась она сравнительно недавно – в XVII–XVIII веках, в основном благодаря изысканиям В. Н. Татищева. Впрочем, Словен и Рус упоминались и в более древних источниках, в том числе арабских.

Великий Новгород. Гравюра Адама Олеария, 1656 г.

© Российская государственная библиотека, 2024

Но речь пойдет не о Словене и его причастности к основам славянской государственности, а о его сыне, которого звали Волхов. К полоцкому князю Волху Всеславичу он отношения не имеет, так как жил намного раньше и отцом его был князь Словен. Встречаются даже предположения, что былинного Волха назвали в честь этого древнего княжича, что тоже маловероятно, учитывая время появления легенды.

Волхов, сын Словена, слыл чародеем и оборотнем. Это не было бы чем-то оригинальным – среди славянских князей оборотней имелось немало, – вот только превращался Волхов в крокодила, или «коркодела». Сам этот факт настолько удивителен, что делает сына Словена весьма неординарной, пусть даже и легендарной, личностью. Крокодил – не самое распространенное животное на территории Северной Руси. По крайней мере, в настоящее время, однако, судя по намекам из разных, в том числе летописных, источников, что-то похожее на эту рептилию, возможно, водилось в реках и озерах Новгородчины в древности. Но вернемся к сыну Словена, в честь которого, по легенде, и была названа река Волхов.

История этого княжича рассказывается в сборнике «Цветник» XVII века. Такие издания были популярны в то время и включали статьи на разные темы, в том числе условно исторические. Так вот в сборнике 1665 года содержится пересказ новгородского предания о Волхове-чародее, который имел большое влияние на местное население, но был, по сути, разбойником. Он построил на берегу реки, которая в те времена называлась Мутная, крепость и начал грабить проплывающие мимо корабли купцов, попутно выступая в роли то ли жреца, то ли даже бога. А чтобы грабить было удобнее, Волхов обернулся огромным «коркоделом» и перегородил реку своим телом. Вот как это описано в легенде: «Болший сын оного князя Словена – Волхов бесоугодный и чародей, лют в людех тогда бысть и бесовскими ухищрении и мечты⁴⁴ творя и преобразуяся во образ лютого зверя коркодела и залегаше в той реце Волхове водный путь. И непоклоняющихся ему овых пожираше, овых изверзая потопляше»⁴⁵.

Морды крокодилов в декоре древнерусской церкви Покрова на Нерли. XII век. Рисунок Натальи Малышевой, 2024 г.

© Наталья Малышева, 2024

Однако Волхов, видимо, что-то не поделил с бесами, которые ему помогали творить чародейство, или с другими жрецами, что, скорее всего, и эти помощники расправились с оборотнем. Чародей-«коркодел» «яко зло разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтании бесовскими окаянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на брег против волховного оного городка, иже ныне зовется Перыня. И со многим плачем от невеглас ту погребен бысть окаянный с великою тризною поганскою. И могилу ссыпаша над ним вельми высоку, яко есть поганым. И по трех убо днех окаянного того тризнища просядеся земля и пожре мерзкое тело коркоделово. И могила его просыпася над ним купно во дно адово, иже и доныне, якоже поведают, знак ямы тоя стоит не наполняйся»⁴⁶.

Вот такая бесславная кончина была у самого таинственного оборотня из древних легенд. Историю эту можно было бы считать чистой выдумкой какого-то книжника XVII века, впечатленного описанием крокодила в одном из сборников популярного в то время «Физиолога», если бы не мелькавшие в разных источниках упоминания ящероподобных тварей. В Псковской летописи за 7090 год (1581) даже есть удивительный рассказ о нападении на город «коркодилей»: «В лето 7090. Поставиша город Земляной в Новгороде. Того же лета изыдоша коркодили лютые звери из реки и путь затвориша, людей много поядоша, и ужасошася людие и молиша Бога по всей земле; и паки спряташася, а иных избиша…»⁴⁷

Удивителен не только описанный случай, но и достаточно спокойное отношение к нему летописца, который не удивлен таким поведением «коркодилей» и не пытается пояснить, что это за звери, видимо предполагая, что читатели это и так знают. Так бы сейчас воспринималась заметка о нашествии колорадских жуков. И, кстати, примерно к тому же времени относится западноевропейская гравюра, на которой изображена схватка людей и крокодилов, напавших на скот. Причем действие происходит на фоне явно не тропического пейзажа.

Крокодилы в Европе. Гравюра Яна Калларта.

The Rijksmuseum

Это одна из тайн прошлого, и можно только гадать, есть ли у этих историй о крокодилах какая-то реальная основа или это чистой воды выдумки. А мы вернемся к оборотням.

Создается впечатление, что в народном представлении способность оборачиваться зверем или птицей была своеобразным подтверждением права на княжескую власть. Возможно, так и было в древности, когда оборотничество сохраняло связь с культом зверя и почитаемой звериной магией и воспринималось как признак особой одаренности и исключительности человека.