Kitabı oxu: «Непридуманные школьные истории, или Детство в Советской стране»
Моим школьным подругам Люде, Гале и Светлане посвящаются эти истории
История первая. Новенькая
Когда мне было десять лет, мама вышла замуж, и меня из лучшего города в мире – Москвы, перевезли в небольшой городок у моря. Это потом я навсегда влюблюсь в эти горы, в это небо, в это солнце, в это море… А пока я вечерами залазила под одеяло, и очень тихо, чтобы никто из взрослых не услышал, плакала. Я скучала по друзьям, по школе и просто по Москве.
В Адлере мне не нравилось все: новая квартира, новый мамин муж и очень странные магазины, в которых нельзя было купить даже тетрадки. Школьные принадлежности здесь покупали заранее, в августе, на, так называемом, школьном базаре, на весь учебный год. Больше всего мне не нравилось, что я буду в классе «новенькой». Здрасьте пожалуйста, все – «старенькие», и только одна я – «новенькая». Так получилось, что учебный год уже начался, и все уже давным-давно передружились или, вообще, дружили уже давно, с первого или со второго класса, а с кем буду дружить я, было совсем непонятно.
И вот настал день, когда меня поставили перед всем классом у доски и объявили, что я Марина. Я смотрела в чужие лица будущих одноклассников и чувствовала себя бесконечно одинокой. И тут я увидела одну девочку. Точно помню, что с самой первой минуты я поняла, что это необыкновенная девочка, хотя затрудняюсь сказать в чем состояла эта самая ее необыкновенность. Девочка была смешливой, задиристой и курносой. И мне уже не было так одиноко, я уже тогда знала, что эта девочка станет моей лучшей подругой.
А учительница, тем временем, задавала мне самые обычные, по ее представлениям, вопросы и записывала в журнал мои ответы. Пока речь шла о маме, все было хорошо. Но вот начались вопросы про отца, и первый же из них поставил меня в тупик. «Как зовут твоего отца?» – спросила учительница, а я мучительно начала соображать.
Конечно же я знала, что моего отца зовут Николай, но мы не жили с ним давным-давно, а в этот город нас привез новый мамин муж, дядя Боря. Наверно теперь он мой отец? С легкой заминкой мне удалось выдавить из себя, что моего папу зовут Борис.
Но учительница не унималась: «Отчество?» Я молчала. Я никогда не знала отчества дяди Бори, при мне никто его по отчеству не называл. Учительница мне помогать не собиралась. Пауза затянулась, я все ниже опускала голову. Добили меня мои будущие одноклассники. С задних парт мне громко начали подсказывать: «Как зовут твоего дедушку?» Я понятия не имела, как зовут моего нового дедушку и есть ли он у меня вообще. А они подумали, что я не знаю, что отчество отца получается из имени деда.
Все было кончено. Теперь, со мной, не будет дружить не только та замечательная девочка, а вообще никто.
Я уже не помню чем закончился тот день. Наверно, не очень плохо. Потому что в конце концов та девочка, ее звали Галя, действительно, стала моей лучшей подругой. А у Гали была лучшая подруга – Люда, а у Люды – лучшая подруга Света. И это было счастьем, потому что мы все четверо подружились и стали лучшими подругами.
С тех пор прошло очень много лет. Мы расставались и встречались, поступали в институты, защищали дипломы, рожали детей, выходили замуж, разводились, снова выходили замуж, нянчили внуков. И через всю жизнь пронесли свою детскую дружбу, которая родилась в тот день, когда я была «новенькой».
История вторая. Почему я никогда не пробовала курить
Летом меня отправили в овощной совхоз к бабушке. Но это была не моя родная бабушка, к которой я до этого ездила каждое лето. Это была мама дяди Бори, и с ней мне только предстояло познакомиться.
Совхоз тоже был не совсем совхозом. То есть там, конечно, выращивали овощи, но это не бросалось в глаза. В глаза бросались пляжи, кемпинги и множество загорелых отдыхающих.
Моя родная бабушка пахла домашними пирогами и малиновым компотом. От мамы дяди Бори пахло лекарствами. Она очень любила, чтобы все слушали, что у нее сегодня болит. Я ее жалела, вежливо кивала, но всерьез ее жалобы не воспринимала, они были какими-то ненастоящими. Она тоже меня не жаловала: я занимала койко-место.
Дело в том, что дяди Борина мама держала отдыхающих. И каждое койко-место в ее доме было на вес золота. Вернее стоило один рубль за сутки. Весь дом был разделен на множество комнатушек, и облеплен пристройками, беседками и сарайками. И везде жили люди. И все они платили бабушке по рублю за сутки. Куда она потом девала эти рубли , я не знала.
Неожиданно мне у бабушки понравилось. На меня впервые в жизни никто не обращал внимания. Я могла делать все, что хотела. Меня искали только поздно вечером, и то, лишь для того, чтобы определить, где я сегодня буду спать. Обычно это была комната, из которой уже уехали старые, но еще не заселились новые отдыхающие.
У бабушки было конвейерное производство. Как-то в разгар сезона она умудрилась разместить одного парня прямо во дворе, на раскладушке, под виноградом. На мои укоризненные взгляды, она рассудительно сказала:
– Не могла же я оставить его на улице?
Парень, как и все, платил по рублю в сутки и обделенным себя не чувствовал. Тогда в Сочи приезжали за солнцем и морем, и уж никак не за удобствами.
Вечером все общество собиралось у дома, под навесом: там работал единственный телевизор. Сидели очень долго. Все охотно друг друга угощали фруктами, купленными днем на базаре, пили вино, привезенное с Рицы, играли на гитаре и пели. Иногда вечернюю идиллию нарушал приезд скорой помощи: взрослые травились местными деликатесами, дети сгорали на пляже. Это повторялось из раза в раз. Старожилы добросовестно рассказывали всем вновь приехавшим, что можно сгореть и отравиться, но проходило какое-то время, и кому-то опять была нужна медицинская помощь. Я про себя негодовала и удивлялась бестолковости взрослых.
Утром я бежала на пляж. Когда мы жили в Москве, я добросовестно ходила в бассейн, но плавать так и не научилась. Здесь же я очень быстро наверстала упущенное. В первый же месяц я стала заплывать так далеко, что уже не слышала ни стука волейбольных мячей на пляже, ни детских криков на мелководье. Взрослые, которым меня поручили, понятия не имели, что я делаю на пляже, а такой ерунды, как буйки или спасатели в совхозе отродясь не было.
Когда мне надоедало загорать и плавать, я возвращалась в бабушкин двор и залезала на мое любимое дерево. Это было шикарное дерево, название которого я не знала. Я брала на дерево еду и книгу. Читала Фенимора Купера и представляла себя в прериях. Иногда просто глазела по сторонам, мне нравилось, что я вижу всех, а меня – никто. В один из таких моментов я и увидела девушку Машу.
Девушка Маша приехала отдыхать. В поисках жилья, она прошла по жаре всю нашу улицу и очень устала. Был пик сезона и свободных комнат ни у кого не было. Кто-то подсказал ей обратиться к моей новой бабушке. У бабушки тоже не было свободных мест, но она просто физически не могла потерять рубль, который стоял перед ней. И она предложила Маше компромисс: первые два дня Маша поживет в одной комнате с девочкой, милейшим созданием, которое ей ни в коем случае не помешает. Вот так и получилось, что следующие две ночи я ночевала в комнате девушки Маши, или она в моей, как вам больше нравится.
Маша была очень красивой девушкой. Я мечтала, что когда вырасту тоже стану такой: стройной, с длинными распущенными по спине волосами. Маша делала прически из моих выгоревших на солнце волос и разрешала брать свою косметику. Дома мама мне это категорически запрещала.
Два дня пролетели очень быстро, нас расселили, но мы уже успели очень подружиться с девушкой Машей. И теперь все время проводили вместе: плавали, загорали, Маша покупала мне мороженное и вареную кукурузу, брала с собой на все экскурсии.
А потом появился ОН и Маша влюбилась. Почему-то они не стали меня прогонять. Наверно им нравился мой восторг. А не восторгаться ими было нельзя. Это была очень счастливая пара. Мы стали самой веселой троицей на всем побережье. Мы делали все то же самое, что и раньше: ели кукурузу, плавали, загорали, но теперь еще непрерывно хохотали: ОН мог рассмешить кого угодно.
Все когда-нибудь кончается, особенно отпуск. Сначала уехал ОН, потом засобиралась девушка Маша. Перед отъездом она отправила меня в торговую палатку, купить ей какие-то мелочи в дорогу. Я совсем было убежала, но потом что-то вспомнила и вернулась. Маша стояла у окна и курила.
Я испытала самый настоящий шок. Конечно же, я знала, что некоторые девушки курят. Но курить могли все остальные девушки, только не моя Маша! Это было противоестественно и непонятно. Как Золушка, курившая на балу. Или не знаю как.
Маша сразу увидела ужас в моих глазах. Она испуганно подскочила ко мне. Она трясла меня за плечи и пыталась до меня докричаться:
– Да, пойми же! Я работаю на севере! Я заправляю самолеты! У нас холодно! У нас все куряяяят!
Я ничего не хотела слушать. Вырвалась и убежала.
Пока не отъехало такси, и еще очень долго потом, я сидела на своем дереве. Я видела всех, а меня – никто. Я видела как расстроенная Маша оглядывается по сторонам, медленно, неохотно садится в такси. Я заплакала, но не спустилась. Мое детское сердце было разбито.
История третья. Как я подружилась с Людой
В классе, в который меня определили, было две «круглых» отличницы Люда и Галя. Девочки дружили, но были очень разными. Люда – аккуратная, старательная, усидчивая. Настоящая отличница, какими их показывают в детских фильмах. Галя – полная противоположность Люде. Таких отличниц я еще не видела: у Гали сами собой терялись вещи, размазывались чернила, растрепывались волосы, рвались колготки. Все это почему-то не мешало ей учиться на одни пятерки и быть очень привлекательной.
На уроке математики меня вызвали к доске.
– Посмотрим, чему тебя научили в этой вашей Москве! – сказала учительница, сразу невзлюбившая не то меня, не то тот город, из которого я приехала. В «нашей» Москве меня ничему не научили. Весь последний месяц мы «сидели на чемоданах» и ждали отправки контейнера с мебелью на юг. Я не знала ни одной новой темы.
Не знаю как теперь, но тогда в начальной школе существовало выражение «взять на буксир». Это означало, что отличник помогал двоечнику разобраться в пройденном материале и получить хорошую отметку. В старой школе я сама часто занималась с мальчишками-двоечниками и не считала это чем-то зазорным. Теперь «на буксир» брали меня, и все мое существо протестовало против этого. Заниматься со мной поручили отличнице Люде.
После школы я прибежала домой и открыла учебники. Быстро прочла все пропущенные темы, решила задачи и пошла «браться на буксир».
Люда жила в одноэтажном домике. Мне, ребенку мегаполиса, видеть такой еще не приходилось. Стояла осень и домик утопал в цветах. Цветы росли целыми кустами. Каждый куст был разного цвета: белый куст, желтый куст, оранжевый. Потом я узнала, что цветы называются дубки и растут они в Адлере буквально на каждом шагу.
А еще во дворе домика протекала небольшая речушка, через которую был перекинут мостик. Тогда я еще не знала, что проведу в этом дворике много счастливых часов своего детства.
А пока я с восхищением и некоторым испугом смотрела на Люду. Девочка и дома была «отличницей»: волосы причесаны, халатик отглажен, тапочки не стоптаны. Родители Люды разговаривали с ней с ненаигранным уважением. Я потом часто думала: родители с ней так общаются потому что она ТАКАЯ или она ТАКАЯ, потому что ей повезло с родителями?
В доме стояло пианино – Люда еще и в музыкальной школе училась. В общем, если честно, обошла меня по всем параметрам.
К счастью, Люда не была ни воображалой, ни задавакой. Она посмотрела мои тетрадки, задала несколько вопросов и честно сказала, что я все знаю и так, и заниматься со мною не нужно. И все это она завтра скажет учительнице.
Я уже совсем было ушла, но тут увидела в серванте открытую коробку конфет «Ассорти». И решила задержаться. Сказать, что я любила шоколадные конфеты – ничего не сказать. Мама говорила, что я жую их как хлеб, не чувствуя даже вкуса. Как бы не так! Очень даже чувствовала и никогда не могла остановиться до последней конфеты.
Люда была девочка умная, сразу увидела мой взгляд, и поняла причину моей задержки в дверях. Но угощать меня не спешила.
– Ты с какой начинкой конфеты любишь? – спросила она покраснев.
– С белой! – не отрывая взгляд от коробки ответила я, – или с кремовой.
– А я с шоколадной!
Люда все еще подозрительно топталась на месте. Пауза затянулась. Наконец, к великой моей радости, полезла за коробкой.
– Угощайся! – сказала она не очень уверенно.
Я протянула руку. В коробке лежало еще довольно много конфет. И все они были с моей любимой начинкой. Но все они были аккуратно надкусаны: Люда искала свою любимую шоколадную начинку. И я поняла, что Люда такая же девчонка, как и я, хоть и отличница.
Вот так мы и подружились со второй моей подругой: уминая за обе щеки надкусанные конфеты «Ассорти».
История четвертая. Почему меня не показали по телевизору
Приближался праздник и мне поручили выучить стихи о войне. Это было очень важное поручение. Нас должны были снимать для телепередачи! Съемочная группа с местного телевидения должна была ходить по разным классам, с четвертого по десятый, и снимать детей, читающих стихи. В нашем классе на роль чтеца выбрали меня.
Я долго думала, какие стихи читать. Остановилась на стихотворении татарского поэта Мусы Джалиля «Чулочки». В стихотворении рассказывалось о расстреле мирного населения фашистами. Перед расстрелом людям приказывали раздеться. И тогда маленькая, трехлетняя девочка, спросила фрица: «Чулочки тоже снять мне, дядя?»
И вот, как только я доходила до этого «Чулочки тоже снять мне, дядя?», у меня начинало подозрительно щипать в носу и глаза увлажнялись. Я знала, что у настоящих артистов плачет тот кто слушает, а не тот кто читает, но ничего не могла с собой поделать.
Я репетировала весь день: пробовала не думать о том, про что читаю, вспоминала, в разгар чтения, разные смешные случаи, и даже щипала себя за руку в нужный момент, чтобы отвлечься. Поэтому в класс, на следующий день, я пришла слегка нервничая.
И вот, закончились уроки, приехала съемочная группа, меня поставили возле учительского стола-тумбы и подали знак начинать. Мне казалось, что я читаю очень хорошо, с выражением. Я даже без слез в голосе проскочила самый опасный момент стихотворения.
Но тут мне со своих мест начали махать руками подруги. Я ничего не поняла, но, на всякий случай, стала читать громче, с большим выражением. Но к подругам стали присоединяться некоторые одноклассники, к ним другие. Что они мне пытались сказать, я не понимала. Последней сдалась женщина-организатор. Заканчивала читать я под ее выразительные жесты.
Оказалось все просто: я читала хорошо и голос мой не дрожал, но от волнения, я, в ритм стихотворения, наддавала коленкой по неплотно закрытой дверце стола-тумбы. И все мое чтение проходило под равномерный деревянный стук.
По телевизору, в тот раз, меня так и не показали. Я им испортила чистоту звука.
Ну, и ладно. Иногда я перечитываю стихотворение Мусы Джалиля «Чулочки». Когда я дохожу до места «Чулочки тоже снять мне, дядя?», я плачу, как и много лет тому назад. Но теперь мне не нужно прятать слезы.
История пятая. Про Свету, бантики, голубую заколку и химическую завивку
Света была очень худенькой, болезненной девочкой. Ее хотелось защищать. Даже наши насмешники-мальчишки никогда ее не обижали. Напротив, они постоянно пытались ее рассмешить. У Светы был переливчатый, заразительный смех, слушать который хотелось снова и снова.
Света любила, чтобы ее называли взрослым именем Светлана и одна в классе носила детские банты. Все остальные девчонки мнили себя уже взрослыми и ходили с заколками или просто обвязывали хвосты черными резинками. И заколки, и резинки были скучными и невзрачными. Мы тогда еще не очень понимали, что страна, опередившая мир во многих областях, безнадежно отставала в производстве товаров народного потребления.
Чтобы отличаться от других, многие люди какие-то вещи делали сами. Мама Люды вязала, мама Гали шила, Света сама себе делала бантики.
Она брала капроновую ленту и вдоль всего края наживляла ниткой. Потом эту нитку стягивала, лента собиралась, и получался красивый бант-цветок. Свету я зауважала именно из-за этих бантов. Я пришла к Свете первый раз в гости, и на стене увидела «Расписание бантиков».
Не очень ровным почерком, на листочке в клеточку, было расписано: понедельник – синий бант, вторник – красный, среда – зеленый… ну, и так далее, до воскресенья. Света носила свои бантики согласно распорядка на стене! Я никогда ничего не умела делать по расписанию, и очень зауважала Свету.
Признаюсь, иногда мне хотелось нацепить такой же красивый бант как у Светы. Но я не могла себе этого позволить. Насмешница Галя обозвала бы меня «детским садом». Ругаться с лучшей подругой из-за бантиков я не была готова. Именно в то время к нам в гости приехала мамина сестра, тетя Оля. Она работала в цирке, недавно вернулась с гастролей из-за границы, и привезла мне оттуда очень красивую заколку, в виде огромного цветка. Я прицепила заколку на прическу «конский хвост» и гордо отправилась в школу.
Галя увидела меня из окна класса и начала корчить смешные рожицы: заколка издалека была похожа на бант. Я про себя ехидно улыбалась: посмотрим, что ты сейчас скажешь. Я зашла в класс. Галя стояла в позе «насмешницы»: одной рукой она держалась за живот, другой показывала на меня и корчила гримаски, как будто сейчас умрет от смеха. Тут она увидела мою заколку и изумленно опустила руки.
Да уж! Это была всем заколкам заколка! Огромная голубая лилия, с усиками из бисера, была увенчана ягодкой-ежевичкой из бусин перламутрового цвета. Но лучше бы она не была такой красивой!
Сначала девочки-одноклассницы захотели рассмотреть заколку поближе. Потом кто-то жалобно попросил у меня ее поносить, хотя бы один урок. Потом заколку снова рассматривали на перемене всей женской половиной класса, и снова кто-то носил один урок… Кончилось все печально: ягодка-ежевичка отлетела, усики оторвались.
Увидев, как я сильно расстроилась, Галя сказала, что усики не очень-то и нужны, а если цветок расплавить, то серединка-ежевичка легко прилипнет к цветку. Клея «Момент» в те времена еще не было. Мы побежали к Гале домой, включили газовую плиту и начали нагревать цветок. Но вместо того, чтобы стать мягким и липким, цветок почернел и продырявился. Заколка была испорчена безвозвратно. Я совсем не успела ее поносить! К тому же предстояло еще что-то объяснять маме, отчиму и тете Оле.
А Света свои банты носила совсем недолго. Светина мама работала парикмахером и стала делать Свете, на зависть другим девчонкам, настоящую химическую завивку. Несколько лет спустя, когда завивку сделала Галя, к нам в класс с криком: «Вы что творите?» – ворвалась возмущенная завуч. «Ничего мы не творим! Мои волосы вьются от природы!» – возразила ей Галя.
«Как бы не так! – завуч обвела взглядом класс и ткнула в Свету, – вот, если человек кудрявый от природы, это сразу видно!» С тех пор Свете пришлось терпеть наши насмешки. Мы тыкали пальцем в ее сторону и голосом завуча повторяли: «Вот, если человек кудрявый от природы, это же сразу видно!»
История шестая. Как я навсегда полюбила математику
В пятом классе, вместо одной учительницы, нас стали обучать сразу несколько учителей. Самым заметным из них, был учитель математики. Полноватого мужчину, небольшого роста, все звали Колобок. Прозвали его так не мы, старые ученики передавали кличку новым, как знамя. Новые ничего не меняли, кличка подходила, как влитая. Вместе с кличкой, передавался стишок:
Дано: Колобок полез в окно.
Доказать: Как он будет вылезать.
Допустим: Мы его сюда не пустим… и так далее.
Колобок был личностью очень неоднозначной. Его любили, ненавидели, боялись. И только равнодушно к нему не относился никто.
Колобок очень любил математику. Он объяснял теоремы с таким видом, и с таким накалом, как будто выдумал все их сам. Он размахивал руками и с горящими глазами кричал: «И тогда, представляете?!» Но горе было тому, кто в этот момент рискнул отвлечься от созерцания доски и заговорить с товарищем: в него летело все, что было в тот момент под рукой, а вернее в руках учителя, чаще всего мел.
После плохо написанной контрольной, обстановка в классе накалялась. Колобок входил в класс, тряс тетрадями и обзывался. Он не ругал кого-то конкретно, а обзывал всех сразу. Причем обидно, изобретательно и многослойно. Это были не просто слова, это были длинные, витиеватые выражения. Многие из них мне врезались в память на всю жизнь, но повторять, по понятным причинам, я их не буду. Современные дети, скорее всего, сняли бы видео на телефон, и нажаловались бы родителям и директору на то, что умаляют их детское достоинство. У нас это не поощрялось: стукач он и есть стукач, даже если стучит на учителя.
Изобретательная Галя в каждой тетрадке по математике завела страницу, на которой записывала эти «перлы». Когда страница заканчивалась, мы собирались вчетвером, читали, и хохотали до колик в животе. В оправдание Колобка скажу, что выражения были, по большому счету, цензурными и неповторяющимися.
Когда стали изучать геометрию, Колобок нам рассказал про постулаты Евклида. А дело там обстояло так: Евклид сформулировал свои постулаты еще до нашей эры. С четырьмя первыми постулатами было все понятно сразу, они звучали очень просто, вроде того, что через две точки можно провести только одну прямую, пятый же постулат всех ставил в тупик. Он звучал как теорема, и его хотелось доказывать. Что и делали математики с древнейших времен и вплоть до XIX века, пока не поняли, что доказательства нет.
Вдохновившись интересным рассказом Колобка, я пришла домой, обложилась учебниками и быстренько «доказала» знаменитый пятый постулат. Аккуратно переписала все на листочек в клеточку и побежала в школу, в кабинет математики.
Надо отдать Колобку должное. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он внимательно прочел, или сделал вид, что прочел, мой опус. «Надо доработать, – был его вердикт, – ты не расстраивайся, что сразу не получилось, я сейчас!» Колобок нырнул в подсобку и вернулся с огромной стопкой книг: «Держи! Тебе понравится!»
Мне и правда понравилось. С того времени я не расставалась с «Занимательной физикой» и «Занимательной математикой» Перельмана. Я участвовала в школьных олимпиадах и иногда даже побеждала. Я навсегда влюбилась в холодную и строгую красоту математических формул. И все это благодаря учителю, со смешным прозвищем – Колобок.
История седьмая. Как мы с Галей «докатились»
Галя была удивительной. Из моих трех подруг, она притягивала меня больше всех. Наверно, потому что мы были очень разные. Я была тихой, послушной девочкой, больше всего на свете любящей читать, Галя – сорванец в юбке. Я боялась обидеть словом даже тех, кого следовало бы, Галя направо и налево раздавала очень обидные в то время прозвища – «редиска» и «шестерка».
Чего я только не делала, чтобы не быть в Галиных глазах «редиской»: таскалась по болотам в поисках вербы, сидела в проколе под железной дорогой, чтобы услышать, как «здоровски» над головой грохочет поезд, лазила по деревьям за фруктами. Во времена нашего детства, в Адлере сносили частные дома и строили пятиэтажки. Фруктовые деревья выкорчевывали не сразу, и Галя, непостижимым для меня образом, всегда знала, где можно полакомиться инжиром, хурмой, виноградом.
Я сказала, что мы совсем не были похожи, но это не совсем так. Было нечто, что нас сближало и отличало от двух других наших подруг Светы и Люды. Мы обе были растеряши. Поиски по всей школе то Галиной шапки, то моего шарфа очень нас сблизили. Тем более, потери происходили очень часто, и нагоняя дома мы боялись одинаково.
А один раз мы, как выразилась директор нашей школы «докатились», и потеряли портфели.
В тот год случилось страшное: в море упал самолет Ил-18, с пассажирами на борту. Вторым пилотом была женщина. Причины назывались разные: столкновение с птицей, пожар, непонятная вспышка рядом с самолетом. Помочь мы ничем не могли, но присутствовать на месте катастрофы были обязаны. Бежать быстро мешали портфели, только что закончились уроки.
Более находчивая Галя огляделась по сторонам и увидела в кустах почти сухую ливневую трубу. Мне это не очень понравилось, но я, как всегда, уступила.
Ничего особенного мы на море не увидели, толпились люди, работала какая-то техника. Выжить не смог никто.
Расстроенные мы вернулись к школе, где нас ждал удар: портфелей в трубе не было. Мы бегали по близлежащим улицам, заглядывали под каждый куст, расспрашивали прохожих. Время катастрофически приближалось к вечеру, и уже стало понятно, что ничего мы не найдем и надо бежать домой, пока не начали искать нас самих.
Дома про потерю портфеля я никому не сказала. К счастью, никому и в голову не пришло, что ребенок может прийти из школы без портфеля. .
Утром у двери класса нас поджидала классная руководительница: «Ну что, голубушки, идите к директору».
Эпопея с портфелями закончилась вполне благополучно. Наши портфели нашли прохожие. Прочитали на тетрадках номер школы и отнесли по месту назначения, к директору. Директор не стала сообщать родителям про наши шалости, только посмотрела на нас укоризненно и сказала: «Да уж! От девочек я такого не ожидала. Докатились!»
История восьмая. «Пятая подружка» или немного про любовь
Игорь был везде. Стоило нам собраться и пойти всем вместе на море, в библиотеку или в кино, как сразу же появлялся Игорь. Мы уже начали с подозрением коситься друг на друга: случайностью это быть не могло. Случайности так часто не происходят. Похоже в наши ряды затесался предатель.
Как-то мы сидели на лавочке и лениво обсуждали чем бы заняться. Тут появился Игорь и пригласил нас на речку:
– Я покажу вам настоящий индейский шалаш! – соблазнял он.
Мы задумались: я и Галя любили книги про индейцев, Люда любила приключения, Света любила нас всех. Решили идти.
На речке было здорово! Мзымта – горная река. Когда в горах тает снег, она течет сплошным, бурлящим потоком, сметая все на своем пути и унося в море. Летом и ранней осенью, до дождей, река мелеет и образует множество небольших островов, поросших кустарником. На одном из таких островков и находился шалаш Игоря.
Гордый, что нам понравился его шалаш, Игорь начал взахлеб рассказывать все, что он знал про индейцев, его любимыми героями были Зверобой и Чингачгук.
«А вы знаете, как легко узнать любую тайну?», – спросил он, потеряв осторожность. «Как?» – мы насторожились. «Нужно очень близко подойти к людям, разговаривающим о чем-то важном, и повернуться к ним спиной. Так можно стоять сколько угодно, никто и не подумает, что вы подслушиваете», – Игорь спохватился, что сказал лишнее, но было уже поздно. «Ах, вот откуда ты всегда знаешь куда мы идем?» – кричала Галя. А Света, вообще, начала молотить Игоря своими маленькими кулачками.
Полдня на речке пролетели очень быстро. К вечеру, помирившись, отправились домой. По пути встретили учительницу русского языка, дружно поздоровались и вспомнили, что на дом, среди прочего, задали длиннющее правило по русскому.
Дома я почувствовала страшную усталость. Съела все, что мне оставили на ужин, и моментально заснула.
Урок русского был первым. Выучить правило я не успела. Поэтому сидела как на иголках. Отвечать правило вызвали Люду, и класс облегченно вздохнул. Но Люда правила не знала. Учительница не разрешила ей сесть, а начала по очереди вызывать меня, Галю, Свету. Дошла очередь и до Игоря.
Мы стояли дружной группкой, под суровым взглядом учительницы. Но, если совсем честно, нам не было стыдно. Мы чувствовали себя дружным и сплоченным коллективом. Было приятно ловить на себе завистливые взгляды одноклассников, которые видели, что вызвали нас всех неспроста, но не могли понять почему. А двойки нам в тот раз не поставили, мы пообещали все выучить к следующему уроку.
С тех пор, некоторые одноклассники стали звать Игоря нашей пятой подружкой.
Но никакой «пятой подружкой» Игорь не был. Он просто был безнадежно влюблен в Люду.
Сначала наши мальчишки над этой его любовью насмехались, потом привыкли, и перестали обращать на нее внимание, потом стали слегка завидовать. Мы переходили из класса в класс, взрослели, менялись, а влюбленность Игоря все не заканчивалась. Она была такой долгой, что постепенно стала отличительной чертой нашего класса: такой любви не было ни у «Ашников», ни у «Бэшников». И мы все стали ею гордиться, как будто имели к этой любви какое-то отношение.
Иногда, когда Люда не видела, я ее потихоньку рассматривала. Мне было интересно, за что Игорь так долго ее любит. От всех других девчонок класса Люду отличали большие, темные ресницы. Они все росли в разные стороны, но не хаотично, а очень правильно: часть влево, часть в право. Ресницы пересекались, и над глазами получались не то звездочки, не то снежинки.
Удивительно, но любовь Игоря дожила до самого выпускного вечера. Я не спрашивала у Люды, почему эта любовь так и не стала взаимной. Бывают вещи, которые не спросишь даже у лучшей подруги. Мне часто казалось, что прелесть этой любви была в ее неразделенности. А уж, что до Игоря, так его эта влюбленность делала лучше и возвышеннее, это я знаю точно.
История девятая. Про войну
Учительница истории решила организовать в школе музей боевой славы. В кабинет истории привезли стеклянные витрины. Экспонаты для музея собирали не один год, ученики, учившиеся еще до нас. Кто-то приносил фотографии из домашнего архива, кто-то солдатские письма-треугольники и боевые награды: почти в каждой советской семье были участники Великой Отечественной войны.
Особой гордостью музея стала проржавевшая каска, найденная школьниками старших классов во время похода в горы. Школьный художник на одной из стен кабинета истории нарисовал схему Битвы за Кавказ. Это было одно из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны. Наши детские сердца замирали, когда мы слушали, что благодаря Битве за Кавказ, наши войска смогли победить под Сталинградом. Взаимосвязь двух сражений, положила начало коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны.
На перемене Любовь Ананьевна, так звали учительницу истории, пригласила нас четверых в кабинет истории и предложила стать экскурсоводами в музее боевой Славы. Мы посовещались, немного поспорили и согласились. К тому времени мы уже многие дела делали только вместе. Учителя это знали.
Не помню, что досталось делать Гале, Люде и Свете, а мне поручили опросить адлерцев-Героев Советского Союза. Шестеро из них тогда еще были живы. Вот это-то задание я, как бы и провалила. Сейчас попытаюсь объяснить.
Все ветераны встретились со мною охотно. Кто-то принимал меня в домашней одежде, кто-то в праздничном мундире с медалями и орденами. Меня угощали чаем и предлагали холодный компот, было жарко. Люди, к которым я приходила были героями: летчики, разведчики, морские пехотинцы. Некоторые ушли на фронт добровольцами. Но все они о своем подвиге рассказывали не то чтобы одинаково, но каким-то газетным языком. Может быть, тогда было не принято рассказывать о житейских трудностях войны, может быть, им было неудобно хвастаться, а может, из-за многочисленных встреч с пионерами, у них уже сложился один и тот же рассказ, в котором они не хотели ничего менять. Или я не смогла их разговорить. Я не знаю. Я послушно записывала все что мне говорили, но каким-то детским чутьем понимала, что пишу не то и не так. Но исправить ничего не могла.
Тогда все они казались мне очень старыми. Годы спустя я часто думала: судьба мне подарила уникальную возможность узнать о войне от людей, которые сами принимали в ней участие. Им было всего-то по 50 – 60 лет, они все помнили, а я ничего не смогла услышать!
Только один раз, на мое надоедливое: «Ну вспомните, пожалуйста, что-нибудь интересное!» – один из ветеранов грустно сказал: «Ничего интересного на войне нет. Война – это очень страшно, девочка!»
Я была впечатлительным ребенком и запомнила его слова. До сих пор одним из лучших стихотворений о войне, я считаю коротенькое четверостишие Юлии Друниной:
Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу – во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
А людей, о подвиге которых мы рассказывали в своем школьном музее Боевой Славы, мне хочется вспомнить поименно:
Герой Советского Союза Войтенко Стефан Ефимович, 1909 – 1993;
Герой Советского Союза Гаранян Эрвант Георгиевич, 1903 – 1995;
Герой Советского Союза Дибров Кирилл Селиверстович, 1914 – 1980;
Герой Советского Союза Клименко Трофим Михайлович, 1919 – 2003;
Герой Советского Союза Мелетян Арутюн Рубенович, 1925 – 1997;
Герой Советского Союза Нагульян Мартирос Карапетович, 1920 – 1945;
Герой Советского Союза Худяков Иван Степанович, 1913 – 1990;
Полный кавалер ордена Славы Трубачев Михаил Григорьевич, 1920 – 2011.
Почти все они похоронены в Адлерском районе города Сочи.
История десятая. Как «исчерпываются» конфликты
Наши учителя вопрос кому и с кем сидеть за партой, решали по-разному. Некоторые из них рассаживали нас как малышей: мальчик с девочкой, и только за те парты, которые укажут они.
Другие, напротив, говорили, что мы люди взрослые и можем сидеть где хотим. Разумеется, второе нам нравилось больше. Мы вчетвером старались сесть, как можно дальше от учительского стола, и на самых скучных уроках умудрялись играть в слова, крестики-нолики, морской бой.
Самую интересную игру придумала Галя. Играли в нее на географии. Загадывалось какое-нибудь географическое название, и все искали эту точку на карте. Если задание было сложным и все сдавались, загадавший начинал подсказывать: какое полушарие имеется в виду, какой материк, и вообще, о чем идет речь – о реке, городе или горном массиве.
На русском я сидела на второй парте, с мальчиком Вовой, и из-за этого сильно злилась. Учительница русского языка рассадила нас по старинке, как в начальной школе: мальчик с девочкой.
Вова один в классе носил большие круглые очки и, поэтому казался очень интеллигентным мальчиком. Но я-то знала, что это не так. Вова любил подкладывать мне кнопки на стул и дергать меня за «хвост». Его любимой шуткой было поменять мне пасту в ручке. Если меня вызывали к доске, то он вытаскивал из моей ручки синий стержень и менял его на красный. Я садилась на место, начинала писать под диктовку учительницы и с ужасом видела, что пишу красным цветом. Эти начатые буквы мне приходилось замазывать синей пастой – выходило очень неряшливо. Русский язык, итак, был единственным предметом в школе, с которым я никак не могла подружиться, а тут еще эта паста! Еще я злилась на себя – пора бы уже запомнить эту шутку, и проверять ручку прежде, чем начать писать. Но к следующему русскому, я снова забывала и про ручку, и про пасту.
Но на этом мои горести не заканчивались: у Вовы дома был настоящий «живой уголок», и некоторых своих питомцев он иногда приносил в школу. В его парте, то скреблась черепаха, то, пытаясь вырваться на волю, как сумасшедший, носился хомячок. Восторга это у меня не вызывало.
Однажды, вернувшись от доски на свое место, я увидела на стуле банку. Банка была закрыта полиэтиленовой крышкой, утыканной дырочками, проделанными гвоздем. Внутри банки сидела… змея! Я оцепенела.
Увидев страх в моих глазах, подошла учительница, взяла банку.
– Ой, какой миленький ужик! Марина, видишь желтые пятна на голове? Значит – это уж, а не змея. Володя, где ты его взял?
– Вчера с отцом на речке нашли! Мама не разрешила оставить.
– А что ж ты его мучаешь, в банке? Надо отнести опять на речку и выпустить.
Она посмотрела на нас внимательно и сказала:
– Вот с Мариной и отнесете.
Я поморщилась.
– А можно я отнесу? – закричала, увидев это Галя.
– Я! Я! – всполошились все остальные.
– Все успокоились! Ужа относят Марина и Володя. И не радуйтесь, – повернулась она к нам, – чтоб до математики успели!
– А я и без Маринки могу! – буркнул Вовка.
– Нет! Только вдвоем.
И мы пошли. Мне очень не хотелось идти с Вовкой и его ужом. Но с учительницей не поспоришь.
– А у меня еще рыбки есть! – зачем-то сказал Вовка, как только мы отошли от школы.
– А мне котенка не разрешают оставить, – зачем-то ответила я.
– Да ты, не расстраивайся! Ты попроси их очень-очень, они и разрешат.
– Нет, не разрешат!
Вовка посмотрел на меня и задумчиво сказал:
– А ты мне казалась такой воображалой!
Кем казался мне Вовка, я уточнять не стала, чтобы его не обидеть.
Мы дошли до речки, отпустили ужа и вернулись в класс за несколько минут до звонка на перемену.
Учительница посмотрела на нас внимательно и спросила:
– Ну что, конфликт исчерпан?
– Исчерпан! – счастливо ответила я.
Уж я то знала, что после такого приключения, кнопки на стул Вовка мне больше подкладывать не будет!
История одиннадцатая. Ребенок – это вам не котенок!
В городе, в котором мы теперь жили, больше всего мне не хватало снега. В старой школе зимой нам объединяли два урока физкультуры, и мы ходили в парк кататься на лыжах. Мы сдавали нормативы и у меня неплохо получалось. Еще лучше обстояло дело с коньками. В прошлом году я выпросила настоящие «Снегурочки» и уже, на зависть другим девчонкам, научилась делать «Фонарик». И лыжи и коньки пришлось оставить в Москве за ненадобностью. Я даже не могла похвастаться своими успехами перед новыми подругами.
И все-таки, радоваться редкому снегу, в этом южном городе умели! Если снег выпадал поздно вечером, то даже самые строгие родители выпускали гулять детей допоздна. Многие выходили во двор вместе с детьми. Никто ведь не знал, когда закончится это снежное счастье. Улица оглашалась визгом и радостными криками. Дети умудрялись слепить снеговиков из самого тоненького, еле-еле укрывшего землю, слоя снега.
Если снег шел всю ночь, радовались еще больше, особенно школьники. Первый урок отменяли, и нас всех отправляли стряхивать снег с деревьев. Это была спасательная операция. Одни из деревьев были слишком теплолюбивыми, и могли погибнуть от холода, другие – имели шикарную вечнозеленую крону, и могли поломаться, под тяжестью снега. Мальчишки вооружались вениками и швабрами, чтобы достать как можно выше, девочки просто трясли ветки. Всем было весело. Я вздыхала – мне хотелось жить в городе с настоящий зимой.
И вот однажды мне повезло. На зимних каникулах, нас с Галей, за какие-то школьные заслуги, отправили на турбазу в Красную Поляну. Это сейчас Красная Поляна – всемирно известный курорт. Тогда это был просто поселок, затерявшийся в горах. Но зато там был самый настоящий снег!
Добирались до места на ПАЗиках. Почему не на большом автобусе, я поняла на скальном участке. На некоторых участках дороги, еле-еле могла проехать одна машина. Встречный транспорт ожидал, пока мы проедем, в специальных «кармашках». Слева были скалы, справа – обрыв. Дорога была очень извилистой, шофер, кроме скал, ничего не видел. Как водители узнавали о встречном транспорте, для меня осталось загадкой. Я с ужасом смотрела на столбы линии электропередач, висящие над пропастью. Они были установлены на специальные платформы-мостики. Вдоль дороги места для них не было.
Мне было очень страшно. Галя, которая никогда ничего не боялась и уже не раз ездила по этой дороге, подливала масла в огонь:
– Этот участок дороги называется «Пронеси господи!» А знаешь зачем на крыше автобуса сетка? Сверху могут посыпаться камни. А сейчас будет туннель, а в туннеле икона, как в церкви, ей молятся, чтобы доехать.
Я недоверчиво взглянула на Галю, икона в туннеле – это уж что-то слишком. Но мы уже въезжали в туннель. Там и вправду в небольшом углублении стояла настоящая икона, лежали живые цветы и горели свечи. Молиться мы не умели, но все равно доехали благополучно.
Расселили нас в небольшие одноэтажные домики. В нашем домике жили мы с Галей и еще две девочки из параллельного класса. Я уже представляла, как здорово мы будем проводить с Галей время, но как бы не так! В первый же день Галя перезнакомилась с девочками из нашей школы, с девочками, приехавшими из других школ города, и с девочками местными, которые ниоткуда не приехали, а здесь жили. Наш домик стал чем-то вроде штаба, каждую минуту кто-нибудь прибегал и искал Галю. Я про себя грустно улыбалась, я уже смирилась с этой ее способностью быть нужной сразу всем.
К тому же, снег-то никуда не девался! Я вышла из домика и оглянулась. Между елками симпатичная девушка и маленький мальчик лепили снеговика. Девушка меня увидела и весело замахала:
– Иди к нам!
Девушку звали Настя, мальчика – Алеша, и мы прекрасно провели время. Мы слепили такого огромного снеговика, что еле-еле установили третий ком. Потом Настя принесла большие деревянные санки и мы начали кататься с горы. Вниз спускались втроем, а наверх мы с Настей тащили санки и Алешу.
Вечером в домике делились впечатлениями. Я рассказала всем про своих новых друзей.
– А я знаю кто это! – сказала Галя, – родители Алеши разбились на машине, но ему этого не говорят. Сейчас его оформляют в интернат. А Настя работает на турбазе и ей поручили присматривать за мальчиком.
Мне стало слегка обидно. Ну вот, я целый день с ними гуляла, и ничего не знала, а Гали и близко не было, но она уже в курсе и про Алешу, и про Настю. Но тут же мне стало стыдно: какая разница кто о чем знает, если родителей мальчика больше нет и никто не сможет их вернуть.
Утром я взяла самое большое яблоко и пошла искать Алешу.
– Ты случайно не знаешь когда мои родители приедут? – спросил Алеша с удовольствием надкусывая яблоко.
Я отвернулась.
Этот день уже не был таким радостным, как вчерашний. Я делала вид, как мне весело, но на самом деле все мои силы уходили на то, чтобы не смотреть жалостливо на мальчика.
А потом мне в голову пришла идея. Это была замечательная идея, и чем больше я ее обдумывала, тем больше она мне нравилась. Все оставшиеся после этого дни, я уже отдыхала в полсилы. Меня перестал интересовать даже снег. Я хотела домой, осуществить мою идею можно было только там.
Идея была очень простой: мы заберем Алешу к себе. Я расскажу родителям, какой это замечательный мальчик и как ему в жизни не повезло. Они поедут со мной в Красную Поляну, посмотрят на Алешу и не смогут от него отказаться. В маме я была уверена. А вот отчим… Отчима уговорим мы вдвоем с мамой. Я верила, что все так и будет.
Но, когда вернулись домой, и я взахлеб рассказала о замечательном, но таком несчастном Алеше, мама, неожиданно для меня, категорично сказала:
– Нет!
Обычно послушная, я билась, плакала и кричала:
– Это все из-за него, да? – я имела ввиду отчима, – Конечно из-за него! Он мне даже котенка не разрешиииил!
Мама посмотрела на меня очень грустно, прижала к себе крепко-крепко, погладила по голове и сказала:
– Какая же ты у меня еще маленькая! Ребенок – это же не котенок!
Больше я Алешу не видела. Никогда.
История двенадцатая. Про книги
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
В. Высоцкий
Галя жила около городской библиотеки и мы ходили туда очень часто. Я заходила за ней домой, и мы шли в соседний дом – в библиотеку. Часы, проведенные в библиотеке и за книгами, были самыми счастливыми часами моей жизни. Иногда, за дальними стеллажами, когда никто не видел, я проводила по корешкам рукой – гладила. Честное слово! Книги меня манили, звали и обещали… Я им верила.
Выбрав на абонементе книги, мы начинали уговаривать библиотекаршу: на руки выдавалось по пять книг, а нам хотелось больше. Иногда библиотекарь нам уступала, но чаще отказывала.
– А уроки вы когда делать будете?
С уроками она была права. Самую интересную книжку я начинала читать еще в библиотеке, потом читала на ходу, по дороге домой. У меня это здорово получалось, нужно только было следить, чтобы не налететь на прохожих. Дома я клала книгу под учебник, на случай, если войдет кто-то из взрослых, и начинала жить придуманной, но такой интересной жизнью! Уроки в такие «библиотечные дни» я делала быстро, лишь бы отвязаться.
Иногда мы в классе давали друг другу книги из домашних библиотек. Почти всем это строго запрещалось: хорошие книги были дефицитом. В библиотеках их тоже не было. Один раз, выпросив у знакомой девочки «Трех мушкетеров» на один день, я не спала почти всю ночь. Читала, то запершись в туалете, то с фонариком, под одеялом, чтобы не увидела мама и не отобрала чужую книжку.
Как и все, я давала книги из дома друзьям и знакомым. Чтобы не было заметно, раздвигала соседние тома. Сама я книги из родительской библиотеки перечитала давным-давно, и не один раз. Если бы взрослые узнали, что я даю их девчонкам, мне бы сильно влетело. Я сама устанавливала на книжном шкафу надпись:
Не шарь по полкам жадным взглядом.
Здесь не даются книги на дом!
Лишь безнадежный идиот
Знакомым книги раздает.
Один раз нам с Галей сильно повезло. В школе объявили очередной сбор макулатуры. Дело это было привычное и простое. Мы жили в самой читающей стране мира. Уже детсадовцам и первоклашкам было принято выписывать «Веселые картинки» и «Мурзилку», пионерам – «Пионерскую правду», комсомольцам – «Комсомольскую правду», а уж взрослые, вообще, читали по несколько периодических изданий сразу. Все эти газеты и журналы, после прочтения, пылились в прихожих. И люди радовались, когда к ним заходили пионеры за макулатурой.
Немного позже появятся пункты приема макулатуры, в которых можно будет обменять старые газеты на талончик, по которому, в книжном магазине, дадут дефицитную книгу. И газеты станут отдавать не столь охотно. Но пока этих пунктов не было, и нас встречали с радостью. Некоторые даже заранее перевязывали пачки, чтобы нам было удобнее нести. Мы брали такие пачки, спускались вниз, и на лавочке у подъезда их развязывали.
Придумала это Галя.
– А вдруг там что-то нужное, между газет?
Нужное действительно попадалось: я отбирала для себя журналы «Юность», Галя – выкройки и полезные советы из «Работницы» и «Крестьянки».
Но в тот раз, развязав стопку, мы счастливо переглянулись: тонкая, пожелтевшая, без обложки книжка, была «Рассказами о Шерлоке Холмсе» Артура Конан Дойла. В нашем окружении о ней слышали все, но никто не читал. Мы настороженно уставились друг на дружку. Предстояло решить очень важный вопрос – кто будет читать первым. Вообще-то, я привыкла Гале уступать. Но только не в этот раз. Галя это поняла и придумала, что делать.
Мы зашли за дом, подальше от любопытных глаз, положили на землю стопки газет, сели на них и стали читать вдвоем. Если кто-нибудь из нас переворачивал страницу раньше времени, другой его одергивал. Про сбор макулатуры мы забыли напрочь.
На следующий день мы притащили книжку в школу. Когда одноклассники, среди прочих рассказов, прочли «Пляшущих человечков», в классе начался настоящий шифровальный бум. Посылать простые записки друг другу стало скучно, теперь посылались только шифровки. Самым легким, а потому неинтересным был шифр, в котором букве А соответствовала цифра один, букве Б – два, и так далее по алфавиту. Но и сложные шифры с ключом, для школы тоже не годились. Такие записки могли прочесть только люди, имеющие ключ. Лучшие умы класса бились над созданием уникального шифра.
На перемене я схватила Свету за рукав и потащила подальше от навязчивых глаз.
– Я придумала! Придумала шифр, который очень трудно разгадать! И ключ не нужен!
– Как ты смогла? Это же сложно!
Я потупилась:
– Ну, если честно, не совсем придумала. Вернее, совсем не придумала. В общем, в книжке нашла. Не важно. Главное Люда с Галей, не разгадают нашу записку ни за что на свете!
– Нет, разгадают! Они сообразительные.
– Спорим!
– Спорим!
И мы поспорили. На следующем уроке я написала шифровку Гале с Людой, в которой назначила девочкам встречу. Через два дня мы топтались со Светой в парке.
– Придут!
– Не придут!
И тут мы увидели, что наши подруги уже подходят.
– Как вы смогли прочесть? – удивленно и разочарованно спросила я.
– Подумаешь, легкотня! – задрала нос Галя, но увидев мое расстроенное лицо, тут же добавила:
– Моя мама помогла!
– Мама? Она-то как смогла? – я была уверена, что мамы ничего не смыслят в шифрах.
– А она велела мне взять в библиотеки книги, которые ты прочла последними. Там мы и нашли твой шифр. Вот так!
Да уж! Необычный способ дешифрования придумала Галина мама.
Идея влюбиться пришла в наши головы тоже благодаря книге. Интересные книги мы не сдавали просто так в библиотеку, а переписывали друг на друга. Библиотечными правилами это разрешалось. И вот, прочитав друг за дружкой очень интересную книжку Рувима Фраермана «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви», мы с Галей решили, что нам пора влюбиться. Но вообще-то, это уже другая история.
Истрия тринадцатая. Как мы «влюблялись»
Если честно, то мне уже нравился один мальчик из нашего класса. Он был лопоухим и ниже меня примерно на полголовы, но я все равно находила его очень привлекательным. О своем увлечении я никому не рассказывала. Поэтому, это как бы не считалось. Прочитав «Дикую собаку Динго», мы отправились влюбляться на третий этаж, к старшеклассникам.
У старшеклассников все было совсем не так, как у нас на этаже. Мальчишки не орали, не бегали и не плевались. Они стояли небольшими группками и обсуждали свои мальчишеские дела. Девочки чинно прохаживались, делясь с друг дружкой девчачьими секретами. Нам с Галей места здесь не было. К счастью, на этаже находилась учительская и мы заглянули туда за картой. Следующим был урок истории.
Вернувшись к себе на этаж, мы уставились друг на друга.
– Ну? – вопросительно протянула Галя.
– Мне понравился кудрявый мальчик, светленький такой! – отчиталась я, – Правда, красивый?
– Мне он тоже понравился! Я в него влюбилась!
– Так нечестно! Я первая сказала!
– А я что могу поделать! Сердцу не прикажешь! – Галя притворно вздохнула.
С этого дня мы начали придумывать поводы подняться на этаж к старшеклассникам. Мы зачастили в учительскую. Приносили мел и относили школьный журнал, таскали карты по географии и истории. Через несколько дней узнав, что мальчика зовут Саша, обсуждали эту новость целый урок. Потом мне все это надоело и я сказала Гале:
– Кажется, я уже разлюбила Сашу.
Галя опять притворно вздохнула и ответила:
– Я тоже.
– Ты уже так делала! Это нечестно! Я первая сказала!
– А что я могу поделать! Сердцу не прикажешь!
В следующий раз я влюбилась в новенького. Я любила его целых три урока, до самой математики. Новенький был высоким парнем, с большими руками и добродушной улыбкой. Он выглядел, как старший брат всех наших мальчишек. Наверно, потому что был второгодником. Поначалу меня это не смущало, до самой математики.
Ничего особенного на математике не произошло. Просто новенький не смог решить очень простую задачу. Учитель математики, по прозвищу Колобок, над ним издевался. А я вместо того, чтобы полюбить новенького за страдания еще больше, разочаровалась. Вот знала, что это нехорошо, но ничего не смогла с собой поделать – разлюбила.
На 23 Февраля и 8 Марта девочки и мальчики нашего класса дарили друг другу подарки. Купить подарок для мальчишек было очень просто. В продаже появились, и сразу стали популярными, сборные модели самолетов производства ГДР. Каждый мальчик, хотя бы раз в жизни, склеивал такой самолет. А некоторые собирали целые коллекции. Модели продавались в красивых коробках, поэтому дарить их было очень удобно.
Подобрать подарок девочкам, было труднее: в куклы мы уже не играли, хороших книг в продаже не было. Чаще всего нам дарили сувениры, которые потом пылились на полках.
Где-то за неделю до 23 Февраля, девочки оживлялись: приходило время «распределять мальчишек», то есть решать кто кому будет дарить подарок. Для нас это было целое событие. Все девчонки собирались в пустом классе и тянули жребий. Мальчишки топтались под дверью, пытаясь подслушать. Мне очень хотелось вытянуть бумажку, с именем того лопоухого мальчишки, который мне нравился. Но мне не везло. Я завидовала девчонкам, которые сразу, не стесняясь, объявляли во всеуслышание, кому хотят дарить подарки, но скорее бы умерла, чем последовала бы их примеру.
Мальчики, в отличие от нас, не заморачивались, жребий не тянули, а просто потом дарили подарок, той девочке, которая поздравила их.
И вот наступило долгожданное 8 Марта. Я уже получила, положенный мне сувенир по списку, и тут увидела, что ко мне направляется тот самый мальчик, который мне нравился, – Степа! Он не был таким красивым, как старшеклассник Саша, и таким высоким, как новенький. Он по-прежнему был ниже меня на полголовы и его уши смешно торчали. Но мое сердце все равно бешено забилось. Он подошел к моей парте, расстегнул портфель и достал помятый букетик первых весенних цветов.
– Моя мама сказала, что все девочки любят цветы, – он протянул мне букетик.
В этот день я стала героиней класса. До этого наши мальчишки дарили цветы только учителям.
Но дело было совсем не в этом. А в чем, я никому не призналась. Даже лучшим подругам.
История четырнадцатая. Логопед Степа
Как и во всех классах всех школ, в нашем классе придумывали друг другу прозвища и дразнились. Большинство прозвищ получалось из фамилий, к ним привыкали и даже откликались. Но были и обидные, например, «очкарик» или «жир-трест».
К счастью, в нашем классе эти прозвища не прижились. У очкарика Вовы дома был целый живой уголок, и он мог запросто засунуть обидчику за пазуху какую-нибудь крысу. А полный мальчик был очень добрым, жил с родителями в доме с большим садом, и любил всех приглашать в гости. Ну, и попробуй обозвать человека, если только что съел у него в гостях миску ароматного винограда.
Меня обзывали: «Маринка, скажи “трактор”!». Я не выговаривала букву «Р». Иногда никто не вспоминал об этом целыми днями, а иногда со всех сторон класса только и неслось: «Маринка, скажи “ручка”! Маринка, скажи “революция”!»
В один из таких «обзывательных» дней, я села у окна и отвернулась от целого света.
– Обидно, да? – ко мне подошел Степа.
– Не очень, дуг’аки.
Я сказала и с опаской посмотрела на Степу, но он не смеялся.
– А можно тебя спросить? Почему ты некоторые слова с буквой «Р» выговариваешь, а некоторые нет?
– Я и сама не знаю. Если «Р» мягкое, то выговариваю, если твердое, то нет.
– Скажи «река»!
– «Река».
– Теперь – «рука»!
– «Г’ука».
– Но это же так просто! Говори «рука», как «река», и все!
– Это тебе просто. Отстань!
– Ну, ладно. – Степа решил подойти к проблеме с другого бока:
– А рычать ты умеешь?
– Как рычать?
– Как тигр: «Рррр!»
– Умею: «Рррр!»
– Ну вот! Тогда рычи, а потом говори дальше.
– Это как?
– «Рррр…» и «…ука». Получается «рука». И во всех словах так делай.
– Смеяться будут!
– Как хочешь! – Степа отошел.
Следующим уроком была литература. Меня вызвали отвечать стихотворение. Я посмотрела на Степу, зажмурилась от страха, но смогла выдавить из себя:
– Михаил Юрьевич Ле-рррр-монтов.
Осторожно взглянула на класс. Никому не было до меня дела. Все увлеченно занимались своими делами и радовались, что вызвали не их.
Смотрел на меня только Степа. Но мне это было даже приятно – теперь нас объединяла общая тайна.
Более смело я продолжила:
– Бо-рррр-одино.
Удивительно, но опять никто не засмеялся.
С тех пор прошло примерно полгода. Я старательно следовала рекомендациям Степы. И вот кто-то из наших учителей заболел и отменили урок. Я так громко закричала «ура», что одноклассники дружно замолчали и уставились на меня с удивлением.
Где им было понять, как здорово не рычать как тигр, не отделять букву «Р» от остального слова, а просто радостно и громко орать во весь голос:
– Ура!
История пятнадцатая. Про цирк
В воскресенье мы всем классом поехали в цирк. Цирк я любила. Цирк мне представлялся бесконечным праздником. А еще я любила запах цирка.
Возможно, вы скажете:
– Подумаешь! Лошадьми пахнет!
Но мне цирк пах не просто лошадьми. Мне он пах многочасовыми тренировками артистов и блестками их костюмов, сосновыми опилками манежа и прирученными хищниками, новогодними подарками и сладкой ватой из буфета. Все эти запахи смешивались в один дразнящий аромат, который напоминал, что где-то есть другая, очень интересная, не похожая на мою, жизнь.
В антракте к нам прибежал запыхавшийся Игорь:
– Чего вы сидите! Там можно заглянуть за кулисы!
И мы побежали.
Холл цирка оканчивался огромной бархатной портьерой, за которой начиналось «закулисье». На стене, в том месте, где портьера прилегает неплотно, висела табличка: «Посторонним вход воспрещен!» Рядом, на стульчике обычно сидела женщина-контролер с программками. Она не столько продавала свои программки, сколько следила, чтобы дети не заглядывали за кулисы. Сейчас ее на месте не было.
Мы слегка отодвинули портьеру и стали смотреть.
– Народу сколько! – удивленно протянула Света.
– Это униформисты! – авторитетно заявила я.
– Клетку видно, а кто в клетке, не понятно.
– Интересно, что там дальше?
Если бы я захотела, я могла бы рассказать им, что там дальше. Один раз мне посчастливилось провести за кулисами целый день.
Дело в том, что моя тетя Оля, родная мамина сестра, работала артисткой цирка! Но если вы думаете, что когда мы жили в Москве, я все свободное время проводила в цирке на Цветном бульваре, то очень даже ошибаетесь. Свою тетю Олю на арене цирка я не видела ни разу! Оказалось, что все артисты, приписанные к московскому цирку, на месте не сидят. Они гастролируют по всему Советскому Союзу, не задерживаясь ни в одном городе дольше, чем на три месяца. А в Москву приезжают очень редко, и, в основном, по делам.
Поэтому мне оставалось только рассматривать цирковые фотографии. На фотографиях пять симпатичных девушек, в белоснежных костюмах, выстраивались в акробатическую пирамиду. Костюм каждой украшали чечевички – так правильно называются черные горизонтальные отметины на березах. Номер назывался «Березки». Я знала, что акробатки выступают под очень мелодичную музыку Марка Фрадкина «Березы, березы, родные березы не спят…» и любила мысленно представлять это выступление.
Самой красивой среди девушек, конечно, была Оля. И вовсе не потому, что она была моей тетей. Она была верхней. А значит самой изящной и легкой. И самой бесстрашной. Все другие «березки» тоже выполняли различные трудные комбинации, но основная их цель была держать Олю, которая исполняла свои акробатические трюки на самом верху.
Итак, выступления Оли я не видела. Но за кулисы все-таки попала.
Сейчас расскажу как.
Каждый год, из пыльной Москвы, меня на все лето отвозили к бабушке. В конце августа мама меня забирала – пора было готовиться к школе.
В тот год уже наступило двадцать какое-то августа, а мама все не ехала и не ехала. Меня это устраивало. Но бабушка вздыхала: чтобы узнать, когда приедет мама, нужно было идти на почту и заказывать междугородние переговоры. Потом приходить снова, в назначенное время, и ждать пока тебя вызовут в кабинку, в которой, скорее всего, будет очень плохо слышно. В общем, бабушке всего этого делать не хотелось и она все тянула и тянула время. И тут приехала Катя.
Катя была руководительницей акробатического номера «Березки». Она заскочила к нам проездом, привезла какие-то вещи и привет от тети Оли. Вечером она уезжала по делам в Москву в цирк на Цветном бульваре.
Увидев бабушкино расстроенное лицо, и узнав причину, Катя решительно сказала:
– Я возьму Маринку с собой. Подумаешь, ночь на поезде! В шесть утра она уже будет дома. Роза (так звали мою маму) даже не успеет еще уйти на работу.
Я видела, что бабушке эта затея не очень нравится, но противостоять решительной Кате не было никакой возможности. Катя была не только главной, но еще и самой нижней в акробатической пирамиде «Березки». То есть привыкла всех держать в своих руках. И всеми командовать.
В шесть утра мы с Катей стояли под дверями нашей московской квартиры. Нам не открывали. На настойчивые Катины стуки, выглянула соседка и сказала:
– Так Роза за дочкой вчера уехала!
То есть получалось, что мы ехали в поездах, идущих навстречу друг другу. Как в задачке из учебника.
Решительная Катя растерялась ненадолго. Она повезла меня в цирк, и перепоручила артистам, репетировавшим в то утро на манеже. Сама же ушла по своим бумажно-документальным делам. Вот тогда-то я и побывала за кулисами. Это был незабываемый день. Меня угощали разными вкусностями и «делали лицо» в гримерке, из меня попытались сделать гимнастку и дрессировщицу, меня смешили и рассказывали цирковые байки.
Я отвлеклась от воспоминаний и посмотрела на восторженные лица друзей. Я не буду ничего этого им рассказывать. Зачем портить людям впечатление от «закулисья». У каждого оно должно быть свое.
Через много лет, в «лихие» девяностые, вместе со всей страной, трудные времена переживал и Росгосцирк. Тогда, чтобы «удержаться на плаву», во всех городах бывшего Союза, цирковые начали пускать народ за кулисы. Можно было купить билет не только на представление, но и туда, куда долгие годы пускали только своих. В «закулисье» проводились самые настоящие экскурсии, делались фотографии с экзотическими животными, собирались пожертвования на корм.
Побывала в то время за кулисами и я, но не увидела в глазах детей, пришедших на экскурсию, того восторга, который светился в глазах моих одноклассников, когда они заглядывали в крошечную щелочку сочинского цирка.
А может быть, я уже просто выросла.
История шестнадцатая. Про пепси-колу
Я любила шоколадные конфеты. Люда – пепси-колу. Иногда мы спорили, что лучше. Конфеты можно было откусывать маленькими кусочками и долго перекатывать во рту. Зато пепси-кола появилась совсем недавно и разительно отличалась от всех лимонадов, которые нам приходилось пробовать раньше. Сошлись на том, что самое вкусное – пить пепси-колу и заедать шоколадной конфетой.
За пепси-колой нужно было стоять в очереди. Первый завод по ее производству открылся в Новороссийске совсем недавно. И первым городом на побережье, куда доставили пепси-колу, стал Сочи. В местах продажи маленьких, аккуратненьких бутылочек с сине-красной этикеткой скапливался народ, всем хотелось попробовать американский напиток. Сочи – город приезжих, а в других городах пепси-колы еще не было.
В пунктах продажи пепси, ввели новшество – разрешалось выпить напиток, и тут же сдать бутылку. Пепси-кола, по сравнению с русским лимонадом, стоила дорого, поэтому многие спешили вернуть обратно свои законные 10 копеек за тару. Очередь от этого только увеличивалась. В общем, выпить свой любимый напиток Люде доводилось не так уж и часто.
И вот мы с Людой ехали в Новороссийск! Разумеется, не из-за пепси-колы. Новороссийск во время Великой Отечественной войны был местом ожесточенных боев. Его осада продолжалась 393 дня, дольше, за всю историю войны, продержался только Ленинград. А еще там была легендарная «Малая земля». И Леонид Ильич Брежнев еще ничего о ней не написал, но это ни в коей мере не умаляло подвига ее защитников.
Ехало нас человек двадцать из разных классов. Руководила поездкой молоденькая, незнакомая учительница. Наверно, она очень боялась свалившейся на нее ответственности, потому что перед отъездом собрала наших родителей. Среди всего прочего, она попросила не давать нам карманных денег.
– Они будут бегать за мороженным по незнакомому городу, а я за ними! – сказала она, – как-нибудь проживут один день без мороженного! Кормить их будут хорошо.
И мы остались без карманных денег.
Ехали целый день. Знакомились, пели, угощали друг друга печеньем и конфетами, врученными нам в дорогу заботливыми родителями. По пути заехали во второй по значимости лагерь Советского Союза – «Орленок», и дружно позавидовали, что не можем прожить там целую пионерскую смену.
В Новороссийск приехали поздно вечером и сразу заснули. Утром в наш с Людой гостиничный номер, а мы остановились в самой настоящей гостинице, постучалась та самая молоденькая учительница. Она протянула нам талончики на питание и объяснила, что мы можем есть в столовой все, что хотим, но в пределах суммы, указанной на талончиках. Мы сразу почувствовали себя взрослыми, у нас было целых шесть талонов на двоих: два завтрака, два обеда и два ужина.
За завтраком в столовой стоял галдеж. Многим было нелегко решить, что же они желают выбрать. Я тоже прилипла к стойке раздачи, но вдруг почувствовала, как Люда тянет меня за рукав:
– Да иди же сюда скорее! Ты только посмотри, что здесь!
С этими словами она тащила меня к буфету. В буфете совсем не было народа и стояла тишина. Но мои глаза все равно полезли на лоб. За стеклом, ровными рядами, стояли бутылочки с пепси-колой. Мы могли бы купить их сколько угодно и безо всякой очереди. Могли бы… Если бы у нас были деньги. А теперь оставалось только облизываться. Довершали картину стопки шоколадок «Аленка», аккуратно разложенные вокруг бутылочек.
Осенило нас одновременно. Если мы съедим сначала один завтрак на двоих, а потом один обед, а потом не будем ужинать, то нам как раз хватит талончиков на шоколадку и бутылку пепси-колы. Так и решили сделать.
Вечером, когда вся наша группа уминала пюре с котлетами, запивая компотом, мы гордо прошествовали к буфету. Мы купили шоколадку и бутылку пепси-колы и сели отдельно от всех.
Но долго посидеть в одиночестве нам не удалось.
– А что это вы делаете? – подскочила к нам бойкая девочка в очках.
Девочку звали Оля и мы заметили ее еще на экскурсии. Она замучила экскурсовода нескончаемыми вопросами.
Мы тоскливо переглянулись, но все равно вежливо сказали:
– Угощайся!
– Вот еще! Вы что не знаете, что пепси-кола разъедает желудок?
Оля отошла от нашего столика, а мы облегченно вздохнули. Уж очень маленькой была эта вожделенная бутылочка пепси-колы.
Через неделю после возвращения из Новороссийска я зашла к Люде в гости. На окне, в стаканчике накрытом блюдечком, стояло что-то подозрительно похожее на пепси-колу.
– А чего это ты пепси-колу не пьешь? – удивленно спросила я.
– Не хочу!
– Тогда я выпью!
– Нет! – испуганно закричала Люда, – там сырая курица!
– ???
– Ну, понимаешь, я ставлю эксперимент: положила в пепси-колу кусочек куриного желудка, и жду – растворится или нет.
Я с уважением посмотрела на Люду, и мы наклонились над стаканчиком.
Потом помешали жидкость чайной ложечкой, желудок не растворился.
С тех пор прошло очень много лет. Я до сих пор не против выпить стаканчик-другой пепси-колы. А у Люды – это по-прежнему самый любимый напиток. И ничего с нашими желудками пока не случилось.
Надеюсь, не случится и дальше.
История семнадцатая. У меня родился брат!
В нашей компании младший брат был только у Светы. Поэтому, когда мои родители и я стали с радостью ожидать прибавления в семействе, Света с видом знатока пророчила:
– Рано радуешься! Сейчас принесут из роддома, а он красный, весь сморщенный, плачет все время! Тьфу!
Но она ошиблась. Мой брат родился очень крупным и, наверное, поэтому ни сморщенным, ни красным не был. А еще у него были огромные голубые глаза, и он был таким беззащитным, что я полюбила его с первой же нашей встречи. В одном Света была права: плакал он первое время, действительно, много. Маме приходилось туго – Сережа, так назвали моего братишку, спал только тогда, когда с ним гуляли. Причем, на прогулке нужно было все время ходить. Стоило остановиться и присесть на лавочку, как Сережа просыпался и начинал жалобно плакать.
Но мне все равно нравилось с ним гулять. Уже не нужно было сидеть целыми днями за уроками: стоило сказать, что я иду гулять с Сережей, как взрослые добрели, и охотно выносили во двор коляску.
Неожиданно к нам домой зачистила Света, которая, только недавно, так красочно рассказывала про сморщенных малышей. Она сначала терпеливо ждала, пока мы с Сережей соберемся, а потом подолгу с нами гуляла.
Дом, в котором я жила, на первый взгляд мог показаться очень длинным. На самом деле, это были целых четыре дома, скрепленные между собой в виде гармошки. Вот вокруг этих домов мы и гуляли. Сейчас трудно поверить, но тогда около подъездов не стояли машины, и гулять с коляской было очень удобно. Еще лучше было за домами. Там сохранились частные домики, у дорожки росли цветы и фруктовые деревья.
Вот так мы и ходили круг за кругом, пока я не стала замечать, что каждый раз, на одном и том же месте, Света останавливается и начинает поправлять Сереже одеяльце. А потом делает притворно-умилительное лицо и трясет погремушкой над моим спящим братом.
Я внимательно огляделась и поняла в чем дело. На балконе второго этажа, под которым мы постоянно останавливались, любил слушать музыку мальчик из нашей школы.
Свете пришлось признаваться:
– Ну, да! Я из-за него с вами гуляю! А как я с ним еще познакомлюсь?
Я согласилась, действительно, не скажешь же незнакомому мальчишке:
– Мальчик, а, мальчик, давай познакомимся!
Но знакомство все же состоялось. Светины манипуляции с одеяльцем и погремушками, так подействовали на Юрину маму (мальчик оказался Юрой), что она купила три билета в театр: себе, Юре и Свете. Света была вне себя от счастья.
А Сережа тем временем рос и становился настоящим рыцарем. Только не смейтесь, оказалось, что такое замечается с самого раннего детства.
Когда Сереже было года два, я полюбила ходить с ним в песочницу. Брат возился с лопатками и ведерочками, а я могла спокойно читать. Читала я тогда запоями, каждую свободную минуту. Песочница была очень подходящим местом для чтения. Я была спокойна за брата. Он был надежно защищен деревянным бортиком от опасностей внешнего мира.
Но, неожиданно, Сережа стал наотрез отказываться идти в песочницу. На все мои расспросы он отвечал:
– Там Юлечка!
Юлечка была годовалой малышкой, которая почему-то решила, что песочница – это ее личное пространство. На детей, нарушивших границы ее царства, летели формочки и песок. Дети поспешно отступали.
И вот, однажды, услышав от Сережи, в очередной раз, что «там Юлечка», и раздосадованная тем, что на прогулке опять не удастся спокойно почитать, я строго спросила брата:
– Ты что, не можешь дать сдачи?
Сережа посмотрел на меня удивленно и ответил:
– Она же маленькая!
Мне стало очень стыдно.
Конечно, моим родителям хотелось, чтобы я гуляла с Сережей, как можно ближе к дому. Когда мы гуляли вдвоем, все так и было. Но когда приходили подруги, мы таскали Сережу по всему городу, по своим нехитрым девчоночьим делам. Вечером мама всегда спрашивала:
– Ну, где вы сегодня были?
Сережа очень рано начал разговаривать, и мог бы очень много рассказать на тему «где мы были», но он косился на меня и отвечал одним словом:
– Гуляли!
Но один раз брат все же меня подвел. На мой день рождения, мы решили, что стали уже достаточно взрослыми и можем позволить себе бутылку вина.
Про лимонад для Сережи забыли, поэтому он крутился возле стола и жалобно спрашивал нас всех по очереди:
– А мне?
Кто-то из девчонок не выдержал и в шутку сказал:
– А ты пробку нюхай!
Вечером, придя с работы, мама задала привычный вопрос:
– Ну, что вы сегодня делали?
Сережа гордо надул щеки и ответил:
– Девочки пили вино, а мне давали пробку нюхать!
История восемнадцатая. Мы едем в Стереокинотеатр!
Детская обида, что меня увезли из Москвы, жила во мне много лет. Но и Сочи был не последним городом Советского Союза. Об отдыхе за границей, во времена моего детства, можно было только мечтать, и каждый стремился, хотя бы раз в жизни, побывать в Сочи. Поэтому всевозможные новшества появлялись в нашем городе регулярно. Так, вслед за Москвой, Сочи стал вторым городом Союза, где открыли стереоскопический кинотеатр. И сразу же в кассы кинотеатра «Стерео» начали выстраиваться огромные очереди. Но нам не нужно было стоять в очередях. Нам просто объявили, что в воскресенье мы всем классом едем в «Стерео».
Я не могла дождаться этого обещанного воскресенья! Во-первых, я очень любила поездки всем классом. Мальчишки, во время поездок, вдруг, вспоминали, что у девочек есть имена, а не только фамилии и прозвища, и становилось заметно, что, вообще-то, мы дружный класс. Во-вторых, я уже очень много слышала про таинственное «стерео», и никак не могла представить, как это выглядит на самом деле. На все мои расспросы мама кивала на книжный шкаф, откуда, с толстой стереооткрытки, на меня смотрела переливающаяся японская девушка. Девушка умела подмигивать. Стоило слегка изменить угол зрения, как глаз с огромными ресницами закрывался. Я решила, что девушка не имеет к кино никакого отношения, а мама и сама не знает, что нас ожидает.
И вот мы едем! Доехали до места очень быстро. Старая дорога из Адлера в Сочи была не очень длинной. К тому же, мальчишки всю дорогу гоняли по всему автобусу, не весть откуда залетевшую, бабочку, а мы называли их живодерами и возмущались. Учительнице пришлось даже прикрикнуть на разошедшихся мальчишек.
Возле кинотеатра все притихли. Кинотеатр «Стерео» в Сочи – очень красивое здание с колонами и лепниной. Оно больше напоминает музей, чем кинотеатр.
Билетерша раздала нам всем палороидные стереоочки и мы поспешили в зал.
Зрелище всех потрясло! Мы смотрели «Парад аттракционов». Сюжета у фильма не было, был просто парад-концерт, но какой! Стереоэффекты были невероятно правдоподобными, герои фильма перемещались с экрана прямо в зал, они висли перед глазами, их хотелось потрогать.
Вот Екатерина Максимова с Владимиром Васильевым танцуют адажио из балета Чайковского «Спящая красавица». Васильев подхватывает легенькую Максимову и выбрасывает … в первые ряды зала.
А вот прямо на нас плывет огромная уродливая рыба. Ближе подплыть уже нельзя, но она плывет все ближе и ближе. Я вжимаюсь в кресло. Угловым зрением вижу, как соседка слева непроизвольно отмахивается обеими руками.
Группа жонглеров кидает булавы и тарелки прямо в зал. Эффект усиливается тем, что сбоку экрана появляется тень руки, которая их ловит. А мы чем хуже? Мы вскакиваем с мест и начинаем «ловить» предметы.
Когда же прямо на нас, с экрана, полетели птички и бабочки, нас прорвало окончательно. Мы повскакивали с мест, размахивая руками и задевая затылки впереди сидящих зрителей. Со всех сторон неслось радостное:
– Ой, поймала!
– Ой, поймал!
Так мы «ловили» птичек и бабочек.
Но вдруг на фоне всеобщего и радостного «ой» донеслось испуганное:
– Ой, мамочки! Оёёй!
А потом удивленное:
– Поймала!
Это наши мальчишки, воспользовавшись всеобщей суматохой, одной из девочек засунули в руку бабочку, пойманную в автобусе.
Не хотела бы я оказаться на месте этой испуганной девочки.
В 1991 году Советская система «Стерео-70» получила «Оскар» Американской академии кинематографических искусств и наук в специальной номинации «За технические достижения». Но это никому уже не было нужно. Настали «лихие девяностые», кинотеатр долгое время оставался пустым. А потом, одно из самых значимых и красивых зданий города, разделили «по кускам» всевозможные организации, самой востребованной из которых оказалась парикмахерская.1
К счастью, я к тому времени уже стала взрослой.
1ейчас в здании бывшего кинотеатра «Стерео» расположилось Городское собрание.
История девятнадцатая. Как меня принимали в комсомол
В нашей дружной четверке, я была самой младшей. Долгое время меня это не напрягало. Но вот девчонок, одну за другой, начали принимать в комсомол. Света, Люда, Галя уже гордо носили комсомольские значки, а я все ходила в пионерском галстуке и ждала: когда же мне, наконец, исполнится четырнадцать лет.
Только не подумайте, что мы так уж не любили свои пионерские галстуки. Многие в нашем классе, особенно девочки, после вступления в комсомол, приносили в школу отстиранные и отутюженные галстуки и давали всем на них расписываться на память. Одноклассники писали на них грустные и смешные пожелания, рисовали небольшие картинки. Наверно, это был ритуал прощания с детством.
И вот мне исполнилось четырнадцать лет и я начала волноваться по поводу вступления в комсомольскую организацию. Училась я хорошо, Устав ВЛКСМ знала назубок, рекомендации мне дали, но я все равно очень боялась. В комсомол принимали на заседании комитета комсомола, и любой, из членов комитета, мог задать неожиданный вопрос, например, о политической обстановке в мире. В мире постоянно что-то менялось, а я терпеть не могла читать газеты.
Собираясь утром на заседание комитета комсомола, где решалась моя судьба, я уже привычно включила радио, чтобы прослушать последние новости. Среди всего прочего, я услышала, что умер президент Франции Жорж Помпиду. Я искренне огорчилась. Недавно Жорж Помпиду, сам того не ведая, стал виновником ЧП в нашей школе и, оттого, казался мне близким и родным.
А дело было так. Незадолго перед смертью, Жорж Помпиду встречался в Сочи и Пицунде с Леонидом Ильичом Брежневым.1 Прилетел президент Французской Республики на каком-то сверхсовременном лайнере. По нашей школе быстро разнесся слух, что лайнер стоит у забора Адлерского аэропорта и его можно увидеть с дороги. Мальчишки всех возрастов и классов кинулись в сторону аэропорта. Уроки были сорваны.
И вот не прошло и месяца, а Жорж Помпиду неожиданно умер. Неожиданно для всех, потому что от всего мира скрывали его болезнь. Мне было очень жаль.
На заседании комитета комсомола, сначала все шло гладко. Я правильно отвечала на все вопросы и с опаской смотрела на комсорга параллельного класса, девочку Иру. Девочка Ира прославилась тем, что всегда задавала самые каверзные вопросы. Но в этот раз она молчала, и я даже догадывалась почему.
Конечно, она должна была спросить про Жоржа Помпиду. Новость сообщили только что, и я могла о ней не знать. Но, как она спросит? Если она спросит, например, «что случилось с Жоржем Помпиду?», то я сразу догадаюсь и отвечу правильно. Заседание приближалось к концу, Ира маялась, и, наконец, решилась:
– Ответь, пожалуйста, что сейчас делает Жорж Помпиду?
Я так опешила, что мой ответ, по глупости, перещеголял даже ее вопрос:
– Лежит в гробу!
Воцарилось молчание. А потом, большинством голосов, было решено меня принять.
1Неизлечимо больной Жорж Помпиду, не захотел уйти из жизни не наладив, слегка пошатнувшиеся, отношения с Советским Союзом. Он умер через 20 дней после встречи с Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым, которая состоялась в Пицунде в марте 1974 года.
