Kitabı oxu: «Отмени меня»

Глава 1. Моя счастливая жизнь.

Я бегу. Бегу по длинному мосту без ограждений. Вокруг меня вода – чёрная, холодная, неприветливая. Пространство бескрайне, но я отчётливо вижу лишь этот мост. За мной гонятся люди, я чувствую это кожей, но не оборачиваюсь. Слышу стук их обуви по блестящим плиткам моста. Мне страшно. Если они догонят меня, то затащат обратно. Они уже так близко, что я ощущаю их дыхание на затылке. Сердце колотится где-то в горле, каждый удар отзывается пульсирующей болью в висках.

У меня сбивается дыхание, а плитки сужаются. Я концентрируюсь на ленте дороги, стараясь не смотреть вниз. Всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы не поставить ногу мимо и не сорваться в мутную воду. И главное – продолжать бежать.

Мост становится настолько узким, что моя ступня в кроссовке не помещается на плитке целиком. Собрав последние силы, я отталкиваюсь и прыгаю вперёд на мостовую.

Падаю на колени, упираясь ладонями в пыльные серые камни. Ноги на миг почувствовали приятное расслабление, но мне нужно бежать дальше. Я подскакиваю и устремляюсь вперёд, попадаю на шумный рынок. Вокруг меня суматоха, толпа, которая поглощает и выплёвывает, лица людей размыты. Ряды палаток, приставленных друг к другу, покупатели с пакетами снуют туда-сюда, а я бегу, стараясь не врезаться в кого-то из зевак. Преследователи всё ближе, а ноги перестают слушаться меня, в висках бешено стучит. Решаю спрятаться. Я бросаюсь в одну из палаток и зарываюсь в тряпьё. Умоляюще смотрю на удивлённую продавщицу, прошу не выдавать меня, закрываю рот ладонями, чтобы не издать ни звука. Ногам холодно, подтягиваю их поближе к себе. Но... поздно. Сильные руки, обхватив лодыжки, уже тянут меня наружу. Они вернут меня обратно. Я дёргаю ногами, пытаясь вырваться, цепляюсь за металлические ножки прилавка. От бессилия я кричу. Просыпаюсь от собственного крика, зажимая ладонями рот уже наяву. Широко открываю глаза, вдыхаю прохладный, уже знакомый воздух спальни. Реальность обрушивается внезапно, смывая цепкие объятия сна. Ещё секунду назад я чувствовала леденящий страх, а теперь лишь пот на моём теле и напряжённые мышцы. Знакомое ощущение, которое преследует меня уже не первую ночь. Этот мост, эта чёрная вода, этот неотступный ужас, что меня поймают и вернут обратно – стали частью моей жизни.

Я тяжело дышу и осматриваюсь по сторонам, давая глазам привыкнуть к темноте, стараюсь успокоиться. Подушка мокрая насквозь, как и моя ночная сорочка.

«Хоть бы не разбудить!» – смотрю на мужа, он мирно сопит. Прислушиваюсь к звукам в квартире и понимаю, что дети тоже спят. Значит, я кричала только во сне. Стараюсь сбросить с себя морок кошмара. Он снится мне далеко не в первый раз. Я всё время пытаюсь вырваться, и меня обязательно ловят и тащат за ноги.

Тихая мелодия будильника окончательно возвращает меня в реальность. Это всего лишь сон. Каждый раз, вставая с постели, я задаюсь вопросом: когда же этот бег закончится?

У меня нет времени на самокопания, зато есть обязанности. Иду на свою огромную, белоснежную кухню готовить завтрак. Девочки очень капризны, и приходится готовить им отдельно, но это ничего. Будет больше ярких фотографий для моего блога. Я сервирую стол модной посудой из голубого фарфора, запускаю кофемашину, иду в ванну и привожу себя в порядок. Лёгкий макияж, распущенные светло-русые волосы, шёлковый халат. Записываю небольшой ролик, здороваюсь с подписчиками. Я улыбаюсь, я свежа, как майская роза. У меня очень красивая жизнь.

Мой муж выходит к завтраку, уже надев белоснежную рубашку, синий костюм и повязав галстук. Он нежно целует меня в щёку, удовлетворённо кивая на безупречный стол со здоровой едой. Девочек мне приходится будить самой. Ксения, как всегда, с недовольным лицом сползает с кровати. Даша бодрее. Она первоклашка, и школа ещё не нагоняет на неё тоску. Она ест шумно и жадно. Ксения с нескрываемым презрением ковыряет ложкой кашу с клубникой и голубикой. Коля благодарит меня за завтрак и уезжает на свою мебельную фабрику, а я везу девочек в школу. Едем молча. Они не будут слушать меня, не хочется даже открывать рот. Я останавливаюсь на просторной парковке у частной школы. Даша обнимает меня на прощание и бежит к одноклассникам, позвякивая брелками на рюкзаке. Ксюша цедит сквозь зубы:

– Мне нужно три тысячи на поездку. Переведи.

Я тянусь за телефоном и слышу:

– Ника, быстрее, а то я опоздаю.

Раздаётся сигнал мобильника. Ксюше приходит оповещение банка о переводе, и она выходит из машины, хлопая дверью со всей силой.

Я кладу обе руки на руль и говорю себе: «Спокойно, Ника, она просто подросток. Впереди тебя ждёт замечательный день. По крайней мере, до четырёх часов.» Волноваться нельзя, от этого у меня поднимается кортизол. Я еду в свой тренажёрный зал. Сегодня по расписанию йога и пилатес. По пути мне звонит моя давняя подружка Мирослава и, как обычно, жалуется на свою жизнь: на бывшего мужа, который не платит алименты, на сына, отбившегося от рук, и если бы она знала, что всё так случится, то ни за что бы его не рожала. На мои советы она дежурно отвечает:

– Да что ты знаешь о проблемах! Ты, как в картинке живёшь. У Коли твоего денег куры не клюют, не работаешь. Только знаешь, что ролики свои снимать.

Я не обижаюсь. Да, мне действительно повезло.

После тренировки иду со своими подружками по йоге в кафе, и мы пьём фитококтейли. Я расслаблена! Записываем общую историю для социальных сетей, чокаясь украшенными фруктами бокалами и демонстрируя свои белоснежные улыбки.

Телефон звонит опять. На этот раз мама. Она просит отвезти в больницу. Я прощаюсь с девочками и подъезжаю на своей новенькой ауди к её дому.

От мамы пахнет корвалолом и жареными пирожками. Она плюхается в пассажирское кресло и рассказывает мне весь свой анамнез. Может, перед походом к врачу репетирует?

Поездка затягивается, я сижу в белом коридоре поликлиники и невольно слушаю охи и вздохи окружающих по поводу ноющих коленей и дорогих лекарств. Как хорошо, что я здорова. Вот только кортизол... Мне нельзя поддаваться ему, иначе тревога становится невыносимой, душит, а живот и бока растут, как на дрожжах. Я подхожу к зеркалу и любуюсь своей точёной фигурой. Из отражения на меня смотрит ухоженная, красивая молодая женщина. Вот только взгляд грустный. Я натужно улыбаюсь и напоминаю себе, какая у меня хорошая жизнь. Достаю телефон, захожу на свою страницу, отвечаю подписчикам, пересматриваю недавние видеоролики с нашего отпуска. Мы летали на острова. Какая красивая семья.

Мама наконец выходит из кабинета врача и неловко тупит взгляд на стойке регистрации. Всё понятно... Я оплачиваю её визит, и мы торопливо идём к машине. Девочек пора забирать из школы. Даша здоровается с моей матерью, сидящей на переднем сиденье, а Ксюша корчит недовольную гримасу и утыкается в свой телефон. Моя часть дня на этом заканчивается, дальше я живу для них: два часа у плиты, ужин на четверых и долгие рассказы Николая о проклятых конкурентах и глупых заказчиках.

Еду по объездной, чтобы завезти мать домой, погружаюсь в задумчивость и поздно замечаю, как газель вылетает со встречки на мою полосу. Я вдавливаю тормоз, выкручиваю руль вправо. Крики, визг тормозов, лязг покорёженного металла, отбойник, подушка безопасности бьёт в лицо. Ну вот и всё. Тишина.

Меня кто-то лупит по щекам. Я открываю глаза. Передо мной, склонившись, стоит пожилой мужчина в белом костюме с планшетом в руках. Вокруг очень светло, я щурюсь от такой нестерпимой яркости, потираю лоб. Наверное, я умерла.

– Вероника Павловна, приходите в себя! Ну же! Не волнуйтесь!

А чего мне теперь волноваться, уж точно не из-за кортизола. Я вспоминаю, что нас в машине было четверо, и спрашиваю:

– Все в лепёшку?

– Нет, только вы и Жанна Евгеньевна.

«Жаль, что не все», – я снова вырубаюсь и опять бегу по проклятому мосту, только как-то свободно бегу, в удовольствие. Больше никто не гонится за мной.

Глава 2. Изнанка.

Я медленно открываю глаза, ощущая, что наконец-то выспалась. Белый потолок, запах дезинфекции – знакомые до тошноты больничные атрибуты. Но что-то было не так. Тело казалось чужим, легким, будто не принадлежало мне. Но где это я? Была ли вообще авария? Ощупываю руки и тело – никаких следов нет. Сажусь на мягкой кушетке из бежевой экокожи и осматриваю просторную комнату, залитую ярким дневным светом, струящимся из больших окон. Датчик под потолком пикнул, и через минуту дверь распахнулась. Уже знакомый мне старичок в белом костюме, улыбаясь, подошёл к кушетке.

– Вероника Павловна, наконец-то вы пришли в себя, а то я уже начал волноваться, – лукаво улыбаясь, он потряс в воздухе указательным пальцем, как будто журил меня за пустяковую провинность. Он подвинул к себе высокий барный стул и уселся на него, положив на колени планшет с листками.

У старика открытый, добрый взгляд. Память начала понемногу возвращаться ко мне, и я решила, что это ангел, который сейчас направит мою душу по намеченному в этих листках маршруту. Да уж, не долго продлилась моя жизнь... Я уже открыла рот, чтобы засыпать его вопросами, но он мягко остановил меня:

– Вы, главное, не волнуйтесь, я вам сейчас всё объясню. Вы действительно погибли в автомобильной аварии, но вы не в раю и даже не в чистилище. Вы, а точнее ваша душа, перенеслась в параллельный мир – Изнаночный. Меня зовут Василий Петрович, и я помогу вам здесь адаптироваться. Нашим ловцам удалось подоспеть вовремя, и они затянули вашу душу сюда, а мы создали вам это красивое, здоровое тело, полностью идентичное тому, какое было у вас на Земле. По определённым причинам ... – он на секунду замялся и хрустнул пальцами: – у нас тут большая нехватка людей, и это отличный способ прироста населения. Мы дарим вам второй шанс на жизнь. Вероника, вы меня слушаете? – Василий Петрович пристально смотрел на меня, и пауза затянулась.

Конечно, я слушала его, но это не укладывалось в голове. Какой-то изнаночный мир, новое тело... История с чистилищем и ангелами была бы более правдоподобной. По крайней мере, нас к этому готовили. Слишком складно получается... Так, думай, Ника, им наверняка от тебя что-то нужно.

– Я теперь у вас в рабстве? – я насторожилась и смотрела на него исподлобья.

– Ой, ну что вы? Какая фантазия, – Василий Петрович хихикнул, поправил очки и продолжил серьёзным тоном: – Впрочем, определённые обязанности по отношению к нам у вас появились. Отблагодарить нас за подаренный второй шанс и такое замечательное тело вполне в ваших силах. Варианта два: работать на благо нашей общины, место мы подберём исходя из ваших навыков и пожеланий, или... – он опять замялся, анализируя моё выражение лица.

– Или? – с раздражением спросила я, отчаянно перебирая в голове всевозможные варианты.

– Родить ребёнка, подписав отказ от «Отмены», – серьёзно проговорил старик.

По моему новому лбу пробежал липкий пот, я съёжилась на кушетке и натянула повыше простыню, как будто она могла от чего-то защитить. Эти благодетели будут использовать меня или как матку, или как рабыню. Какое «заманчивое» предложение.

– Вероника, не воображайте бог весть что, это не тюрьма и не трудовой лагерь. Вы вольны выбирать свою дальнейшую судьбу сами. Если вы подумали, что вас будет кто-то оплодотворять насильно, то вы ошиблись. Сможете выбрать донора или реального мужчину. Ну а работать вам придётся для того, чтобы как минимум прокормить себя. Мы предоставляем жильё и питание только тем, кто приносит пользу обществу. По-моему, это справедливо, разве нет? И, собственно говоря, если бы мы не вмешались, то вас бы уже и не существовало, – Василий Петрович говорил спокойно, чётко выговаривая каждое слово. Он явно вёл такие разговоры не в первый раз.

– А если я не соглашусь? – во мне всё отчётливее назревала тяга к бунту.

– Тогда вы свободны, но придётся покинуть город и выживать в пустыне самостоятельно. Поверьте, вам это не понравится. Поэтому не нужно глупить, вы же разумная девушка. Предлагаю начать с экскурсии и подбора вам работы, – он поглядывал то и дело на часы.

– Где моя мать?

– Увы, её переход оказался не таким успешным, как ваш, душа не прижилась в новом теле. Возраст, сами понимаете, – Василий Петрович скорбно развёл руками.

– А девочки? Они были со мной в машине.

– Они остались на Земле живы и невредимы. Если вы будете вести себя благоразумно, сможете посмотреть на них в режиме реального времени. Через экран, разумеется. Какое решение вы приняли, Вероника?

Вариантов, на самом деле, было немного. Идти умирать в пустыню не хотелось. Придётся воспользоваться вторым шансом. Интересно, блогеры у них есть?

Я согласилась на подбор работы. Но мысль о материнстве, пусть и вынужденном, также поселилась в моей голове. Я несколько лет безуспешно уговаривала Колю завести ребёнка, но он отказывался, боясь реакции девочек на малыша. Муж считал, что я не смогу справиться с новыми обязанностями без ущерба для старых. А я даже не сомневалась, что девочки закатят истерику, лишь услышав о прибавлении. Меня всё это не пугало, но прибегать к хитростям и уловкам в появлении новой жизни я считала неправильным.

На слово «блогер» Василий Петрович скорчил недовольную гримасу. Он уже тщательно изучал моё личное дело на своём планшете и напомнил мне про реальную профессию: медицинская сестра. Интересно, откуда у них такие подробные данные?

До замужества я действительно работала в детской больнице, где и познакомилась с Николаем. Я никогда не чувствовала, что это моё призвание, но к делу относилась ответственно. Учиться пошла потому, что хорошо знала только химию и биологию, а с таким набором выбор был невелик. Ну что ж, вспомню молодость.

Василий Петрович, получив мою подпись на бланке, повёл меня по длинным коридорам лаборатории. По пути нам встретилось несколько людей в белых халатах с серьёзными лицами и санитары, транспортирующие на каталке то ли труп, то ли новое, отпечатанное для кого-то тело.

Поднявшись на лифте, мы вышли на крышу с огромной смотровой площадкой. Я впервые увидела город, в котором мне отныне предстояло жить. Стеклянные конструкции блестели на солнце. Здания не выше двадцати этажей, много зелени, просторные, широкие улицы. Всё здесь походило на земные города, отличие было лишь одно: он был полупустой – редкие прохожие, единичные автомобили.

Вглядываясь в раскинувшееся передо мной пространство, я искала хоть какой-то намёк на несовершенство. Но город был стерилен, как операционная. Даже растения в аккуратных клумбах казались искусственными, лишёнными запаха и дикой красоты. Этот мир как будто был создан по чертежам логики, с отсутствием биения сердца. И я, потерявшая всё, кроме нового, чужого тела, сама становилась его частью – идеально функционирующей.

Госпиталь находился тут же, в соседнем с лабораторией здании. Василий Петрович привёл меня к крупной женщине лет пятидесяти в белоснежном медицинском костюме с туго стянутыми на затылке волосами.

– Зинаида Ивановна, – коротко представилась женщина.

Она оказалась старшей медицинской сестрой и моей руководительницей. По виду – очень суровой.

После получения мной униформы, бэйджа, расписания и кнопочного мобильного телефона, мой экскурсовод повёз меня осматривать новое жилище. Мы проезжали по безлюдным улицам, а я внимательно рассматривала город. Типичные улицы, спальные районы с магазинами на первых этажах, пустые детские площадки и автобусные остановки.

Машина остановилась у одной из высоток. Старичок сопроводил меня в подъезд. Он с гордостью распахнул дверь в просторную двухкомнатную квартиру со светлыми стенами и минимумом мебели.

– Ну вот, Вероника Павловна, ваши апартаменты, держите ключи и карту, на неё уже перевели приветственные деньги, чтобы вы смогли обжиться и почувствовать себя комфортно. Как видите, мы не звери и в кандалы вас не заковали. На эту же карту будет начисляться ваша заработная плата. У вас есть ещё вопросы?

– Нет, – коротко ответила я. На удивление, всё было просто и понятно.

– Хм, странная вы девушка, – Василий Петрович пристально всматривался мне в лицо, потирая гладко выбритый подбородок.

– Чем это?

– Вы быстро успокоились, приняли ситуацию, не сучите ногами, не требуете свой смартфон, даже про наличие интернета меня не спросили. Не требуете увидеть родных, оставшихся на Земле, не спрашиваете, как вернуться обратно. Впрочем, это даже лучше. Всем бы так! В вашем телефоне есть мой номер, если понадоблюсь. Надеюсь, с вами не возникнет проблем, – он сделал акцент на последнем предложении и откланялся.

Я осталась одна в полупустой квартире. Зашла в спальню и растянулась на большой двуспальной кровати, застеленной полосатым покрывалом. Как ни странно, мне спокойно! Абсолютно! Так, что я даже забыла про проклятый кортизол. Самым чудовищным было то, что я не чувствовала грусти по поводу смерти своей матери. Оправдание нашлось: может быть, это потому, что я в каком-то смысле тоже умерла?

Я больше никогда не увижу своего мужа, не выложу новую историю и не буду писать посты. Подписчики забудут про меня, а потом и вовсе, отпишутся.

Атласное покрывало холодило кожу, а отсутствие забот давало приятное расслабление. В сладком забытьи я провалялась до заката. Принять свою смерть оказалось просто. Лишь одно меня насторожило в словах Василия Петровича: «родить ребёнка, подписав отказ от «Отмены».

Глава 3. Подружка.

В дверь постучали. Я мгновенно подскочила на своей огромной кровати и вновь ощутила тревогу. Проклятый кортизол! Со мной так всегда – ожидаю худшего. Сама придумываю себе ужасные сценарии, а затем ломаю голову над тем, как выбираться из этого. Стук продолжился с большей силой. Кто бы это мог быть? Не осеменять же меня пришли? Я, вроде, только на работу подписалась.

Настороженно подойдя к входной двери, я посмотрела в глазок. На лестничной клетке переминалась с ноги на ногу коротко стриженная блондинка, держащая в руках тарелку с пирогом. Услышав мои шаги, она крикнула:

– Это твоя соседка, Альбина, знакомиться пришла.

Я открыла дверь и представилась, изумлённая такой простотой. Девушка улыбнулась и, скинув в коридоре тапки, прошлёпала босыми ногами на кухню. Альбина поставила пирог на стол и начала по-хозяйски рыться в шкафчиках в поисках чайника. Достав искомое, она наполнила его водой, поставила на плиту и включила газ. Девушка продолжила хозяйничать, и на столе появились кружки из белого фарфора с нарисованными вишнями и блюдцами.

Я, скрестив руки на груди, опершись о дверной косяк, пристально смотрела на неё. Сняв с плиты свистящий чайник, Альбина закончила приготовления и сказала:

– Ты садись, чего стоишь. Удивляешься, что хозяйничаю? Так мы тут все запросто. Каждому новому человеку радуемся.

Раздражение от навязчивости гостьи прошло, и я решила расспросить её об этом месте по подробнее. Альбина обрадовалась и затараторила без умолку. Оказалось, что она на пару лет младше меня. Попала сюда год назад, после того, как её в лоб лягнула корова. Девушка работала дояркой на ферме. Попав сюда, она выучилась на парикмахера и трудится теперь в салоне красоты «Эстетика». Новой жизнью довольна: «Тут культура! Не то, что в моей Хацапетовке.» Рассказала Альбина и про ближайший магазин, про немногочисленных соседей, описав особенно красочно бабульку с первого этажа, которая называет девушку за глаза проституткой. Говоря это, Альбина раскраснелась от злости и погрозила невидимой бабке кулаком.

– А досуг здесь как проводите? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

– Что проводим? А! Развлекаемся как? В клуб ходим! – девушка оживилась и затараторила уже про «Клуб знакомств».

Судя по энергичности девушки и нескончаемым рассказам о свиданиях, она решила перебрать всех мужчин в городе. Так что у соседки явно имелись основания для подозрений.

– А тебе предлагали ребёнка родить? – успела вставить свои пять копеек я.

– Кто? Ухажёры мои? – девушка округлила большие серые глаза.

– Нет, старикашка в лаборатории?

– А энтот, да, предлагал, но я за естественность. Я же не корова какая, быка-осеменителя искать. Детёнки должны по любви рожаться. Вот и ищу.

– У тебя родные в прошлой жизни остались? – откусывая тёртый пирог с яблочным джемом, спросила я.

– Муж-алкаш, тётка и сестра двоюродная, – Альбина махнула рукой: – нечего и вспоминать. А знаешь, я рада, что меня тогда Зоська приложила. Живу и радуюсь. И тебе то же самое советую, подружайка!

Чавкая и прихлёбывая чай, Альбина то и дело поглядывала на свой телефон. Раздался сигнал о пришедшем сообщении. Девушка подскочила, смахнув крошки со стола ладонью на пол, сунула в раковину посуду и попрощалась со мной, сжав напоследок в объятиях.

Я вновь осталась одна на своей новой кухне, переваривая знакомство. Конечно, на моих прежних подруг она совсем не походила. Интересно, а как они перенесут мою смерть? Наверное, Николай устроит пышные похороны с белым гробом и огромными венками из лилий. Я так живо представила себе их скорбные, заплаканные лица, и мне стало грустно. Я даже не могу с ними попрощаться.

Утерев накатившие слёзы, я включила холодильник и убрала в него остатки пирога. Выбора нет, придётся обживаться и заполнить этот нетронутый жизнью белоснежный агрегат хотя бы необходимым.

Я отправилась в магазин. На улице уже стемнело, во дворе не было ни души. В редких окнах горел свет. Меня поразила тишина. Улицы были безупречно чисты, здания – элегантны и футуристичны. Но людей здесь явно не хватало. Словно город затаил дыхание, ожидая чего-то, или наоборот, избавившись от всего лишнего. Казалось, этот мир создан для идеального порядка, где нет места спонтанности, шуму, спорам. Где рождение ребёнка тебе предлагают, как вакансию.

До магазина я дошла за 10 минут по ярко освещённой фонарями улице. Большое отдельностоящее здание с двумя машинами на парковке и светящейся вывеской. Внутри всё оказалось таким же, как и у нас. Отличались только упаковки продуктов, и не было привычного многообразия. Всё просто: молоко двух видов, без ярких коров и полосатого кота, та же история с маслом, соками и прочим. Этикетки на белой или коричневой бумаге с названием, весом и ценой. Если бы сюда попал маркетолог или рекламщик, то он бы остался не удел. Скорее всего, его бы быстро переучили на сварщика или электрика.

Были здесь и предметы первой необходимости, такие как зубная щётка и паста, шампунь и прочее. Этот отдел оказался очень кстати, так как в моей квартире не нашлось даже куска мыла.

Заполнив корзинку, я отправилась искать кассу, но таковой не оказалось. У выхода стояли три стойки самообслуживания, у одной из которых копошилась старушка:

– Проклятая железка! Колбаса это! Кол-ба-са! Как не читается штрих-код! А я именно эту хочу! – со злости она стукнула металлическую стойку ногой.

– Давайте помогу, – предложила я.

– Вот, полюбуйся на эту шельму, пишет мне всё время на экране про штрих-код. Ох, не привыкну я никак. То ли дело, сидит человек, и всё сам пробивает. Людей, видите ли, не хватает.

– А вы здесь недавно? – уточнила я.

– Пять лет уж, а всё не привыкну.

Надо же, такая старая, а переход пережила, в отличие от моей матери. Повезло!

Я разгладила штрих-код, и стойка утвердительно пикнула. Старушка поблагодарила меня и удалилась, оставив абсолютно одну в супермаркете. Признаюсь, это странное ощущение. Здесь не было даже охранников, вообще никого. Пока я пробивала свои покупки, из угла выехал робот-пылесос и с лёгким гудением принялся за дело. Увидев сумму на экране, затаив дыхание, я провела картой через терминал. Насколько щедро мне выделили приветственных денег? Загорелась зелёная галочка, и я облегчённо вздохнула. Упаковав в пакет молоко, сыр, печенье, чай и прочее, я направилась к выходу. Старушки и след простыл. Почему-то я была уверена, что это именно та соседка, про которую мне с такой злостью рассказывала Альбина.

По дороге домой я удивилась своему спокойствию. Я одна, в незнакомом городе, иду ночью по улице, и мне не страшно. Всё здесь кажется очень простым. Как будто скинули лишнюю шелуху. Просеяли через сито кучу мусора, оставив главное. Съев с огромным удовольствием кусок Альбининого пирога, запив его молоком, я помылась и легла в кровать, выставив на мобильнике будильник. Я даже поиграла в «змейку» перед сном.

Внутри меня боролись два существа. Одно – выжившая, инстинктивно ищущая способ обрести равновесие в этом чужом мире. Второе – душа, лишённая абсолютно всего, что делало её собой – семьи, друзей, блога и, как ни странно, тревоги.

А вдруг мне всё это просто кажется, и я снова проснусь в своей квартире, потная от ночного кошмара? Об этом я узнаю завтра. Обняв подушку и проворочавшись пол часа, я забылась сном.

Опять передо мной мост, и я бегу по нему. Чёрная вода с силой бьётся о его огромные сваи. Я бегу по привычке, и страшно мне, скорее всего, тоже по привычке. На этот раз преследователи отстали. Я так же ощущаю их, но они явно остались позади.

Глава 4. Закон «Отмены».

Треск будильника разнёсся по полупустой квартире. Меня впервые не поймали в моём бесконечном кошмаре. И всё происшедшее со мной оказалось реальностью. Я действительно попала в другой мир. Это уже неоспоримый факт.

До своей новой работы я добралась на автобусе. Как же давно я не ездила на общественном транспорте. На остановке перетаптывались на месте двое подростков с рюкзаками, и уже знакомая мне старушка важно восседала на скамейке.

– В моём доме значит живёшь, – она сканировала меня взглядом следователя.

– Ника, – отрицать было бесполезно, пришлось знакомиться.

– Маргарита Павловна. И кем же ты устроилась? – продолжила она допрос.

– Медсестрой.

Взгляд у старушки стал мягче, видимо, моя профессия показалась ей благовидной.

– Хорошо! Ты с Альбинкой не дружи! Распутная она девка.

От дальнейшего разговора меня спас подошедший автобус. Сев как можно дальше от Маргариты Павловны, я уткнулась в окно, стараясь не пропустить свою остановку. Уже на третьей я вышла, и, конечно, Маргарита Павловна ехала именно сюда. Видимо, в любом мире утро всех бабушек начинается одинаково.

Зинаида Ивановна уже ожидала меня у регистратуры и сразу повела в ординаторскую, любезно представила меня коллективу: врачам, медсёстрам и санитарам. Меня определили в детское отделение, предупредив, что и во взрослом я должна буду помогать, если маленьких пациентов окажется немного.

Новые коллеги смотрели на меня с интересом. Они представлялись мне, а я так разволновалась, что даже не запомнила их имена, думая лишь о том, не растеряла ли я навыки и знания из моей прошлой, такой далёкой трудовой деятельности.

Зинаида Ивановна всё поняла и, подойдя вплотную, шепнула мне на ухо:

– Сегодня я проведу с тобой весь день. Лучше спросить, чем накосячить. Ясно?

Я кивнула, и мы направились в палату. Туда же пришла Нина Иванова – врач-педиатр.

В помещении стоял резкий запах антисептиков – вот теперь моя реальность. Подойдя к кровати, на которой лежал ребёнок, натянувший одеяло так, что видны были лишь глаза, Нина сказала:

– Сегодня особенный пациент: Женя, шестилетний мальчик, поступил с переломом ноги в состоянии сильного испуга.

Его глаза, большие и полные ужаса, были устремлены куда-то вдаль, словно он видел то, что недоступно другим. Доктор, женщина с усталыми, но добрыми глазами, внимательно изучала его карту.

– Женя, как ты себя чувствуешь? – вкрадчиво спросила Нина.

– Хорошо, – раздался тонкий голос мальчика.

– Ника, пациенту уже наложили гипс. Измерьте температуру и поставьте укол, пойдёмте, я дам вам назначение, – обратилась она уже ко мне.

Мы вышли в коридор, и Нина тихо добавила:

– У мальчика явная тревожность, фобический страх. По мнению врача травматолога, накладывавшего гипс, основной триггер – его мать. Поставь ему успокоительный укол, будем наблюдать.

Зинаида Ивановна не вмешивалась, лишь указала мне на комнату, где хранятся лекарственные средства и расходные материалы. Руки у меня задрожали, и взгляд был такой же, как у мальчика Жени. Изучив ещё раз назначение врача, я принялась шарить по шкафам. Память проснулась, и руки ловко справились с задачей.

Вернувшись в палату с наполненным шприцем и термометром, я подошла к Жене. Его тело напряглось, когда я приблизилась, но я говорила мягко, стараясь успокоить:

– Женечка, сейчас будет маленький укольчик, совсем не больно, – прошептала я, – чтобы тебе стало лучше.

Он дрожал, но позволил мне сделать инъекцию. Его страх был почти осязаем – страх, который не должен испытывать ребёнок перед самым близким человеком. Неужели он и вправду так боится свою мать? Я подняла его футболку и сунула под мышку термометр, села рядом и погладила малыша по руке. Он заёрзал, покрывало спало, обнажая загипсованную ногу.

Зинаида Ивановна, устав стоять, села на стул в углу. Дверь в палату распахнулась, и зашла высокая и статная женщина. Женя съежился и вновь натянул одеяло на лицо.

– Я его мать. Как он? – спросила меня женщина.

– Сейчас измеряем температуру. Женя очень нервничает, – ответила я.

– Не надо было лезть на шкаф! Теперь столько мороки мне. Чего ты туда полез? А? Растяпа! Такой же, как и папаша! – она смотрела на это съежившееся тело с презрением.

– Ма-ма... Я не специально... – мальчик мямлил и всхлипывал.

– Ему сейчас нужен покой! Покиньте палату! – вмешалась Зинаида Ивановна, встав между постелью больного и матерью.

Женщина фыркнула и вышла. Старшая медсестра отправилась следом за ней. Отголоски их голосов доносились из-за закрытой двери в палату.

Мальчик обмяк и спустил покрывало, хлюпая носом. Я достала из его подмышки термометр. 37,5. Идёт воспалительный процесс.

– Женя, твоя мама просто волнуется. Так бывает у взрослых, не переживай. Ты скоро поправишься.

– Теперь она точно отменит меня, – глядя в сторону, тихо проговорил мальчик.

– Что значит «отменит»? – я опешила.

– Значит, меня не будет больше! Никогда! – Женя отвернулся на бок и накрылся одеялом с головой.

Да что здесь вообще творится! Выйдя из палаты, я наткнулась на свою начальницу. По моему взгляду она поняла, что у меня появились вопросы. Женщина увела меня в сестринскую.

– Что значит «отменит»? Почему Женя так думает? – выпалила я, как только закрылась дверь.

– Именно этим наш мир отличается от вашего. Каждый родитель имеет право отменить своего ребёнка, пока ему не исполнилось 18 лет. Согласие второго родителя не требуется. Нужно прийти в мэрию и написать заявление. Его вложат в Книгу Жизни, и всё, – она говорила так спокойно, буднично, как будто это касалось регистрации или какой-то другой бюрократической формальности.

Я опешила и не нашла, ничего лучше, чем спросить:

– Что значит «всё»?

– Ребёнок просто исчезает. И душа, и тело. Поэтому у нас так мало людей. Далеко не все доживают до 18 лет. Поэтому мы собираем души из вашего мира, а при рождении детей вновь прибывшими берём расписку в отказе от отмены. Это страховка ребёнка в том, что он доживёт до 18 лет.

У меня голова пошла кругом. Какая циничность. Ребёнок не удобен и бац! Его просто отменяют. Если бы это вдруг заработало в моём мире, то страшно представить какое количество детей испарилось бы немедленно. А доросла бы я сама до 18 лет? Вряд ли. Наверняка мой отец, которого я даже не помню, избавился бы от меня, когда бросил мать. Интересно, а Николай бы отменил своих распрекрасных девочек? Нет, он бы ни за что, а вот их мамаша – с удовольствием. От этих мыслей на моём лице появилась злобная ухмылка.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Нина, держа в руках анализы ребёнка:

– Уровень кортизола зашкаливает. Нужно провести серию обследований, может быть, даже взять генетический материал на анализ. Мать, конечно... Я постаралась её успокоить. Не повезло мальчику. В семье ещё двое детей, отец сбежал в Пустошь, но отменять их не стал, – голос был спокоен, но я видела в её глазах жалость.

Теперь я поняла, что за этим крошечным, испуганным ребёнком стоит тень угрозы, которая могла оборвать его жизнь в любой момент.

Зинаида Ивановна повела меня в перевязочную, где нас уже ожидали пациенты. Я ловко ставила катетеры и перебинтовывала раны, начальница осталась мною довольна. В обеденный перерыв я вместе с остальными отправилась в столовую. Оказалось, что кормят персонал за счёт больницы. Выбор блюд был невелик: борщ или солянка, макароны или пюре, котлета или гуляш в соусе и непременно компот. На раздаче стояла миловидная женщина, поздравившая меня с прибытием. Новые коллеги, медсёстры Галя и Маша, принялись меня расспрашивать. Рассказывать про прошлую жизнь мне не хотелось, и я отделалась дежурными фразами. Вместо откровений я сама стала задавать вопросы. Оказалось, что Галя попала сюда семь лет назад, а Маша здесь родилась и выросла. Мне хотелось больше узнать про это место, и я спросила:

– А правда, что вокруг непроходимая пустыня?

– Петрович тебе наплел? – хихикнула Галя, грузно перекидывая ногу на ногу.

– Пустыня, конечно, есть, но через неё можно проехать на машине, например, в другой город, – подхватила Маша, потерев розовую щёку.

– А ты там когда-нибудь была? – спросила я.

– Нет, зачем, – искренне удивилась девушка, уплетая котлету.

– А расскажите про «Отмену», – попросила я.

Девочки переглянулись и потупились в свои тарелки.

– У нас не любят про это говорить, – буркнула Галя.

– А тебе показали твоих родных? Василий Петрович мне обещал, если со мной не возникнет проблем, то я смогу увидеть их через экран, – не унималась я.

Галя отложила вилку, и глаза у неё увлажнились. Минуту помолчав, она ответила:

– Да, через месяц моего пребывания здесь. В штабе ловцов. Скажу тебе честно, это было больно!

– Девочки, а давайте о чём-нибудь приятном поговорим? – перебила её Маша и тут же начала пересказывать больничные сплетни.

Аппетит пропал, и остаток дня я провела с Зинаидой Ивановной, которая продолжила меня вводить в курс дела. К Жене мы тоже пошли вместе. Мальчик успокоился, мать принесла ему апельсины и цветные карандаши с блокнотом. После капельницы температура спала, и малыш, как ни в чём не бывало, рисовал машинки, подъёмные краны и своих друзей из детского сада.

Начальница похвалила меня за первый рабочий день и отпустила домой. Проходя мимо регистратуры, я услышала мужской голос:

– Жанна! Жанночка!

Людей было немного, и я оглянулась. Мужчина шестидесяти лет улыбался и махал мне рукой.

– Вы ошиблись!

– Ну как же! Осипова Жанна! Мы с тобой вместе в магазине работали! Стёпа, не узнаешь? – мужчина подошёл ближе.

Меня передёрнуло. Осипова – моя девичья фамилия. Не бывает таких совпадений!

Мужчина с улыбкой разглядывал меня, а потом разразился смехом:

– Вот я дурак старый. Жанне-то сейчас столько, сколько мне. Извините, девушка, просто вы очень на неё похожи! Мы работали вместе и дружили! Я даже был в неё влюблён. И девчушка у неё была миленькая. Вера, по-моему. Ух! Столько лет прошло!

– А почему вы столько лет не общались, если дружили? – спросила я.

– Пропала она. Двадцать пять или двадцать шесть лет назад. Пашка, муж её, искал, но найти так и не смог, сам потом куда-то делся. Так наша дружба и оборвалась.

– Степан Васильевич, ваше направление на анализы! – раздался голос регистраторши.

– Ох, простите, старика, до свидания. Ну как похожа! Надо же!

Я шла к автобусной остановке, как в трансе. Слишком много совпадений. Моё отчество Павловна и фамилия совпала. А ещё я практически не помню своё детство. И спросить уже не у кого. Мама, почему ты никогда не рассказывала мне об отце, отделавшись от моих вопросов коротким: «Он нас бросил!»?

Я вернулась в свою квартиру, на скорую руку поужинала. Последние годы я так много настоялась у плиты, что от готовки меня теперь тошнило. На полках в спальне стояли книги и, перебрав корешки, я выбрала любовный роман неизвестного мне автора и так и уснула с книгой в руках, стараясь заглушить тревожные мысли в своей голове переживаниями вымышленных героев.

Глава 5. Подарок на первый месяц.

Я опять бегу по мосту. Бегу с удовольствием. Страх отступает от меня, как будто встречный ветер сдувает его, унося прочь. Стук обуви моих преследователей всё дальше. Я замедляю бег. Опустевшее место страха занимает любопытство. Я стала свободнее и вместе с тем смелее. Я останавливаюсь и с трепетом оборачиваюсь назад. Силуэты бегущих за мной замирают на месте. Пролёты моста, разделяющие нас, рушатся и с приглушённым грохотом плюхаются в тёмную воду. Холодные брызги попадают на моё лицо. Я щурюсь, пытаясь рассмотреть своих преследователей: крупный, высокий мужчина, подросток и ребёнок. Кажется, на маленьком силуэте колышется сарафан. Николай с дочерями?

Я просыпаюсь. Подушка мокрая, в комнате душно. Я распахиваю окно и, опершись руками на подоконник, высовываюсь, погружаясь в прохладный предрассветный воздух. Я дышу полной грудью и не могу надышаться. Я задыхалась с ним. Плыла по течению, принимая жизнь с чёткими рамками и правилами. Я сама позволила столько лет душить себя. Какая ирония – моя смерть сделала меня свободной.

Давно я не чувствовала себя настолько хорошо, как сейчас, и твёрдо решила, что новую жизнь напишу по своим правилам.

Нехитрый завтрак, душ, поездка на автобусе, которая уже не казалась мне чем-то ужасным. Я улыбалась незнакомым встречным людям, и они здоровались со мной в ответ.

Понемногу я втянулась в работу. Женю, моего первого пациента, выписали через неделю. Мать пришла забирать его вместе со старшим братом и сестрой. Они выглядели, как обычные дети, страх «отмены» не ощущался в них. Воспитанные, тихие, спокойные.

Я старалась не думать об этом ужасном законе, но мне пришлось столкнуться с ним ещё раз. В отделение положили ребёнка с опухолью головного мозга. Девочке было 12 лет. Родители возили её на лечение в соседний город, но и там врачи оказались бессильны. Боли не проходили даже от сильнейших препаратов. И мать дрожащей рукой написала заявление и отнесла его в мэрию. В момент самой «отмены» я оказалась в палате. Спящая девочка растворилась в воздухе.

Маленьких пациентов было мало, и меня частенько переводили во взрослое отделение выносить утки, ставить катетеры и капельницы. В урологическом отделении старички «забивали козла» и то и дело пытались ущипнуть меня за зад. Бабушки из кардиологии любили рассказывать истории, а их посетители угощали меня пирожками и шоколадками.

За месяц я даже набрала пару килограммов, но меня это не беспокоило. Про кортизол я забыла вовсе. Альбине всё же удалось затащить меня в «Клуб знакомств», и, как новенькая, я определённо имела там успех. Встречи проходили в разных форматах: самодеятельные концерты, где любой желающий мог показать свой талант, вечера танцев и кулинарные посиделки. Последние Альбина особо любила, потому что её блюда всегда пользовались успехом у мужской половины клуба. Почему дальше пары встреч почитатели её стряпни не заходили, девушке было невдомёк.

Активности в клубе я не проявляла, скорее, таким образом разгоняла скуку. На свидания меня приглашали часто, я отнекивалась. Мне даже нечего было надеть. Со вздохом я вспоминала свою гардеробную из прошлой жизни, забитую до отказа сумками, туфлями, босоножками и платьями известных брендов.

– Хочешь, дам тебе свои шмотки? – спросила Альбина, сидевшая напротив меня в короткой юбке, едва прикрывавшей причинные места, и в майке с тонкими бретельками и блёстками, подчёркивающей пышную грудь.

– Нее, мне нечего складывать в твои кофточки, – отшутилась я.

Альбина с гордостью потрясла своими формами и предложила:

– Пошли завтра в магазин! Выберешь по своему «мышиному» вкусу. Денег, если не хватит, займу.

Я согласилась, и после работы мы встретились в одном из магазинов одежды. Ассортимент был не велик, почти такой же, как в продуктовом. Мой выбор пал на платье василькового цвета и бежевые лодочки на шпильках. Пожилая продавщица, приносившая платья, очень внимательно меня разглядывала, а затем спросила:

– Твою маму, случайно, не Жанной зовут?

Я изумлённо кивнула, а она воскликнула:

– Вера! Верочка! Как же ты выросла! Я помню тебя совсем малюткой, а как мама? Куда она пропала?

– Меня зовут Ника. Вероника, – ответила я.

– Извини, значит, обозналась, – с досадой ответила продавщица.

Приветственных денег на обновки не хватило, и Альбина рассчиталась своей картой, прислав мне сообщением сумму долга. Продавщица проводила меня тем же внимательным взглядом, а в груди у меня вновь кольнуло сомнение: в совпадения я по-прежнему не верю.

Думать об этом было некогда. Сегодня у меня было назначено свидание. Макияж – лёгкий, чтобы не перегрузить образ, но достаточно выразительный. Альбина подарила мне духи с нотками ванили и перца – её «секретное оружие».

Первое свидание проходило в ресторане. Мужчина поджидал меня у входа, теребя в руках небольшой букет из ромашек и незабудок. Мы сели за круглый столик напротив большого окна, выходящего на зелёный парк. Официант принёс меню, и я с улыбкой наблюдала, как мой спутник, Антон, с деловым видом составлял из названий блюд какое-то особое послание. Оказалось, он – лингвист, и для него каждое слово – часть головоломки. Антон рассказывал о своих исследованиях древних языков, а я, в свою очередь, пересказывала самые смешные случаи из жизни своих взрослых пациентов. В какой-то момент Антон так увлёкся, что попытался объяснить мне сложность этимологии слова «макароны», а я, посмеявшись, поторопилась перейти к десерту.

Он был симпатичный, но очень «душный». Я так живо представила себе нашу будущую жизнь с вычитыванием состава этикеток и расписанным по минутам распорядком дня, что мне самой стало душно в его обществе.

От следующих встреч я корректно отказалась, поблагодарив за вечер, и буквально впрыгнула в автобус, идущий в сторону моего дома.

Через несколько дней я пошла на следующее свидание. Артём – тридцатипятилетний сантехник, бывший в своей земной жизни дизайнером. Встреча, проходившая в парке, обещала быть более лёгкой. Артём, одетый в стильный пиджак, восхищался закатом, сравнивая его с цветовой палитрой старой Италии, в которой когда-то побывал. Плёл мне что-то про «невероятную игру света на моих локонах». И, выдав весь свой арсенал романтической чепухи, перешёл к более конкретным, бытовым вопросам: умею ли я готовить и каков ассортимент блюд, во сколько встаю, как отношусь к порядку в доме, сколько планирую детей. Дальше я прослушала лекцию про правильные патриархальные ценности. Артём даже не говорил, а выдавал речь, которую он явно произносил уже не в первый раз. У него было абсолютно чёткое понимание своей будущей семейной жизни. Женщине отводилось место в чётко очерченных рамках, и она, как кусочек пазла, должна была идеально вписаться в них. А если где-то кусочек не подходил, то его можно было подрезать, поджать или вдавить. Я не останавливала его, а он всё говорил, гуляя со мной по тихим зелёным аллеям. Свой монолог он закончил фразой:

– В нашей семье будет так: я умный, а ты красивая.

Он говорил абсолютно серьёзно, а я давила в себе накатывающий смех. Сказав, что мне нужно срочно позвонить, я испарилась, оставив Артёма строить дальнейшие планы на мифическую женщину, которая сможет вписаться в его картинку.

Я улыбалась весь остаток вечера. Слушая этих мужчин, я думала, что каждый из них – это отдельная история, которую мне не интересно узнавать.

Вечером этого же дня мне на телефон пришло сообщение о зачислении заработной платы. Подумать только, я прожила здесь целый месяц. Моя новая жизнь, оказалась мне ближе старой. Я как будто вернулась к самой себе, заняла своё место.

На следующий день на работе коллеги меня встретили маленьким кексом с шоколадной крошкой и поздравили с первым месяцем новой жизни. Василий Петрович тоже был здесь, в своём неизменно белоснежном костюме. Пока коллеги обнимали меня и говорили тёплые слова, он шушукался с Зинаидой Ивановной в углу ординаторской. Поздравлять меня мужчина подошёл последним и предложил после чаепития пройти в его кабинет для разговора. Меня охватило волнение, и кекс не лез мне в горло. Наверняка есть ещё какое-то дно этого мира, которое сейчас вылезет наружу, и я не смогу запихнуть его обратно.

Василий Петрович провёл меня в соседнее здание. Мы прошли через этаж ловцов. В открытые двери были видны множества экранов и мужчины в наушниках, внимательно всматривающиеся в них. Василий Петрович завёл меня в то помещение, где я впервые открыла глаза уже в новом теле, жестом указал на стул и сам сел напротив меня. Сложив пальцы «домиком» перед собой, завёл разговор:

– Опишите, Вероника Павловна, ваши ощущения от пребывания здесь.

– Я всем довольна.

– Можно подробнее? – пригнувшись к столу и заглядывая мне в глаза, продолжил Василий Петрович.

Я растерялась, не понимая, каких он хочет подробностей, и смотрела прямо на него.

– Смогли ли вы адаптироваться? Может быть, подружились с кем-то? Зинаида Ивановна дала вам превосходную характеристику, между прочим. Как вам наши правила и порядки?

– Да, я чувствую себя здесь как дома. У меня появились друзья.

– Вы уже завели романтические отношения? – он перебил меня.

– Нет. Пока нет. А про правила и порядки... Я считаю ваш закон об отмене чудовищным.

– Это щекотливая тема, Вероника Павловна. Не мы устанавливали эти правила, наша задача – делать жизнь лучше, и мы приспосабливаемся к реальности. Теперь, я надеюсь, вы поняли, почему нам так важен прирост населения? Вы помните, что я вам предлагал в нашу первую встречу?

А, хитрый старый лис. Видно, про свидания узнал, решил уточнить, готова ли я размножаться.

– Я всё помню! На данный момент меня вполне устраивает вариант с работой, и заводить ребёнка не готова, – делая акцент на последнее слово, проговорила я.

– Вы же не чайлдфри, как это принято сейчас называть? – приподняв бровь, с отвращением спросил он.

– Нет.

– Ну что ж. Хорошо. Не затягивайте, Вероника Павловна, вам всё-таки уже тридцать лет. Тело, которое мы подарили вам, полностью репродуктивно здорово, но биологические часы в нём так же тикают, как и в вашем прошлом.

К моему лицу прилила кровь. Злость накатила на меня, и я привстала со стула, захотела уйти.

– Простите, Вероника, я не хотел вас обидеть. У меня есть ещё одна новость. Хорошая. Вы замечательно проявили себя за этот месяц, и я могу показать вам ваших родных, оставшихся на земле. Хотите?

Я задумалась. За время пребывания здесь я уже свыклась с тем, что моё прошлое осталось позади. Стоит ли бередить раны? Женское любопытство победило, и я ответила, что хочу.

Василий Петрович повёл меня на этаж ловцов. Мы зашли в просторную комнату с выключенным светом и огромными экранами, установленными полукругом у трёх рабочих мест ловцов. Подошли к одному из них.

– Витюша, покажи, пожалуйста, Веронике Павловне Никитиной, в девичестве Осиповой, всех, кого она захочет.

Молодой парнишка сдвинул один наушник, пошарил рукой под столом, достал ещё одну пару наушников, воткнул штекер в компьютер и передал их мне.

Первым я назвала мужа.

Парнишка кивнул, задал пару уточняющих вопросов, вбивая запрос в программу. На экране появился Николай. Он сидел за столиком в ресторане и кого-то ждал, смотрел на часы, поглаживая уголок меню ногтем.

Наверное, деловая встреча. Работает. Он всегда много работал. Выглядит хорошо. Интересно, кто теперь наглаживает ему костюмы? К столику подошла молодая девушка, стройная блондинка в голубом струящемся платье. Он встал, поцеловал её и усадил, отодвинув кресло. По щебетанию блондинки я поняла, что у них свидание, и далеко не первое.

– Выключите! Покажите его дочерей, – проговорила я. Любви к нему у меня уже давно не было, но вот так запросто через месяц крутить шашни с другой, похоронив жену. Обидно...

На экране появилась моя старая квартира, точнее, уже не моя. Да и моей, по правде, она никогда не была. Даша сидела за компьютером и играла в игру – симулятор салона красоты. Ксюша возилась рядом на пушистом ковре и рисовала маркерами в блокноте.

Женщина, на вид лет пятидесяти, в фартуке, принесла им два стакана молока и тарелку печенья на подносе. Наверное, няня.

– А когда папа придёт? – спросила Ксюша, подняв на женщину свои большие голубые глаза.

– Ваш отец сказал, что приедет поздно и распорядился, чтобы я уложила вас спать ровно в девять часов, – ответила женщина.

– Папочка работает... – с грустью проговорила Ксюша.

– Очередную овцу выгуливает, – кинула Даша, не отрываясь от игры.

– Дарья Павловна, нельзя так говорить, – строго проговорила женщина.

– Делать можно, а говорить нельзя. Ха! Я видела его с какой-то девкой в торговом центре. Ксюха, у тебя скоро будет новая мама! – продолжила Даша также не отрываясь от монитора.

Девочка захныкала и отшвырнула блокнот. Няня присела рядом с ней на ковре и принялась успокаивать, гладя её по волосам.

– Главное, чтобы такая же бесхребетная была, как прошлая, – сказала Даша с нескрываемым презрением.

Это зрелище не оказалось для меня сюрпризом. Эта девчонка всегда относилась ко мне, как к мусору. Ох, и наплачется с ней Николай, но это уже не моя проблема, к счастью.

– Покажи моих подруг, – попросила я техника.

Девочки сидели в кафе после пилатеса. Так же хихикали и записывали общие видео для своих историй. Идеальных, роскошных, но абсолютно пустых.

– Последнее. Покажи мою могилу.

Больше мне в том мире смотреть было не на что. На экране появилось кладбище. Простой крест с прибитой к нему жестяной табличкой и фотографией. Николай взял её с моей аватарки в ватсапе. На холме из земли лежал один скромный венок с лентой «От мужа» и несколько букетов засохших роз. С похоронами он явно не парился. Фигура появилась вдалеке и начала приближаться к моей могиле. Это оказалась Мирослава, моя давняя подружка. Она принесла букет из четырёх лилий, погладила мою фотографию. Слёзы беззвучно катились по её пухлому лицу. Она начала причитать в голос о моём раннем уходе и о том, что некому ей теперь изливать свои горести про алиментщика-бывшего мужа и недотёпу-сына.

– Моя мать похоронена рядом? – спросила я, утирая слёзы.

– Нет, Жанну похоронили на другом кладбище, в общей могиле. Ваш Николай её тело не забрал, – с грустью ответил Василий Петрович.

– Вот мразь! Как он мог? – проскрежетала зубами я.

– Во! Во! Жанночка так же сказала, – вырвалось у мужчины.

– Что?! – поднимая на него заплаканные глаза, спросила я.

– Сказала бы! Уверен, она так бы и сказала, если бы увидела это безобразие. Пойдёмте, Вероника, просмотр окончен, думаю, вы и так увидели достаточно, – поторопил меня Василий Петрович, явно разволновавшись.

Он чуть ли не силой вытолкал меня из здания лаборатории.

Свежий воздух обдал моё раскрасневшееся лицо. До больницы я дошла как в бреду. Мирослава оказалась единственной, кто оплакивал мой уход, но даже на кладбище она заваливала меня своими проблемами. Но даже не безразличие родных потрясло меня. «Жанночка так и сказала!» – крутилось в голове. Нет, он не оговорился, и я докопаюсь до правды.

Глава 6. Свидание по неволе.

Вернувшись в больницу, я с головой погрузилась в работу. Зинаида Ивановна отправила меня на склад. Инвентаризация лекарственных остатков оказалась монотонной рутиной, в которой больше были задействованы руки, чем голова.

Маша, как более опытная медсестра, посвятила меня во все тонкости процесса. Я пересчитывала – она вносила в компьютер и сверялась с остатками. От духоты замкнутого помещения у меня разболелась голова, а в животе урчало, выдавая рычание льва посреди пустыни. Дождавшись обеда, мы вместе отправились в столовую.

Когда котлета с макаронами заполнила мой желудок, заработала голова. Нужно выяснить больше об устройстве этого мира и найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы узнать правду о моей матери.

Маша – беззаботная болтушка – с удовольствием отвечала на мои вопросы. Чтобы не вызвать лишних подозрений, я начала издалека, практически «поцелуй меня в плечо» из старого анекдота. «Кем ты хотела стать в детстве? Во что любила играть? О чём мечтала? Делали ли тебе прививки?» – и прочее. Слушая её рассказы о «розовом», слащавом детстве, я выяснила, что в больничном компьютере есть две полные базы всех жителей города. Одна – родившихся здесь, вторая – затянутых ловцами душ.

Разговор перешёл на парня, с которым Маша встречалась уже два месяца. Глаза у неё заблестели, а рот растянулся в широкую улыбку, обнажая белоснежные зубы с выпирающими клыками. Девушка подумывала о свадьбе и хвастливо описывала все достоинства своего избранника.

– И детей хочешь? – поинтересовалась я, как бы невзначай.

– Конечно! Двоих! А, может, и троих! Он такой необыкновенный! Ты даже не представляешь! – щебетала Маша, оживившись.

– И согласие дашь на отказ от отмены? – спросила я.

– Нет! Мы не даём такое согласие, это только понаехавшие переселенцы дают. Отмена – это наше право, но я, конечно, им не воспользуюсь, – поняв, что разговаривает с переселенкой, Маша замялась и слегка покраснела.

– А если парень твой воспользуется своим правом? Ты рожала, мучилась, а он передумал и бац! Женщину разлюбил, детей общих отменил, живёт дальше и радуется, – я постаралась придать шутливую интонацию своим словам.

– Ты что? Он не такой! Паша – самый добрый и честный человек во всём мире! Он никогда так не поступит. Ты просто его не знаешь, – Маша надулась.

– Ну ладно, не отменит, а просто исчезнет сам. Пропадёт, а тебе этих детишек самой потом тянуть, – гнула я свою линию, пытаясь выведать больше полезной информации.

– На этот случай можно запросить доступ к «Книге Жизни». Приложат на его страницу карту, и подсветится приблизительное место нахождения. Так что, когда женится, никуда не денется, – Маша расхохоталась.

– Какая у вас интересная система. С такой картой даже интернет не нужен, – ответила я.

– Интернат? У нас есть для пожилых людей, а при чём тут это? – Маша насторожилась.

– Не важно, это такая удобная штука в моём мире. Не бери в голову. И что, каждый может прийти и проверить, где находится тот или иной человек?

– Ну конечно нет! Книга хранится в мэрии. Пустят туда, только если ты сможешь доказать необходимость поиска. Нужно подать прошение. А чего это тебя так интересует? Кого собралась разыскивать? Ваших «напечатанных» там нет, – Маша явно чувствовала своё превосходство над остальными, основанное лишь на том, что она родилась здесь и умудрилась дожить до своих восемнадцати лет.

Мне стало неприятно, ощутила себя вторым сортом. Сославшись на простое любопытство, я съехала с этой темы, переведя разговор на её обожаемого Пашу.

Допив компот и дожевав свежайшую булку с изюмом, мы вернулись на склад. Я предложила Маше поменяться местами, сказав, что от лазания по стеллажам у меня разболелась поясница. Девушка нехотя согласилась, уступая мне насиженный стул у компьютера. Она показала, куда нажимать и с какой колонкой сравнивать полученный результат. Маша говорила важно, даже немного надменно, походя на суслика, возомнившего себя агрономом.

Пока она пересчитывала катетеры в большом ящике, я свернула окно инвентаризационной программы и начала шарить по компьютеру больницы, ища базы жителей. Похожие иконки привлекли моё внимание. Папки с торчащими листами, пометкой «База» и силуэты человечков: один стоял ровно, второй – прыгал направо.

Первым делом я открыла папку с прыгуном. Это оказался список переселившихся сюда людей. Я поняла это по названиям колонок в таблице: дата рождения, дата прибытия, дата окончательной смерти.

– Триста восемьдесят семь, – выкрикнула Маша, задвигая коробку с катетерами обратно на полку.

Мне пришлось вернуться к работе. Улучив следующий вынужденный перерыв, когда Маша дошла до бинтов, я вернулась к списку. В графе «Поиск» набрала сначала себя, затем мать, но наших имён не оказалось.

«Может быть, ещё не успели внести?» – подумала я и ввела данные Альбины, чтобы проверить, работает ли вообще база. Данные на мою соседку не заставили себя долго ждать. Из любопытства открыла папку со стоящим человечком и ввела своё имя.

У Маши зазвонил телефон. Глаза у девушки вспыхнули, и со словами: «Паша звонит, я на минутку», – она выскочила в коридор.

«Какой молодец», – подумала я и посмотрела в монитор. К моему огромному удивлению информация нашлась. В колонке «Дата прибытия» рядом с цифрами было напечатано слово «возвращение». В последней колонке была прикреплена ссылка на медицинскую карту. Дрожа от волнения, я нажала на неё. На экране появилась метрика, карта прививок, заключения терапевта и штампы больницы, в которой я сейчас работаю. Местной больницы! Данные обрывались на четырёхлетнем возрасте.

«Ну и ну....»

Во рту у меня пересохло. Оказывается, я родилась здесь. Придаваться эмоциям было некогда. Пока Маша не вернулась, я ввела имя своей матери и увидела то же самое, что и у себя. В её карте была информация о рождении, детских болезнях, переломе руки, удалённом аппендиците, родах и прочем. Колонка с датой смерти оказалась пуста. Предчувствия меня не подвели – моя мать жива! Я ввела имя своего отца – Павел Осипов. И он оказался здесь. Записи так же обрывались двадцать шесть лет назад, и колонка с датой смерти была девственно чиста.

За дверью послышался строгий голос Зинаиды Ивановны:

– По телефону болтаешь? Маша, почему вы ещё не закончили?

Я быстро закрыла базы и постаралась принять равнодушный вид. Начальница распахнула дверь и буквально впихнула раскрасневшуюся Машу в комнату. Зинаида Ивановна упёрла руки в бока и, грозно зыркнув на меня, спросила:

– Много ещё?

– Последний стеллаж проверяем, – соврала я.

Закончили мы примерно через час. Под бдительным глазом начальницы инвентаризация пошла быстрее.

Выйдя с работы, я направилась в ближайший продуктовый магазин. Он был больше, чем тот, который рядом с моим домом, а соответственно, и ассортимент был значительно шире. Копошась у витрины с замороженным мясом, я услышала знакомый голос:

– Ника, привет, мясо лучше вот это брать.

Обернулась – на меня смотрел Антон, держа в руках корзинку с продуктами.

Я смутилась, вспоминая, как недавно отшила этого душного лингвиста. Натужно улыбнулась:

– Ты живёшь в этом районе?

– Нет, с работы иду, тут выбор лучше, – он тоже улыбнулся в ответ. Я ему явно понравилась, но в глазах читалась обида.

– Ты же говорил, что преподаёшь в институте, а он далеко отсюда, – поинтересовалась я, а про себя подумала: «Уж не следит ли за мной этот душнила?»

– Два дня в неделю я работаю в мэрии. Копаюсь в архивах, это нужно для моей диссертации, – произнося последнее слово, Антон гордо расправил плечи. Помолчав, добавил с сарказмом:

– Как успехи в «Клубе знакомств»?

– Никак, я больше туда не ходила, – удивившись прямолинейному вопросу, ответила я.

– Мне казалось, что ты быстро найдёшь себе пару, – Антон иронично усмехнулся.

– Я здесь всего месяц и решила сначала адаптироваться, отпустить прошлое, а уж потом заводить серьёзные отношения.

– Разумно! – похвалил меня Антон. – Давай помогу донести пакет. По-дружески. В мире, где так мало людей, друзья тоже на вес золота.

Не дожидаясь ответа, он взял из моих рук корзину, помог уложить покупки в пакет, давая советы о том, как это лучше сделать.

Антон проводил меня до дома. В гости не напрашивался, вручив мне мой пакет у подъезда.

Есть не хотелось, да это и к лучшему, и так округлилась на столовских булках. Факт того, что я родилась здесь, не выходил у меня из головы. Мои родители живы – теперь я в этом не сомневалась. Но где они? Как мне разыскать мать? Хочу ли я искать отца? Допустим, к матери у меня накопилось огромное количество вопросов, а вот к отцу... Что сказать человеку, которого я даже не помню?

«Книга Жизни»! Точно! Я смогу узнать, где сейчас моя мать, и выяснить у неё всё.

Пол ночи в моей голове прокручивались самые невероятные сценарии: начиная с бегства от мужа-тирана и заканчивая похищением с требованием выкупа. У меня появилась цель – выяснить правду, и я пойду на всё, а Антон, так удачно подвернувшийся, поможет мне в этом.

Обдумав хорошенько свой план, я легла в кровать с чувством удовлетворения и сладко уснула, написав Антону сообщение:

«Я рада нашей случайной встрече».

И снова мост, и я бегу. На ногах у меня не белые кроссовки, как обычно, а красные сандалии с цветочками. Почему у меня такие маленькие ноги? Мне опять страшно. Прислушиваюсь – никто не бежит следом. Я оборачиваюсь – пусто, только утренний туман и поднимающийся от чёрной воды пар. Страх пронизывает моё маленькое тело, холодный ветер треплет волосы. Мне страшно не успеть! Я вглядываюсь в даль и вижу силуэты бегущих, они убегают от меня. Я пытаюсь догнать их, но движения мои неуклюжи. Люди очень быстро удаляются от меня, скрываясь в тумане. Я бегу отчаянно, всхлипывая, задыхаясь. Я кричу:

– Подождите! А я! Как же я?

Вновь просыпаюсь в мокрой постели от собственного крика. Опять нужно менять постельное бельё. Хорошо, хоть в шкафу его в избытке. В телефоне мигает конверт. Читаю сообщение:

«Доброе утро, Ника. Я тоже рад. Давай встретимся ещё раз».

На следующий день мы отправились на прогулку по городу. Антон взял с собой термос с кофе, сваренным им лично по старинному рецепту. Я изобразила восхищение, хотя напиток не произвёл на меня особого впечатления.

На этот раз Антон старался больше слушать и меньше говорить. Истории про мою работу его не интересовали. Он задавал мне вопросы про прошлые отношения, про первую влюблённость, про родителей. Изливать душу мне не хотелось, и я отделывалась короткими фразами, но Антон задавал уточняющие вопросы, докапываясь до сути. Он как будто препарировал мою жизнь под предметным стеклом, и если бы не необходимость попасть в мэрию, я бы уже давно послала его к чёрту. О муже я отзывалась исключительно хорошо, не вдаваясь в детали про его жутких дочерей и роль удобной прислуги в его доме. На прямой вопрос Антона: «Люблю ли я его до сих пор?», я ответила честно, что жила с ним последние годы по привычке. Мужчина удовлетворённо кивнул.

Мы сели на лавочке на берегу озера. День был тёплый, но не жаркий. Лёгкий ветер развевал мои распущенные русые волосы. Наряжаться и ярко краситься я не стала, на что Антон сказал, что ему я больше нравлюсь естественной.

Допрос продолжился, и мне пришлось рассказать про парня, которого я очень сильно любила до своего замужества. Это были сложные отношения. Он появлялся и пропадал из моей жизни, привнося в неё то смех, то слёзы. Я прошла с ним всё от «ты лучшее, что со мной случалось», до холодного «я устал от тебя и твоих истерик». В очередное его исчезновение я познакомилась с Николаем и на банальное «Привет, я скучал» торжественно ответила: «А я уже вышла замуж».

Посидев на скамейке и прикончив содержимое термоса, Антон сбегал в соседнюю пекарню и принёс эклеры с заварным кремом. Как же это оказалось вкусно! Просто божественно. Крем таял у меня во рту, и я жмурилась от удовольствия. Чёрт с ним с кортизолом и с весом! Я столько лет отказывала себе в этих простых радостях в погоне за идеальной фигурой, но счастливее от этого так и не стала.

Антон откровенно разглядывал меня и сказал:

– Люблю, когда девушка ест с аппетитом! Страстно! Ты во всём такая? – он подмигнул и вытер пальцем крем с моей щеки, облизнув его.

«Терпи, Ника!» – промелькнуло у меня в голове, и я изобразила улыбку.

Дальше посыпались вопросы о детстве, и когда Антон узнал, что я выросла без отца, неодобрительно хмыкнул:

– Девушка, выросшая без примера нормальной семьи, вряд ли сможет построить свою.

«Вот сука! Ещё попрекать меня этим будет! Это что, от меня зависело? Или я могла как-то на это повлиять?» – подумала я, а вслух сказала:

– Напоминаю, у меня была нормальная семья и заботливый муж. Я прожила с ним шесть лет и ещё столько же прожила бы, если бы не умерла! – я закипала. Во мне поднималась волна раздражения, которая вот вот захлестнёт меня.

– Извини, извини, не злись! Я хочу понять, какой ты человек. Мне уже за тридцать. Я хочу построить полноценную семью, а не размениваться на бесконечные пустые встречи. Мои отношения ни разу не длились больше полугода. А нет... Вру... С одной девушкой я встречался почти год. Но мы жили в разных городах и виделись редко, так что это не в счёт. Я ведь немногого прошу! Честность, страсть, порядок в доме и вкусный ужин из правильных продуктов. Ника, скажи, разве это много?

– Нет, это нормально, – ответила я, давя в себе желание встать с этой скамейки прямо сейчас и унестись в закат.

Дальше уже Антон пустился в откровения, перебирая все обидки, которые ему нанесли его несостоявшиеся спутницы. Он помнил всё до мелочей и говорил, говорил, а я так и не смогла вывести его на тему мэрии и заветной «Книги Жизни».

На улице стало смеркаться, Антон накинул на меня свою куртку и проводил до дома. У подъезда он встал, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня в упор. Я поблагодарила его за день и уже повернулась к подъезду, но он схватил меня за руку и притянул к себе. Я отвернулась и подставила щёку. Антон положил руку на мой зад, сжимая пальцы. Я с силой отстранила его от себя, сказав, что не готова пока так сближаться.

Взгляд Антона стал жёстким, он кинул:

– Мы уже не дети, Ника, не нужно строить из себя недотрогу. Спокойной ночи.

Попав в свою квартиру и закрыв дверь на все замки, я час простояла под душем, оттирая свою кожу жёсткой мочалкой, и решила найти другой способ пробраться в мэрию.

Несколько дней я пыталась выведать у коллег, как можно получить доступ к «Книге Жизни», и окончательно уверилась, что переселенцу это не доступно. Позвонила Василию Петровичу с вопросами о матери. По его волнению и нелепым оговоркам я поняла, что про книгу даже спрашивать не стоило.

От дальнейших встреч с Антоном я отнекивалась, прикрываясь навалившейся работой и усталостью. Мне было противно ощущение его липких губ на своих и пошлые намёки на интим. Антон был настойчив и однажды подкараулил меня после работы с букетом красных роз и пригласил на ужин. Извинился за настойчивость и пообещал соблюдать мои границы.

«С психологом проконсультировался, чертёныш. Видимо, другого выхода нет!», – с грустью подумала я.

За столом мне всё же удалось завести разговор про его работу в мэрии:

– Скажи, а ты видел «Книгу Жизни», о которой все говорят?

– Что-то я не слышал, чтобы о ней все говорили. Книга как книга, она хранится в одной из комнат архива, – без интереса ответил Антон, поглаживая мою ладонь.

– Её, наверное, охраняют? – продолжила я.

– Нет, просто запирают комнату. Почему тебя это так интересует? – придвигаясь ближе, спросил Антон.

– Это так необычно! Книга, в которой про каждого есть запись! В моём мире такого нет, – я отодвинулась.

– Я родился и вырос здесь, поэтому принимаю это как данность. Как и все остальные местные.

– А ты её когда-нибудь видел?

– Конечно! В одной комнате с ней хранятся редкие книги. Я имею туда доступ.

– Вот бы мне тоже посмотреть, хоть одним глазком!

– Ника, ты мне очень нравишься! Я прямой человек и не хочу ходить вокруг да около. Мы можем сколько угодно общаться, привыкать друг к другу, но пока мы не сблизимся физически, я не смогу понять, подходишь ты мне или нет, – Антон смотрел на меня маслянистым взглядом и облизнул губу.

– Что ты имеешь в виду? – прикинувшись дурочкой, спросила я.

– Для меня важна физическая совместимость! В сексуальном плане. Я очень темпераментный, и женщина мне нужна под стать. Скажи, я тебе нравлюсь? Как мужчина?

– Да, Антон, ты привлекателен.

– Тогда расслабься, Ника, и поддайся своим чувствам, – он подмигнул мне.

«Дурак, если я поддамся своим чувствам, то засверкаю пятками и внесу твой номер в чёрный список!»

Не успела я доесть свой десерт, как Антон пригласил меня к себе. Посмотреть фильм, продолжить вечер. Он смотрел на меня внимательно, оценивая реакцию, и положил руку на мою коленку под столом.

«Если я ему сейчас откажу, то попасть в мэрию будет нереально. Конечно, может появиться другой способ, но когда это будет? Мне невыносимо жить в неизвестности. Что ж. Видимо, у правды своя цена.»

Я глубоко вдохнула и согласилась, а Антон удовлетворённо кивнул. Он вызвал такси, и уже через двадцать минут мы вошли в подъезд его дома. В лифте он вплотную придвинулся ко мне и поцеловал. Он делал это страстно, пытаясь засунуть свой язык как можно глубже, лапая руками мои бёдра и задницу. Антон открыл дверь и пригласил меня войти.

Такая же двухкомнатная квартира, как и моя. Полы скрипят чистотой, на подоконниках стоят горшки с фикусами и кактусами.

– А фильм? – спросила я, пытаясь оттянуть этот момент.

– Потом посмотрим, – прижимая меня своим большим телом к стене, прошептал Антон мне на ухо, и его горячее дыхание с нотками чесночного соуса вновь обдало меня.

– Давай выпьем! У тебя есть вино или водка? – спросила я.

– Волнуешься? Ну что ж, давай выпьем. Есть коньяк, пойдёт?

– Наливай.

Антон нарезал лимон и откупорил дутую бутылку маслянистой бурой жидкости. Я зажмурилась и залпом осушила рюмку. Терпкая горечь обдала глотку, стало теплее. После третьей рюмки изображение стало потихоньку раздваиваться, Антон уже не казался мне таким мерзким. Он даже вполне остроумно шутил, и в душ мы пошли вместе. Поняв, что я ему отдамся без сопротивлений, он стал мягче, ласковее. Аккуратно снял с меня одежду, гладя бёдра и грудь, разделся сам. Мы стояли под струями тёплой воды и целовались. Закрыв глаза, я представила парня, в которого была влюблена в юности, и страсть захватила меня. Сексом в душе мы не ограничились. Антон нежно вытер меня полотенцем, обтёрся сам и, как пушинку, поднял на руки и отнёс в спальню, положив на большую двуспальную кровать с велюровым покрывалом. Он ласкал мою грудь и шею, гладил живот и вновь слился со мной в порыве страсти. Получив удовлетворение, он поцеловал меня в макушку и повернулся ко мне спиной. Я услышала размеренное посапывание. Потолок крутился каруселью, меня тошнило.

«Как же гадко, но надеюсь правда этого стоит», – обессиленная я отключилась и вместо сна погрузилась в невесомость, в безграничную чёрную пустоту, которая медленно крутила меня по кругу.

Глава 7. Котлеты за правду.

Я проснулась от храпа лежащего рядом Антона. Натянула одеяло на нос и разглядывала чужой потолок. Который сейчас час, я не знала, впрочем, где находилась моя сумочка с телефоном, мне так же было неизвестно. В больнице у меня сегодня выходной, хотелось быстрее попасть домой. Заползти в свою берлогу, как в раковину, и оттереться от вчерашней ночи. Уйти, хлопнув дверью, было невозможно, иначе все мои вчерашние действия окажутся напрасными. Из того, что я успела понять об Антоне – он чрезмерно обидчив.

На столе напротив кровати зазвонил телефон. Мужчина заёрзал, сел в кровати, потирая глаза. Глянул на меня. Я улыбнулась и выдавила из себя как можно мягче:

– Доброе утро.

Он ответил и чмокнул меня в губы, затем встал и, почёсывая поясницу, прошлёпал босыми ногами к столу и поднял трубку.

Звонили по работе. Антон моментально включился и отвечал чётко. Дрёма с него спала.

Закончив разговор, он обошёл кровать с другой стороны, сел на край рядом со мной. Стянул одеяло, обнажив мою грудь. Он принялся целовать меня и гладить, источая тошнотворный запах нечищенных зубов. Я отодвинулась.

Он, видимо, всё понял и, отпрянув, спросил:

– Ника, завтраком меня удивлять будешь?

В интонации не звучала просьба, это было указание. Я встала, замотавшись в простыню, подоткнув её на груди, и направилась на кухню, а Антон – в душ. Холодильник сверкал чистотой, а продукты были расставлены по линейке в идеальном порядке. Ориентироваться здесь было не сложно, моя кухня была практически такой же. Типовые квартиры, типовые гарнитуры, типовые люди...

Антон вошёл на кухню в трусах, бодрый и свежий, с мокрыми волосами и сел за уже накрытый стол. Я пожарила яичницу с помидорами и тёртым сыром, сварила кофе, сделала тосты с черничным джемом и маслом. Мужчина удовлетворённо кивнул и накинулся на еду, рассказывая с набитым ртом, чем сегодня планирует заняться:

– Вкусно готовишь, молодец. Сегодня в институт поеду, у меня две пары, а вечером с удовольствием поем домашних котлет. Ты же умеешь жарить котлеты?

– Сегодня не получится, Антон, извини... Мне за соседкой нужно присмотреть. Капельницы, уколы, всё такое, – наврала я, давя в себе злость от его наглости.

– Жаль... Но мы же ещё увидимся? – его взгляд опять стал жёстким.

– Конечно, – сказала я, а сама подумала: «Ещё бы! Я что, зря с тобой спала?»

– Значит, завтра я буду в мэрии до позднего вечера, а после могу заехать к тебе. Я ещё, кстати, селёдку под шубой люблю, – Антон подмигнул мне, откусывая тост.

«Ну вот и славно! Жди меня в мэрии с котлетами!» – план в моей голове созрел мгновенно.

Я заторопилась домой, ссылаясь на больную старушку, которая якобы меня ждёт, и пулей вылетела из его квартиры.

Добралась до дома и у своего подъезда встретила Альбину.

– Уже дома не ночуешь? Умница! Часики-то тикают, – подмигнула она мне.

– Откуда ты знаешь? – я опешила. Неужели здесь так быстро распространяется информация? На одном конце города чихнул, на другом – кричат: «Будь здоров»?

– Я заходила к тебе вечером. Про долг хотела напомнить. Дружба дружбой, но я на машину коплю, – Альбина сложила руки на пышной груди и притопнула ножкой.

– Ой, прости, конечно. Я с банкомата сниму и тебе занесу, – мне стало очень неловко. В прошлой жизни благодаря мужу я не считала деньги, а уж тем более не занимала.

Отмывшись до скрипа, я позвонила Маше и попросила отработать завтра за меня. Девушка с радостью согласилась, сразу договорившись о дне, в который я отработаю за неё. Вечером я отправилась снять деньги и купить мясо, репчатый лук и картошку. Антон писал мне сообщения, в которых было больше контроля, чем заботы и интереса. Но это не имело значения, строить с ним отношения я не собиралась, поэтому разыгрывала из себя влюблённую дурочку, впечатлённую его мужскими качествами.

Спать я легла рано, дочитав любовный роман, который закончился ровно так, как я предполагала с самой первой главы.

И вновь этот проклятый мост, по которому я бегу в красных сандалиях. Силуэты убегающих от меня людей, становятся всё ближе, и я смогла разглядеть молодую женщину, которая бежит за мужчиной, держа его за руку. Я собираю все силы в кулак и бегу быстрее, я хочу разглядеть её. Мама?

– Мама! – кричу я. Ножка соскальзывает с гладкой плитки, и я падаю с моста. Чёрная вода неумолимо приближается.

Я в ужасе подскакиваю в своей постели. Этот сон снится мне практически каждую ночь, но ощущения от него не становятся менее реальными. Я не смотрю, а проживаю его каждый раз. Когда же это уже закончится?