Kitabı oxu: «Двое против Вечности. Когда Оживают Легенды»

Глава 1

Когда Оживают Легенды

Глава 1. Уютный вечер у камина

Осень в этом году пришла по-настоящему: с ветром, гонявшим по двору рыжие листья, с дождём, барабанившим по стёклам, и с тем особенным сумеречным светом, от которого хочется закутаться в плед и никуда не выходить.

Гостиная тонула в тёплом янтарном полумраке. В камине потрескивал огонь, лениво перебирая поленья, и по стенам плясали мягкие золотистые тени. Перед камином раскинулся огромный белый пушистый ковёр, такой мягкий, что в него хотелось погрузиться по самые уши. На столике горели свечи, а на подоконнике выстроились маленькие тыковки. Далия расставила их ещё утром, придирчиво поправляя каждую, пока Макс уверял, что «они и так прекрасно смотрятся, они же тыквы, куда им деваться».

Теперь они сидели на ковре, укутанные в один плед на двоих. В руках у них дымились кружки с глинтвейном, пахнущим корицей, гвоздикой и апельсиновой коркой, а между ними стояла миска тыквенной каши с мёдом.

— Признайся, — Макс с подозрением заглянул в миску. — Ты сварила кашу из декора?

— Из тыквы, Макс. Из настоящей.

— Я просто уточняю. После пирамиды, портала и древнего мира я готов ко всему, даже к тыквенной каше. — Он осторожно попробовал, и брови его поползли вверх. — Кхм. Ладно. Это неожиданно хорошо.

— Ты съел уже половину.

— Это называется научный подход. Я обязан провести полноценное исследование. — И он потянулся за добавкой.

Когда миска опустела, Далия достала с полки тяжёлые фотоальбомы в потёртых кожаных переплётах. Страницы пахли временем. Они листали их, склонив головы друг к другу, и камин мягко подсвечивал старые снимки.

— Вот он, — тихо сказал Макс, коснувшись пальцем фотографии. С неё щурился на солнце Александр Рамирес в мятой шляпе, с лукавой искоркой в глазах. — Говорил, что каждая вещь помнит руки, которые её держали. Я тогда думал, что он просто красиво выражается.

— А теперь?

— А теперь я прошёл через древний мир и точно знаю: он был прав. — Макс улыбнулся, но глаза заблестели. — Он бы тебя обожал. Сразу бы сказал: «Эта девушка стоит всей моей коллекции».

Далия прижалась щекой к его плечу. Они долго вспоминали тех, кого уже нет рядом, смеялись над забавными историями и молчали, когда слова были не нужны. Грусть в этот вечер была светлой и тёплой, как сам огонь.

Потом они выбрали какой-то уютный, добрый фильм, забрались под плед ещё глубже и честно досмотрели его до середины. Дальше Далия смотрела уже в одиночку: Макс уснул, уткнувшись носом ей в плечо, и тихонько посапывал в самые трогательные моменты.

— Герой, — прошептала она, выключая экран. — Идём спать.

Далия всегда просыпалась раньше. Это были её любимые полчаса: дом ещё тихий, за окном серый рассвет, а рядом Макс, раскинувшийся на пол-кровати, с взъерошенными волосами и рукой под щекой. Она полежала немного, любуясь им, и вдруг замерла.

Из гостиной донёсся звук. Тихий, сухой, странный: цок-цок-цок... тррр... цок-цок.

Она бесшумно выскользнула из-под одеяла. Грабитель? Но какой грабитель так цокает? Не раздумывая, Далия подхватила первое, что попалось под руку, — декоративную подушку. Оружие не самое грозное, но в её руках и подушка внушала уважение.

Она осторожно заглянула в гостиную. Камин догорал, и на ковре, прямо посреди комнаты, расхаживало нечто.

Скелетик. Белый, пластиковый, ростом сантиметров сорок. Он смешно переставлял тонкие косточки-ножки, поворачивался то влево, то вправо, и при каждом шаге его челюсть щёлкала: цок-цок-цок. Дойдя до Далии, он остановился, задрал череп и замер. Пустые глазницы смотрели прямо на неё. Челюсть дрогнула и звонко цокнула, будто он сказал: «Доброе утро».

— И тебе доброе, — медленно ответила Далия, опуская подушку.

Скелетик довольно затрещал и засеменил к столу. Только тут она заметила, что на столе, которого вчера вечером не касалось ничего, кроме свечей, красуется огромный букет. Он был собран из осенних цветов, багряных и золотых листьев и веток с красными ягодами, а между ними выглядывали крошечные оранжевые тыковки. А посреди букета, прислонённый к вазе, стоял большой плотный конверт кремового цвета.

Далия взяла его в руки. Внутри лежало приглашение, написанное тёмными чернилами красивым, чуть старинным почерком:

«Дорогие Далия и Макс! В ночь на тридцать первое октября, когда граница между мирами тоньше шёлка, замок открывает двери для избранных гостей. Вас ждёт бал масок, свечей и старых тайн. Костюмы обязательны. Загадка тоже».

Под приглашением лежали билеты и карточка с адресом: старинный замок во Франции. Подписи не было. Ни имени, ни намёка.

Далия прижала приглашение к груди и расплылась в улыбке. Макс! Конечно, это Макс. Устроил сюрприз, ночью, пока она спала! Когда только успел?

Она бросилась в спальню и растормошила его.

— Макс! Просыпайся! Это же невероятно! Спасибо!

— М-м? — Он приоткрыл один глаз. — За что? Я ещё ничего не сделал. Я даже не проснулся.

— За бал! За билеты! За скелетика!

— За кого? — Макс сел, моргая. — Далия, я не понимаю. Какой бал?

Она вручила ему приглашение. Он прочитал его раз, потом второй, и сон с него слетел окончательно.

— Это не я, — наконец сказал он. — Клянусь. Я бы такое не придумал. Я бы придумал ужин. Максимум — очень красивый ужин.

— Тогда кто?

В дверях спальни, цокая челюстью, появился скелетик и замер, глядя на них с видом полнейшей невинности.

— Он тоже не колется, — вздохнул Макс.

Они устроились на кухне с чаем и принялись гадать. Мама Далии? «Она бы позвонила ещё вчера и рассказала всё в подробностях». Кто-то из родных Макса? «Мои братья скорее пришлют адвоката, чем скелета». Но кто-то из близких, из тех, кто знал их обоих и любил устраивать сюрпризы, явно очень старался. И не оставил ни одной подсказки.

— Значит, там и узнаем, — задумчиво сказала Далия. — Кто бы это ни был, он будет на балу.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, с которого начинались все их приключения.

— Старинный замок, бал масок, ночь Хэллоуина и неизвестный даритель. — Он широко улыбнулся. — Ты же понимаешь, что мы не можем не поехать?

— Ещё как понимаю.

Скелетик одобрительно затрещал челюстью, словно зааплодировал.

Глава 2. Поездка на поезде

Поезд отправлялся на рассвете, когда над перроном ещё висел сизый туман, а фонари мерцали, как огоньки в глубине леса. Далия и Макс поднялись на борт, и она ахнула прямо на пороге.

Кто-то постарался так, будто весь состав готовился к собственному празднику. Под потолком тянулись гирлянды из сухих кленовых листьев, на тонких нитках покачивались бумажные летучие мыши, а в каждом окне сидела маленькая тыковка с вырезанной улыбкой. Внутри мерцали огоньки. На столиках стояли стеклянные фонари со свечами. Электрическими, как строго уточняла табличка: «чтобы никто не сжёг поезд». Пахло корицей, яблоками и тёплой выпечкой.

Проводник, пожилой усач в фуражке с серебристой паутинкой на козырьке, проверил билеты и торжественно поклонился:

— Добро пожаловать на борт, смелые души. Следующая остановка — тайна.

— Мне уже нравится этот поезд, — шепнул Макс.

Их купе оказалось с огромным панорамным окном. Далия устроила скелетика на столике у стекла, и Макс на всякий случай пристегнул его ремешком от сумки.

— Для безопасности, — пояснил он. — Вдруг он решит выйти на первой же станции.

Скелетик возмущённо щёлкнул челюстью, но остался сидеть, глядя в окно так внимательно, будто тоже собирался любоваться видами.

А смотреть было на что. Сначала за стеклом бежали холмы в золотых виноградниках, где солнце пробивалось сквозь утренний туман и каждая лоза светилась медью. Потом показались горы. Они росли из-за горизонта медленно и величаво, с тёмными еловыми склонами и белыми снежными шапками, будто присыпанными сахарной пудрой. Поезд нырял в туннели и выныривал на мосты над пропастями, где внизу вспенивались ручьи, а с уступов срывались тонкие серебряные водопады.

— Смотри, — Далия прижалась лбом к стеклу. — Деревня!

На склоне ютились крошечные домики с красными черепичными крышами и узкими колокольнями. Из труб поднимался дым, на балконах висели гирлянды из тыкв, а на площади, как игрушечный, стоял каменный фонтан. Через минуту деревня скрылась за поворотом, и на её месте открылось озеро: тихое, изумрудное, с зеркальной гладью, в которой отражались горы. У деревянного причала качались старые лодки с облупившейся краской, а над водой стелилась лёгкая дымка.

— Если бы я был художником, — выдохнул Макс, — я бы бросил всё и остался жить в одной из этих лодок.

— Ты бы через день заскучал и начал искать клад на дне озера.

— Возможно, — не стал спорить он. — Но красивый был бы день.

Позже горы стали мягче и ниже, уступив место полям, длинным аллеям платанов с оранжевой листвой и каменным городкам со старыми мостами. Над ними плыл туман, а на далёких холмах, как призраки, проступали силуэты замков.

Когда пейзаж убаюкал их окончательно, Далия достала из сумки стопку книг и закладок.

— Я собрала всё про Хэллоуин, — объявила она. — Будем готовиться к балу. А то приедем, а там кто-нибудь спросит про традиции, и мы будем стоять с умным видом.

— Я всегда стою с умным видом, у меня это хорошо получается.

— Тогда слушай. — Она открыла книгу и подняла палец. — А ты знал, что в Мексике этот праздник вообще не страшный? Там его называют Днём мёртвых, и это самое радостное время года.

— Радостное? — Макс удивлённо приподнял бровь.

— Представь: семьи строят дома алтари с фотографиями тех, кого любили, зажигают свечи и ставят их любимые блюда. А от порога до алтаря посыпают дорожку из лепестков бархатцев. Считается, что душам по ней легче найти дорогу домой по цвету и аромату. — Она на секунду замолчала. — А ещё люди приходят на кладбища, как на пикник: с музыкой, едой и смехом. Потому что те, кого помнят, не уходят насовсем.

Макс посмотрел на неё, и улыбка у него стала мягче.

— Похоже на наш вечер у камина.

— Именно, — тихо сказала Далия. — Я как раз о нём и подумала.

Он вздохнул и взял другую книгу.

— Тогда моя очередь. Слушай про Скупого Джека. Жил когда-то хитрый кузнец, который умудрился обмануть самого дьявола. Не один раз, а целых два. Когда он умер, рай его не принял за вредный характер, а ад — потому что дьявол не хотел связываться с таким хитрецом. И отправили беднягу бродить по свету с угольком в выдолбленной репе, чтобы хоть что-то освещало путь.

— А тыква откуда?

— Репы в Америке не нашлось, зато нашлись тыквы. Так что фонарь Джека стал тыквенным.

— Бедный Джек, — вздохнула Далия. — А я где-то читала, что во Франции в эти дни на могилы несут хризантемы и их никогда не дарят живым.

— То есть цветов на вокзале в Париже мы не покупаем?

— Ни в коем случае. Иначе подумают, что мы пришли за кем-то с недобрыми намерениями.

Они смеялись, листали страницы и перебивали друг друга. А потом Макс откинулся на сиденье, посмотрел на скелетика и сообщил с очень серьёзным видом:

— Раз уж мы коллекционируем легенды, давай придумаем свою. Жил-был маленький скелетик, который потерял хозяина...

— ...и искал его по всей Европе, — подхватила Далия.

— ...но никто не узнавал его без костюма. Поэтому он ходил по вокзалам и всем щёлкал челюстью, чтобы спросить дорогу.

— И вот однажды он встретил двух путников, которые умели читать чужие тайны...

Скелетик громко цокнул, и они расхохотались так, что в соседнем купе кто-то постучал в стенку. Чуть смущённо переглянулись, и Макс виновато приложил палец к губам.

К полудню по вагону поплыл запах корицы и жареных специй. В вагоне-ресторане, украшенном гирляндами из бархатцев и бумажных черепов в цветных узорах, подавали особое праздничное меню.

— Смотри, — Далия ткнула пальцем в карточку. — Мексиканское. Прямо как в моей книге!

На стол поставили плетёную корзинку с пан-де-муэрто: сладким мягким хлебом с запахом апельсина и аниса, украшенным косточками из теста. Рядом дымились тамалес в кукурузных листьях, с нежной курицей и густым тёмным соусом моле. Потом принесли горячий шоколад с корицей и тыкву, томлёную в тростниковом сиропе. Под конец официант вручил им по маленькому сахарному черепу с ярким узором.

— На нём написано моё имя, — удивился Макс, разглядывая украшение глазури.

— Так делают в Мексике, — улыбнулась Далия. — Имя пишут на черепе в знак любви и памяти.

Макс аккуратно откусил кусочек и зажмурился.

— Знаешь, мне кажется, мёртвым в Мексике живётся лучше всего. Вкусно, светло и всегда в хорошей компании.

— Тогда давай и мы в эти дни будем жить по-мексикански.

— Я за. Особенно за пан-де-муэрто.

День клонился к вечеру. Небо над полями расцветилось розовым и лиловым, в окнах вагонов зажглись огоньки тыкв, и поезд, вздохнув, начал замедлять ход. На горизонте показались тёмные башни и вереница огней, а на крошечной станции, укутанной туманом, горели фонари в виде тыкв.

Далия сжала руку Макса.

— Приехали.

Скелетик, всё ещё пристёгнутый к столику, с восторгом защёлкал челюстью.

Глава 3. Серый вокзал

Вокзал оказался серым. Серыми были высокие закопчённые своды, серыми были плащи и зонты спешащих людей, и даже голуби на карнизах казались выцветшими, словно их когда-то тоже забыли раскрасить. Люди сливались в одну усталую, невзрачную толпу, которая текла по перронам, не глядя друг на друга.

И вдруг эта толпа расступилась.

Из вагона вышла Далия. На ней было кашемировое пальто цвета тёплой карамели с пышным воротником из натурального меха, мягким, как облако, и таким густым, что в нём утопала шея. Пальто сидело на ней как влитое, перехваченное тонким поясом на талии. Сапоги на изящном каблуке отстукивали по плитке чёткий, уверенный ритм. Шикарные тёмные локоны, уложенные волнами, ложились на плечи и меховой воротник. В руке она несла стильный кожаный чемодан светло-коричневого цвета с медными застёжками и потёртыми, чуть винтажными уголками, будто он уже объездил полмира и каждая царапина на нём хранила свою историю.

Следом за ней спустился Макс. Длинное чёрное пальто развевалось у его колен, воротник был слегка поднят, а тёмные очки скрывали взгляд, делая его похожим на героя старого шпионского фильма. И под мышкой он держал белого пластикового скелетика, который с важным видом глядел на вокзал пустыми глазницами и время от времени щёлкал челюстью.

Люди оборачивались. Пожилая дама в сером берете задержала на Далии долгий взгляд и тихо вздохнула. Двое студентов с рюкзаками зашептались и расхохотались, заметив скелетика. Маленькая девочка, которую вела за руку мама, остановилась и помахала ему ладошкой, а тот в ответ звонко цокнул.

— Мы привлекаем внимание, — заметил Макс, чуть наклонив голову.

— Это ты привлекаешь, — улыбнулась Далия. — Тебя выдаёт скелетик.

— Он вообще-то очень скромный. Это ты всех свела с ума воротником.

Они вышли на привокзальную площадь, где вдоль тротуара выстроились одинаковые такси с горящими зелёными огоньками. И среди этой современной вереницы стояла она: старинная чёрная машина с выпуклыми крыльями, сияющими хромированными фарами и золочёной эмблемой на капоте. Лак блестел в свете фонарей так, что в нём отражались и облака, и пёстрые огни привокзальных кафе.

Рядом с машиной стоял водитель. Невысокий, подтянутый, с седыми усами, закрученными на кончиках. Он был одет в чёрный смокинг с шёлковыми лацканами, белые перчатки и старомодную шляпу-котелок, которую приподнял в приветствии.

— Не желают ли мадам и месье прокатиться на самом красивом автомобиле Парижа? — спросил он с лёгким поклоном.

— Желают, — ответил за двоих Макс, и Далия поняла, что уговаривать его не придётся.

Они протянули ему карточку с адресом замка. Водитель, прочитав её, на секунду замер, а потом медленно кивнул.

— Хорошее место, — сказал он задумчиво. — Поедем через весь город, а потом ещё часа полтора за Париж. Но поверьте, дорога будет стоить того. Меня зовут месье Бернар.

Он открыл перед ними заднюю дверь. Салон пах кожей, лавандой и старым деревом. Сиденья были обтянуты мягкой кремовой кожей, на панели тускло поблёскивали стрелки приборов, а в хрустальной вазочке у окна стоял крошечный букетик сухих цветов. Далия опустилась на сиденье и поправила мех, а Макс осторожно пристроил скелетика на колени.

Машина тронулась мягко, с тихим урчанием, и вокзал остался позади.

— Вы туристы, — заметил месье Бернар, глядя на них в зеркало. — Не обижайтесь. Просто парижане в это время года смотрят под ноги, а вы смотрите по сторонам. Так смотрят только те, кто приехал за чудом.

— Мы приехали на бал, — призналась Далия. — Хэллоуинский, в замке.

— Ах, Хэллоуин! — Водитель тихо рассмеялся. — Я не любил этот праздник, пока не случилась одна история. Хотите послушать?

— Очень, — в один голос ответили они.

Месье Бернар выехал на широкий бульвар и заговорил медленно, будто вспоминал давний сон.

— Лет тридцать назад я только начал водить эту машину. Ночь на тридцать первое октября. Дождь лил как из ведра, улицы пустые. И вот на углу возле старого театра голосует женщина. На ней серое платье, тёмный плащ, на руках серые перчатки. Лица я не разглядел, под полями шляпы с вуалью. Села сзади, назвала адрес, и я поехал. В зеркале видел только перчатки: она всю дорогу тихо перебирала пальцами, словно считала что-то в уме. В машине вдруг запахло сиренью, хотя была осень. А радио, которое сломалось ещё в прошлом году, заиграло вальс.

Он замолчал на секунду.

— Приехали по адресу. Я обернулся, чтобы сказать «Приехали, мадам», а сиденье пустое. Только на кожаной обивке лежала серая перчатка и серебряная монета с датой, которой я никогда не видел: тысяча восемьсот девяносто девятый год.

— И что вы сделали? — шёпотом спросила Далия.

— Положил перчатку в бардачок и никому не рассказывал. А через год, в ту же ночь, радио само включилось и заиграло тот же вальс. И в машине снова пахло сиренью. Я никого не вёз, но чувствовал, что кто-то сидит сзади и ждёт.

— Вы её больше не видели? — спросил Макс.

— Нет, — улыбнулся водитель, — но каждый год я оставляю на заднем сиденье цветок сирени. Так, на всякий случай. А утром цветок всегда лежит на асфальте у того театра. — Он поправил шляпу. — Вот, например, сегодня.

Далия невольно повернулась к вазочке с букетиком. Сухие цветы в ней и правда были сиреневыми. Макс украдкой переглянулся с ней и сжал её ладонь.

Тем временем за стёклами медленно разворачивался вечерний Париж.

Небо над городом стало глубоким синим, и в этой синеве зажигались первые огни. Кремовые дома с коваными балконами и тёмными мансардными крышами стояли ровными рядами, словно декорации к старому фильму. Из окон лился тёплый золотистый свет, на террасах кафе дрожали огоньки свечей, а над столиками мерцали уличные обогреватели. В витринах кондитерских и цветочных лавок красовались тыквы, паутина из серебряных нитей, шоколадные привидения и макаруны в виде маленьких летучих мышей.

— Видите вон ту башню? — Бернар показал вперёд. — Это Сен-Жак. Когда-то в ней жили алхимики и искали философский камень. Говорят, и сейчас в ночь Хэллоуина на самом верху загорается слабый зелёный огонёк. А вон там, за этим зданием, Опера. Под ней, под землёй, есть озеро. Настоящее, глубокое. Оттуда и родилась легенда о Призраке Оперы.

— А под нами что? — улыбнулся Макс.

— Под нами? — Водитель хитро прищурился. — Миллионы костей. Катакомбы. Парижане давно привыкли жить над царством мёртвых. Мы не боимся, мы просто вежливо здороваемся.

Машина выехала к набережной, и Сена блеснула тёмным шёлком, в котором отражались огни мостов. Мост Александра Третьего поднимал к небу золочёные статуи и фонари, похожие на букеты из света. У парапетов выстроились зелёные ящики букинистов, закрытые на ночь, и казалось, что в каждом спит какая-нибудь древняя тайна.

— Смотрите налево, — тихо сказал Бернар.

Далия повернула голову, и у неё перехватило дыхание. Над крышами, в лиловом небе, возвышалась Эйфелева башня, подсвеченная золотом. И в этот самый миг она вспыхнула: тысячи огоньков побежали по ней вверх и вниз, замерцали, зазвенели, словно в небе кто-то рассыпал шкатулку с бриллиантами.

— Каждый час на пять минут она танцует, — улыбнулся водитель. — Для таких, как вы. Для тех, кто смотрит.

Макс обнял Далию, и она положила голову ему на плечо, не отрывая взгляда от башни.

— Я никогда не забуду этот вечер, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он. — А вот и скелетик.

Скелетик, не сводя глазниц с башни, восторженно застучал челюстью.

У поворота к тихой набережной месье Бернар сбавил скорость.

— Здесь пекарня, — сказал он. — Старая, речная, открыта допоздна. Дорога дальняя, а такого хлеба вы больше нигде не попробуете. Остановимся на пять минут.

Они вышли и сразу окунулись в тёплый, густой запах. Пахло горячими круассанами с хрустящей корочкой, свежими багетами, сливочным маслом и карамелью. Маленькая пекарня светилась в темноте, как фонарик, зажатая между каменным парапетом и старым платаном. Над дверью висела деревянная вывеска с облупившейся золотой краской, а на подоконнике стояла корзина с мелкими тыквами и пучком сухой лаванды. За стеклом на полках пестрели хлеба, булочки, слоёные трубочки и пирожные в бумажных кружевах.

У прилавка стояла пожилая женщина. Высокая и худощавая, с серебристым каре и тонкими, как у птицы, руками. Она была одета в длинное бордовое пальто с воротником-стойкой, на шее у неё был повязан изумрудный шёлковый шарф, на груди поблёскивала старинная брошь в виде паука, а на пальцах сверкали тонкие кольца. Алая помада, круглые очки на цепочке и осанка, которой позавидовала бы любая королева. Её стиль был только её собственным, и в нём не было ни капли случайного.

— Вы приезжие, — сказала она тихо, не поворачивая головы. — Берите вот этот хлеб с тыквенными семечками. Он только из печи. И тарталетки с тыквой и поджаренными семечками, самые лучшие в городе. Остальное не стоит вашего внимания.

Далия послушно взяла и то, и другое, а Макс расплатился. Хлеб был тёплым и пах орехами и осенью. Тарталетка с тыквенным кремом оказалась такой нежной, что Далия на секунду зажмурилась.

— Невероятно, — выдохнула она.

— Я знаю, — просто ответила старушка. А потом вдруг повернулась к ним и жестом подозвала ближе. Её глаза, светлые и очень внимательные, на мгновение стали совсем серьёзными.

— Идите сюда, мои дорогие, — прошептала она. — Будьте осторожны. В этом году с Парижем что-то происходит. Уже неделю. Тени на стенах двигаются не так, как должны: чуть раньше своих хозяев, а иногда сами по себе. А в окнах по ночам видят людей, которых нет в комнатах. Это не шутки. Когда увидите свою тень, не отводите от неё взгляда слишком долго. Она может запомнить вас раньше, чем вы запомните её.

Она выпрямилась и снова улыбнулась, как будто ничего не сказала.

Далия и Макс переглянулись и не удержались от тёплой, благодарной улыбки. Конечно, это было очень в духе праздника, так мило и загадочно. Каждая старая парижанка в Хэллоуин, должно быть, рассказывает приезжим подобные истории.

— Спасибо, мадам, — серьёзно сказал Макс. — Мы будем осторожны.

— Мы обязательно будем смотреть на тени, — добавила Далия и подмигнула.

Старушка только чуть заметно склонила голову, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на грусть.

Они вернулись к машине, неся тёплый бумажный пакет. Месье Бернар распахнул перед ними дверь, и мотор снова заурчал. Улицы поплыли назад, огни слились в золотые нити, а в салоне запахло хлебом, тыквой и сиренью. Далия на мгновение обернулась. Пекарня светилась позади, словно крошечный маяк, а на каменной стене рядом с ней лежала длинная тень платана. И Далии на секунду показалось, что эта тень слегка качнулась, хотя ветра не было. Она улыбнулась и откинулась на сиденье. Наверное, показалось.