Kitabı oxu: «Ложка меда в канистре бензина»
© Серова М.С., 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
Говорят, что утро добрым не бывает… Это не про меня! В шесть утра я бодра и весела, в десять минут седьмого – одета для тренировки. Тренироваться могу в чем угодно – и вот в этой пижаме с кошками, и в вечернем платье с открытой спиной. Есть такое – лиловый шелк струится и переливается… Это уже третье, все из того же бутика с бульвара Рошешуар! Первое, помнится, пошло на удавку для одного нехорошего человека, попытавшегося подрезать другого… нехорошего человека, которого я тогда охраняла. На Пляс Пигаль был вечер томный… И я с оборванным подолом шикарного платья, зато с гонораром, на который можно купить не только весь бутик, но если поторговаться, то и весь бульвар!
Удобнее все-таки в легинсах и топике. Перед зеркалом во всю стену. Для кого-то, может, это излишество, а мне нравится смотреть на себя. Тем более что есть на что посмотреть – длинноногая брюнетка, мечта олигарха. И до тридцати мне еще целых три года.
Я люблю свое тело. Значительно больше, чем те, которые охраняю. Может, потому я их и охраняю профессионально?.. Без малого восемь лет работы – и все живы!
Эти пресловутые хозяева жизни, в сущности, милейшие люди. С темноватым прошлым, конечно, но ведь я – не душе-, а телохранитель! С душами их разберутся, не сомневаюсь. Как в фильме «Небесный суд». И судить их будут по последнему деянию. Люблю хорошее кино! Почти так же, как хороший кофе.
Час обязательной тренировки утром, чтобы быть в форме, как учили нас в закрытом заведении славного города Владивостока, куда сдал меня отец. Там, конечно, мы тренировались практически безостановочно, с перерывами на изучение языков и иные занятия. К примеру, погружение в философию дао.
Чего никогда не прощу папеньке-генералу, так это своей суперкороткой, почти лысой стрижки и мальчишеской одежды с самого нежного возраста! Мальчишку он хотел, сына, видите ли, а тут я – глазастая и кудрявая кукла, обожаемая, царствие небесное, мамочкой. Зато теперь густая грива – моя гордость. Холю ее и лелею. А заплести косицу манчьжурскую, так и для дела сгодится. Проверено.
Папеньку слушались из уважения к боевым наградам в мирное время, а подчинялись за генеральские погоны. Женька Охотникова рассекала по военному городку на велике до семи лет. Потом, задействовав все рычаги, генерал Охотников сдал меня в суперсекретное заведение, где, как он выразился, научат настоящей жизни. Не в школу я пошла, а в Школу. Что до настоящей жизни, так она заключается в шаговой доступности смерти. Это я довольно быстро поняла и легко приняла.
Второй девочкой в Школе оказалась шестилетняя Яо Юань – прелестное, с навыками кунг-фу, дитя Поднебесной. Нет, не подружились мы, а подрались в первый же день. На чистейшем русском языке, с характерным подвыванием, эта мелкая засранка заявила, что все европейцы на одно лицо, а глаза у всех как у коровы. И получила моей длинной ногой в свой приплюснутый носик. Ну да, никто не ожидал, я и сама от себя не ожидала – все на рефлексах, как папенька натаскал.
С Юанькой мы научились общаться мирно месяца через три, она даже поведала мне свой большой секрет: ее так назвали, потому что она второй ребенок в семье и, чтобы ее законно родить, было заплачено триста тысяч юаней. Правда или нет – поди проверь! «Одна семья – один ребенок» – это действовало тогда даже для таких суперважных военных ученых, как отец Юаньки, так что похоже на правду. Старший брат, красивый и довольно рослый юноша в неизменных тонированных очках, часто навещал Юаньку в Школе, и она с восторженным визгом мчалась навстречу, прыгала на него как обезьяна. Как же я завидовала! Думала, что не отказалась бы от брата, пусть даже не старшего, а младшего.
Мысли материализуются. Появился у меня младший брат. Единокровный. Сына генералу Охотникову родила молоденькая официантка, на которой он в благодарность и женился. Видела эту Валечку белобрысую, дура дурой, зато стала генеральшей. И беленький Вовка, Владимир Максимович Охотников, сразу – генераленком. Интересно, папенька и его сдаст в Школу?..
Из Владивостока я уехала сразу после выпуска из «Ворошиловки», где научилась не только стрелять из всего, что стреляет, но и тому, чтоб, став телохранителем, быть похожей на кого угодно, только не на телохранителя. К примеру, разбираться в современной живописи и сортах сыра, танцевать танго Орильеро и играть полонез Огинского, бойко лопотать по-испански и по-французски… Разве такая девушка может убить шариковой ручкой?! Легко! Как и задушить подолом собственного платья.
В восемь ноль-ноль, после контрастного душа, надев бирюзовый халатик – подарок тетушки Милы – и собрав свою гриву в высокий хвост, я чинно сидела в нашей кухне-столовой, с удовольствием слушая утробный шепот кофемашины. Кухня у нас современная: много облегчающих быт умных устройств.
Ненавязчивый уют в интерьере кухни и всей квартиры создала тетушка. Я лишь соглашалась и платила. С каким-то радостным облегчением. Вот не хочу и не умею думать про бытовые удобства! А предоставить создание, нет, даже сотворение, комфортной жизни тете и настоять на том, чтобы она не задумывалась о стоимости, – это мое. Когда бываю дома, стараюсь радовать свою Милусю. Например, одеваться прилично к завтраку и накрывать на стол к ее пробуждению.
Светлой души человек моя тетушка – известный в славном городе Тарасове педагог по вокалу Людмила Павловна Селянская, сестра моей так рано ушедшей мамы. И я очень рада тому, что с тех пор, как я обосновалась в доме тети, значительно улучшилось ее качество жизни.
– Женечка, с добрым утром, заюшка! – Она уже подкрашена и причесана, как всегда, мила. И хороша! Стройная, в светлом брючном костюме, выглядит лет на десять моложе своего полтинника с хвостиком.
Через час машина, оплаченная мною на год вперед, отвезет Людмилу Павловну к ученице – внучке главы администрации Зареченского района, реально талантливой девочке. Понтоватых мажориков тетушка не обучает. Может себе это позволить.
Ловлю себя на мысли: «Господи, не отомсти!» – как все славно – утро это солнечное августовское, аромат кофе, тетушка… Сейчас позавтракаем, потом у каждой свои дела, днем пообедаем в нашем любимом ресторане на набережной, вечером прогуляемся и поужинаем – дома или в том же ресторане. Тетя расскажет об успехах своей ученицы, о новом ученике – «славный мальчик, голос ангельский и абсолютный слух», а я буду заинтересованно спрашивать, чтоб она с удовольствием рассказывала.
На перевязку папы этого ангела пошло мое второе лиловое вечернее платье. Новое, из пакета с логотипом рошеаровского бутика.
«Тойоту», в которой мы ехали, обстреляли на подмосковной трассе, на подъезде к Одинцову. Машина слетела в кювет и завалилась на бок. Водитель потерял сознание от удара, а мой подопечный, до сего момента весьма довольный жизнью тарасовский чиновник с каким-то мутным бизнесом, получив пулю в плечо, побледнел и отключился.
Конечно, я не расскажу тете о том, как лезла наружу через разбитое боковое окно, на ходу срывая нежно-розовую блузку (чем не белый флаг?) и визжа так, что у самой уши заложило… Что увидели нападавшие? То, что я хотела, чтоб они увидели, – напуганную до поросячьего визга растрепанную гирлу в намеке на лифчик и остатках юбки, но живую такую, тепленькую… А я через пять секунд увидела предел изумления на двух бородатых рожах и маленькие, зацветающие красным отверстия – аккурат меж бровей. Верная моя «беретта-компакт» умещается в ладони, а стреляю я туда, где, по мнению эзотериков, расположен третий глаз – запрятанный глубоко в черепе эпифиз.
Тетя уверена в том, что я – высокооплачиваемый бизнес-аналитик со знанием всех основных европейских языков плюс китайский, потому и мотаюсь по миру с «ответственными сотрудниками самого высокого ранга». И – на здоровье.
– С добрым, Милусь!
В следующую секунду ожил мой смартфон – грянули «Половецкие пляски». Рингтон для неизвестных номеров.
За то время, что я тупо пялюсь на незнакомый номер, Милуся наливает мне кофе, пододвигает тарелку с круассанами, садится напротив. Вижу беспокойство в ее глазах, и сама тоже вдруг как-то напрягаюсь.
– Здравствуйте! Это Евгения? – Баритон, приятный, без эмоций.
– Доброе утро! Евгения. С кем имею честь?..
– Меня зовут Игорь Брониславович Резников. Звоню из Уфы по просьбе Альмиры, вашей подруги. – Баритон потеплел, по-московски растягивая слова.
– Да, слушаю вас! – Я дергаюсь, только что не подскакиваю. – С Алькой все в порядке?
– С ней – да. Точнее, не совсем. У нее муж умер сегодня. Его убили.
* * *
Через час я выезжала из Тарасова на своем «Фольксвагене», полная решимости пролететь за десять часов без малого девятьсот километров и к вечеру быть в Уфе.
Олега, мужа Альки, убили сегодня утром. Разница во времени между Тарасовым и Уфой – два часа, то есть когда у нас было восемь часов утра, в Уфе – уже десять, и Олег был мертв. Мне позвонили сразу же – Алька попросила. Или ее родители.
Воспоминания нахлынули лавиной, словно с цепи сорвались…
Подполковник Урал Хабибуллович Валеев обожал свою Альмирочку, открыто восхищался ею, игнорируя усмешки начальства – генерала Охотникова. Алька и правда была чудо как хороша, словно сказочная фея! Таких я только в мультфильмах видела – и всегда они там кого-нибудь спасали, о ком-нибудь заботились, трепеща нежными крылышками. Моя добрая фея Альмира…
Никогда не забуду, как сидела я в луже и ревела в голос от боли и обиды. Болели коленка и рука, обида – на жизнь в целом, ведь, не умея выразить словами, я остро ощущала отсутствие мамы и отстраненность отца. Упала с велосипеда, зацепившись штаниной за цепь, – велик-то почти взрослый, мальчишеский, и я, малявка, еле дотягивалась до педалей. Чем не повод громко оплакивать свою жизнь?
– Мальчик, вставай, промокнешь! Больно тебе? Где болит? – Голос словно колокольчик, теплая ладошка на моей голове, две косички с белыми бантами.
От неожиданности я замолчала и уставилась на это чудо. Огромные миндалевидные (хоть этого слова я тогда и не знала) глаза цвета шоколада, а в них – океан сочувствия, ничуть не насмешливая, но ободряющая улыбка, мол, все хорошо, я тебе помогу.
– Я не мальчик, я Женя Охотникова! – Впервые тогда громко отреклась от своей «мальчишести».
– А я Альмира. Пойдем со мной!
Она привела меня к себе домой, и ее маму я тоже признала сказочной феей, просто чуть постарше, с нежными волнами светлых волос, в нежно-голубом платье с очень красивой вышивкой на рукавах и по подолу.
Мягко и деликатно Лариса Алексеевна вынула меня из порванных штанов, которые потом были зашиты, вычищены и высушены, аккуратно промыла раны, ласково предупредив, что чуть пощиплет, обработала йодом.
Мы пили чай с необычными, словно золотистые короткие змейки, скатанные в шарики, пирожными. Алька назвала их смешно – «чак-чак». Так хорошо, так удивительно легко мне еще никогда не было!
Про велик я и не вспомнила. Он, слегка покореженный, остался в луже. Отцу наврала, что на минуточку отошла пописать, а велосипед сперли. Нет, папенька не ругался, ведь домой меня проводили Алька с мамой, а очарование супруги подполковника Валеева распространялось и на генерала Охотникова.
Пять лет мне тогда было, а Альке уже восемь, и она училась во втором классе. Дом Альки, точнее дом Валеевых, стал для меня… Домом.
Алька приняла меня, вот просто взяла и вытащила из лужи моей жизни. Как котенка. Этой мягкости, этого тепла, этого женского участия – Альки и Ларисы Алексеевны – хватило мне для правильного взросления. Я увидела семью, в которой живут любовь, забота, удивительная бережность друг к другу и еще что-то неуловимое, что связывает людей не только через кровь, но, наверное, через космос.
Из Школы, когда отпускали на короткие каникулы и однодневные праздники, я стремилась к ним – в Дом. С подарками, конечно. Именно тогда я поняла, как это радостно – дарить!
Разумеется, будучи генеральской дочкой, я не испытывала материальных проблем. Папенька, довольный моими успехами в языках, музыке, а особенно – в стрельбе и единоборствах, о чем ему часто и честно докладывали, в какой-то момент взялся меня баловать. По-своему, конечно. Выдал мне карточку. Крутую. Безлимитную. И смартфон у меня был весьма нехилый, лучше – только у Юаньки.
В семье Валеевых, в Доме, мне были рады всегда. О моей учебе особо не расспрашивали, и я рассказывала то, что можно было. Так, как предписывалось. Например, о полугодовой стажировке в Шаолине – как о поездке в гости к китайской подружке Юань.
Свой четырнадцатый день рождения я отмечала в Доме. Отец тогда был в заграничной командировке – мирил каких-то африканских вождей, а может, и ссорил, не важно. Лариса Алексеевна предложила «обмыть» мой новенький паспорт – компотом, конечно, который она просто волшебно варила из самых разных фруктов и ягод. Урал Хабибуллович тоже был в отъезде, так что праздновали мы втроем – я и мои добрые феи. Вот тогда я длинно, с деталями, рассказала про семью Юаньки, про китайские чайные и иные церемонии. У Юаньки-то я была, но всего неделю, чтоб дать покой вывихнутым суставам и растянутым связкам.
Эх, с какими подробностями могла бы рассказать о монахах Шаолиня! Если бы могла. Думаю, что подполковник Валеев догадывался о сути обучения в нашей Ворошиловской Школе, а может, и просто знал о том, что нас там учат… ворошить.
Когда Алька сказала, что папа выходит в отставку и они уезжают в Уфу, на его родину, я заплакала. Нет, не физически, не слезами, эмоции меня научили контролировать. Заплакала моя душа. А это… очень больно.
На свадьбу к Альке я не попала. Она вышла замуж в восемнадцать лет, на первом курсе, а мне было тогда пятнадцать, и до выпуска из Школы, до свободного выхода из-за забора, оставалось два года.
В Уфе Алька окончила филологический факультет Башкирского государственного университета, вышла замуж, родила дочь. Мы общались и во взрослой жизни, даже пару раз летали вдвоем «к теплым морям и желтым пескам» – сначала скромненько в Турцию, потом шикарно на Мальдивы. Алька работала на Центральном телевидении Башкортостана в двух редакциях – русской и башкирской, вела авторские программы, и все у нее было хорошо. До сего дня, до 23 августа.
* * *
Что мне известно об Уфе? Про этот «город на горе» я слышала еще в детстве. Урал Хабибуллович рассказывал. И про реку Белую, по-башкирски – Агидель, протекающую под горой. Алькин папа родился даже не в Уфе, а в Чишмах – поселке неподалеку от Уфы, но учился уже в столице Башкирии, чем он очень гордился.
С детства помню вот это: «Деньги есть – Уфа гуляем, денег нет – Чишма сидим!» Урал Хабибуллович, перемежая русские слова с башкирскими, рассказывал, что в центре Уфы есть красивое старинное здание, где на первом этаже кафе «Чишмы», что в переводе с башкирского – «родник», а на втором – шикарный и очень дорогой ресторан «Уфа». Те, кто с деньгами, идут в «Уфу», а кто поскромнее – в кафешку «Чишмы».
Он произносил «щищьмэ» и лукаво улыбался, а я от души смеялась. И бищьбэрмэк я ела со счастливым смехом, и кыстыбый… Алькин папа называл блюда по-башкирски и добавлял еще что-нибудь на родном языке, чаще всего историю этого блюда или легенду о нем. Алька и Лариса Алексеевна мне переводили.
Русоволосая фея Лариса, которую егет Урал, будучи еще зеленым лейтенантом, практически выкрал из родного белорусского Мозыря, научилась отлично готовить башкирские национальные блюда, чем удивляла кумушек в разных военных городках, по которым мотались Валеевы, пока не осели во Владивостоке. И песни колыбельные Альке она пела на двух языках – родном белорусском и ставшем родным башкирском. Алька заговорила сразу на русском и «папином», потом «и мамочкин подтянулся, он же на русский похож».
Может, это естественное переплетение культур и традиций и добавляло особого очарования дому Валеевых? И, может быть, я легко принимала бытовые тонкости народов, чьи языки изучала, благодаря «прививке», которую столь радостно получила в детстве.
«Уфа – столица меда и бензина» – из какого-то рекламного проспекта для туристов. Это так и в реальности. Предприятия нефтепереработки и нефтехимии занимают гигантские площади в северной части города. Первый постперестроечный глава Республики Башкортостан до избрания на высокий пост возглавлял крупный нефтеперерабатывающий комплекс.
Стоп! Как он назвался? Игорь Резников? Так ведь Алька по мужу Резникова! Родственник мужа? Возможно, брат. Старший. И как я сразу не сообразила?! Видимо, от стресса. Алька же говорила, что у Олега, ее мужа, есть старший брат, который живет в Москве и ворочает, кроме нефти, еще какими-то стратегическими ресурсами. Именно брат построил Олегу бизнес в Уфе. Нефтяной бизнес, точнее нефтеперерабатывающий, еще точнее – бензиновый. Или пристроил Олега в бензиновый бизнес?..
Что до меда, так «Башкирский мед» – всемирно известный бренд. В Уфе постоянно идут разные «медовые» выставки, конференции, презентации. Бортничество, сбор меда диких пчел, – древнейший народный промысел, так что в каком-то смысле каждый башкир в душе пчеловод, может, и на генетическом уровне. Сейчас, конечно, по бортям лазают только в заповеднике Шульган-Таш, чтоб туристов поразвлечь, но пасек, пчеловодческих объединений и предприятий по переработке продуктов пчеловодства в Башкирии много.
Алька рассказывала про внезапный интерес мужа к медовой продукции, про его дружбу с какими-то «медовыми» чиновниками. Сама она делала серию телепередач про некий страшно пафосный «Международный центр меда», объединяющий пасеки, научные лаборатории, производственные и торговые предприятия. Это я запомнила, потому что Алька присылала мне видео, на котором тоненькая девочка в башкирском национальном костюме рассказывает про мед… Альку я даже там не сразу узнала.
Ох, Алька!.. Я затормозила, маякнула фарами и съехала на обочину. Четыреста двадцать километров от Тарасова до Самары пролетела без малого за шесть часов и без остановок. Нет, не устала, на своем верном «Фольке Поло» могу гнать сутками. Просто надо подумать. И глотнуть кофе. Два термоса Милуся приготовила мне в дорогу – один с двойным эспрессо, второй с латте.
Выдув с наслаждением двухлитровый термос латте, решила размяться – хотя бы побегать вокруг машины, благо обозримая часть трассы пока пуста. День не жаркий, ласковое солнце из-за облаков…
Побегала, попрыгала, помахала ногами… В длинном, в сине-зеленую полоску сарафане бохо – самое то! Я ж не собиралась, а сорвалась, подхватив лишь полупустую дорожную сумку. Сарафан этот просто попался под руку, вот и надела. Впрочем, все, что надо, а также что не особо надо, но захочется, куплю без оглядки. Черт возьми, приятно осознавать, что вот прямо сейчас могу заплатить картой хоть за «Ленд Крузер»!
Вдруг явно почувствовала взгляд. Из придорожных кустов, справа, с северо-запада, на уровне поясницы. Медленно и нарочито расслабленно поворачиваюсь, остро ощущая пустоту в ладони – «беретта», вместе с лицензией и «корочкой», призванной ввести в ступор правоохранителей любого ведомства, лежит в бардачке… Ладно, спокойно, кто у нас там такой сладенький?..
И правда, сладенький! Лисенок… Глазки-пуговки, ушки-треугольники, острый носик, сероватая шерстка – еще даже не порыжел до взрослой наглости. Миг – и нет его, только кусты колыхнулись. Ай да я! Хвала небу над Шаолинем и несравненному мастеру Гао Циньтао, научившему чувствовать «взгляд лисы»! Вот впервые подтвердился ценный навык, что называется, в полевых условиях, а это значит, что и другие великолепные шаолиньские секреты есть во мне – и проявятся в нужный момент.
Но нечего тут изображать ходячий матрас, ехать надо! Проскочу кусочек Татарии и остановлюсь уже в башкирском городе Октябрьский, а там и до Уфы – за пару часов.
А ведь Олег был довольно крутым бизнесменом, вхожим в высокие кабинеты! И спонсором различных местных инициатив, и меценатом… И детским домам помогал, и приюту для бездомных животных. Кому он помешал настолько, что сегодня ранним утром был застрелен в упор прямо у двери собственной квартиры? Бесцветным своим голосом Игорь Резников сообщил ряд фактов, над которыми надо бы хорошо подумать. Но сейчас главное – доехать, главное – Алька.
Мужа своего Алька «любила так, что солнца не видела» – это ее выражение. И неудивительно: когда познакомились, ей было семнадцать, а Олегу двадцать пять, то есть у него уже был опыт – и мужской, и жизненный, а она… Господи, как же она переживет?! Да, Лариса Алексеевна и Урал Хабибуллович бодры и здравствуют, у них добротный дом в коттеджном поселке, две прелестные в своей беспородности большие собаки, кошек немерено… Разумеется, бабуся и олатай (по-башкирски – дед с материнской стороны) обожают свою десятилетнюю внучку Регину – девочку, настолько погруженную в живопись, что остальной мир ее попросту не интересует.
В Октябрьском я остановилась на заправке, там же посетила «дамскую комнату» и бесцельно прогулялась по придорожному маркету – в основном чтоб размяться.
Желудок урчит уже часа три, давно переварив утреннюю половинку круассана, но есть-то не хочется, точнее ничего не полезет, голова включена в другой режим. Знаю за собой эту особенность. Впрочем, эспрессо я таки выпила – на ходу, точнее на скорости девяносто километров в час, придерживая руль локтями.
* * *
И вот – Уфа. Огромный билборд на двух языках. На башкирском и правда похоже на три шурупа, если стилизованными заглавными буквами – ӨФӨ!
В двадцать два тридцать по местному времени въезжаю в Уфу со стороны аэропорта. Это великолепно – море огней!.. Широченный мост над Агиделью, набережная, улицы, высотки – все разноцветно сияет и сверкает, мигает и переливается.
Так, стоп! А зачем я еду в центр? Алька не в своей городской квартире, а у родителей, Игорь же сказал, что отвез ее туда. Что-то туго соображаю…
Попетляв по Новомостовой улице в поисках заветного поворота в обратную сторону, выезжаю из Уфы по тому же мосту. Красиво все-таки! И Агидель – река, которую просто так не переплывешь, хоть Волга, конечно, шире.
В коттеджном поселке Майский явно живут те, кто «Уфа гуляем!». Двух- и трехэтажные особняки в классическом стиле, с башнями и башенками, возвышаются из-за мощных заборов. Весь поселок тоже огорожен, камеры наблюдения через каждые пятьдесят метров, а вот и въезд, и шлагбаум, и будка с охраной.
Интересно, жители Майского нанимают телохранителей? Может, и у Валеевых таковые имеются? А у Резниковых?.. Так как же, заяц меня задери, Алька стала вдовой в тридцать лет?!
Глава 2
Алька шагнула ко мне из глухой темноты комнаты. Бледная и растрепанная, с каким-то лихорадочным блеском в глазах, в длинной растянутой футболке, босиком. Я рванулась к ней, на ходу сбрасывая с плеча сумку.
В крайний раз мы виделись летом позапрошлого года в Москве, где я была по работе, а Алька – просто так, развеяться. Весь вечер гуляли, хохотали, ели мороженое, сидя на парапете набережной и болтая ногами, – две озорные, глазастые и в меру лохматые девчонки в коротких юбках. Потом она улетела ночным рейсом в Уфу, а я отправилась к своему заказчику изображать эскортницу.
– Женька! Женька моя, – выдохнула Алька.
Мы обнялись – вцепились друг в друга и замерли.
– Женечка, родная, как славно, что ты приехала, как хорошо! – Лариса Алексеевна неслышно приблизилась и бережно, едва касаясь, обняла нас обеих, шепотом повторяя «девочки мои».
Мы стояли посреди гостиной – три близких человека, три родные души, и это было так естественно!
– Женечка, ты же устала с дороги! Голодная! – спохватилась Лариса Алексеевна.
Да, и устала, и голодная, но… постояла бы так еще. Алька чуть отстранилась от меня, отлепилась. Взгляд у нее был отсутствующий. Молча попятилась, потом повернулась спиной и удалилась в тот же овал темноты, откуда вышла. Мой порыв последовать за ней одним движением головы остановила Лариса Алексеевна. Она усадила меня за круглый стол, покрытый светлой скатертью.
– Давай ты покушаешь, потом к ней пойдешь, ладно? Принесу сейчас.
Я огляделась. Стены гостиной были округлыми – ни одного угла, пространство легкое, мягко освещенное несколькими небольшими бра в форме бутонов, высокий деревянный потолок, деревянная лестница на второй этаж. Три овальные двери. В ту, что возле лестницы, ушла Алька, остальные, красиво задрапированные, были приоткрыты. Много теплого дерева, большие напольные вазоны с крупным синим чертополохом и яркими сухоцветами, разнокалиберные плетеные корзины, льняные шторы и накидки… Во всем чувствуется рука Ларисы Алексеевны. Кажется, это называется стиль кантри?.. Для меня это просто Дом.
Дом я узнала издали. Угадала или почувствовала?.. Сравнительно скромный двухэтажный коттедж из профилированного бруса словно плыл в дымке теплого света – конечно, только здесь могли жить Валеевы!
Они встретили меня на террасе. Всегда удивлялась, как столь разные внешне люди могут быть так похожи и так едины. Слегка похудевший и полысевший Урал Хабибуллович приобнял меня бережно, словно боясь сломать, прошептал «менэн кызым» и попросил ключи, чтоб загнать «Фольксваген» в гараж. Он так меня уже называл, это значит «моя девочка», и я едва удержала слезы. Лариса Алексеевна очень красива… не постарела, но перешла в возраст мудрости. Русые волосы прятали седину, все такая же стройная и статная – сочетание мягкости и силы.
От бешбармака я отказалась – мясное сейчас просто не пошло бы, зато съела три тонкие пресные лепешки, фаршированные картофельным пюре со сливочным маслом и луком. В кыстыбый Лариса Алексеевна всегда добавляла именно зеленый лук. С удовольствием выпив травяной чай из пузатой керамической кружки, я почувствовала, что… сейчас усну.
Но не уснула, а пошла к Альке.
Единственным источником света в Алькиной комнате была толстая церковная свеча, установленная перед портретом Олега. Алька лежала в разобранной постели поверх одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Когда я присела рядом, она повернулась на бок и едва слышно заговорила:
– Вот такая вот фигня, Жень… Не могу поверить, что все это со мной происходит. Сейчас бы Олежка с собаками дурачился на лужайке, они ж его больше всех любят! Я их из приюта приволокла совсем мелкими, хвостики дрожали, мама кормит, папа гулять выводит за поселок – на волю, а они Олежку любят. Любили… Нет, любят! Вот привезут его… Его же сюда привезут! Ох, Жень… Он вчера планы строил, мы к морю собирались, все равно к какому, хоть к нашему Черному… Олежка говорил про Средиземное, про острова в океане, а мне все равно, главное, чтоб голубая вода до горизонта. Знаешь, Регинка как-то быстро забывает, тут на днях спросила, а почему мы давно не были на море… Мы же каждый год по два-три раза летаем! С ней, конечно, ради нее. И в этом году были в Италии, сначала на Корсике, потом путешествовали по побережью от Рима до Палермо. Ох, как красиво! И русских там до фигищи, будто полстраны туда переехало. Регинка и разговаривать-то начала на море, в Судаке, стояла в воде по колено и вдруг говорит: «Мама, папа, смотрите, дельфин мне хвостом махнул! Давайте здесь жить будем и дельфинов приручать!» То есть до пяти с половиной лет лишь отдельные слова говорила, а тут два связных предложения – четко, осознанно!.. Может, правда дельфина вдали увидела или показалось ей. Олежка тогда чуть не заплакал от счастья! Схватил ее в охапку, а она хохочет и кричит про дельфинов, меня тоже подхватил, закружил нас… Он очень Регинку любит. Любил…
Понимая, что Альке надо выговориться, я не перебивала и ни о чем не спрашивала. Алька говорила и говорила – то со слезами, то со смехом, не обратив внимания ни на тихое появление Ларисы Алексеевны, которая принесла мне какой-то легкий брючный костюм или пижаму, ни на то, как я переоделась.
Утро двадцать третьего августа Алька пересказала мне буквально по минутам. Олег встал в шесть часов, так как на девять была назначена встреча в республиканском Госкомитете по природным ресурсам. Обычно он завтракал самостоятельно, часто делал себе тосты или яичницу с беконом, иногда и то и другое. Сегодня Алька вдруг проснулась. В телецентр, на традиционный пятничный «разбор полетов», надо к десяти, так что она не торопилась – размешала творожное тесто и поджарила сырники, сварила кофе.
Считается, что люди чувствуют роковые события, будто кто-то или что-то предупреждает, вот и у Альки было странное ощущение, словно она готовится к чему-то. Стоит на краю пропасти и готовится прыгнуть. Или взлететь?..
Макая сырники в пиалу с медом, Олег ел и буквально жмурился от удовольствия. Весело рассуждал о пресловутой ложке дегтя в бочке с медом, мол, испортит, а вот ложка меда не испортит канистру бензина, потому что и мед, и бензин – дары Мироздания: мед свыше, а бензин, точнее нефть, – из глубины, из недр. Так он юморил, размахивая чайной ложечкой и потихоньку отпивая кофе. Они вместе посмеялись над этим пассажем – ложка меда в канистре бензина…
В половине восьмого Олег уже стоял в прихожей, придирчиво оглядывая себя в зеркальной стене. Высокий брюнет в летнем, но строгом сером костюме, рубашке на два тона светлее, любимом галстуке в цветах российского триколора. Алька залюбовалась мужем. Они перекинулись фразами о планах на выходные – съездить к родителям, а то Регинку неделю не видели, решили, что поедут сегодня вечером, но пораньше, чтоб не застрять на мосту на выезде из города, пятница же – все за город рванут…
Внезапно Алька ощутила острое желание удержать мужа, не отпустить.
– Олежка! – дернулась к нему, но тормознула, запнувшись о коврик.
Он обернулся, подмигнул, сказал: «До вечера, Аленький!» – и вышел. Мягко щелкнула внешняя дверь, внутренняя осталась приоткрытой. Алька распрямила коврик, задержалась у зеркала, посмотрела на себя и почти успокоилась, решила, что пора собираться, мордашку рисовать, то, се…
Звук с лестничной площадки – будто тяжелый мешок уронили.
Когда, как была в пижаме и шлепанцах, она выскочила на площадку, буквально задохнулась, словно оказавшись в вакууме, – Олег лежал на боку у стены, неестественно вывернувшись. Сердечный приступ? Инсульт? Он жив – это главное! Но откуда кровь?..
– Ох, боже мой! Что это?! Кто это?! Альмира, это ваш муж?! – Из квартиры напротив вышла и остановилась, заголосив, пожилая соседка с мопсом на руках, она всегда в это время выгуливала своего Фантика.
Олег был жив. Он был жив еще довольно долго – тридцать пять минут, как потом записали в протокол. Было четыре выстрела, и из четырех пуль роковой оказалась та, что пробила селезенку.
Алька сидела на полу и сквозь свои шелковые пижамные штаны ощущала прохладу плитки. Упершись спиной в стену, она держала на коленях голову Олега, не кричала и не плакала, только повторяла: «Дыши, родной, дыши, пожалуйста, дыши!» Олег дышал, поначалу он даже пытался улыбаться и что-то выговорить, но дыхание становилось все более прерывистым и поверхностным, начал западать язык, взгляд расфокусировался. Алька приподняла его, почти усадила, удерживая с опорой на себя, расстегнула пиджак, оборвав половину пуговиц, разодрала у ворота ставшую бурой от крови рубашку, отшвырнула галстук. Руки у нее были в крови Олега, а тело его стало расслабленно тяжелым.
Соседка звонила в «Скорую», громко объясняла, диктовала адрес, слово «огнестрел» было произнесено несколько раз.
Когда на площадку в сопровождении испуганного толстяка-консьержа поднялись медики, Олег был мертв, но Алька все еще придерживала его, умоляя дышать.
– Представляешь, они ехали как через Северный полюс! – Алька подскочила – взметнулись длинные растрепанные волосы, схватила меня за плечи, повернула к себе и закричала в лицо: – Женька, у нас республиканская больница на соседней улице, еще куча больниц вокруг, а они ехали сто лет! Он умирал, из него жизнь выходила по капле, а они все ехали, сволочи, твари!.. Его должны были спасти! Спасти и вылечить! Не тут, так в Москву бы отправили, в Гамбург, хоть на Марс!.. Сволочи, сволочи!..
Это уже была истерика. Лариса Алексеевна, словно материализовавшись из темноты, протиснулась между нами, отодвинула меня, отцепив руки дочери от моей рубашки, обняла ее в охапку. Алька разрыдалась громко и безутешно, содрогаясь всем телом. Я отползла на другой конец ее широкой кровати, сжалась в комок, подтянув коленки к подбородку. И внутри меня тоже все сжалось в комок.
Урал Хабибуллович вошел очень тихо, держа в одной руке большую кружку, а в другой… шприц. Пока Лариса Алексеевна поила вздрагивающую Альку, он осторожно, прямо через футболку, сделал укол в предплечье. Я всхлипнула.
– Женя, идем, тебе надо поспать. Комната для тебя готова. Я провожу, – тихо, но твердо произнес Урал Хабибуллович, обернувшись ко мне. – Альмира тоже сейчас уснет.
Не дошла я до комнаты. Просто свалилась на софу в гостиной и моментально нырнула в сон. Никто не возражал.
* * *
Из сна я выскочила как из воды – резко, сразу. Софа была жестковатой, но мне в самый раз, не могу спать на мягком еще со Школы. Подушку мне под голову подложили, сверху прикрыли пледом.
Я села. В доме было очень тихо и сумрачно. Бра источали приглушенный свет, шторы задернуты. Голова слегка гудела, и лезла туда всякая чушь. Вдруг вспомнила, что слово «софа» в буквальном переводе с арабского означает «подушка на верблюжьем седле».
Худенькая, коротко стриженная, в светлых шортах и черной футболке, Регина спускалась по лестнице, трогательно шлепая босыми ногами. Увидев ее, я села более благопристойно. Девочка подошла ко мне.
– Здравствуйте, – внимательный взгляд Алькиных шоколадных глаз. – Вы давно у нас не бывали…
На самом деле я у них тут никогда раньше не бывала.
– Здравствуй, Регина.
Мы молча смотрели друг на друга. Вспомнив, что у нее аутизм в какой-то форме, я впала в ступор. Я вообще не умею обращаться с детьми, а с необычными – тем более.
Регина улыбалась, щурясь, как дедушка Урал, и рассматривала меня, слегка наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, потом произнесла:
– Вы красивая. Вы похожи на мою маму. Я вас нарисую. Можно, я вас нарисую в космосе?
– В космосе? Это как?
– Среди звезд и планет…
Я не успела как-либо отреагировать – звякнула входная дверь, и мы обе обернулись. Молодая женщина в черном платье свободного кроя, с растрепанными рыжими волосами до плеч, осторожно прикрыв дверь и разувшись, направилась в гостиную, но в прихожей ее перехватила Лариса Алексеевна:
– Виктория Наумовна, пожалуйста, проходите наверх. Регина сейчас придет!
Увидев нас с Региной, Лариса Алексеевна на миг замерла, потом решилась:
– Познакомьтесь, это Евгения, сестра Альмиры… двоюродная.
Виктория что-то пробормотала. Вид у нее слегка пришибленный и глаза припухшие, будто долго плакала. Лариса Алексеевна кивнула мне, словно извиняясь. Она в свободных серых брюках, черной блузе с длинными рукавами и глухим воротом, волосы убраны под газовый темный платок.
Обняв внучку, Лариса Алексеевна увела ее на второй этаж, следом за рыжей Викторией, и вернулась ко мне. Она села рядом на софу. Я пододвинулась поближе и положила голову ей на плечо. Как в детстве. Некоторое время мы так и сидели, потом Лариса Алексеевна шепотом заговорила:
– Грех так думать, Женечка, но без Олега Альке будет лучше, спокойнее. Закончится все это! Ну, пусть с телевидения уйдет, пойдет вон в министерскую гимназию русский язык и литературу преподавать. Или башкирский. Да хоть краеведение и историю башкирского костюма, она ж это знает! Все будет хорошо, проживем, Регинку вырастим, Урал ведь еще преподает в вертолетном училище, плюс пенсия… Может, денег поменьше, но, прости за банальность, счастье-то не в них!
В другой ситуации я бы выдала свою позицию: «Деньги сами по себе не приносят счастья, но помогают обойтись без него!», а сейчас, разумеется, промолчала.
– Деньги, деньги, доллары эти, евро всякие, – словно в трансе продолжала шептать Лариса Алексеевна. – Конечно, его убили из-за денег, не могли не убить, может, не поделился… Дом этот он нам купил сразу после свадьбы. Другой предлагал, побольше, но там, ужас вообще, как у цыганских баронов – три этажа, лепнины, люстры хрустальные… Я и тут-то почти все переделала, чтоб без пафоса. Он твердил, что не хочет, чтоб родители любимой жены в конуре жили. А у нас не конура была, а нормальная двухкомнатная квартира, не хуже, чем во Владике, Уралу от отца с матерью досталась, туда мы и приехали. Ну да, поначалу с кэйнехэем жили, со свекром, значит, свекровь-то умерла, когда мы во Владике были, ничего, старик славный…
– А почему Алька должна уйти с телевидения? – встряла я несколько резче, чем надо бы.
Лариса Алексеевна посмотрела удивленно. Ну да, есть чему удивиться: она мне тут душу изливает, тайные свои страхи высказывает, а я про что?..
– Так ее уволили за прогул в пятницу! Она на планерку не явилась, или как там у них эти сборища называются?.. Отчет какой-то там не сдала. Ой, да мало ли что придумают?!
Вот это да! Альку уволили за прогул в день смерти мужа! Они там сами бессмертные, что ли?! Лариса Алексеевна рассказала, что позвонили с соболезнованиями и сообщили об увольнении, ссылаясь на какое-то дремучее постановление, потом здоровую корзину с цветами и черными лентами прислали, вон на террасе стоит, кошки туда уже залезли, пусть дерут, не жалко от таких людей…
Лариса Алексеевна рассказала про Викторию Наумовну: педагог-психолог, занимается с Региной уже четыре года, научила ее всему, что проходят в младших классах. Читать и писать Регина не любит, но делает это ради мамы, зато рисует великолепно – и акварелью, и маслом, и углем из печки, и маминой косметикой. На аутизме Регины не акцентируются, собственно, официального диагноза и нет, просто особенность развития, отсюда – домашнее обучение. Как выразился добрый доктор из Центра ментального здоровья, одаренные дети редко отвечают норме. О смерти отца Регине пока не сказали, решили посоветоваться с Викторией – доктором наук, сотрудником международных психологических центров, почетным членом соответствующих академий, просто близким для семьи человеком.
Лариса Алексеевна говорила негромко и неэмоционально, просто пересказывала факты. Я сидела молча, больше не перебивала вопросами.
Звякнула входная дверь, донеслись мужские голоса – Урал Хабибуллович впускал кого-то.
Не оборачиваясь, я почувствовала взгляд. Как вчера на дороге. Что за лиса на сей раз?..
– Игорь, вот, познакомьтесь, наша Женя приехала, – Лариса Алексеевна сказала это высокому седеющему брюнету в классическом темно-сером, явно от Гуччи, костюме.
– Рад знакомству, Евгения, – произнес вошедший, и я про него моментально все поняла.
* * *
Просто удивительно, что мне еще не доводилось охранять этого джентльмена, но именно таких – по уровню дохода, статусу, повадкам, привычкам, жизненным ориентирам – доводилось, причем не раз и не два, а раз двадцать.
Игорь Брониславович Резников прилетел из Берлина. Ему сообщили о смерти младшего брата сразу же, как только тело Олега увезли. Глаза и уши у старшего Резникова были и в Уфе. Перелеты заняли ровно то время, которое на них ушло, – Игорь действовал быстро, не позволяя шоку взять верх над самодисциплиной.
Олежка, милый шалопай, был младше на одиннадцать лет. Игорь заменил ему и погибших в авиакатастрофе родителей, и всех родственников, и на некоторое время даже всех друзей. Несмотря на редкие личные встречи, братья Резниковы были по-настоящему близки, понимали друг друга, дорожили друг другом. Игорю пришлось рано повзрослеть, узнать цену финансовой и социальной стабильности. Уже крепко стоя на ногах, имея в активе очень полезную, благодаря ее родственным связям, жену – гражданку РФ и США, Игорь занялся судьбой братишки.
Физический факультет МГУ Олег выбрал сам, но учебу оплачивал Игорь, как и скромную однушку неподалеку, с условием, что там не будут слишком часто устраиваться студенческие попойки. Игорь не просто контролировал, но направлял, а Олег искренне ценил заботу брата и не доставлял особых хлопот.
С дипломом геофизика, специалиста по нефтеотдаче пластов, Олег занял место в бизнес-империи Игоря, много работал под руководством брата, развивался, обзаводился собственными связями. Резников-старший стал по-настоящему гордиться братишкой тогда, когда тот сумел зацепиться и укрепиться в структуре нефтеперерабатывающей отрасли Башкирии. Переезду Олега в Уфу во многом поспособствовало его знакомство с юной дочкой отставного подполковника. Игорь навел справки: семья подходящая, поддержать материально – и все будет на уровне.
К тридцати пяти годам Олег Резников стал вполне состоявшимся и состоятельным человеком, серьезным бизнесменом и отцом семейства. Три года Игорь радовался успехам брата…
С какой целью Игорь Брониславович рассказал мне все это? Вообще, зачем он выдернул меня на эту прогулку?
Был вечер субботы. Алька чувствовала себя неплохо, периодически принимая успокоительные – отвары и капсулы, уколов ей больше не делали. Регина требовала присутствия мамы в своей комнате, так что мы с Алькой увиделись лишь во время семейного обеда. Алька собрала волосы в низкий хвост, облачилась в темно-синие платье, которое болталось на ней как на вешалке, и не выпускала из рук смартфон. На террасе постепенно накапливались привозимые посыльными венки и траурные корзины. По ним увлеченно лазали разнокалиберные и разноцветные кошки.
Игорь Резников застал меня с двумя серо-белыми котятами, которым я только что помогла выцарапаться из корзины с гигантскими бордовыми розами, очень похожими на живые. Он явился после обеда, обсуждал что-то с Уралом Хабибулловичем, помогал расставлять на террасе венки и корзины, ходил по дорожкам вдоль забора, разговаривая по мобильному. Все в том же безупречном костюме.
– Евгения, вы не заняты на ближайший час?
Да, он великолепен. Элегантный, как секретер восемнадцатого века, и острый, как катана самурая. Прогуляться и поговорить? Почему бы нет!
Темно-фиолетовый «Ленд Ровер» был под стать владельцу – внешний лоск и скрытый потенциал.
К набережной Агидели со стороны города мы приехали около восьми часов вечера, начинало смеркаться и холодать. На мне были Алькины джинсы и ее голубой свитер, мы же одного роста и одинаковой комплекции, а туфли, почти балетки, мои, из машины.
Отметив отсутствие у Резникова водителя и какой бы то ни было охраны, я полушутя поинтересовалась причиной.
– Они есть, но сейчас не нужны, – был ответ.
Автомобиль остался на охраняемой парковке, а мы спустились на набережную. Субботний вечер: горят фонари и подсветки, работают киоски, люди гуляют и сидят на скамейках, музыка, смех, много подростков, детей…
А моя Алька, обнимая свою дочь, сейчас рассказывает ей о том, почему папа больше никогда не придет. «Пошагово и осторожно», как рекомендовала Виктория Наумовна, настаивая на том, что десятилетний ребенок должен осознавать хрупкость человеческой жизни. Ох, ну хоть про то, что папу убили, Регине не скажут!
Резников галантен – подает мне руку на ступенях, поддерживает за локоть. Молчит. Наверное, думаем мы об одном и том же. Тело Олега должны привезти завтра в коттедж Валеевых, так хочет Альмира. И никакого пафосного прощания в общественном месте, несмотря на то что Резников-младший был членом совета директоров АО «БашНефтеторг». В понедельник – отпевание в Симеоновском храме, потом похороны на Южном кладбище.
– Евгения, я все про вас знаю, – вдруг сказал Игорь.
На что он, интересно, рассчитывал, со своим цепким взглядом и холодной кривоватой улыбкой? Что я испугаюсь?..
– Вы – профессионал экстра-класса, работали в Штатах, в Колумбии, в Японии, но главное – в Москве и Питере, где решаются все серьезные международные дела. Вы не задаете лишних вопросов, спокойно и четко выполняете свою работу. Все ваши подопечные живы и относительно здоровы, во всяком случае, мне не сообщали о фактах значительного ущерба их здоровью по вашей вине.
Я молчала. Чего он добивается? Мы шли по набережной и уже ушли в более тихую и безлюдную сторону, где нет киосков и скамеек.
– Зачем вы приехали? – Вопрос прозвучал неожиданно резко.
Игорь остановился, я продолжала медленно идти. А вот пусть догоняет! Наверняка он знает, что мы с Алькой дружим с детства, что я практически выросла в семье Валеевых, ведь только что сказал, что все обо мне знает.
– Евгения! – Громко, даже слишком громко, но без нажима. Потому я остановилась, обернулась. А ведь он нервничает…
– Я приехала, чтобы поддержать Альмиру, – спокойно произнесла.
– Альмире ничто не угрожает! Ее не надо охранять. Тем более что я здесь.
– Я не сказала «охранять», я сказала «поддержать». Разница, знаете ли.
Игорь помолчал, словно что-то обдумывая, посмотрел на реку. Темная гладь воды отражала все разнообразие освещения – и фонари по бордюру, и высокие разноцветные арки на мосту. Мне невольно подумалось про «концы в воду». Агидель – довольно глубокая река.
– Давайте кофе выпьем! – прозвучало неожиданно, хотя для перемены темы – самое то. Игорь улыбался.
– Я не пью кофе на ночь.
– Врете! – В два прыжка Резников оказался рядом, буквально нос к носу, глаза в глаза. – Вы пьете двойной эспрессо в любое время суток и в больших количествах, иногда вы пьете латте, иногда американо…
А дыхалка-то у него сбилась! И что-то новое во взгляде – напряжение, смятение?.. Я увидела перед собой не лощеного хозяина жизни, а усталого почти пятидесятилетнего человека, вчера потерявшего родного брата. Но я уже разозлилась! Не отстраняясь и не отступая, я заговорила, вложив в интонации максимум льда:
– Игорь Брониславович, вы начинаете меня утомлять! Знаете о моей работе? Отлично. Знаете о моем пристрастии к кофе? Впечатляет. Поверьте, и я о вас немало знаю, причем мне даже… ну, скажем так, интересоваться не надо, просто я знаю ваш тип… хомо-существ.
Внезапно он расхохотался. Да так по-человечески, что и я непроизвольно хмыкнула. Отсмеявшись, Резников мягко взял меня за руку, чуть сжал ладонь и легко отпустил, произнес:
– Евгения, я вам не враг. И Альмире не враг, она это знает, и родителям ее… А Регинка вообще прелесть, так и надо! Какое ей дело до людей?! Рисует как дышит, как чувствует – и космос получается, и миры фантастические!.. Вот погодите, разгребу тут все и картинами ее займусь – конкурсы, там, выставки международные…
– Что разгребете? Убийство брата? Накажете кого-то? Кто его убил?
Проорав все это, я моментально пожалела, но ведь нервы у меня все-таки не стальные канаты… Резников смотрел спокойно, даже как-то рассеянно. Когда умолкла, со стыдом понимая, что проявила слабость – непозволительную роскошь, как в данной ситуации, так и в целом, – он бесцветным голосом заговорил:
– Короткоствольник малокалиберный, в просторечии – мелкаш, самозарядный. Стреляли с близкого расстояния, не более метра. Четыре выстрела. Контрольного – в голову – не было. Гильзы убийца не собрал. Камеру на входе в подъезд разбили ночью. Консьержи меняются в восемь, ночной успел доложить о повреждении камеры, дневной только заступил. После убийства из подъезда вышли три человека: мужчина, предположительно, молодой, мужчина пожилой, женщина с собакой. Пожилой и собачница – жители этого дома, они уже дали показания. Это вам для общей картины. Про оружие вы все знаете, теперь знаете, что убийца не был профессионалом. Те, кто должен знать больше, знают больше.
– Почему его убили? За что? – почти шепотом спросила я.
– Следствие началось, скоро все узнаем, – по тону я поняла, что это вежливая форма «отстань, ничего не скажу», а также поняла, что Игорь Резников знает – и кто, и за что. Или догадывается.
Кофе мы не пили. Он довез меня до калитки дома Валеевых и уехал, попросив извиниться за него перед хозяевами. Сказал, что тело Олега привезет завтра сам, все проконтролирует.
В Уфе Резников-старший всегда останавливается в «Президент-отеле».
Остаток вечера прошел как-то шепотом. В полумраке гостиной, в тишине, нарушаемой лишь позвякиванием ложечек о стаканы. Над столом витали ароматы травяного чая, свежих эчпочмаков и вак-беляшей. Стол, как всегда, был накрыт очень душевно.
Я смотрела на знакомые с детства подстаканники, откусывала эчпочмак с углов, как привыкла, и страдала от того, что ничем не могу помочь близким и любимым людям. Валеевы в темной одежде, явно угнетенные ситуацией, выглядели старше. Осунувшаяся Алька ничего не ела, одной рукой обнимала буквально прилепившуюся к ней хрупкую Регину. Под столом и по всей гостиной, задрав хвосты, время от времени помяукивая, бродили четыре взрослые кошки – пушистая бело-серая, лохматая рыжая и две черные, как пантеры. Кошки кормились в кухне, а здесь просто гуляли, обозначая свое право на этот дом.
– Жень, ты куда-то ездила с Игорем? – Алька посмотрела на меня, и взгляд был… обвиняющим.
– Да, на набережную, – я сама поняла, насколько тупо ответила. Пока собиралась еще что-то добавить, как-то объясниться, Алька и Регина, пожелав всем спокойной ночи, направились на второй этаж. В обнимку, словно они теперь одни в целом мире. Эта мысль меня неприятно поразила, а ведь, по сути, так и есть.
Наконец-то добравшись до приготовленной для меня комнаты, я бухнулась на широкую кровать. Все-таки устала как собака! Эмоционально устала. Неплохо бы размяться завтра утром, хотя бы пробежать до озера, что за поселком.
Мой внутренний будильник слегка сбился, так что заведу на смартфоне. И в пижаму переоденусь, мне ж ее выдали. Так, а одежду для похорон тоже Алькину надевать?.. Решив, что завтра, во‐первых, потренируюсь, а во‐вторых, съезжу в город за черным платьем, я уснула.
Проснулась я за пару минут до будильника. Лежала, глядя в темноту, ждала, чтоб смартфон забулькал пробуждающим рингтоном. Дождалась. Встала, подошла к окну – в шесть утра темно, лето-то на излете. Комната моя на втором этаже, так что видно: кое-где темноту прорезают светящиеся окошки – в Майском не все спят до обеда.
Порадовавшись тому, что спортивные штаны, водолазка и кроссовки навсегда прописаны в моей дорожной сумке, переоделась.
Осторожно прошла мимо комнаты Регины, где, наверное, ночевала и Алька, спустилась по лестнице в полумрак гостиной – бра светили на минимуме.
Тихонько отжала защелку на входной двери и вышла. Ох, как хорошо! Какая свежесть! Погребальные венки и корзины Урал Хабибуллович вчера перенес в хозблок, так что просторная терраса была пуста. Если не считать двух кресел-качалок и батареи кошачьих лежанок.
С замком от калитки было труднее. Собственно, я его так и не открыла – перемахнула через забор, благо он из сайдинга, на стандартную высоту листа.
Первая часть моего плана на воскресенье была выполнена на сто процентов: и побегала хорошо, и попрыгала, и сделала весь комплекс своих упражнений. Вторая – про покупку платья – отнюдь.
Когда я вернулась, Лариса Алексеевна уже хлопотала в кухне.
– Урал умчался, даже не позавтракал, – посетовала она. – Игорь приехал, и вместе уехали. Я и спросить-то ничего не успела. Наверное, сейчас привезут… тело.
Странно… Резников вчера пообещал, что сам все сделает. У меня появилось нехорошее предчувствие. Что-то там мудрят с телом Олега? Прячут что-то? И зачем Резникову понадобился Валеев, да еще чуть свет?
Вскоре выяснилось, что экспертиза не проведена – то ли не закончена, то ли вообще не начата, так как тело поступило накануне выходных. Как я поняла, с Игоря Брониславовича слегка сбили спесь. В разные кабинеты он привык входить без стука, а то и открывая двери пинком, а тут не получилось. Злой как черт, Резников уехал, высадив подавленного Урала Хабибулловича у ворот.
Зато по воскресеньям, как выяснилось, работал следственный комитет. Альке позвонили оттуда, уточнили ее местонахождения и сообщили, что в течение двух часов к ней приедет следователь. Для разговора.
* * *
Следователь по делу об убийстве Резникова Олега Брониславовича явился в штатском – в пыльно-серых брюках и светлой рубашке в мелкую серую полоску. Коричневую папку, вероятно, взял для солидности. Невысокий, худощавый, некрасиво лысеющий со лба и макушки, он представился майором Азатом Хазиевичем Амирхановым.
– Подполковник Валеев, – отчеканил Урал Хабибуллович, одетый в темный костюм.
Майор дернулся. Может, хотел козырнуть?.. Ведомства разные, но перед ним старший по званию.
Алька, Лариса Алексеевна и я сидели в гостиной вокруг стола. Пустого, покрытого бежевой скатертью с длинными кистями, которые мне вдруг страшно захотелось заплести в косички.
Майор Амирханов сел на предложенный ему стул, не выпуская из рук свою папку, пробормотал что-то вроде приветствия. Урал Хабибуллович расположился в кресле-качалке у окна, за спиной следователя. Тот не возражал.
– Альмира Ураловна, примите соболезнования в связи с утратой мужа, – заговорил майор, глядя на Альку. – Пока это не допрос, а беседа, потому обойдемся без протокола и без адвоката. Все присутствующие могут остаться.
Алька молчала, глядя в стол. Урал Хабибуллович заметно напрягся. Лариса Алексеевна посмотрела на меня с тревогой. Я кивнула ей и ободряюще улыбнулась.
– Итак. – Следователь положил на стол свою папку и открыл ее. – Альмира Ураловна, в каких отношениях вы были с вашим мужем?
– В супружеских, – медленно произнесла Алька и выпрямилась на стуле. Ледяное спокойствие, расслабленные движения, но в глазах ее плескалась, грозя хлынуть наружу, бешеная ярость.
– Допустим, – Амирханов вынул ручку, свинтил колпачок, но записывать ничего не стал.
К чему это он? Подозревает, что Алька причастна к убийству? Ладно, им положено подозревать, даже настолько тупо.
– Альмира Ураловна, когда вы вышли из квартиры, что увидели на площадке? Что-то показалось вам странным? Может быть, вы услышали шаги по лестнице или шум лифта?
Самообладание Альки было выше всяких похвал. Будто она десять лет училась в «Ворошиловке»! Самоконтролю – в том числе.
– У нас дом четырехэтажный, лифта нет, – медленно заговорила Алька. – Один подъезд, на каждом этаже две квартиры, то есть всего восемь квартир.
Можно подумать, этот майор не знает внутреннего устройства домов в элитном микрорайоне в центре Уфы!
Алька говорила спокойно, пересказывала то, что я уже знала от нее. Майор Амирханов не перебивал, лишь кивал с серьезным видом. Я видела, что Алька еще раз переживает те страшные минуты. Она говорила медленно и монотонно, не удерживая слез и не вытирая их.
Лариса Алексеевна молча встала и вышла в кухню, вернулась с высоким стаканом, поставила перед дочерью. Алька взяла стакан двумя руками и выпила воду залпом, словно от жажды.
А дальше началось нечто непостижимо гнусное. Азат Хазиевич Амирханов как-то подобрался, сделал глубокий вдох, шумно выдохнул, будто выпуская из себя все человеческое за ненадобностью, и отрывисто заговорил.
Он вывалил основную версию следствия как вываливают мусор на головы людей. Версия состояла в том, что убийство Олега Брониславовича Резникова носит бытовой характер. Точнее – это убийство из ревности. Олега Брониславовича убил разъяренный муж его любовницы или несдержанный любовник Альмиры Ураловны. Нанятый убийца сделал бы контрольный выстрел в голову и собрал бы гильзы. Тогда можно было бы предположить, что мотив убийства лежит в области профессиональной деятельности Олега Брониславовича.
Уже на второй фразе мне нестерпимо захотелось врезать ему ногой в нос, как тогда Юаньке. И сейчас у меня лучше получилось бы! Профессиональнее. Не разбила бы, а сломала.
Валеевы сидели словно парализованные. «Основная версия следствия» накрыла лавиной чудовищного абсурда. То есть вот сюда – в супружескую неверность кого-то из Резниковых – они и направили весь пыл следственной деятельности?! А тот факт, что через Олега прокачивались гигантские суммы за нефтепродукты и это могло вызвать недовольство некоторых структур, обладающих собственными интересами и силовыми ресурсами, даже и рассматриваться не будет?! Ну да, так легче, не надо влезать в мутные бензиново-финансовые потоки, распределение и перераспределение которых происходит не только в Уфе.
Сообщив, что в ближайшие дни Альмира Ураловна должна будет подъехать по такому-то адресу для «более детального выяснения всех обстоятельств», Амирханов, не прощаясь, направился к выходу. Обернулся и добавил, что Альмира Ураловна может прийти со своим адвокатом или ей будет назначен государственный защитник.
Мы сидели словно оглушенные. По сути, Альке было предъявлено обвинение. Пока неофициально.
Первой опомнилась Лариса Алексеевна. Поднялась, заправляя под траурную косынку выбившиеся пряди волос, тревожным взглядом окинула всех, задержавшись на совершенно раздавленной Альке, и неожиданно твердо произнесла:
– Все это чушь! Никто не смеет мешать с грязью нашу семью.
– Мам, прошу тебя, – бессильно выдохнула Алька. – Не заводись!
– Лара, пожалуйста, свари суп грибной на обед, – вдруг сказал Урал Хабибуллович очень мягко. – А я пойду с собаками до озера. Думаю, девочкам тоже есть чем заняться, вот и Регина скоро вернется из бассейна. Ох, я бы тоже поплавал!..
Урал Хабибуллович потянулся, встал с кресла и бодро направился в прихожую. Лариса Алексеевна удалилась в кухню. Мы с Алькой остались вдвоем.
– Жень, извини, я пойду прилягу, – сказала Алька минут через пять. – Сегодня Олега уже не привезут.
Глава 3
Кто-то из классиков сказал, что вся мировая философия – это попытки человечества примириться с неизбежностью смерти, а все мировые религии призваны помочь в этом. Мне нравится восприятие смерти в буддизме: карма, реинкарнация, посмертный опыт… Но вот я с разберу врезалась в горе Альки – потерю того, кого она любила, с кем жизнь была едина, и мне уже не до рассуждений о бренности бытия и бессмертии души. Я думаю о том, как помочь Альке. И понимаю, что… никак. Она сама должна найти в себе силы жить дальше.
Тело Олега не отдали ни в понедельник, ни во вторник. Все эти дни в доме Валеевых темной тучей висело тягостное ощущение… бренности бытия.
Мы говорили чуть тише, общались чуть осторожнее, относились друг к другу чуть бережнее. Игорь звонил Уралу Хабибулловичу, и тот пересказывал нам новости. Подозреваю, что не все. Так, сообщив, что Альке пока не надо приходить на допрос в следственный комитет, Урал Хабибуллович не назвал причину.
Меня неприятно удивляло поведение партнеров Олега. Присылали венки, но никто не приехал лично с соболезнованиями. Почему?
Во вторник, уже ближе к вечеру, явился адвокат. Марк Анатольевич Ярцев был невысок и абсолютно лыс, темный костюм с френчем, очки в тяжелой оправе. Вот он выражал соболезнования: долго тряс руку Урала Хабибулловича, называя его товарищем подполковником, поцеловал руки Ларисе Алексеевне и Альке. Я наблюдала за процессом издалека, а то бы и мне, наверное, поцеловал руку, чего я терпеть не могу. Но слова он говорил правильные – человеческие и без надрыва, пообещал защищать интересы Альмиры Ураловны, ее дочери и ее родителей.
Игорь предупредил о визите адвоката, отметив, что его услуги оплачиваются партнерами Олега. У меня создалось впечатление, что эти партнеры откупаются – венками, адвокатом, может, еще чем-то…
Регина почти не выходила из своей комнаты. Алька сказала, что она рисует – и это ее способ «примириться с потерей отца». Я попросила разрешения посмотреть картины, но Лариса Алексеевна запретила, объяснив, что, когда захочет, Регина сама покажет.
Один раз пришла рыжий психолог Виктория и увела Регину в беседку, там они занимались. Этот процесс я бы тоже понаблюдала, но нельзя.
Виктория вызывала у меня какое-то странное, иррациональное, неприятие, и я поделилась с Ларисой Алексеевной. С удивлением выслушала мини-лекцию о том, что Виктория – не просто педагог-психолог, но астропсихолог, то есть, построив натальную карту на момент рождения Регины, она и общается с ней согласно этим данным. Занятия с Региной планируются на тот или иной день, исходя из удачных аспектов планет. И вообще, Виктория Наумовна – очень дорогой специалист. Привел ее в дом и оплачивал работу, разумеется, Олег.
По утрам, поднявшись около шести часов, я убегала к озеру – тренировалась. Научилась открывать изнутри и защелкивать снаружи калитку, освоила душевую кабинку, что притулилась между баней и хозблоком. Полноценный санузел, ванна и душевая были и в доме, но мне больше нравилось принимать душ практически на свежем воздухе. Пересчитала кошек: вместе с котятами их было девять, и еще пара-тройка забегали просто покушать.
Собаки меня приняли. Вообще-то, мне приходилось взаимодействовать с самыми разными собаками и при самых разных обстоятельствах, к тому же кинология входила в базовый курс Школы. К примеру, знаю, что пекинес может быть опаснее немецкого дога, но умею обращаться и с тем и с другим.
Собаки Валеевых – два лохматых, несмотря на периодическое вычесывание и стрижку, беспородных обормота ростом с овчарку. Все оттенки коричневого – от нежной рыжести до темно-кофейного – распределялись у них по-разному: светлее шерсть была на голове у Чука и на хвосте у Гека, и наоборот. Самыми потрясающими у барбосов были глаза – точь-в-точь того же шоколадного цвета, что у Альки и Регины!
«Собачкины детки», как называла их Регина, были из одного помета, то есть родными братишками. Алька взяла их в собачьем приюте, о котором делала серию репортажей. Она рассказывала, как однажды приехала к родителям с большой переноской, поставила ее возле крыльца, открыла и на лужайку друг за другом вылезли два лохматых косолапых ребенка… Регинка визжала от восторга. Родителям щенки тоже понравились.
Московская сторожевая по имени Дора жила у Валеевых много лет. Ее подарил Олег, чтобы дом охраняла. Когда Дора умерла, Олег хотел купить нового щенка – тоже породистого, с документами, с родословной, но не сложилось. Лариса Алексеевна забрала во двор всех кошек, которых кормила на выезде из поселка, и тема собаки отпала сама собой. Однако же «собачкины детки» вписались как в кошачье сообщество, так и в человеческую семью, и теплый вольер, сделанный когда-то для Доры, обживают уже третий год.
В среду утром я твердо решила выехать в город за черным платьем. Может быть, и Алька со мной поедет?.. Вроде ей в телецентр надо было. Конечно, ее не уволили, но закрыли авторскую программу о собачьем приюте и дали отпуск за свой счет. Про увольнение ляпнул какой-то идиот, наверное из числа завистников. Лариса Алексеевна надеялась, что Алька «в телеящик не вернется», хотя какой там ящик, всюду уже плазменные панели…
* * *
После пробежки и тренировки я принимала душ. Было прохладно, так что, видимо, завтра придется перенести водные процедуры в дом. Уже вытираясь и надевая махровый Алькин халат, я услышала мужские голоса – сначала отдаленно, потом все отчетливее. Прислушалась.
Урал Хабибуллович и Игорь Брониславович говорили на повышенных тонах. Нет, не ругались, просто каждый что-то требовал от другого. Они приблизились, видимо, шли по дорожке к дальнему краю участка. Урал Хабибуллович настаивал на объяснении двух моментов: почему тело не отдают и почему следствие приняло бытовую версию убийства за основную. Игорь громко, но без раздражения на разные лады повторял одно и то же: тело отдадут со дня на день, бытовая версия нежизнеспособна, но некоторым из местной верхушки она выгодна.
– Кто прислал адвоката? – вдруг спросил Урал Хабибуллович.
Молчание. Я замерла, боясь, что они двинутся дальше и я ничего не услышу. Но они, похоже, остановились.
– Адвокат чистый, – наконец ответил Игорь. – Вязников, председатель совета директоров «БашНефтеторга», оплатил его на две недели. Он, этот Ярцев, разобьет бытовую версию, для того и нанят. Если будут сильно давить, я своего подключу, но не думаю, что придется. Там, наверху, тоже у многих… не то чтобы рыльце в пушку, а все морды в перьях.
И тут Урал Хабибуллович задал вопрос, который заставил меня буквально перестать дышать:
– Но вы уже знаете, кто убил?
Молчание затянулось. От холода я не чувствовала ног, стоя босиком на деревянном полу душевой, но теперь перестала чувствовать, что не чувствую.
– Я догадываюсь… кто заказал. Местная специфика, так сказать.
И тут подполковник Валеев, герой Афгана и Чечни, человек, безусловно, мужественный и не склонный к истерикам, не удержал себя в руках, видимо, сказалось напряжение последних дней. Он заорал так, как мог бы заорать разве что мой папенька-генерал. Урал Хабибуллович прямо обвинил Игоря в том, что тот втянул Олега в свои темные дела, в том, что подсовывал Олегу «сомнительные контракты и непотребных людей». Не скажу, что я полностью согласна с Валеевым, но резон в его словах есть.
– И эта ваша психологиня астрологическая, как сука последняя, влезла в чужую постель! Вы ее Олегу подсунули! И шпионила она для вас в нашем доме! Вам же все надо контролировать, не дай бог, младший брат самостоятельный шаг сделает! – гремел Валеев своим командным голосом.
Вот тут я буквально подскочила, стукнувшись головой о полку, потом просто осела на мокрый пол. Ох, не зря меня эта зареванная Виктория напрягла с первого взгляда!
Значит, если следствие будет настаивать на убийстве из ревности, то… получит доказательства? А может, кто-то уже подсказал следователю, в каком направлении двигаться? А что, если сама Виктория так или иначе заинтересована в раскрытии их связи с Олегом? Фу, Олег, с этой минуты мне тебя не жаль! К тому же Лариса Алексеевна, похоже, была, мягко говоря, не в восторге от зятя. Может, она тоже знала про Викторию? Вряд ли у Валеевых есть тайны друг от друга.
То, что я услышала дальше, оказалось более ошеломляющим, чем супружеская неверность Олега. Начал Игорь очень мягко, будто бы даже извиняясь:
– Урал Хабибуллович, не надо так громко, ну, честное слово, не заслужил я вашего гнева…
Молчание. Игорь продолжил – уже резче:
– Олег и Альмира собирались переехать в Турцию. Пока в Турцию. Вы этого не знали. Теперь знаете. Я давно работаю с турками, там есть фундамент и база для бизнеса, в перспективе – для масштабирования бизнеса. Как вы понимаете, без одобрения очень серьезных людей в Москве и без невмешательства местных нефтяных князьков, ничто у нас с места не сдвинулось бы. Одобрение и даже заинтересованность есть. Помехи устранены. Новая фирма уже создана, и хозяйка ее – ваша дочь. По документам это бизнес Альмиры Резниковой. Право первой подписи есть только у нее.
Резников говорил негромко и отрывисто, каждое слово как гвоздь вбивал. Меня трясло – и от холода, и от информации.
Итак, международная компания, имеющая головной офис в турецком Измире, входящем в свободную экономическую зону, будет торговать не только нефтепродуктами, но и металлами, а также – пищевой и оздоровительной продукцией, к которой относится башкирский мед и другие продукты пчеловодства. Предусмотрено также производить готовую продукцию из вышеназванного сырья. Налоговые и таможенные льготы, льготные кредиты, выкуп земли под головной офис – все продумано, подготовлено, узаконено. Получение грантов и субсидий гарантировано, в том числе административными ресурсами партнеров Резникова. Они же, представители международных корпораций, заинтересованы в том, чтоб торговая империя Альмиры Резниковой активно развивалась, осваивала уже готовые рынки сбыта и получала доступ к новым рынкам. «Металлическую» часть обеспечивает сам Игорь, от Олега требовалось «влить в бизнес бензин и мед».
– Для чего вам понадобилась моя дочь? Она же в бизнесе не смыслит, – тихо и как-то обреченно произнес Урал Хабибуллович.
– Она чистая, – быстро ответил Резников и, как бы спохватившись, стал объяснять: – Современный тренд во всем мире – женское лицо бизнеса. Любого! Даже военного. Альмира умна, знает турецкий и английский, в конце концов, она – молодая и очень красивая женщина, и, да, на турчанку похожа, хотя это даже не важно. А чистая в том смысле, что не из бизнеса и не наследница, уж простите великодушно, нефтяной или какой-либо другой империи. Она умеет держать аудиторию, умеет разговаривать, умеет, как журналисты выражаются, додавить собеседника, иначе не стала бы популярным репортером и телеведущей. Вот такая женщина и должна быть лицом новой международной… То есть должна была. Мы так планировали, а теперь…
Тяжелый вздох Резникова я услышала, даже не напрягая слуха.
– А теперь, – повторил он и продолжил несколько нервно: – Черт его знает, что теперь! Вы только не пугайтесь и жене не говорите, но, возможно, Альмире придется уехать в безопасное место, в Штаты например, пока… пока я не разберусь. Вот это право первой подписи…
– Моей дочери что-то угрожает? – перебил Валеев.
Резников ответил не сразу. Но ответил. Мне показалось, что он теперь тщательно подбирает слова:
– Как вы правильно отметили, Урал Хабибуллович, я привык все контролировать. И у меня это неплохо получается. Понимаете, когда бизнес готов, он не должен простаивать, он должен работать, иначе будет нанесен ущерб интересам различных влиятельных людей и групп людей…
– Что конкретно угрожает Альмире?
– Я не хочу вас пугать…
– Игорь! – рявкнул Валеев как на плацу. – Отвечайте! Не юлите!
Я поняла, что терпение вышло, и не потому, что замерзла до бесчувствия. Чувства-то как раз были. Разные. Особенно – ярость.
Появление мое было эффектным. Пнув коленкой дверь душевой, я предстала перед ними – в розовом махровом халате, с мокрой головой, босиком. Извинившись взглядом перед очень удивленным Валеевым и убив следующим взглядом совершенно ошалевшего Резникова, спокойно выдала:
– Что угрожает Альмире, я выясню. С вашей, Игорь Брониславович, помощью. Или без нее. Того, кто угрожает Альмире, устраню. С этого момента Алька под моей защитой.
Глава 4
Гроб красного дерева с золотой инкрустацией – солидно и дорого, ведь заказывал Игорь. Наблюдая за ним последние полчаса, я, если б имела на это право, многое бы ему простила. За то, что любил брата, за то, что в глазах слезы стоят, а руки подрагивают… Да, он жесткий и, очевидно, жестокий человек. Но ведь там, где заключаются миллиардные контракты, иначе нельзя. Просто не выживешь, причем в прямом смысле. Но почему не выжил Олег, который, как выяснилось, не лез никуда без поддержки Игоря, без страховки. Олегу всегда, что называется, прикрывали спину. А пули попали в грудь…
Бра горели приглушенно, шторы не раздвигались уже несколько дней, и утро четверга мы встретили в соответствующей атмосфере. Как накануне пообещал Игорь, тело Олега привезли, когда распорядитель похорон и его сотрудники все подготовили.
Урал Хабибуллович надел парадный китель с впечатляющей орденской планкой. Это было солидно. Одежду для Ларисы Алексеевны и девочек купила я, выехав-таки в среду вечером в город. Черное трикотажное платье очень шло Ларисе Алексеевне, к нему еще прилагалась светло-серая горжетка из стриженой норки, которую она, разумеется, не надела сейчас. Из двух костюмов плотного шелка – свободные брюки и строгий приталенный пиджак – Алька выбрала темно-серый, а темно-синий надела я. Регине я взяла три платья-футляра с длинными рукавами, в разных темных тонах, хотя так и подумала, что она выберет темно-серый цвет, как у мамы. Широкая черная лента-ободок для Регины и газовые черные платки-шарфы с ажурными принтами для нас троих… Да, в бутике «Николь» меня надолго запомнили!
Гроб стоял в середине гостиной. Валеевы и Алька с Региной сидели на стульях возле головы Олега. Алька и ее отец по краям, так, чтоб можно было подойти к ним. Рассадкой занимался Игорь.
Резников встречал входящих, давал указания распорядителю похорон – высокому мужчине во всем черном, время от времени бросая короткие взгляды на семью.
Я стояла в углу так, чтобы видеть всех. И разглядеть. Особенно меня интересовали важные мужчины разного возраста и комплекции, в безупречных костюмах, подходившие к Альке с соболезнованиями. Потом Игорь сказал, что я видела весь состав совета директоров «БашНефтеторга», половину сотрудников Госкомитета по природным ресурсам Республики Башкортостан и пятерых депутатов Госсобрания-Курултая РБ. Видела, да, и видела, что ни один не скорбит, каждый думает о своем, даже не пытаясь изобразить печаль.
Алька ни на кого не реагировала, неотрывно глядя на мужа. На то, что было когда-то ее мужем, а теперь – обработанное формалином тело, улучшенное посмертным гримом лицо. Я знала, что утром, сразу после звонка Игоря и перед тем, как привезли гроб с Олегом, Альке сделали укол. Здесь Урал Хабибуллович был непреклонен.
Появился следователь Амирханов – в форме, с ним еще два товарища в штатском. Амирханова на входе в гостиную отсек Игорь, просто оттеснил и сказал что-то такое, от чего все трое, не подходя к гробу, чуть потоптались и вышли наружу.
Адвоката Ярцева Игорь встретил весьма приветливо. Негромко переговариваясь, а больше переглядываясь, оба подошли. Игорь наклонился к Альке и что-то быстро прошептал на ухо. Ярцев, прижав к груди растопыренную ладонь правой руки, слегка поклонился – в основном Уралу Хабибулловичу. Тот кивнул в ответ.
В прихожей мелькнула Виктория Наумовна, одетая как вдова и, вероятно, чувствовавшая себя так же. Подошла к гробу и положила в изножье живые цветы. К семье она не подошла, возможно, с ней, что называется, провели беседу. И скорее всего, побеседовал Игорь. Что ж, и я поговорю с ней. Возможно, завтра, без членовредительства, но так, чтоб не отвертелась. Виктория торопливо вышла, и сразу же распорядитель убрал ее цветы из гроба.
Я знала: в их с Алькой общую квартиру Олега не повезут. Отсюда – на отпевание в Симеоновский собор, потом – на Южное кладбище, дальше поминки в банкетном зале Дворца культуры нефтяников. В этом ДК председатель совета директоров Вадим Андреевич Вязников – одышливый толстяк в длинном черном пальто – предлагал устроить панихиду, но семья согласилась лишь на поминальный обед.
Соседей по Майскому я угадывала по их явно скорбному и сочувствующему виду. Все-таки Валеевы жили тут давно и снискали к себе уважение.
Я вышла на террасу. Здесь тоже было много народа – из тех, кто уже выразил соболезнования разной степени искренности и теперь ждал начала движения. Автомобилями, в основном экстра- и бизнес-класса, была заставлена вся улица у открытых ворот. Катафалк, наполовину въехав в ворота, стоял с открытой задней дверью. Парни в темных комбинезонах молча выносили из хозблока венки и корзины, аккуратно грузили все в стоявший за воротами черный фургон. Еще несколько довольно внушительных венков, привезенных сегодня, ожидали своей очереди на лужайке перед крыльцом. В дом всю эту похоронную атрибутику не заносили, так хотела Алька.
День был довольно теплым для двадцать девятого августа, хотя переменная облачность могла обернуться вполне себе осенним дождем. Я подумывала, а не поехать ли на своем «Фольке»? Чтоб быть мобильнее.
– Примите самые искренние соболезнования, – услышала я и обернулась.
Высокий, в классическом черном костюме-тройке, передо мной стоял башкирский красавец лет около пятидесяти. В следующий миг, поняв, что перепутал меня с Алькой, он произнес:
– Прошу прощения, вы, наверное, сестра Альмиры…
Я кивнула.
– Меня зовут Тагир. Мы с покойным мужем вашей сестры… дружили.
Пауза перед «дружили» была короткой, но заметной. Тагир улыбнулся, точнее изобразил улыбку, потому что взгляд оставался холодным и настороженным. Красивые глаза у него. Темно-карие, миндалевидные. И ресницы как у девушки.
К нам подошел, нет, прямо-таки подскочил, Игорь. Ух ты! Этот Тагир еще и краснеет как девушка… Странный экземпляр, но явно из местной элиты.
Игорь и Тагир отошли к дальнему концу террасы, совершенно не обращая внимания на толпившихся людей, просто пройдя сквозь них. Перед ними расступались.
* * *
Вечером, после всего, Игорь вывел меня в беседку для разговора. Дом погрузился в вязкую тоску, как всегда бывает после похорон.
Алька с дочкой закрылись в комнате Регины.
Вообще, Алька неплохо держалась. Со скорбным достоинством и без соплей. Дернулась единственный раз, когда к ней приблизилась Виктория – вся такая тихая, в черном балахоне, в черном платочке, из-под которого выбивалась рыжая прядь. Глаза Альки прямо-таки полыхнули яростью, так что, едва приобняв вдову своего любовника, Виктория смешалась, засуетилась и, хлюпая носом, нырнула в толпу. Неужели Алька в курсе, так сказать, личной жизни покойного?
Не удаляясь от Альки дальше чем на ширину ладони, я давала ей чувствовать свое присутствие, но не цеплялась за нее и не удерживала. Включились профессиональные навыки, и сочувствие близкой подруге не мешало зорко держать периметр. Со стороны я выглядела как заботливая сестра. Валеевы так и представляли меня всем интересующимся.
Регину не отпускала от себя Лариса Алексеевна, буквально не выпускала из рук. Девочка понимала происходящее, но как-то отстраненно, переводила опрокинутый взгляд с одного человека на другого. Иногда она поворачивалась к бабушке, чтобы что-то сказать или спросить, и Лариса Алексеевна шептала ей на ухо, поглаживая внучку по волосам. Над ними обеими, словно бдительный страж, возвышался подполковник Валеев. Мы с ним переглядывались, изредка слегка кивая друг другу. Накануне распределили задачи: я охраняю Альку, он бережет жену и внучку. Думаю, что если у Валеева и были сомнения на счет моих компетенций, то Резников их развеял.
Прежде чем выйти «на поговорить», я заглянула в кухню. Здесь Валеевы поили чаем пожилую семейную пару из числа друзей-соседей. С удовольствием отметила: атмосфера душевная, а Лариса Алексеевна накинула поверх черного платья ту самую прелестную светло-серую горжетку.
Под потолком беседки, построенной в виде башкирской юрты, мерцали мелкие белые, голубые и зеленые лампочки. Скругленный диван и четыре высоких табурета, обшитые голубым нетканым материалом, похожим на искусственную замшу, создавали уют. Я вспомнила, что это флок – его производят путем напыления измельченного ворса на гладкую плотную основу. Здесь же все для кошек! Но зацепить, а тем более подрать флоковую обивку может разве что снежный барс из провинции Цинхай. Плоские диванные подушки были белыми с зеленой вязью башкирского орнамента, ведь обустраивал беседку Урал Хабибуллович.
– Странный выбор цветов, – заметил Резников, усаживаясь посреди дивана и закидывая ногу на ногу.
– Цвета флага Республики Башкортостан! – Мне это доставило удовольствие – ткнуть его носом в очевидное.
– А, ну да, – усмехнулся он. – И здесь… местный колорит.
Взяв с дивана подушку, я положила ее на табурет и села. Получилось, что смотрю на Резникова несколько сверху, и это меня устраивало. На мне брючный костюм с похорон, так что могу хоть с ногами залезть.
– Итак, Евгения, что мы имеем? – задумчиво произнес Игорь.
Жесткий и собранный, во всех смыслах застегнутый на все пуговицы, Резников снова был собой – ничуть не похожим на человека, который сегодня похоронил родного брата.
– Кто такой Тагир? – спросила я.
Этот красавец вызывал у меня профессиональный интерес. К тому же подозрительно тепло он выражал соболезнования не Альке, а Виктории. Аж реснички трепетали! Про Викторию будет второй вопрос.
– Тагир? А, Закиев… Ну, в каком-то смысле… наследный принц. Можно и так сказать.
– А еще как можно сказать? – Я поболтала ногами, скидывая балетки.
Игорь тоже вытянул ноги и, сцепив ладони в замок, потянулся так, что хрустнули суставы. Посмотрел на меня очень заинтересованно, словно энтомолог на редкую букашку. Во что мы сейчас играем? Он же знает, что я – не букашка. А я знаю, что Резников не всемогущ, если у него под носом и, по сути, за его интересы убили брата.
– Евгения, давайте заключим… ну, перемирие, что ли, – вдруг сказал Игорь.
– Разве мы воюем, Игорь Брониславович?
– Да нет конечно, – расслабленно протянул Резников и уже серьезнее продолжил: – Видите ли, Евгения Максимовна, мне сложно принять тот факт, что… что-то вышло из-под контроля. Буду откровенен. Я пока даже не уверен в том, что Олега заказал тот человек, на которого все указывает, которому это выгодно. Возможно, я ошибаюсь, и тогда мои люди… тоже ошибутся.
Ценю его откровенность. Но не удивлена. Он же не с кем попало откровенничает, а с телохранителем владелицы бизнеса, в котором заинтересован. Не обольщаюсь, бизнес для таких людей важнее, чем… Насколько важна ему самому безопасность Альки? Для начала надо выяснить это. И – желательно без прямых вопросов. Откуда мне знать истинное отношение Резникова к Альке? Все – только с его слов.
– И что будет, если ваши люди ошибутся? Накажут не того? – спросила я, холодным рассудком понимая, что меня это абсолютно не волнует, но подобный промах прояснит расклад сил и поможет защитить Альку.
Игорь молчал, задумчиво глядя перед собой. Пусть подумает, не буду торопить.
– О черт! Это еще зачем?! – Резников вдруг вскочил, меняясь в лице.
Проследив его взгляд, я увидела темный женский силуэт на дорожке, ведущей от дома. Дама направлялась к беседке, то есть к нам. Виктория?! Да, про черта – это он правильно… Заметив, что мы на нее смотрим, Виктория помахала рукой. Жест получился жалким.
– Добрый вечер. – Виктория остановилась на центральной дорожке перед поворотом к беседке. – Мне сказали, что вы здесь…
Мы молча на нее смотрели. Она была в том же черном балахоне, что и на похоронах, но без платка. И почему рыжие такие растрепанные?! Резников сел на диван. Я таки залезла с ногами на табурет.
– Игорь Брониславович, можно с вами поговорить? – прозвучало почти умоляюще. – Это касается… Олега Брониславовича.
Игорь молча сделал приглашающий жест. Виктория подошла с жалкой полуулыбкой, остановилась у входа в беседку и, бросив на меня быстрый взгляд, попросила, обращаясь к Игорю:
– Мне бы хотелось наедине…
– А мне бы хотелось контрольный пакет акций «Бритиш Петролеум», – насмешливо ответил Резников и похлопал по дивану. – Заходи, садись, я не кусаюсь! Сегодня.
Виктория послушалась и, как поется, опустила очи долу.
– Давайте поговорим, Виктория Наумовна, – произнес Резников и посмотрел на меня. – Начинайте! А мы послушаем.
Виктория подняла голову и уперлась в мой взгляд. Как в стену. Надо же, как интересно все складывается: я хотела поговорить с Игорем о ней, а она сама тут как тут.
– Хорошо, – тихо выговорила. – Со мной сегодня… разговаривали. На кладбище.
Мы с Игорем переглянулись, и Виктория это заметила.
– Ой, может быть, сестре Альмиры будет неприятно, – поспешно заблеяла она. – Может быть, правда лучше наедине?
– Евгения не сестра, – перебил Игорь. И добил: – Она – телохранитель Альмиры. Лицензированный. С международным сертификатом. С правом действовать по обстоятельствам.
Впечатляет! Резников действительно хорошо осведомлен. Впечатлилась и Виктория. Уставилась на меня, открыв рот. Я тепло улыбнулась Резникову, а Виктория подумала, что ей, и выдавила улыбку. Дура, что ли? Даром что психолог с какими-то там регалиями!
– Итак, с вами разговаривали, – произнес Игорь, явно довольный собой, мной и ситуацией. – Давайте-ка угадаем, кто… разговаривал. Товарищи в штатском, верно? И какова же была тема разговора? Если учесть, что основная версия следствия – убийство из ревности… Ну-ка, подумайте, Виктория Наумовна, кто мог так ревновать вас к Олегу, что решился убить его? Один из твоих бывших мужей? Или любовников? Зачем ты вообще пошла на контакт?! К тебе подошли?! А отойти не могла?! Да хоть обморок изобразить! Вот плохо тебе стало, ты – дама впечатлительная, вхожа в семью, учишь дочку покойного… Я тебя предупреждал, чтоб вблизи никаких следаков! Даже если повесткой вызовут! Уехала, заболела, да хоть сдохла!
Звереющий на глазах Резников – зрелище не для слабонервных. Может, поэтому я так наслаждалась? От почти мурлыканья через издевательские нотки в риторических вопросах к зловещему шипению в утверждениях, и – финальный удар, прямо-таки выстрел!..
Виктория молчала, опустив плечи и голову, рыжие пряди закрыли лицо. Но ведь она не девочка и не служанка, чтоб позволить так с собой разговаривать! Почему педагог домашнего обучения и психолог, помогающий ребенку с особенностями развития взаимодействовать с внешним миром, терпит такой тон, такое унижение?! Чем-то Резников ее держит, не иначе. А вот сейчас и спрошу!
– Игорь Брониславович, – мягко произнесла я. – Зачем же вы так? Виктория Наумовна…
– Виктория Наумовна – дура набитая, – неожиданно зло хохотнул Резников. – Нет, ну, как специалист в своей области… пардон, в своих областях, она, не исключаю, сильна, но в жизни…
И тут, как говорится, на глазах изумленной публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съемке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всем ее облике.
– Мой дорогой Гарри, – с улыбкой произнесла эта обновленная женщина. – Я не дура, и тебе это известно. Я понимаю твое состояние, причем не только как психолог, но и как в прошлом близкий тебе человек. Я тоже несколько сломалась, меня выбила из равновесия смерть… в последнее время очень дорогого для меня человека. Я понимаю, что ты чувствуешь: ситуация вышла из-под контроля, а ты к такому не успел подготовиться. Поверь мне, я умею разговаривать с людьми так, чтоб они не поняли, что я сказала. Это о помощнике следователя. Теперь о главном…
Бабочка была прекрасна! Ее великолепные крылья точно били по самолюбию и самомнению весьма влиятельного, сильного, а для кого-то и страшного человека. Резников смотрел на Викторию в упор; губы иногда кривились в усмешке, но глаза оставались холодными. Она говорила негромко, но очень уверенно. Вообще-то, сию метаморфозу можно понять: стресс от убийства недавнего любовника столкнулся со стрессом издевательства давнего… Ну а минус на минус, как известно, дает плюс, вот она и… очнулась.
Главной задачей Виктория считала адаптацию Регины, как она выразилась, к новой реальности. Что ж, очень профессионально. Да и по-человечески понятно.
– Давайте смотреть правде в глаза, – спокойно говорила Виктория, при этом глядя в глаза мне. – Олег планировал переезд в Турцию по каким-то коммерческим делам, он не вдавался в подробности, но очень опасался реакции Регины на новую страну, опять же, расставание с бабушкой и дедушкой могло негативно сказаться на душевно-психологическом состоянии ребенка. Теперь, как я понимаю, тема переезда закрыта, так что нам с Региной предстоит просто научиться жить… без папы.
Виктория замолчала, перевела взгляд на Игоря. А он вдруг сказал:
– Вика, ты прости меня! Ты права, все летит к чертям свинячим, вот я и кидаюсь на людей. Как говорится, бей своих, чтоб чужие боялись… Ну да, я опасался, что следаки тебя на какие-нибудь слезы-сопли разведут да и попрут как на буфет с этой тупой версией про любовь-морковь и ревность.
Виктория кивнула, видимо, приняла извинения. Но Резников-то!.. Неужели реально все летит… именно туда?! Что-то мы не о том говорим.
– Товарищи дорогие, – встряла я. – Все понятно: Регина остается в Уфе, в стране, но, Виктория Наумовна, когда вы пришли, то сказали, что у вас есть информация, касающаяся… покойного. Может быть, ваша информация поможет найти убийцу?
– Евгения, – Резников аж поморщился от досады. – Ну понятно же, что Вика пришла рассказать мне о том, что с ней разговаривал помощник следака, Амирханова этого, и о том, что она его за нос поводила да и отпустила. Да, Вика?
– Ну, в общем, да. Расспрашивал тот лейтенант о взаимоотношениях в семье, были ли ссоры, тупые вопросы какие-то! Я и отвечала как надо: замечательная семья, любовь и поддержка, дочка талантливая… Просто я… Простите, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Олега нет! Альмира хоть поплакать по нему может, а я… хожу – на стены натыкаюсь, вообще не понимаю, как дальше…
Нет, она не заплакала, хотя заметно сникла.
– Вика, а почему вам сочувствовал Тагир? – спросила я. – То есть почему именно вам, а не Альмире? Я же видела.
– Так, девушки, – твердо произнес Резников. – Время десятый час, вон темно уже… Виктория, я тебя сейчас отвезу домой. Евгения, вам вышлю кое-что, почитайте, пожалуйста, это интересно. Потом обсудим.
Вот так просто, волевым решением, Игорь Брониславович завершил наш разговор на троих.
Мы вышли из беседки и молча пошли – Игорь с Викторией до калитки и за нее, к машине, а я – в дом, чтоб глотнуть чаю и переодеться во что-то более удобное. Я же себе тогда и джинсы купила, и еще много чего из одежды.
В доме было тихо, лишь из кухни доносилось бормотание и позвякивание. Я решила, что Урал Хабибуллович смотрит новости, а Лариса Алексеевна моет посуду. Оказалось – наоборот.
В черном платье с горжеткой, уже без траурного шарфа, Лариса Алексеевна удобно сидела в кресле перед небольшим кухонным телевизором, держа в руках пузатую керамическую кружку. Пододвинув табурет, я молча села рядом с нею, кивнув Уралу Хабибулловичу, который домывал посуду в раковине. Вот ведь не слабо подполковнику заниматься «женским делом», повязав фартук поверх домашнего костюма!
– Жень, чаю хочешь? – Лариса Алексеевна повернулась ко мне, и я отметила умиротворение на ее лице. – Налей из термопота, там с липовым цветом и мятой. Или, может, покушаешь?
От еды я отказалась, а чаю мне налил Урал Хабибуллович. Закончив с посудой, он вытер руки о фартук, снял его, сел в кресло рядом с женой и, мягко коснувшись ее руки, спросил:
– Лара, может, девочкам что-нибудь отнести?
А меня вдруг накрыло ясное понимание хрупкости этого чудесного мира – дома Валеевых. Если бы умела, то помолилась бы за них. Хотя, говорят, что можно своими, идущими от сердца, словами. Господи, убереги их от всего дурного!
Пожелав спокойной ночи, я поднялась на второй этаж, чтобы переодеться в отведенной мне комнате. У Регины было тихо. Наверное, и Алька там, может быть, спят уже, день-то тяжелый.
Смартфон булькнул – пришло сообщение. И еще два раза подряд. Мельком глянула: от Резникова – какие-то ссылки. Ладно, посмотрю. Но не успела.
Из кухни донесся командный голос Урала Хабибулловича. И сразу же – возмущенные восклицания Ларисы Алексеевны. Рванула туда.
– Женя, ты только послушай, что они несут! Ты только посмотри! – Урал Хабибуллович.
– Женя, они там с ума сошли?! Нет, это просто ужас! – Лариса Алексеевна.
По местному каналу в «Криминальных хрониках» пустили сюжет об убийстве Олега Резникова.
«…известный предприниматель и меценат» – видеоряд: смеющийся Олег в светлой футболке и джинсах на фоне набережной Агидели в солнечный день.
«…член совета директоров АО “БашНефтетор”, независимый консультант Госкомитета по природным ресурсам» – видеоряд: Олег в деловом костюме сидит за столом, пожимает руки важным чиновникам, вдумчиво слушает кого-то, выступает с трибуны Курултая.
«…жена Альмира Резникова – редактор службы новостей, ведущая прямых эфиров о культуре и искусстве, авторской программы «Дай лапку!» – видеоряд: нарядная Алька с идеальной укладкой и ярким макияжем беседует с гостями в студии, в деловом костюме интервьюирует какого-то чиновника, в рубашке и джинсах высыпает из мешка корм известной марки в большую овальную миску, куда устремляются мордами крупные лохматые собаки.
Что же так возмутило Валеевых? Оказывается, перед началом сюжета, в так называемой подводке, ведущий высказался в том смысле, что убийство Олега, по мнению следствия, не связано с его профессиональной деятельностью, а носит бытовой характер, скорее всего, это месть за «излишнюю любовь к жизни». Что за чушь?!
Когда на экране появилась плешивая голова следователя Амирханова, мне моментально захотелось разбить ни в чем не повинную плазменную панель. И не мне одной, судя по тому, как покраснело от гнева лицо и участилось дыхание Урала Хабибулловича.
Облаченный в форму майор Амирханов вещал о росте бытовых преступлений на почве ревности. Пространные фразы о том, что бизнесмен Резников внес большой вклад в экономическое процветание нашей республики и страны в целом, в исполнении Амирханова звучали чудовищно фальшиво. Несколько бодрее, чем подобает, и с явным удовлетворением Амирханов сообщил, что у следствия есть доказательства того, что убит Олег Резников был «за порицаемую обществом связь», а убийцей, скорее всего, является «обманутый супруг его пассии». Финальная заставка. Титры.
Урал Хабибуллович с ненавистью нажал на пульт и выключил телевизор. Лариса Алексеевна посмотрела на меня, и во взгляде ее была такая боль, что я едва удержалась от того, чтобы броситься к ней, обнять… Конечно, мы все трое сейчас думали об Альке!
– Да видела я, видела! – Алька впорхнула в кухню, цапнула из вазы крупное желтое яблоко и села на табурет, загородив телевизор. – Не переживайте, переживем, как Олежка говорил.
Она была в синем спортивном костюме и смешных тапочках-зайцах, в волосы вплетены разноцветные шарики, наверное, косички маме заплетала Регина. Нет, Алька вовсе не веселая. Но и не убитая горем. «И слава богу», – решила я.
– Доченька, – прошептала Лариса Алексеевна. – Как же…
Мы с Уралом Хабибулловичем недоуменно переглянулись. Алька начала грызть яблоко, закинув ногу на ногу и покачивая тапкой.
– Альмира, они же опозорили нашу семью, – хрипло произнес Урал Хабибуллович.
– Нашу семью никто не может опозорить, – заявила Алька твердо. И продолжила, попеременно задерживая взгляд то на родителях, то на мне. – Этот сюжет согласовали со мной еще днем, пока все были на поминках. Помните, я выходила?.. Видеоряд я им утверждала, только Регинку запретила ставить, вообще упоминать о ней запретила. Пап, этот позор не наш, а следственного комитета и тупорылого майора! Ну да, про Вику я знаю. Там у них и было-то пару раз, она же в него влюблена была, а он… Ох, Женька, Олежка меня не просто любил, мы с ним были в резонансе, дышали на одной волне! У нас с Олежкой все было хорошо! Просто замечательно все было! А сюжет… Мам, я же с телеящика, как ты говоришь, не уйду, а любой скандал… он же рейтинг поднимает! Я и так популярна, вон, по улице пройти невозможно, все пялятся, иные и поговорить лезут, а так я еще популярнее буду. Может, вообще телеканал возглавлю!
Да… С такой Алькой я не знакома. Хотя разве лучше было бы, если б она была раздавлена и не знала, как дальше жить?! Просто Алька не собственница, вот в чем дело. Она же со мной своими родителями как бы поделилась, от этого они ее меньше любить не стали. Значит, с Викой поделилась мужем? Нет, мне этого не понять. Но хорошо, что Алька сильная! Или это иначе называется?..
– Но ведь следствие идет по ложному пути, – осторожно произнес Урал Хабибуллович. – И настоящий убийца Олега может быть так и не найден.
– Пап, не думай об этом, – легко сказала Алька. – Другие подумают. Жень, идем ко мне, поболтаем! Регинка спит уже. Она за вечер четыре картины создала! И на всех – Олежка!
Pulsuz fraqment bitdi.