Kitabı oxu: «Мне можно быть одной...»

ГЛАВА 1

— Недавно услышала такую фразу: «Одиночество — это выбор между половой и нервной системой в пользу второй». Не знаю, кто это сказал, но, по-моему, гениально звучит, — перепрыгивая весело через лужу, думала я.

В это самое утро мой возраст перевалил за волшебную цифру сорок, на улице текли ручьи и светило яркое мартовское солнце. «Еще немного — и теплое лето, отпуск», — думала, жмурясь от солнца. Как в кармане завибрировал телефон.

— Доброе утро, дочь, — услышала строгий голос матери, подняв трубку.

— Доброе, мам.

— Желаю тебе наконец-то в этом году выйти замуж… — быстро протараторила мама своим не терпящим возражения тоном. Градус настроения упал.

— Мам, не начинай, пожалуйста! — жалобно взмолилась я.

— Что «не начинай», сорок уже, еще чуть-чуть — и пенсия, а…

— Стоп, — прервала длинную тираду, которую слышала уже не один десяток раз. — Мам, услышь меня, пожалуйста. Я не хочу замуж! Мне не надо.

— Тебе не надо, а мне нужны внуки…

— В стране полно детских домов, пойди и возьми себе внука или внучку на выбор. — Повисла липкая тишина. — Мам! — Но лишь гудок был мне ответом, оповещая, что мама в очередной раз повесила трубку, потому что я осмелилась сказать вещи, которые не нравились родительнице.

— Вдох-выдох, так тоже бывает… Мы не обязаны делать так, как хотят родители, — повторила, словно волшебную мантру, в очередной раз. — Это у мамы есть потребность во внуках. У всех ее подружек есть, а у нее нет! И не важно, что это маленький человек со своими желаниями, а не германская стенка, чтоб ей провалиться. Стенка, конечно, стояла, как гроб с музыкой, да и до сих пор стоит — никакого толку, только место загораживает. Но как же ее выкинешь?! Доставалась по большому блату. А тот факт, что для нее должна быть еще найдена квартира метров на двадцать больше, как минимум, никого не волновал.

— У всех есть, и у нас будет! — коротко сказала когда-то мать на то, что я посмела возмутиться двухметровым лакированным шедевром производства ГДР.

— Стоп, Лена, успокаивайся! Сейчас придем на любимую работу и будем творить красоту. А мама? А что мама — уже не исправишь, она такая, как есть, такую любим и принимаем. Ух. — Сделала еще глубокий вдох.

Телефон в очередной раз завибрировал в сумке. — Привет, дочь, с датой тебя! — сказал веселый голос отца.

— Привет, пап. Спасибо, — папа всегда мне поднимает настроение.

— Поужинаем сегодня, или были какие-то планы? — осторожно спросил он.

— Нет, планов не было.

— Тогда, если не против, заеду за тобой на работу.

— Да, хорошо, в шесть, думаю, уже закончу.

— Договорились. Люблю тебя, дочь. До встречи.

— Пока, пап, люблю, — и положила трубку. Мои родители словно уравновешивали друг друга. У мамы был сложный и властный характер, папа, наоборот, был мягким и веселым. А как только я поступила в институт и переехала, папа тут же подал на развод со словами: «Прости, дочь, но я устал». Для меня это был шок, ведь всегда думала, что в нашей семье, если не все хорошо, то примерно как у всех, такая средняя температура по больнице — тридцать шесть и шесть, где у одного сорок, а у второго ноль.

— Устал, — подумала тогда, несмотря на то что он практически не бывал дома, работая по вахтам. Теперь, спустя годы, понимаю: у мамы есть талант доводить до истерики за пятнадцать минут и считать это нормой. Именно поэтому я сбегала, как только появлялась возможность: на все каникулы к бабушке, в общагу в институте, на ночевку к подружке — куда угодно, только побыстрее из дома. Воспоминания опять накрыли. Столько лет прошло, а раны до сих пор болят; может, такие воспоминания и не стираются из памяти? Они как вечные якоря: держат, немым напоминанием за сердце говорят, откуда ты пришел.

Колокольчик на двери мелодично звякнул, когда я входила в небольшой офис, расположенный на центральной улице в старинном особняке, хотя он больше похож на какую-то фабрику: большие арочные окна в пол, много света и воздуха. Стены из красного кирпича дополняли свисающие с потолка кованые люстры с сделанными под старину лампочками. Зона ресепшен, за ней мягкая зона для посетителей и посиделок, несколько кабинетов со стеклянными перегородками, в глубине — небольшая кухня и винтовая лестница из черного металла, ведущая наверх в кабинеты руководства, — вот, пожалуй, и все наше рабочее пространство.

— Привет, Тоня, — сказала, войдя в кабинет, который мы делили на двоих с моей лучшей подругой.

— Лена, с днем рождения, — проговорила девушка, вручая мне небольшую коробку с гипсофилами.

— Спасибо.

— Что «спасибо», сорок ведь уже?

— Да! — сказала на выдохе, констатировав факт.

— Как будем отмечать? — потирая ручками, спросила она.

— С папой!

— Он у тебя, конечно, видный мужчина, хоть и за шестьдесят, но это как-то скучно! Не находишь?

— Для нас забронировали столик на субботу, а сегодня только вторник, не хочу завтра стекать под стол. Заказ Татищева сам себя не сделает, — сказала я, напомнив о работе.

— Умеешь ты испортить настроение, это какой-то прям дар! — взметнула Тоня руки к небу.

— Наследственный, я бы даже сказала, передался с молоком матери. Но если хочешь, с ней договорюсь: мамочка проведет тебе ускоренный курс, как портить настроение за пять минут, — с сарказмом в голосе сказала я Тоне.

— Нет, спасибо, в субботу так в субботу, — сказала подруга, примирившись с неизбежным.

— Что там с Татищевым? Уже согласовали концепт, который вчера сделала?

— Нет. Павлов сказал, когда я встретила его на входе, что Татищев сам будет к одиннадцати, хочет с нами лично поговорить, — ответила Тоня, покачиваясь на стуле.

— С чего бы это вдруг?

— Кто знает, что он хочет! Нет бы сказать: «Мне все нравится, делаем», а тут еще разговаривай с ним, — пробурчала под нос Тоня.

— Согласна, не люблю, когда сами приходят, — буркнула я.

— Такое ощущение, что ты с ними встречаешься, — недовольно протянула Тоня.

— Для этого у меня есть ты, — сказала я, обняв подругу за плечи.

К слову говоря, мы с Тоней работали дизайнерами в крупной фирме нашего города. У нас был хороший доход, полная свобода, могли работать из дома, но ежедневно приходили в офис — за редким исключением. Тут была дисциплина, к которой так привыкли дети, рожденные в СССР, и было не так скучно. Все-таки вокруг были люди, да и сам момент, что нужно собраться, одеться и пойти куда-то, вводил в рабочее состояние.

— Может, по кофе? Пока есть время, — спросила Тоня.

— А по кофейне? Уже есть результат?

— Ждем ответа, — махнула Тоня рукой.

— А лого для мастерской?

— Принят и заказ на брендбук, но там дело на пару часов, — сказала, потягиваясь, Тоня. — Пойдем пить кофе, утреннюю миссию я уже выполнила, почту пока ехала в метро разобрала, отписалась, поэтому у нас есть законные полчаса на горячий кофе, пироженку и свежие сплетни.

— Хорошо, — сдалась я. — Только в офисе. Не хочу снова выходить на улицу.

— Договорились, — сказала подруга, потирая руки.

На кухне привычно было несколько человек; кофемашина и стеклянная витрина с пирожными, установленная кондитерской в прошлом году, как всегда, пользовались популярностью.

— Ты какое будешь? — спросила Тоня.

— Я буду просто кофе.

— Ну у тебя же сегодня день рождения, как без тортика?

— Это не повод есть тортики.

— Как ты живешь без сладкого, ума не приложу! — пробурчала Тоня, садясь за столик с шедевром кулинарии в руках. — Вот тебе совсем-совсем не хочется? — спросила она, наверное, в тысячный раз.

— Тонь, ты думаешь, что в один из дней я отвечу что-то другое, нежели обычно?

— Ну не понимаю, как можно жить без сладкого.

— Я могу есть и тортики, и пирожные, но не хочу: они кажутся невкусными, приторными.

— Как может быть это невкусным, этот шедевр? Не понимаю.

— Что ты хотела рассказать? — спросила я у Тони, наклоняясь ближе.

— Вчера вечером, когда ты ушла, я быстро все доделала, и мне стало скучно. В общем, зарегистрировалась на «Мамбе», и ты не представляешь, там столько мужиков! — сказала Тоня.

— А как же Славик? — спросила я, немного удивившись.

— Так я же с твоей фоткой! Мне не надо, у меня есть Славик. А вот ты у нас так и ходишь в старых девах. Еще чуть-чуть — и климакс. Даже родить не успеешь. — Внутри в очередной раз за день все оборвалось. Мне не хотелось обижать подругу, но когда постоянно говорят о твоей ущербности в глазах других людей, начинаешь задумываться о посыле на три веселых буквы, даже близких людей.

— Тоня, я очень тебя люблю, но, пожалуйста, очень тебя прошу: согласовывай такие действия со мной, — стараясь скрыть свое раздражение, проговорила я.

— Да подожди, Лен! Даже не дослушала. С тобой хотят пойти на свидание. Барабанная дробь, та-дам: пять офигенных мужиков! — «Глубокий вдох, Лена, держись, видимо, у тебя такая карма».

— Удали! — сказала я.

— Что? — возмутилась Тоня.

— Тоня, ты слышала: сейчас же удали мою страницу, — сказала я, отпивая кофе.

— Ну сколько можно быть одной?

— Столько, сколько нужно, столько и буду, — сказала я чуть громче, чем позволительно рамками приличия, но на тот момент на кухне мы были одни. Встала и подошла к раковине, сполоснула чашку.

— И Тамара Васильевна за тебя переживает! — Это был последний аргумент, но он только разозлил еще больше.

Я подошла к столу и прошипела: — Вот и зарегистрируй на «Мамбе» Тамару Васильевну, пусть мама найдет кого-нибудь, вы будете дружно заниматься своими делами и прекратите лезть в мои. Договорились? — Подруга не успела ответить.

— А вот и наша именинница, — услышала я за спиной голос руководителя Андрея Петровича.

Повернулась и натянула улыбку. В кухню вошел Павлов и пара человек за ним. — Елена, мы от всей души поздравляем тебя с такой датой. Желаю здоровья… — а дальше все по классике жанра: вручение букета желтых роз, пара минут, и все сопровождающие Павлова, включая Тоню, разбежались по своим кабинетам.

— Елена, у нас все готово к приезду Татищева? — спросил Андрей Петрович.

— Да, — ответила я, наливая в вазу воду.

— Этот клиент может стать одним из крупнейших, у него несколько направлений бизнеса в нашем городе.

— Андрей Петрович, мы сделали все что нужно, понимаете, но ему может просто не понравиться. Иногда такое бывает, — спокойным голосом ответила я. — Тогда у вас будет вариант нанять другого дизайнера, чтобы тот сделал новый концепт и попробовать еще раз.

— У меня уже есть два дизайнера, зачем мне еще?

— Понимаю, будем надеяться на лучшее. А Татищев уже сказал, что ему не понравилось?

— Нет, он ничего не сказал, но если клиент такого уровня хочет приехать сам, не кажется это странным?

— Кажется, — сказала я отстраненно; не хотелось ко всему прочему еще и с Палычем с утра поссориться.

— А вот как ты думаешь, зачем он может хотеть сюда приехать, если не отказаться от услуг, потому что ему не понравилось? — нервно спросил Павлов, приближаясь ближе и существенно сокращая расстояние между нами.

— Я не могу этого знать. Давайте подождем Татищева и уже будем после этого решать, — сказала я, спокойно, насколько могла, но, откровенно говоря, терпение сегодня уже заканчивалось. «Нужно было взять выходные и отоспаться нормально», — пришла в голову мысль, но было уже поздно.

— Ты понимаешь, что, возможно, именно тебя мне придется уволить? — словно молния пронеслась надо мной.

— Почему именно меня? — спросила я, пытаясь понять, правильно ли поняла только что сказанное им.

— Тоня негласно в вашей группе ведущий дизайнер, она представляет все дизайны, а чем ты занимаешься, иногда совсем не понимаю, — выплюнул пренебрежительно он. И куда подевалась та натянутая улыбка, с которой он вручал мне цветы менее трех минут назад?

Усмехнулась и подошла ближе, держа в руках вазу с цветами. Прошептала почти на ухо: — Я их создаю, то, что презентует ваш ведущий дизайнер. Но вы можете меня уволить. — Развернулась и пошла в кабинет. Не хотелось находиться вместе с Палычем. По факту, он был прав: Тоня действительно представляла все проекты, она всегда отвечала на почту и отстаивала дизайны — мои дизайны. Я делала основной концепт, а дальше, как Тоня правильно сегодня сказала: «Дело техники, ее техники, убеждения и согласования».

По спине пробежался неприятный холодок. «Не все так плачевно: даже если меня уволят, уйду работать на какую-нибудь биржу фриланса. В конце концов, есть небольшие накопления. Как-нибудь протяну, сокращу расходы, отпуск, конечно, накрылся, но ладно».

— Что Палыч тебе сказал? — спросила Тоня, как только вошла в кабинет.

— Ничего особенного, спросил, все ли готово к приходу Татищева.

— И все?

— И все, — монотонно ответила я.

— Зачем тогда меня отправил на выход? — продолжала допытываться Тоня.

— Захотелось, пойди к нему и спроси, — так же безразлично ответила я, садясь за свое рабочее место.

— Что-то ты скрываешь? — не успокаивалась подруга.

— Наши полчаса закончились, брендбук сам себя не сделает, — сказала я и, достав из кейса наушники, надела их. Открыла программу, почту и начала работать, отключив все функции жалости к себе и самобичевания. Об этом я тоже подумаю — тогда, когда уже все случится. Не сейчас. Потом.

Если бы этот разговор случился у Тони, то вероятнее всего, мы сейчас бы тонули в тоннах слез. Странно, насколько разная реакция может быть у людей на какие-то происшествия, — подумала я, и мозг, погрузившись в работу, отключил поток бурных мыслей.

ГЛАВА 2

Увидела перед компьютером машущую руками Тоню и вынула наушник.

— Лена, Татищев приехал, пошли, — сказала, вставая, Тоня.

— И? — спросила я спокойным тоном.

— Идем.

— Зачем? Проект ты представляешь, — проговорила я, еще до конца не понимая, что она хочет от меня, и пытаясь вставить наушник на место.

— Павлов сказал, чтобы мы вместе пришли в зал для совещаний. Это не обсуждается, — сказала подруга, разводя руками.

— Вместе так вместе, — ответила я, поднявшись, и взяла по привычке со стола планшет, чтобы можно было поработать там, пока будет обсуждение, и, если что, внести сразу правки.

После сегодняшних слов Павлова, когда прошел первый шок, а перспектива быть уволенной не сильно напугала — слава богам, что благодаря психотерапии к сорока годам справилась с синдромом самозванца, — надела спокойную маску и вышла из кабинета. Следом шла и бубнила Тоня: — Нет, ну не понимаю, зачем тебя было тоже звать, все равно будешь сидеть и молчать, а молчать можно и в кабинете.

— Да, молчать можно и в кабинете, — поддержала я мысленно ее посыл.

Поднявшись на второй этаж, увидели открытую дверь в комнату переговоров. Павлов с Татищевым сидели за круглым столом. Станислав был заметной фигурой в нашем городе, и как он выглядел, знали многие. К тому же он регулярно мелькал в местной светской хронике и считался завидным женихом.

— Добрый день, — поздоровалась я и замерла на входе. Тоня обошла меня по кругу и, немного подтолкнув, сказала: — Что встала? Садись.

Татищев встал и отодвинул стул, приглашая жестом сесть рядом с собой. Тоня самостоятельно заняла место рядом с Павловым. Можно было сесть рядом с ней — за столом было семь стульев, — но я пересекла комнату и села в любезно отодвинутое кресло. Татищев улыбнулся и сел рядом.

— Ну-с, — сказал Павлов, — Станислав Александрович, вы хотели видеть наших дизайнеров. Вот они. Елена, Антонина, — показал Павлов жестами поочередно на нас.

— Да, мне понравились макеты, есть небольшие правки, которые хотел обсудить непосредственно с исполнителем. — В воздухе повисла минута молчания. — Мне так комфортнее — общаться напрямую с исполнителем, — пояснил Станислав.

— Но у нас так не принято: сотрудники делают макет, отправляют мне на согласование, а я уже — заказчикам. Вы отправляете пакетом правки, и так до утверждения макета, — проговорил Павлов с легким раздражением в голосе.

— Понимаю, но дизайн — это то, что символизирует мой бренд, и я хочу иметь возможность напрямую говорить с исполнителем. В этом есть какие-то сложности? — спокойно произнес Татищев, облокотившись на спинку кресла.

— Ну, у нас коллективная работа, — сказал Павлов.

— Я понимаю, коллективная работа может быть там, где есть массовость, но первичный макет, как правило, создает один дизайнер, а потом коллективно его дорабатывают. Правильно я понимаю? — спросил Татищев, смотря мне прямо в глаза.

— Да, — ответила я ему, кивнув. У Тони в этот момент, синхронно вместе с Павловым, перекосило лицо. До этого момента даже не думала, что они на такое способны. А над столом повисла немая пауза.

— Станислав Александрович, у вас предусмотрена штатная единица дизайнера? — спросила я у Татищева, повернувшись вполоборота.

— Да, — ответил он. — Только пока я не нашел человека, который мог бы занять его место.

— Возьмите меня на работу. Проект делала я и смогу довести до конца в одиночку, — говорю я и вижу, как у Тони расширяются глаза, а Павлов переводит взгляд с меня на Татищева, словно пытается считать, что же тот будет делать дальше.

— Вы хотите перейти без согласования графика, зарплаты? — только и спросил удивленный Станислав Александрович.

— Если вы готовы были заказать дизайн в агентстве, как понимаете, я знакома с расценками и думаю, мы с вами сможем договориться.

— Хорошо, когда готовы будете приступить? — спросил Татищев, словно боясь упустить выгодную сделку.

— Сейчас. Хотя нужно оформить документы. Андрей Петрович все равно хотел меня уволить пару часов назад. Думаю, не возникнет вопросов с этим. Да? — повернувшись к Павлову, спросила я.

— Елена, стойте, никто вас не хотел увольнять. О чем вы? — проговорил озадаченный Павлов, поднявшись на секунду, и вновь сел, словно теряя почву под ногами. От его веса кресло на колесиках откатилось чуть дальше от стола.

— Андрей Петрович, я пока не жалуюсь на слух, у нас Антонина — ведущий дизайнер. Ваши слова? — спросила я в лоб.

— Стойте, стойте. Это какой-то розыгрыш? — сказал он, вопросительно смотря на меня.

— Нет, — сказала я, вставая. — Как-то после ваших слов поняла, что нахожусь не на своем месте. Дела Тоне передам. Брендбук сделала. Пойду напишу Марии заявление. А вы тут как-нибудь без меня, — взяв планшет со стола, вышла из кабинета.

В тот момент я не понимала, что творю. Взрослые люди так не поступают. Говорил внутренний голос: «Они терпеливые, взрослые не ведут себя так в присутствии возможно будущих заказчиков и клиентов. Взрослые терпят». Но где-то внутри себя понимала: если сейчас не встану, так и останусь тут, а мои мечты так и останутся мечтами и вскоре рассыплются, как пепел.

— Мария, приветик, — сказала я, заходя в кабинет. — Дай, пожалуйста, листок и образец заявления об увольнении по собственному желанию. — Кадровичка замерла, поправила очки.

— Что-то случилось? — спросила она, давая папку с образцами и лист бумаги, шустро выдернутый из принтера.

— Нет, просто решила уйти, — констатировала я факт.

— Как? — удивленно спросила она. — Павлов опять что-то наговорил? — шепотом спросила Мария.

— Ногами, хочу уйти ногами, — сказала я на выдохе. — Павлов не Павлов, надоело всё. Можешь меня одним днем рассчитать и уволить?

— Да, но на это разрешение Павлова нужно. А ты потом не будешь жалеть? Всё-таки вы давно работаете, у вас команда слаженная, — спросила Маша.

— Команда, где двое едут, а один везет, — ответила я с ироничной улыбкой. — Посмотри, пожалуйста, всё правильно? — я протянула ей свежее написанное заявление.

Мария взяла лист, пробежалась глазами по написанному: — Может, лучше в отпуск съездишь, отдохнешь? Как раз хотела предложить, дней много накопилось у тебя, — спросила Маша, пытаясь увести меня от необдуманных решений, которые потом могут повернуться боком для меня же.

— Получу деньгами, — ответила я ей с улыбкой.

— Всё хорошо. Подпись Павлова нужна.

— Хорошо, спасибо, — я забрала листок из рук и направилась к выходу. Как дверь распахнулась и в кабинет влетел (по-другому это не назовешь) Андрей Петрович.

— Как раз хотела к вам идти. Подпишите, пожалуйста! — протянула я заискивающим тоном с улыбкой. Не хотелось ругаться, хотелось поскорее выйти из этого кабинета, закрыть дверь и забыть. Так нестерпимо, словно кожа была покрыта роем пчёл и нужно было стряхнуть их с себя, чтобы они не покусали.

— Что это ты придумала? Ты вообще понимаешь, что ты в этом городе работу не найдешь! — рыкнул он.

— В этом не найду — в другом найду. Подпишите, — спокойно, с улыбкой сказала я, протягивая листок.

— Татищев не возьмет тебя на работу, — выплюнул он как главный аргумент.

— Ну и пусть, — так же равнодушно сказала я.

— Елена, давайте не будем рубить сгоряча. Сходите в отпуск, отдохните, а там с новыми силами... — резко изменившись в голосе, проговорил Павлов, видимо, поняв, что я не шучу.

— Андрей Петрович, подпишите, пожалуйста, я не буду на вас работать.

— Почему? Всё было хорошо, — спросил Павлов.

— Я вдруг поняла, что не хочу терпеть такое обращение.

— Какое? — скривился он, словно не понимая, о чем я говорю.

— Такое, когда тебя ловят по углам и угрожают увольнением. Лучше сама уйду. А вы тут как-нибудь сами справитесь с ведущим специалистом, говорили: «Невелика потеря», — сказала я и вновь протянула листок. Павлов выдернул его из рук, достал ручку и поставил размашистую резолюцию. Молча передал.

— Мария, рассчитайте Елену сегодняшним днем, за фактически отработанные дни, но без премии — она ее не заработала.

— Благодарю, — сказала я Павлову, и тот вышел из кабинета, звучно хлопнув дверью.

— Может, все-таки отпуск? — осторожно спросила Маша.

— Нет. Когда готово будет? — с улыбкой ответила я этому доброму человечку, которого мне будет не хватать.

— Трудовую сейчас сделаю, пять минут, расчет в банк отправлю. — Мария сняла очки и задумчиво протерла по очереди стекла, надела — словно этот волшебный артефакт бухгалтера помогал собраться с мыслями. — Думаю, ближе к вечеру зачисление пройдет, край — утром, но потороплю. — Она встала и подошла к сейфу. — Трудовую подожди.

Мария заполнила бланки, дала мне на подпись, поставила штампик.

— Ну вот и все, — сказала она, передавая мне синюю книжечку. — Еще можно передумать, — играючи отодвинула она от меня трудовую.

— Нет. Спасибо, от души, приятно было с тобой работать, — сказала я, вставая.

— Первый раз так быстро увольняю людей, — проговорила она на выдохе. — Стой, совсем забыла, хотела на обеде забежать. С юбилеем тебя! — Маша достала из шкафа большой букет тюльпанов.

— Спасибо, — проговорила я, обнимая девушку. — В субботу жду. Координаты скину в сообщении.

— Договорились, — обняла она еще раз на прощание, и я вышла из кабинета.

Дверь в кабинет Павлова была распахнута, а в зале совещаний ожидаемо было пусто. Не хотелось попадаться на глаза уже бывшему начальству. Аккуратно прикрыв дверь в бухгалтерию, я спустилась по лестнице.

Тоня, завидев меня, вскочила с места и открыла передо мной дверь.

— Что ты такое придумала? — проговорила она на повышенных тонах, не ожидая такого натиска. Моей первой реакцией было спрятаться, но я почему-то рассмеялась; со стороны это было похоже на первые признаки сумасшествия, но если учесть, что я сорвала совещание полчаса назад, а потом еще и уволилась... Мне можно было смело назначать курс успокоительного с длительной психотерапией до полного приведения в норму особи женского пола сорока лет от роду.

— С тобой все хорошо? — спросила Тоня с волнением в голосе.

— Замечательно, — сказала я, смахнув капли слез с глаз. — Лучше, чем когда-либо, — ответила я, снимая блокировку с телефона. Тоня села на свое место и продолжала наблюдать немигающими глазами за моими действиями.

— Пап, привет, а ты можешь за мной пораньше сегодня заехать?

— Привет, когда? — спросил он.

— Хорошо бы в течение часа. Вещи соберу — и свободна.

— Да, через пятнадцать минут буду, — ответил отец на том конце провода.

— Отлично, жду.

— Люблю папу, — сказала я вслух, завершив вызов. — Никаких лишних вопросов.

— А куда ты собралась? — с возмущением в голосе проговорила Тоня. — Татищев подписал договор и принял логотип, там правки в макет нужно вносить.

— Ну вот и внесешь, доступ к прогам у тебя есть, пароль мой знаешь, — сказала я, механически доставая из тумбочки личную мелочевку и складывая ее в сумку. Никогда не была барахольщицей и сейчас еще раз сказала себе за это спасибо. Открыла рабочий компьютер, снесла поочередно личную почту, диск и удалила из синхронизации все пароли.

Подняла рабочий телефон и набрала знакомый номер. — Владик, привет, — протянула я.

— Привет. Это правда? — первое, что спросил наш айтишник на том конце провода.

— Влад, уточни! — строго сказала я. — Но если ты о том, что мне сегодня сорок, то да, правда, и то, что я уволилась — тоже.

— Ну ты даешь! — восторженно произнес он.

— Пока только беру, — пошутила я, чувствуя, как наш Владик краснеет на том конце провода. — Влад, все хорошо, сегодня я уйду, и тебя больше некому будет смущать, — сказала я, слыша, как он пыхтит точно паровоз в трубку. — Но у меня будет просьба.

— Какая? — спросил Влад с интересом.

— Я сейчас все удалила: личную почту, соцсети, пароли. Сделай так, чтобы они удалились окончательно и никто не мог воспользоваться, ну, чтобы не менять, а потом не запоминать. Старость, склероз, — весело договорила я, поглядывая на Тоню, которая делала вид, будто работает, а на самом деле просто раскладывала «Косынку», которая отражалась в зеркале за ее спиной.

— Хорошо, подожди минуту, чтобы я не забыл. Все можно сносить, что в корзине? Правильно понял?

— Угу. И пароли из синхронизации. И синхронизацию с моим личным ноутом отруби тоже.

— Как ты на это решилась? — спросил Влад, попутно работая; было слышно, как он печатает.

— Так случилось, — только и ответила ему я.

— Лена, все готово. Если что, звони, знаешь же мой личный телефон. Ну там, если с компом проблемы будут, — уточнил он стеснительно.

— Спасибо большое, Влад. Конечно, твой телефон у меня первый в справочнике — кому звонить в случае ЧП.

— Хорошо, пока, — сказал он и положил трубку.

— Ты понимаешь, что Татищев тебя не возьмет на работу? Павлов твою выходку спустил на тормозах, сказав, что у тебя кризис среднего возраста: мол, сегодня сорок лет, не замужем, детей нет. Вот и бесится, отойдет — куда она пойдет?

— Это ты не понимаешь, Тонь. Я уволилась. Вот трудовая, — показала заветную синюю книжку подруге. — Маша делает сейчас расчет.

— И куда ты пойдешь? — сказала она пренебрежительно, словно я прокаженная.

— Для начала — обедать с папой.

— Это понятно, а потом? Кому ты в сорок лет нужна?

— Кому-нибудь нужна. Ты что так переживаешь за меня? За себя теперь переживай, — сказала я подруге и остановилась. Тоня все так же сидела напротив меня, все так же раскачивалась в кресле, но что-то изменилось. Очень быстро. Мне пока не было понятно, что именно, но в эту секунду я попыталась представить себя на месте Тони: как бы я реагировала на ее внезапное увольнение? Поддержала бы или вот так пыталась унизить, уколоть больнее? От Маши веяло искренним желанием помочь и заботой, от Влада — юношеским восторгом. А тут я почувствовала липкий холод и пустоту. Так ведь не должно быть?

Подумаю об этом потом, отбросила я странную мысль из головы.

Завибрировал телефон.

— Я приехал, дочь.

— Иду, — ответила я отцу.

— Тебя встретить?

— Нет, вещей немного.

Окинула взглядом кабинет. — Вроде бы все собрала, — сказала я вслух.

Надела пальто, собрала цветы и вышла из кабинета. Тоня промолчала, не предложила проводить. Странное чувство опять шелохнулось внутри, и я вновь попыталась его поглубже запрятать.