Kitabı oxu: «ДЕВУШКА ДЛЯ БАНДИТА»

Глава 1

Настя устроилась на подоконнике в комнате Олеси, болтая ногами и наблюдая, как по стеклу стекают редкие капли дождя. На столе остывал чай, а рядом валялись фантики от конфет. Из музыкальной колонки тихо играла старая поп-песня — та самая, под которую они когда-то мечтали о будущем.

— Понимаешь, Олесь, я не хочу, чтобы в моих отношениях было столько экшена, как показывают в сериалах, — быстро говорила Настя, боясь, что Олеся её перебьёт и скажет: «Да ладно, без экшенов не бывает в отношениях». — Я хочу, чтобы всё было просто и по-настоящему. Чтобы он был добрым, надёжным и спокойным. Чтобы не приходилось всё время гадать: «А вдруг он сейчас сорвётся? А вдруг скажет что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернётся?» Я хочу, чтобы можно было просто сказать: «Мне страшно», и он не стал бы смеяться или делать вид, что это ерунда.

Олеся слушала, подперев щёку ладонью, и кивала. Её взгляд был сосредоточенным, но в нём мелькала тихая грусть, словно она знала что-то большее, чем хотела бы поделиться.

— И ещё я хочу, чтобы он не принимал решения за меня, — продолжила Настя, сама не замечая, как её голос становится твёрже. — Чтобы не было этого: «Я лучше знаю, что тебе нужно». Я хочу, чтобы мы вместе принимали решения. Даже если это будет просто выбор места для отдыха на выходных.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько искренности, что на мгновение показалось: если мир хоть немного справедлив, всё действительно будет именно так. В этот момент Настя искренне верила в это. Она верила, что настоящая любовь — это не шторм, не испытание и не борьба. Это тихая гавань, где тебя не ранят и не заставляют быть сильнее, чем ты можешь.

Настя замолчала, прислушиваясь к своим словам. И тут она заметила, как Олеся слегка поёжилась и её взгляд скользнул к окну, за которым дождь уже превратился в мелкую морось, размывая огни города.

— Что с тобой? — спросила Настя, наклонив голову и внимательно посмотрев на подругу. — Ты как будто не здесь, а где-то в своих мыслях.

Олеся вздохнула, провела ладонью по краю чашки, словно собираясь с мыслями, и наконец подняла глаза. В них читалось что-то необычное — смесь тревоги и старой привычки не говорить лишнего.

— Прости, — тихо произнесла она. — Я просто слушала и думала, как бы мне хотелось, чтобы всё было так просто. Без всяких сложностей. Как ты красиво всё описываешь. — Потом она сделала паузу и продолжила: — В город вернулся мой брат, Алексей. Его не было здесь уже десять лет, — Олеся на мгновение замолчала, размышляя, стоит ли продолжать. Но затем, решившись, выпалила: — Он вернулся насовсем и будет жить с нами.

— Алексей? Тот самый, что уехал куда-то по просьбе вашего дяди? Кажется, я что-то слышала об этом… — Настя нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Да, — кивнула Олеся, и её голос стал тише, словно она боялась, что её услышат. — Ты ведь почти не знала дядю Виктора. Он был человеком, о котором в приличном обществе не говорят. Он занимался делами, которые не соответствуют закону. Все знали об этом, но делали вид, что не в курсе. У него была своя «территория», свои люди и свои правила. Алексей с юности был его правой рукой. Сначала он помогал ему по мелочам, а потом всё более серьёзными делами. В последние годы дядя Виктор держал его в другом городе, где было его основное направление. Алексей представлял его интересы, решал вопросы и держал всё под контролем. Говорили, что он мог заставить людей соглашаться с его мнением без крика, просто… одним взглядом.

Настя с лёгкой ностальгией вспомнила о холодной уверенности, которую ощущала, когда слышала рассказы об Алексее. Она редко видела его, только когда приходила в гости к Олесе, но даже эти встречи были довольно редкими.

— А что теперь? — осторожно спросила Настя.

— Теперь дядя умер, — произнесла Олеся, сжимая руки в замок, стараясь сдержать эмоции. — И всё это… перешло к Алексею. Не только деньги и связи, но и дело, которое было смыслом жизни дяди. То, из-за чего люди в нашем районе до сих пор оглядываются, когда его имя слышат.

— Но он же не обязан… — начала Настя, надеясь, что существует какой-то выход из этой ситуации, возможность просто отказаться от этого наследства.

— В таких вопросах не спрашивают, хочешь ты этого или нет. Здесь либо ты берёшь ответственность на себя, либо кто-то другой перехватывает её вместе с твоим местом и, возможно, с твоей жизнью. Алексей вернулся, чтобы занять место дяди и показать всем, что теперь он устанавливает правила. И он не из тех, кто делает это шумно. Он умеет убеждать так, что ты даже не замечаешь, как соглашаешься с его мнением, — с горькой усмешкой произнесла Олеся.

Настя ощутила, как уютная комната с чаем и конфетами стала казаться ей немного меньше, а тихая песня из колонок — слишком громкой.

— И что теперь? — прошептала она. — Он… будет как дядя?

— Он стал похож на дядю, — тихо сказала Олеся. — Хотя, возможно, даже хуже. Дядя был человеком старой закалки: он умел соблюдать границы и знал, когда нужно остановиться. А Алексей… он вырос в этой среде. Для него это не просто работа или роль — это его образ жизни.

Олеся снова вздохнула и попыталась улыбнуться, словно желая, чтобы разговор вернулся к чему-то более лёгкому и безобидному.

— Прости, что я так резко прервала твои мечты. Когда ты говорила о «тихой, спокойной жизни без экшена», я вдруг подумала: он ведь сейчас где-то здесь, в этом городе. И его мир — полная противоположность тому, о чём ты мечтаешь, — произнесла Олеся с тревогой в голосе.

Настя медленно кивнула, осознавая услышанное. Её мир, казавшийся таким спокойным и надёжным, вдруг начал казаться хрупким и почти иллюзорным, словно мыльный пузырь, который может лопнуть от одного неосторожного движения.

— Получается, — медленно произнесла она, словно пробуя слова на вкус, — в нашем городе тепрь живёт человек, который не знает слова «нет». Человек, который привык, что весь мир вращается вокруг него.

— Да, — тихо подтвердила Олеся. — И самое ужасное, что он даже не считает это чем-то плохим. Для него это просто обычное дело.

Они провели некоторое время в тишине, слушая, как дождь стучит по стеклу. Каждая из них думала о своём: Настя размышляла о том, как легко могут рушиться мечты, когда сталкиваешься с чужой и суровой реальностью, а Олеся пыталась понять, как защитить дорогих ей людей в мире, где теперь правят законы, установленные её братом. Несмотря на то что она была его родной сестрой, она его боялась.

Настя некоторое время молчала, глядя на Олесю, а затем неожиданно тихо рассмеялась. Её смех не был весёлым, скорее, он звучал так, словно она пыталась избавиться от какого-то колючего ощущения.

— Знаешь, а я ведь его помню, — произнесла она, и в её голосе послышались нотки обиды, которую она давно пыталась скрыть. — Не как легенду нашего района или «брата Олеси», а просто… как парня, который всегда надо мной смеялся.

Олеся слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда Настя могла видеться с её братом. Однако Настя продолжала говорить, невольно воскрешая в памяти образ, который она старалась забыть на протяжении долгих лет.

— Мне тогда было шестнадцать, и всё казалось таким важным: как я говорю, как смотрю, как держу себя. Я старалась казаться взрослой, понимаешь? Говорила спокойно, не тараторила, смотрела прямо, как будто уже всё знала о жизни. А он… Ему тогда было двадцать лет. Он стоял, прислонившись к забору у вашего дома, в джинсах, с сигаретой, и смотрел на меня так, словно видел насквозь, — произнесла Настя с задумчивым взглядом, вспоминая те моменты.

Настя на мгновение прикрыла глаза, будто вновь переживала ту сцену: вечер, пыльная улица, фонари только-только зажигаются на улице. Алексей занимает слишком много места — не только из-за своего роста, но и благодаря уверенности в себе, от которой становилось не по себе.

— Я тогда сказала ему: «Я уже взрослая, хватит меня малявкой называть». Он усмехнулся, слегка наклонил голову и ответил: «Когда ты перестанешь так старательно доказывать, что ты взрослая, тогда и поверю». И ушёл, даже не оглянувшись, — продолжила Настя.

Она снова вздохнула, но на этот раз в её вздохе не было только обиды — в нём звучала изумление, словно она только сейчас осознала, насколько сильно её тогда задела та фраза.

— И знаешь, что самое смешное? Потом, в течение недели, когда я проходила мимо вашего дома, я старалась не смотреть в ту сторону. Я боялась, что он снова увидит меня и скажет что-то подобное, от чего у меня всё сжимается внутри, — произнесла она с лёгкой ухмылкой.

Олеся слушала, не перебивая. В её взгляде было столько сочувствия, что Насте даже захотелось остановиться и не говорить всего этого. Но слова уже сами вырывались наружу.

— И вот он вернулся спустя десять лет. И не просто вернулся — он стал главным в этом районе. Тот самый парень, который когда-то считал меня малявкой, теперь решает, как будет жить весь район. И по-прежнему для него нет ничего важнее, чем сказать «нет», — произнесла она с явным сарказмом.

Настя покачала головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, что мир вокруг неё перевернулся, а она даже не успела ухватиться за что-то надёжное.

— И самое удивительное… — Настя замялась, пытаясь найти подходящие слова. — Я до сих пор ощущаю себя той шестнадцатилетней девочкой. Как будто эти десять лет ничего не изменили. Стоит ему только взглянуть на меня так же, как тогда, и я снова начну доказывать, что я уже взрослая и чего-то стою.

Олеся осторожно протянула руку и коснулась её — тёплая, твёрдая и настоящая.

— Настя, ты действительно взрослая, — произнесла она мягко. — И ты не должна никому ничего доказывать. Ни ему, ни кому-либо другому.

Но Настя лишь едва заметно улыбнулась в ответ, потому что она знала: когда речь заходит о таких людях, как Алексей, не так важно, что ты хочешь доказать. Важно, что они сами решают, кто ты для них. И в том, что теперь этот город — и этот страшный человек — стали частью её реальности.

В это же время, на другом конце города, в полутёмном офисе с тяжёлыми шторами и дорогим, но безжизненным интерьером, Алексей сидел напротив мужчины, который явно был настроен на спор. Он говорил быстро и сбивчиво, пытался приводить факты, ссылался на прежние договорённости и на то, «как раньше было».

Алексей слушал, не прерывая. Его лицо выражало спокойствие и почти безразличие, словно он рассматривал не человека, а деталь, которая не подходит к механизму. Когда мужчина наконец умолк, Алексей слегка наклонил голову, подбирая слова, и произнёс их ровным голосом, без крика, но так, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелее.

— Так было раньше. Теперь всё будет иначе. Ты же знаешь мои правила, — произнёс он тоном, который не оставлял сомнений в том, что с ним лучше не спорить.

Мужчина хотел возразить, но Алексей поднял ладонь, не грубо, но так решительно, что дальнейшие споры были бессмысленны.

— Всё! Вопрос этот решён, — сказал Алексей, пристально глядя в глаза собеседнику. — Теперь всё будет так, как я сказал.

Он не повышал голоса, не швырял предметы и не устраивал сцен. Но в его спокойной уверенности чувствовалась сила, которая не терпела возражений. Привычка не слышать слово «нет» жила в нём не как вспышка ярости, а как холодная, выверенная норма. Мир подстраивался под него, а не наоборот.

Когда за мужчиной закрылась дверь, Алексей откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза. За окном шумел город, жил своей повседневной жизнью, полной мелких забот и простых желаний. Где-то там, возможно, кто-то мечтал о тихой гавани. Но Алексей не думал об этом. Его мысли были сосредоточены на следующем шаге, на том, как сохранить контроль над ситуацией и не дать ей выйти из-под контроля.

И он даже не подозревал, что совсем скоро его мир столкнётся с миром Насти — с её верой в доброту и спокойствие, с её надеждой на то, что любовь не должна быть борьбой.

Глава 2

Алексей вернулся домой поздно вечером. День выдался тяжёлым, полным напряжённых разговоров и решений, и теперь он ощущал усталость, словно она была тяжёлым плащом на плечах. Войдя в гостиную, он бросил ключи на столик и замер, увидев на нём телефон сестры. Экран светился — пришёл входящий звонок, а на фото контакта была изображена какая-то девушка по имени Настя.

Алексей на мгновение застыл, разглядывая фотографию. Он вспомнил эту Настю — когда-то она была «малявкой» (так он сам её называл), которая всегда вертелась рядом с Олесей, с его сестрой, без умолку болтала и смотрела на него с восхищением, смешанным со страхом. В те времена он лишь усмехался, когда называл её так, не вкладывая в это слово ничего, кроме лёгкой иронии.

Однако на фотографии была изображена совершенно другая девушка. Другая Настя. В её взгляде читалась спокойная уверенность, а в улыбке — нечто такое, что заставило Алексея ощутить внезапное стеснение в груди. Он смотрел на экран дольше, чем следовало бы, а затем, словно придя в себя, взял телефон и протянул его вошедшей Олесе.

— Тебе кто-то звонит, — произнёс он с лёгкой улыбкой, стараясь говорить спокойно.

Олеся схватила телефон, словно он был раскалённым, и быстро убежала в свою комнату. Алексей остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как в его груди медленно разгорается упрямое, почти хищное любопытство.

— Кто это? Та подруга, которая всегда таскалась с тобой? И приходила к нам домой? — как бы невзначай спросил он, когда Олеся вернулась в гостиную.

Олеся вздрогнула, будто её застали за чем-то предосудительным.

— Да, это Настя. Моя лучшая подруга, — произнесла она, говоря тихо и едва слышно, обращаясь к брату.

Алексей помолчал, обдумывая свои слова.

— Помню её. Раньше она была совсем малявкой. А теперь… — он не договорил, но его взгляд стал тяжёлым и пристальным. — Я хочу с ней познакомиться.

У Олеси задрожали пальцы. Она знала, что когда брат говорит таким тоном, с ним бесполезно, а иногда и опасно спорить.

— Я даже не знаю, как это возможно устроить… Она не из тех, кто на одну ночь. К тому же, она… хорошая. Не стоит втягивать её в твои дела, — произнесла Олеся почти шёпотом.

Алексей усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Мне не нужно её никуда втягивать, и я не спрашивал твоего разрешения или одобрения. Просто познакомь меня с ней. И лучше, чтобы это произошло естественным образом и в ближайшие дни, — произнёс он с лёгкой строгостью и едва заметным раздражением. Он не любил, когда с ним спорят, но это была его сестра, и он старался сдерживать своё недовольство.

Олеся закусила губу, пытаясь найти выход из этой ситуации.

— Она не согласится прийти туда, где будут твои знакомые. Где ты обычно отдыхаешь. Ей не нравятся шумные компании, она предпочитает спокойствие и общение с природой, — тихо произнесла Олеся.

— Значит, будет ей природа. Устроим ей спокойный отдых. Пусть приедет на базу отдыха. Ты пригласи её туда, как будто тоже едешь. Только не говори, что я там буду. Скажи, что у тебя встреча с друзьями, — Алексей прищурился, пытаясь сложить части головоломки в единое целое.

— Но она не поедет, если узнает, что ты там, — произнесла Олеся тихо, почти шёпотом.

— Я только что сказал тебе не говорить ей об этом. Скажи, что это касается только вас двоих, и пригласи с собой ещё нескольких девочек и мальчиков. Скажи, что тебе хочется побыть на природе. И постарайся уговорить её. Я прошу тебя по-хорошему, — произнёс он, чувствуя, как разговор начинает его утомлять.

В комнате повисла напряжённая тишина. Олеся, глядя на брата, испытывала страх — не за себя, а за Настю. Она понимала, что если сейчас начнёт возражать, ситуация только ухудшится. Алексей мог силой увезти Настю куда угодно. Олесе стало по-настоящему страшно за подругу.

— Хорошо, — наконец прошептала Олеся. — Я её позову. Но пообещай мне… пообещай, что не причинишь ей боль.

Алексей не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и ушёл в свой кабинет, оставив Олесю наедине с тяжёлым чувством. Ей казалось, что она только что заключила какой-то невидимый, но очень опасный договор. К тому же, её не покидало ощущение, что она только что предала свою подругу, собираясь отдать её на растерзание собственному брату.

Почему он выбрал именно Настю? Неужели он не может найти себе другую девушку? А ей теперь придётся организовать для него свидание со своей лучшей подругой. И Настя станет для него просто очередной жертвой, которую он использует и выбросит. Олесе было очень стыдно за брата, но ещё больше за себя, за то, что ей придётся сделать.

Олеся закрыла за собой дверь в комнату и прижалась к ней спиной, словно эта тонкая преграда могла защитить её от той тяжести, с которой ей предстояло столкнуться. В груди всё сжалось от страха — не только за Настю, но и за себя. Она слишком хорошо знала, каким холодным и непреклонным может быть Алексей, когда что-то идёт не по его плану.

«Я должна это сделать», — повторяла она про себя, стараясь унять дрожь в пальцах. «Просто позвоню и скажу всё как обычно, будто ничего не происходит». Она глубоко вдохнула, стараясь избавиться от дрожи в голосе, которая всегда выдавала её волнение, и набрала номер Насти.

— Привет, Насть! — голос прозвучал на тон выше, чем обычно, зато нарочно весёлый, почти беспечный. — Слушай, я тут подумала: а давай прямо завтра поедем на базу? Я посмотрела прогноз погоды — обещают солнце, и говорят, там сейчас никого нет, царит сказочная тишина. Представь: лес, озеро, никакой суеты… Только мы. Можем позвать с собой Аньку и Кирилла. И Катьку с Леркой. Ну пожалуйста! Мне так хочется просто отдохнуть, а одной как-то совсем не то.

Настя, которая находилась на другом конце провода, замолчала, и в этой тишине Олеся почти физически ощутила её сомнения.

— Лес и тишина — это, конечно, замечательно, — медленно произнесла Настя. — Но я хотела на выходных остаться дома, чтобы доделать кое-какие дела. К тому же, сборы и дорога… На это нужно время.

— Да какие сборы, Насть! — быстро перебила Олеся, стараясь, чтобы её слова звучали легко и непринуждённо, а не как отчаянная мольба. — Я уже почти всё собрала, тебе нужно только захватить зубную щётку. Ну, пожалуйста, Настя. Ты же знаешь, я всё равно не поеду без тебя, а мне очень нужно куда-нибудь выбраться. Хотя бы на пару дней.

Олеся замолчала, вслушиваясь в тишину на другом конце провода, и мысленно взмолилась: «Пожалуйста, согласись. Прошу тебя, согласись».

Настя снова вздохнула. Олеся знала этот вздох наизусть: так подруга всегда вздыхала, когда собиралась отказать, но совесть не позволяла ей это сделать.

— Хорошо, — произнесла Настя с лёгкой усталостью в голосе, в котором читалась и уступчивость. — Но только на два дня, и никаких долгих прогулок. И если там не будет горячей воды, я сразу же вернусь.

Олеся почувствовала облегчение, словно с её плеч упал тяжёлый груз. Однако вместо радости её охватила новая, острая тревога. Она собственными руками отдаёт Настю на растерзание своему брату. Но она же хочет пригласить ещё нескольких подруг, может быть, они понравятся брату больше, чем Настя. И тогда он её не тронет.

— Я обещаю, всё будет идеально! — сказала Олеся, стараясь скрыть волнение за бодростью. — Я всё подготовлю, тебе не о чем беспокоиться. Просто будь готова к девяти, я заеду за тобой. Всё, целую!

Олеся нажала «отбой» и опустила телефон, глядя на него так, будто он стал тяжёлым и чужим. Пальцы слегка дрожали. Она сделала то, что должна была сделать, но от этого не стало легче — наоборот, ощущение, будто она втянула лучшую подругу в опасную игру, только усилилось.

«Он обещал не причинять ей боль», — повторяла Олеся, стараясь найти в этих словах хоть какую-то надежду. — Он просто хочет познакомиться. Просто познакомиться…»

Однако в глубине души она осознавала, что, когда Алексей чего-то хочет, это не происходит легко и просто.

А Настя, стоя у окна, рассеянно смотрела на серые крыши домов и думала, что иногда стоит позволять друзьям вытаскивать себя из привычной рутины. «Всего два дня, — успокаивала она себя. — Я подышу свежим воздухом, посижу у озера, вернусь и снова займусь делами». Тогда она ещё не подозревала, что эти два дня изменят её жизнь на девяносто градусов, а то и на все триста шестьдесят.

Утро было серым и медленным, словно город нарочно тянул время, чтобы Настя успела передумать. Она ходила по комнате, то складывая вещи в сумку, то снова вытаскивая их, и каждый раз думала: «Зачем я вообще на это согласилась?» Но она не могла отказать Олесе — в её голосе слышалась такая отчаянная надежда, что отказать было бы всё равно что пнуть щенка.

Ровно в девять часов раздался звонок в дверь. Настя быстро надела куртку, взяла сумку и, окинув взглядом свою уютную квартиру, словно прощаясь с этим безопасным местом, вышла на лестничную площадку. На пороге стояла Олеся, натянуто улыбаясь. В её глазах читался такой вихрь эмоций, что Настя не смогла сдержать лёгкой тени недоумения на лице.

— С тобой всё хорошо? — спросила она, внимательно глядя на подругу. — Ты какая-то дёрганая?

— Всё отлично! — выпалила Олеся слишком быстро и тут же, как будто испугавшись собственной поспешности, добавила уже более мягким тоном: — Я так рада, что ты согласилась поехать. Ну, идём, машина внизу.

Дорога до базы отдыха казалась бесконечной. Олеся без умолку болтала о погоде, о том, как здорово будет посидеть у костра, и о новом кафе, которое она видела на трассе. Но её слова звучали как заученный текст, который она повторяла лишь бы заполнить тишину. Настя кивала, смотрела в окно на мелькающие за окном деревья и пыталась ощутить то самое предвкушение отдыха, которое должно было охватить её. Но вместо этого внутри росло странное, колючее беспокойство, словно она забыла что-то важное или ехала туда, где её совсем не ждали. Куда не следовало бы ехать.

Когда автомобиль свернул с трассы на узкую лесную дорогу, Настя впервые смогла по-настоящему оглядеться. Вокруг раскинулся густой, почти сказочный лес, кроны деревьев смыкались над дорогой, приглушая дневной свет. Воздух здесь был совершенно иным — чистым, прохладным, наполненным ароматом хвои и влажной земли. Однако, несмотря на всю эту красоту, в воздухе ощущалась не умиротворённость, а какая-то скрытая угроза, словно природа была здесь не союзником, а лишь равнодушным наблюдателем.

База отдыха оказалась не той уютной турбазой, которую она видела в рекламных буклетах. Это был небольшой закрытый комплекс из нескольких добротных деревянных домов, которые полукругом окружали центральную площадку. Всё выглядело дорого, ухоженно, но… слишком безлюдно. Не было слышно весёлых компаний, которые обычно собираются у мангалов и костров, не было видно детей, бегающих по лужайкам, и даже случайные прохожие не нарушали тишину. Лишь изредка можно было услышать крик птицы или шелест ветра в кронах деревьев.

Олеся припарковала машину у одного из домиков и вышла первой, стараясь держаться уверенно. Однако, когда она открыла багажник, её руки снова предательски задрожали.

— Ну вот, мы и на месте, — произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Сейчас мы заселимся, я заварю чай, и всё будет просто замечательно.

Настя достала свою сумку и огляделась, ощущая, как её тревога усиливается.

— Где все? — спросила она. — Есть ли здесь кто-нибудь, кроме нас? Где Катя, Лерка, Кирилл и остальные?

Олеся замерла, словно пойманная на лжи. На мгновение её маска весёлой беззаботности дала трещину.

— Обычно в выходные здесь много людей, но сейчас середина недели, поэтому так пусто. Зато нам никто не помешает, не правда ли? А ребята скоро подъедут, — произнесла Олеся с натянутой улыбкой.

Настя хотела было сказать, что, конечно, тишина — это хорошо, но такая звенящая пустота скорее пугает, чем успокаивает. Но в этот момент дверь одного из домиков открылась, и на крыльцо вышел Алексей.

Он не спешил. Не бросался навстречу, не улыбался. Просто стоял, опираясь плечом о дверной косяк, и пристально смотрел на Настю. В его взгляде не было ни радости, ни смущения — только холодная, уверенная решимость человека, который точно знает, чего хочет, и привык получать это.

Сердце Насти на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Она сразу узнала его — это был брат Олеси, которого она видела лишь мельком пару раз и о котором подруга всегда говорила шёпотом, будто боялась, что стены могут её услышать. Но теперь он предстал перед ней не просто как «брат подруги», а как нечто гораздо более значительное и даже опасное.

Олеся тихо охнула и отступила назад, словно пытаясь спрятаться за машину.

— Я… я всё объясню, — произнесла она дрожащим голосом, который звучал неуверенно даже для неё самой.

Алексей медленно спустился по ступенькам, не отрывая взгляда от Насти. Он подошёл к ней так близко, что она ощутила исходящую от него силу — не физическую, а какую-то внутреннюю, подавляющую.

— Ну, здравствуй, Настя, — произнёс он спокойно, но в его голосе чувствовалась стальная решимость. — Рад, что ты приехала.

Настя крепко сжала ручку сумки, так что её пальцы побелели. В голове роились тревожные мысли, одна страшнее другой.

— Ты… Ты знал, что я приеду? — спросила она, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо, хотя внутри всё тряслось от страха и волнения. Настя взглянула на Олесю с удивлением и испугом.

— Знал. И очень этого хотел, — Алексей слегка склонил голову, признавая её догадку.

Олеся наконец-то нашла в себе силы сделать шаг вперёд и заслонить собой Настю, пытаясь её защитить.

— Лёш, пожалуйста… Не пугай её. Дай ей время к тебе привыкнуть… — произнесла она срывающимся голосом.

Алексей даже не взглянул на сестру. Его взгляд был устремлён на Настю.

— Времени будет достаточно, — тихо, но уверенно произнёс он. — Теперь у нас с ней вся жизнь впереди.

Настя попыталась отступить, но за её спиной оказалась лишь машина, а впереди — он. Внезапно она осознала, что решение провести эти «просто выходные» с самого начала было не её. Она оказалась втянута в игру, правила которой ей даже не объяснили.

— Я хочу домой, — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни капризности, ни обиды — только чистый, ледяной страх.

Однако Алексей лишь слегка улыбнулся, и его улыбка не согрела, а, напротив, вызвала холод в душе.

— Не сегодня, Настён. Не сегодня, — тихо сказал он. — Сегодня ты останешься здесь, со мной.

С этими словами он забрал ключи от машины у своей сестры и велел им обеим идти в его домик. Сам же он направился к автомобилю, который только что подъехал к другому домику. Это были его друзья, которые приехали вместе со своими подругами. Он решил отметить с ними своё возвращение в этот город.

Глава 3

Настя стояла как вкопанная, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Слова Алексея — «сегодня ты останешься здесь, со мной» — звучали в ушах, тяжёлые и неотвратимые, как приговор. Ей хотелось закричать, потребовать ключи от машины, схватить сумку и бежать по лесной дороге, не разбирая пути, лишь бы оказаться подальше от этого места, от этого дома, от него. Но ноги не слушались, а в груди всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Олеся приблизилась к ней, дрожащие руки потянулись в сторону, словно в попытке обнять, но так и застыли в воздухе — она боялась, что Настя оттолкнёт её.

— Настя, послушай… Пожалуйста, просто выслушай, — зашептала Олеся, и её голос дрожал. — Я не хотела, правда. Я сама до смерти боюсь его, когда он такой… требовательный. Он просто приказал, и я… я не смогла отказать. Ты же знаешь, какой он, если ему перечить. Я думала, что если ты просто приедешь, поговоришь с ним пять минут, он поймёт, что ты не хочешь с ним общаться, и отпустит тебя домой…

Настя наконец смогла прийти в себя и резко отступила назад, словно эти слова обожгли её сильнее, чем прямой взгляд Алексея.

— Ты сама вчера говорила мне, что он опасен, — произнесла Настя, и в её голосе не осталось ничего, кроме леденящей пустоты. — Ты говорила шёпотом, оглядываясь, будто стены могли подслушивать наш разговор. А сегодня ты сама, своими руками, привела меня сюда. По его просьбе. Как будто я… как будто я вещь, которую можно передать из рук в руки.

Олеся побледнела, и по её щеке скатилась одинокая слезинка. Но она даже не попыталась её вытереть.

— Прости, — прошептала Олеся. — Пожалуйста, прости меня. Я так растерялась. Я думала, что смогу всё уладить. Я надеялась, что он просто посмотрит на тебя, поймёт, что ты не для него, и отступит. Он обещал, Настя… Он клялся, что не причинит тебе зла. Говорил, что хочет просто поговорить с тобой, узнать тебя лучше.

Олеся, чтобы успокоить Настю и уменьшить свою вину, немного преувеличила, сказав, что он обещал и клялся не причинять ей боль и вред.

Настя с лёгкой грустью улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего весёлого.

— «Не сделает ничего плохого»? — повторила она, глядя не на подругу, а словно сквозь неё. — А то, что я здесь не по своей воле, — это разве не плохо? То, что меня привезли сюда обманом, потому что иначе я бы никогда не согласилась, — это разве не насилие, пусть и тихое, но всё же насилие?

Олеся стояла, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь найти в этом движении хоть немного силы. Ей хотелось подбежать к Насте, схватить её за руку и увести отсюда, подальше от брата, от этой базы и от всей этой беды. Но она знала, что сейчас любое прикосновение будет воспринято как посягательство.

— Ты права, — прошептала Олеся, и её голос дрожал, как у человека, который стоит на краю пропасти и боится упасть. — Ты абсолютно права. Это было неправильно с моей стороны. Я… Я так сильно его боюсь, что когда он что-то требует, у меня словно язык отнимается. А потом я пытаюсь всё исправить, сделать так, чтобы никто не пострадал, но в итоге только усугубляю ситуацию. Прости меня, Насть. Пожалуйста, прости. Я не думала, что это будет выглядеть… так…

Наконец Настя обратила на неё свой взгляд — не с ненавистью, а с той самой горькой усталостью, которая возникает, когда рушится что-то очень значимое.

— Я не хочу тебя ненавидеть и злиться на тебя, Олесь, — произнесла Настя спокойно и тихо. — Но мне сейчас так больно от того, что ты это сделала. Ты ведь знала, как я не люблю, когда мной пытаются управлять. Ты знала, что я терпеть не могу чувствовать себя пешкой в чьих-то руках. И всё равно…

Олеся не смогла сдержать слёз, но, заметив это, прикусила губу, пытаясь взять себя в руки.

— Я понимаю. И я не прошу тебя забыть обо всём прямо сейчас. Просто давай не будем думать о завтра и послезавтра. Давай сосредоточимся на настоящем. Если хочешь, мы можем прямо сейчас пойти к машине, я сяду за руль, и мы уедем. Я больше не буду уговаривать тебя остаться и не стану лгать. Если ты скажешь «поехали», мы просто уедем, — предложила Олеся.

— Нет, не скажу. Мне нужно… Мне нужно немного прийти в себя. Если мы сядем в машину, то я буду бояться каждого поворота и каждого звука, потому что мне будет казаться, что он нас догонит. К тому же, он забрал у тебя ключи. Ты что, забыла? — Настя покачала головой.

Олеся кивнула, словно это были самые разумные слова за весь день.

— Тогда давай просто посидим в домике. Этот домик небольшой, но тёплый. Там есть плитка, можно вскипятить чай. И там тихо и спокойно, не то что на улице, где всё на виду. Мы будем там одни, — предложила Олеся.

Настя на мгновение задумалась, а затем медленно кивнула.

— Хорошо, только… Давай не будем больше говорить о твоём брате. Мне нужно, чтобы хотя бы на пять минут всё стало как раньше: только ты и я. И никаких «он сказал», «он хотел», — попросила Настя.

— Договорились, — быстро согласилась Олеся. — Никаких «он сказал».

Они вошли в домик. Внутри пахло деревом и сухими травами, воздух был густым и тёплым. Олеся сразу же начала хлопотать: достала кружки, насыпала чай в заварочный чайник, зажгла маленькую настольную лампу. Казалось, что этими простыми, привычными действиями она может вернуть всё на свои места.

Настя устроилась на диване, подтянула колени к груди и наконец смогла немного расслабиться. Плед, который Олеся заботливо накинула ей на плечи, пах домом и детством. Когда она была маленькой, у неё был похожий плед. Это воспоминание вызвало у неё слёзы, но не от страха, а от тоски по чему-то простому и настоящему.

— Прости, что я сейчас такая… нервная и уязвимая, — произнесла Настя, вытирая слёзы. — Просто когда понимаешь, что тобой манипулируют, становится так гадко на душе. Как будто с тебя содрали кожу.

Олеся присела рядом, но не слишком близко, оставив между ними небольшое, уважительное пространство.

— Тебе не за что извиняться. Это мне должно быть стыдно. И знаешь… я тоже устала бояться брата. Устала жить так, будто каждое моё слово может всё испортить. Но это не оправдание. Я должна была найти другой выход. Должна была сказать ему «нет», даже если бы он разозлился, — начала оправдываться Олеся.

Настя взглянула на подругу и вдруг осознала, что перед ней уже не та весёлая и беззаботная Олеся, которую она знала раньше. Сейчас перед ней была более взрослая и уставшая девушка, вынужденная постоянно быть настороже. Злость, которая ещё недавно бушевала внутри, немного утихла, уступив место сочувствию.

— Ты не железная, — тихо произнесла Настя. — И я не имею права требовать от тебя, чтобы ты бросалась на амбразуру. Но пообещай мне одну вещь. Если он снова попросит тебя что-то сделать со мной, с моими планами, с моей жизнью… пообещай, что ты не станешь решать за меня. Даже если это будет сделано из лучших побуждений.

— Обещаю. Больше никаких тайных планов. Если он что-то захочет, мы будем обсуждать это с тобой. Или вообще никак, — произнесла Олеся, сжимая кулаки, а затем медленно и решительно кивнула.

В домике воцарилась тишина, но теперь она не была звенящей и враждебной, а почти уютной, как после грозы, когда воздух становится свежим и чистым. За окном шумел лес, а в доме было тепло, и пока этого было достаточно.

Чай был крепким, с лёгкой горчинкой и ароматом чабреца. Настя сделала глоток и ощутила, как тепло медленно разливается по телу, возвращая ей способность дышать.

— Знаешь, — произнесла Настя, словно вырываясь из плена своих мыслей, — я не хочу быть жертвой в этой истории. Не желаю, чтобы моя роль сводилась лишь к тому, что меня куда-то привезли, чего-то лишили, чем-то напугали. Я не хочу быть девушкой, которую твой брат выбрал для себя. Я же не какая-то, прости Господи…

— Отличное начало. Ты смелая! Мне б твою уверенность. А дальше… Дальше посмотрим, что будем делать, — Олеся улыбнулась, впервые за этот день по-настоящему, без напряжения.

Внезапно дверь домика распахнулась, и на пороге появился Алексей. В свете вечерних сумерек он казался ещё более крупным, чем на самом деле. Из леса веяло прохладой и дымом от костра. Он окинул взглядом Олесю, а затем задержался на Насте, словно проверяя, не исчезла ли она.

— Пошли, мои друзья уже здесь, они развели костёр и жарят мясо. Сейчас мы пойдём и сядем у огня, поедим, и чтобы всё было хорошо. Без глупостей. Я понятно выражаюсь? — произнёс он без лишних эмоций.

Настя не сдвинулась с места. Она лишь плотнее закуталась в плед, будто он мог защитить её от всех невзгод, а особенно от него, и отрицательно покачала головой.

— Я не хочу. Спасибо, — произнесла Настя, стараясь говорить уверенно и спокойно.

Алексей не улыбнулся и не нахмурился, а остался стоять на месте, как будто её отказ был не ответом, а преградой, которую нужно просто преодолеть.

— Это не просьба, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Это призыв к действию. Пойдёмте. Обе.

Прежде чем Настя успела отвернуться, он взял её за руку. Не грубо, но крепко, с такой силой, что стало ясно: сопротивляться бесполезно. Она вздрогнула, как от ожога, и подняла на него глаза, полные не страха, а горького непонимания.

— Ты серьёзно? Ты сейчас просто… потащишь меня? — Настя говорила это и не верила, что это на самом деле происходит с ней.

Алексей не ответил, лишь крепче сжал её пальцы и потянул к выходу. Олеся, бледная, с побелевшими губами, вскочила и поспешила за ним.

— Лёш, подожди! — Она едва могла говорить, так как торопилась. — Пожалуйста, не так резко! Дай ей хотя бы минуту, она только…

Он стремительно обернулся, и в этом движении было столько сдерживаемой энергии, что Олеся замолчала на полуслове.

— Время вышло, — произнёс он. — Сейчас мы идём к моим друзьям. И ты, и она. Ведите себя так, будто всё в порядке. Улыбайтесь, кивайте, не спорьте и не бросайте косых взглядов. Иначе всем будет плохо. Ясно?

Настя ощутила, как внутри неё закипает волна ледяной ярости — не той, что кричит и наносит удары, а той, что сжимает всё внутри с силой, словно тиски. Она не пыталась вырваться, понимая, что это только усугубит ситуацию. Однако её голос прозвучал уверенно, хотя и тихо.

— Если ты думаешь, что я буду улыбаться, когда меня тащат, как вещь, то ты сильно ошибаешься. Я не стану притворяться и делать вид, что всё хорошо и мне весело, — произнесла Настя, глядя на него с вызовом.

Алексей остановился, не дойдя до костра, и наконец-то посмотрел на неё по-настоящему. Не как на преграду, а как на человека, который посмел не согнуться перед ним. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с удивлением.

— Тогда просто сиди и молчи, — сказал он, слегка понизив голос, словно обращался только к ней одной. — Смотри в тарелку и ешь, если сможешь. Но не спорь. Не сегодня. Ты меня поняла?

Они вышли на поляну, где вокруг костра сидели мужчины и женщины или девушки. Настя была в таком состоянии стресса, что не могла точно определить их возраст. Да и не до этого ей было в тот момент. Лица у мужчин были суровые и спокойные, словно они уже привыкли делить мир на «своих» и «остальных». Неровный свет костра отбрасывал на них глубокие тени, а их взгляды казались тяжёлыми. Некоторые из них кивнули Алексею, а другие лишь скользнули по Насте и Олесе быстрым оценивающим взглядом, без любопытства, словно они были всего лишь частью окружающей обстановки.

Один из мужчин, с густыми бровями и шрамом над губой, слегка приподнял бровь.

— Кто это? — поинтересовался он.

— Мои сестра и её подруга. Пусть отдохнут и поедят мясо с нами, — Алексей предложил девушкам присесть на свободные места.

Слово «мои» прозвучало не как представление, а как что-то угрожающее. Настя ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок.

Олеся присела на бревно и придвинулась к Насте так близко, что их тела соприкоснулись, словно это могло хоть немного защитить её. Настя осталась стоять, не решаясь присесть и не желая принимать даже такую маленькую любезность.

Мужчина со шрамом снова посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло нечто, заставившее её съёжиться.

— Красивая девушка, — произнёс он, не столько чтобы сделать комплимент, сколько для того, чтобы подчеркнуть этот факт. — Давно она с тобой?

— Достаточно, — произнёс Алексей, не поворачивая головы, но в его голосе прозвучала сталь.

После этих слов тишина стала такой плотной, что её можно было почти пощупать. Мужчина хмыкнул, словно принимая вызов, и, отвернувшись, подбросил в костёр ветку. Пламя взметнулось вверх, обдав всех жаром, а затем снова опало, оставив после себя лишь тлеющие угли и запах дыма.

Наконец, Настя присела на край бревна, стараясь держаться подальше от остальных. Плед сполз с её плеч, но она не стала его поправлять, её руки будто онемели. Она не смотрела ни на его друзей, ни на огонь, а куда-то в темноту за костром, туда, где деревья смыкались плотной стеной, отрезая путь назад.

Олеся осторожно подвинула к ней тарелку с шашлыком, но Настя отрицательно покачала головой. Она не могла заставить себя есть — еда застряла бы у неё в горле.

— Пожалуйста, попробуй хотя бы немного, — тихо произнесла Олеся, стараясь говорить спокойно. — Это нужно, чтобы он видел. Что ты нормально себя ведёшь.

Настя сжала зубы, чтобы не произнести ничего резкого. Она не желала казаться «нормальной» в глазах этих людей. Не хотела сглаживать углы и скрывать свою злость и обиду за вежливой улыбкой. Но она видела, как дрожат руки Олеси, как та старается не смотреть на брата, и понимала: если она сейчас встанет и уйдёт, это будет не просто проявлением бунтарства — это станет проблемой для её подруги.

Она взяла кусочек хлеба, отломила небольшой кусочек и, не чувствуя вкуса, отправила в рот. Ей просто хотелось занять руки и рот, чтобы не пришлось ничего говорить.

Алексей стоял чуть в стороне и наблюдал за происходящим с тем отстранённым спокойствием, которое присуще человеку, уверенному, что всё идёт по его плану. Но в какой-то момент его взгляд снова встретился с Настиным, и на мгновение в нём промелькнуло что-то, похожее на неловкость. Как будто он вдруг увидел в ней не просто девушку, которую привёл сюда, а человека, которому больно.

Но он сразу же отвернулся, пытаясь стереть это выражение с лица, и заговорил с одним из своих друзей о повседневных вещах — о дороге, о погоде, о том, что завтра нужно будет съездить в город и уладить кое-какие дела. Самым пугающим было то, как он внезапно сменил напряжённую атмосферу на обычную беседу. Он говорил так, будто для него это в порядке вещей. Что так и должно быть.

Когда костёр почти угас, а голоса стали тише, Олеся, весело смеясь, беседовала с одним из друзей Алексея. Она уже совершенно расслабилась, ведь не её же привезли сюда против воли. Алексей же подошёл к Насте. Настя напряглась, ожидая очередного приказа, но он лишь сказал, что хочет прогуляться с ней к озеру и поговорить. По его взгляду Настя поняла, что это не просьба, а скорее приказ, и лучше всего будет выполнить его спокойно. Не привлекая внимание окружающих.

Глава 4

Они шли по узкой тропинке в полном молчании. С каждым шагом шум от костра становился всё тише, постепенно растворяясь в шелесте листвы и далёких криках ночных птиц. Настя старалась держаться чуть позади, чтобы между ними оставалось хоть немного свободного пространства. Однако Алексей не спешил, словно специально подстраиваясь под её шаг.

Чем дальше они уходили от компании, тем тревожнее становилось на душе у Насти. В груди нарастала холодная волна, а в голове крутились пугающие мысли: «Зачем он увёл меня? Что он собирается сделать? Если он попробует… Если он решит, что может получить то, что хочет…»

Настя замерла, крепко вцепившись в лямку сумки, словно это могло помочь ей устоять на месте. Её голос, обычно звонкий, сейчас звучал хрипло и сдавленно.

— Пожалуйста… не надо. Я не хочу, чтобы ты… Не пытайся овладеть мной силой. Я этого не выдержу, — произнесла она, едва слышно.

Алексей замер и резко обернулся. В его глазах отразилось нечто похожее на шок, словно она произнесла слова, которых он не ожидал. Он сделал шаг к ней, но тут же остановился, как будто сам себя остановил.

— Я не собираюсь тебя трогать, — сказал он резко, почти грубо. Затем, будто осознав, как это прозвучало, он добавил тише: — Не так. Не силой.

Настя смотрела на него с недоверием, и в этом взгляде было столько боли, что Алексей ощутил, как внутри него всё сжалось — непривычно и сильно, словно кто-то сжал кулак прямо под рёбрами. Внезапно он осознал, что для неё он не обычный человек, а источник угрозы. Эта мысль не разозлила его, а вызвала странное, колючее чувство стыда.

— Пойдём, — уже спокойнее сказал он, указывая вперёд. — Здесь есть одно спокойное место.

Они подошли к небольшой поляне у самой воды. Здесь берег изгибался полумесяцем, а старое дерево, которое давно склонилось к воде, изогнулось так причудливо, что его ствол и толстые корни образовали что-то вроде естественной скамьи. Алексей подошёл, провёл ладонью по шероховатой коре, будто проверяя, надёжно ли здесь, и посмотрел на Настю.

— Садись сюда. Здесь удобно, ты не упадёшь, — сказал он.

Настя долго стояла, не решаясь подойти. Она чувствовала усталость и страх, ноги дрожали, и она не знала, как справиться с этими ощущениями. Наконец, она медленно опустилась на выступ, стараясь держаться как можно дальше от Алексея. Обхватив себя руками, она попыталась унять внутреннюю дрожь.

Он присел рядом, но не слишком близко, оставив между ними расстояние, равное длине ладони. И погрузился в молчание. Его взгляд был прикован к озеру, по поверхности которого, словно нежные волны, пробегала рябь, создаваемая ветром. В тёмной воде отражались первые звёзды, добавляя красок в и без того прекрасный пейзаж.

Между ними повисла напряжённая тишина, наполненная невысказанными мыслями и чувствами. Алексей чувствовал себя неловко в этой обстановке и не знал, как реагировать на поведение девушки, которая смотрела на него так, будто ожидала удара.

Он вспомнил, как в тот момент, когда на экране телефона сестры появилось входящее сообщение с фотографией Насти, его взгляд задержался на этом снимке чуть дольше, чем следовало. В этот момент он осознал, что хочет увидеть её вживую. И не просто увидеть, а заполучить, сделать так, чтобы она была рядом с ним, чтобы она принадлежала ему. Это желание было сильным и естественным для него — он всегда получал то, что хотел.

Но теперь, когда она была здесь, всё стало сложнее. Он привык к девушкам, которые понимали правила его мира: они хотели его статуса, его денег, его силы, и это было очевидно с первых слов. А Настя была другой. В ней не было ни заискивания, ни стремления понравиться. Только страх и упрямство, и в этом упрямстве скрывалась какая-то странная, колючая красота.

В этот момент он осознал, что не может поступить с ней так, как поступал с другими девушками. Не потому, что боялся, а потому что это было бы неправильно. Она не должна была стать лишь ещё одной историей, которую он бы забыл к утру.

Он взглянул на неё украдкой и тут же отвернулся, опасаясь, что она прочитает его мысли. Ему страстно хотелось наклониться и поцеловать её прямо здесь и сейчас, чтобы запечатлеть этот миг и избавиться от неловкости. Но он знал, что если сделает это, она может испугаться. А он не хотел, чтобы она испытывала к нему такие чувства.

— Прости, — неожиданно для самого себя произнёс он, и это слово прозвучало так, будто он давно его не использовал. — За то, как всё вышло. За то, что тебя привезли сюда обманом. Это было неправильно. Но иначе ты бы сюда не приехала.

Настя слегка повернула голову и с удивлением посмотрела на него. Она не могла поверить, что он способен на извинение.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила она, не столько ожидая ответа, сколько проверяя, не является ли это очередной уловкой.

— Да, я так думаю, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — Но я не привык действовать иначе. Я привык, что всё происходит по моему сценарию. И когда что-то идёт не по плану, я… не знаю, как быть.

Она задумалась над его словами и, наконец, слегка расслабила плечи — совсем немного, но этого было достаточно, чтобы между ними установилась некоторая непринуждённость.

— Тогда перестань притворяться, что всё контролируешь, — произнесла она, и в её голосе послышались нотки усталости и горечи. — Просто скажи, зачем ты привёл меня сюда. Без угроз, без этих твоих «это не просьба, это приказ». Просто… правду.

Алексей вновь обратил свой взгляд на озеро, пытаясь собраться с мыслями. Впервые за долгое время он ощутил, как внутри него зарождается что-то необычное — не жажда власти или азарта, а какая-то неловкая, почти мальчишеская честность.

— Увидев тебя на фотографии, я захотел увидеть тебя вживую, — просто сказал он. — А потом понял, что хочу, чтобы ты была рядом. Но как сделать так, чтобы ты сама этого захотела, я не знал. Я не умею. Поэтому я попросил сестру помочь мне.

Настя слушала, и страх постепенно отступал, уступая место другим чувствам. Не доверию, нет, для этого было ещё слишком рано. Но хотя бы не такой глухой и ледяной стене, которая разделяла их.

— Если ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой, — произнесла она тихо, но с уверенностью, — то начни с того, чтобы предоставить мне свободу выбора.

Алексей медленно кивнул, словно принимая эти слова как данность, которую ему предстоит заново освоить.

— Хорошо, — произнёс он. — Сегодня я не буду принимать решения за тебя. Я постараюсь. Если ты захочешь уйти прямо сейчас, я отведу тебя обратно в домик. Если же ты предпочитаешь остаться здесь ещё ненадолго, мы можем провести это время вместе.

Настя перевела взгляд на тёмную воду, на отражение звёзд в ней, затем снова на него. Впервые она смотрела на него без паники, просто изучающе.

— Давай посидим ещё немного. Я не против, — произнесла она, не веря, что говорит это. — Ещё немного…

Они сидели, наслаждаясь звуками природы: шелестом ветра в камышах, хрустом ветки в лесу, тихим дыханием озера у их ног. Между ними всё ещё чувствовалось напряжение, но теперь оно было вызвано не опасностью, а чем-то новым, пока не понятным. Как будто два человека, которые обычно находились по разные стороны баррикад, впервые попробовали просто быть рядом.

Стало ощутимо прохладнее: ветер с озера усилился, и в воздухе ощущалась сырость. Настя невольно поёжилась и обхватила себя за плечи. Алексей заметил это и, не спрашивая разрешения, привычно пододвинулся ближе, чтобы обнять её. Он делал это так уверенно, как будто это было в порядке вещей. Однако, когда Алексей уже почти коснулся её, Настя вдруг резко отстранилась. Не грубо, но настойчиво — так, что рука Алексея повисла в воздухе, а он сам замер, словно впервые осознав, что его жест мог вызвать отторжение.

— Не нужно, — тихо, но настойчиво произнесла Настя, не отводя взгляда. — Я не просила тебя меня согреть. Если хочешь, можешь дать мне куртку. Но не трогай меня, пожалуйста.

Однако Алексей, который до этого старался быть вежливым с ней, не смог сдержать свои чувства и свою натуру. Он резко встал и, притянув её к себе, прижал к ближайшему дереву. В лицо Насти ударил холодный воздух, наполненный ароматом прелой листвы и остывающих углей. Это мгновенно вернуло её к реальности. Она попыталась вырваться из стальной хватки Алексея, но его пальцы, впившиеся в кору дерева по обе стороны от её головы, не оставляли ни единого шанса на свободу.

— Отпусти, — произнесла она с негодованием, глядя ему прямо в глаза. В её голосе звучала уверенность, но тело предательски дрожало от страха и внезапного, обжигающего волнения.

Алексей не ответил. В полумраке наступающих сумерек его зрачки казались огромными, как чёрные провалы. Он не смотрел ей в лицо, его взгляд был прикован к её губам, и от этого взгляда всё внутри неё сжалось в тугой и горячий комок.

— Ты дрожишь, — прошептал он хрипло, и его горячее дыхание коснулось её щеки.

— От злости! — воскликнула Настя, хотя это было неправдой. Злость действительно была, острая и колючая, но она тонула в чём-то вязком и тёмном, что поднималось из самых глубин её существа. Она снова уперлась ладонями в его каменную грудь, пытаясь создать между ними хоть какую-то дистанцию. — Ты обещал. Ты говорил, что мы просто посидим и поговорим.

— Я и пытаюсь, — его голос задрожал. — Но ты стоишь здесь в одной лёгкой рубашке, и твои губы посинели от холода. Я просто хотел согреть тебя.

Его хватка на её талии на мгновение ослабла — он действительно верил в то, что говорит, и считал, что это проявление заботы. В этот короткий миг Настя решила, что сможет уйти. Она резко отстранилась от него, пытаясь ускользнуть и добраться до тёплого костра, где весело смеялись его друзья и Олеся.

Однако Алексей не позволил ей даже сдвинуться с места.

Мир вокруг неё словно перевернулся. Настя ощутила сильный рывок, и её спина с глухим стуком ударилась о шершавую кору сосны. Воздух покинул её лёгкие, и она не могла вздохнуть полной грудью. Он прижал её к дереву, не позволяя даже дышать. Его колено оказалось между её ног, лишая её опоры.

Настя взглянула на него с таким негодованием, что, казалось, этот взгляд мог бы его испепелить. Однако вместо того чтобы отшатнуться, Алексей наклонился ближе. Расстояние между их губами уменьшилось до миллиметра.

— Не смей! Слышишь? Не смей, — выдохнула она, но это прозвучало не как приказ, а как мольба.

Разумеется, Алексей не стал её слушать…

Его поцелуй не был нежным. В нём не было той осторожной ласки, которую он собирался проявить к ней изначально. Это был голод, который прорвался, как вода через плотину. Его губы были требовательными, словно он наказывал её за попытку убежать и одновременно извинялся за свою несдержанность. Он сминал её губы, он пил её дыхание, и Настя на мгновение задохнулась от этого напора.

Инстинкт самосохранения проснулся в ней с новой силой. Она резко толкнула его в плечи, стараясь вырваться, ударить и убежать.

— Пожалуйста, перестань! Мне больно! Я не хочу этого! — воскликнула она.

Однако её тело полностью предало её. От его первобытной настойчивости, от запаха его кожи, смешанного с дымом, от вибрации его глухого рычания, которое казалось ей дрожью в затылке, её колени стали ватными. Тот самый узел внизу живота взорвался горячей волной, которая прокатилась по всему телу. И когда она в отчаянии попыталась оттолкнуть его, её пальцы не смогли разжаться — они вцепились в его куртку, сминая плотную ткань, а затем притянули его ещё ближе.

Алексей мгновенно ощутил, как в его душе что-то изменилось. Животный инстинкт охотника, поймавшего свою жертву, сменился тихим торжеством. Он осознал, что сопротивление было сломлено. Почувствовав, как она дрожит уже не от страха, а от ответного желания, он на мгновение оторвался от её губ, скользнул влажным поцелуем по её подбородку, спустился к тонкой шее и слегка прикусил нежную кожу у ключицы.

Настя вскрикнула, не в силах сдержать то ли боль, то ли пронзительное удовольствие. Её голова безвольно откинулась назад, прижавшись затылком к стволу дерева, открывая беззащитную шею.

— Сдаёшься? — его голос звучал низко и вибрировал, обдавая кожу жаром, который был сильнее, чем прохладный ветер.

Она не могла произнести ни слова. Слова застряли в горле, словно комок. Она лишь судорожно вдохнула, когда его губы снова коснулись её шеи, а ладонь, лежавшая на талии, с силой, почти до боли, вдавила её бедра в его.

Его руки, которые недавно казались стальными тисками, внезапно изменились. Пальцы, которые крепко держали её талию, слегка ослабли, поглаживая горячую кожу под задравшейся рубашкой большими кругами. Его прикосновения были одновременно успокаивающими и дразнящими. Он больше не пытался удержать её — он просто не давал ей возможности вырваться.

Настя открыла глаза и увидела его ключицу прямо перед собой. Вместо того чтобы оттолкнуть его, она, поддавшись новому, необъяснимому желанию, которое овладело её разумом, сама подалась вперёд и прижалась губами к его шее. Она почувствовала солоноватый вкус его кожи и бешеный стук его пульса.

Алексей тихо застонал, уткнувшись ей в волосы, и этот звук стал последней каплей. Вся её обида на его собственнические замашки исчезла, растворившись в первобытной страсти. Она ответила на его поцелуй. По-настоящему ответила. Её ладони скользнули с его плеч, поднимаясь всё выше и выше, и, наконец, запутались в коротких волосах на затылке, с силой притягивая его голову обратно. Она приоткрыла губы, встречая его язык, и ответила с той же отчаянной, голодной страстью.

За его спиной горел костер, раздавались голоса друзей, и он давал ей обещания «вести себя по-другому». Но всё это перестало иметь значение. Остались лишь аромат хвои, ощущение шершавой коры, которая впивалась в спину сквозь тонкую ткань, и мужчина, который крепко обнимал её, словно желая доказать, что иногда старые привычки могут быть более искренними, чем новые обещания.

Когда он, наконец, оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, а лоб прижался к её лбу.

— Я же говорил, — прохрипел он, не открывая глаз. — От меня невозможно оторваться. И я всегда получаю, что хочу!

Настя не могла найти в себе силы ни на злость, ни на упрёк. Она лишь крепче обняла его, осознавая, что оказалась в ловушке, которую сама же и создала. И, кажется, ей это начинало нравиться.

Алексей, тяжело дыша, отстранился от Насти и провёл дрожащей рукой по лицу, стирая пот.

— Нам пора, — его голос всё ещё был низким и хриплым, совершенно не похожим на обычный. — Они уже поют песни и скоро начнут нас искать.

Настя лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Она инстинктивно запахнула куртку, которую он на неё надел, стараясь скрыть дрожь в пальцах. На шее ощущались следы его поцелуев и лёгкие царапины от щетины, а кожа под волосами всё ещё хранила тепло его дыхания. Она поправила задравшуюся рубашку, одернула джинсы и заправила за ухо выбившуюся прядь волос, стараясь вернуть лицу спокойное выражение.

Они вышли из-за деревьев и оказались на поляне, залитой рыжим светом. Их встретила громкая музыка и радостные возгласы.

— О, наконец-то вы вернулись! — радостно воскликнул Макс, гитарист их компании, и с энтузиазмом ударил по струнам. — Мы уже думали, что вы отправились считать ёжиков или, возможно, Настя заблудилась.

— Ага, спасалась от колючих ёжиков, — с усмешкой произнёс Алексей, потирая свою лёгкую щетину.

Он говорил спокойно, но Настя, стоящая рядом, ощущала, как напряжена его спина. Он протянул руку и, не глядя на неё, нежно сжал её ладонь. Их пальцы переплелись как бы сами собой — по-хозяйски, как будто они делали это каждый день. Настя вздрогнула от этого простого прикосновения, но не отдёрнула руку. Наоборот, она ответила на пожатие, впиваясь ногтями в его кожу. Этот жест был молчаливым напоминанием о том, что он сделал.

— Почему вы такие красные? — спросила Кира, подружка Макса, с прищуром протягивая им две кружки с дымящимся глинтвейном. — На озере сильный ветер? Вас продуло?

— Ветер — это мягко сказано, — Алексей сделал глоток, и тепло медленно разлилось по его горлу, расслабляя напряжённые мышцы. — На берегу такой ветрище поднялся, что Настю чуть не сдуло в озеро. С трудом удержал её за воротник. Пришлось вести её обратно под присмотром, чтобы она не улетела.

Он говорил с лёгкой улыбкой, не вдаваясь в подробности. Настя чуть не подавилась глинтвейном. Она бросила на него яростный взгляд, но встретила лишь тёмную усмешку в его глазах. Он прекрасно понимал, что она чувствует, и эта игра на публику была его маленькой местью за её попытку сбежать от него к костру.

— Ага, под конвоем, — с иронией произнесла Настя, перехватывая инициативу. Она присела на бревно, намеренно оставляя между собой и Алексеем небольшое, но ощутимое расстояние. — Твой «ветрище» чуть не сломал мне рёбра. Ты вцепился в меня, как клещ. От меня теперь пахнет дымом и твоим одеколоном на три метра вокруг, — она помахала рукой перед лицом, словно отгоняя воображаемый запах. — Кира, у тебя есть духи? Мне придётся проветриваться до утра, чтобы избавиться от аромата Алексея.

Компания рассмеялась.

— Не поможет, — сказал Макс. — От тебя ещё неделю будет пахнуть. Алексей, возьми лучше гитару и спой нам что-нибудь. А то у тебя такой вид, будто ты только что поймал ежа голыми руками.

Алексей передал кружку Насте. Когда их пальцы снова соприкоснулись, между ними словно проскочила искра. Он сел рядом с ней, но не близко, а на расстоянии вытянутой руки. Взяв гитару, он проверил её строй.

Настя, согревая озябшие ладони о горячую керамику, старалась не смотреть на его профиль, а сосредоточиться на пламени. В отблесках огня его скулы казались острее, а тени под глазами — глубже. Она всё ещё ощущала спиной шершавую кору сосны и тяжесть его тела. Сердце, которое только что колотилось в горле от страха и желания, теперь пропускало удары из-за обычного, почти будничного напряжения.

— Вот, — он протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, стряхнул невидимую сухую иголку с её волос.

Настя застыла на месте. Это было самое обычное и невинное движение, но для них обоих оно прозвучало как гром среди ясного неба.

— Спасибо, — произнесла она тихо, беря кружку обеими руками.

— Начинаю! — Алексей взял сложный аккорд, и над поляной зазвучал старый рок-н-ролл.

Алексей пел, закрыв глаза, и его голос, охрипший после недавнего поцелуя, звучал невероятно нежно. Настя, наблюдая за его кадыком и за тем, как он играет на гитаре, понимала, что обманывает себя. Дело было не в прохладе и не в истории о «нелепых ёжиках». Ловушка, в которой она оказалась, никуда не исчезла. Она просто переместилась из тёмного леса к этому яркому и безопасному костру, и теперь они оба оказались в её центре. Наблюдая за Алексеем, Настя подумала, что он бывает хорошим. Но лишь иногда и не со всеми. И очень редко…

Когда песня закончилась, и все зааплодировали, Кира, наклонившись к Насте, прошептала ей на ухо, игриво поглядывая на профиль Алексея.

— Скажи, что между вами произошло? Когда вы уходили, вы были как кошка с собакой, а когда вернулись, он держал тебя за руку, и ты не пыталась вырваться, — спросила она.

Настя сделала большой глоток глинтвейна и почувствовала, как тепло распространяется по всему телу. Её уши и губы горели. Она взглянула на Алексея. Он сидел с закрытыми глазами, покачивая головой в такт музыке, которую уже играл Макс. На его губах играла едва заметная, но самодовольная улыбка.

— Ничего, — произнесла Настя громко, чтобы он тоже её услышал. — Просто у некоторых людей очень странные методы согреться.

Алексей приоткрыл один глаз, посмотрел на неё сквозь пламя костра и медленно, словно дразня, облизнул нижнюю губу.

Настя резко отвернулась, уставившись в свою кружку, и почувствовала, как её снова бросило в жар. Она не собиралась сдаваться, но борьба предстояла сложная и напряжённая. Впереди целая ночь, а Олеся куда-то исчезла. Мысль о том, что ей придётся провести ночь с Алексеем в одном домике, одновременно пугала и волновала её.

Глава 5

Настя обошла вокруг домика, заглянула в маленькую кухню, в кладовку и даже в тёмный угол у дровника, где пахло смолой и прелыми листьями. Но Олеси нигде не было видно — ни в комнате, ни у костра, ни на тропинке к озеру. Казалось, она просто растворилась в лесу, оставив Настю в одиночестве.

Эта мысль вызвала у неё смятение и одновременно прилив горячей злости. Как можно было вот так исчезнуть, когда она так нуждалась в ней? Особенно сейчас, когда вокруг столько чужих лиц, когда она чувствует на себе тяжёлый и хищный взгляд Алексея, а эта база кажется ей ловушкой из плохо снятого фильма.

Настя вышла на крыльцо и, чтобы не упасть, оперлась на перила. Вечер уже полностью вступил в свои права: небо потемнело и стало почти чёрным, а звёзды высыпали густо, словно крупинки соли. В тишине было слышно, как где-то далеко ухает сова.

— Ты её не найдёшь, — раздался за спиной голос Алексея. Он не подкрался незаметно, но Настя всё равно вздрогнула. — Она ушла к ребятам. Сказала, что ей нужно с ними поговорить. С Кирой, кажется…

Настя резко обернулась. В его тоне не было ни насмешки, ни оправданий — только констатация факта, от которой становилось ещё больнее.

— Ушла поговорить? — переспросила она, и её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — А меня предупредить? Забыла?

Настя медленно обвела взглядом всех, кто всё ещё сидел у костра. Макс, откинувшись на рюкзак, уже засыпал. Оля и Дима, обнявшись, тихо переговаривались, глядя на тлеющие угли. Остальные разошлись по домикам. Внезапно Настя осознала с пугающей ясностью, что она осталась наедине с Алексеем. Одна! Эта мысль, словно острый, ледяной клинок, пронзила её разум.

Алексей потянулся, разминая затёкшие плечи, и его взгляд, тяжёлый и мрачный, остановился на её лице. Он заметил, как она старательно избегает его взгляда, и с силой вцепилась в перила.

— Замёрзла? — спросил он едва слышно.

— От твоей самоуверенности, — огрызнулась Настя. Ноги затекли, и она чуть не упала, пытаясь сделать шаг. — Где мы должны были спать с Олесей? Что она сказала по этому поводу? В каком домике?

— В моём, — спокойно ответил Алексей, поднимаясь на крыльцо. — Со мной. Мы будем спать с тобой в дальней комнате.

Слово «мы» прозвучало как приговор. Настя ощутила, как внутри неё закипает глухое, бессильное раздражение. Не из-за поцелуев в лесу — с ними она разберётся позже, когда останется одна и сможет нормально дышать и мыслить. А из-за того, что он снова всё решил за неё. Он привёз её сюда обманом, где она чувствовала себя как мебель, и теперь спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся, сообщает, что они будут спать в одной комнате.

— Я не буду ночевать с тобой в одном доме, а тем более в одной комнате, — произнесла она, глядя куда-то в район его ключицы.

— Настя, не надо, — в его голосе звучала стальная решимость.

Алексей прошёл мимо и скрылся в домике, оставив её стоять в холодном свете луны.

Настя, глядя ему в спину, чувствовала, как её охватывает гнев. Она уже не дрожала от холода, а тряслась от ярости. Ей хотелось схватить тяжёлую кружку и запустить её в его затылок. Но ноги сами понесли её внутрь маленького деревянного домика, и она сразу прошла в ту дальнюю комнату.

В комнате пахло старым деревом, сыростью и мужским дезодорантом. Здесь стояли две узкие кровати, тумбочка и тусклая лампочка под потолком. Вероятно, на этих кроватях должны были спать они с Олесей, но Алексей принял другое решение… Вторая кровать, которая могла бы стать для неё спасением, находилась всего в нескольких шагах, на расстоянии вытянутой руки, и сейчас это расстояние казалось совсем небольшим.

Алексей последовал за ней, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка раздался в полной тишине, словно выстрел. Сердце Насти на мгновение замерло, а затем с шумом упало куда-то в область желудка. Дверь была заперта, и она оказалась с ним наедине, в комнате. В небольшом домике посреди базы отдыха.

Настя резко обернулась, готовая высказать всё, что думает о его неуважительном отношении к чужим границам и личному пространству. Однако слова, которые она собиралась произнести, застряли у неё в горле.

Алексей стоял, прислонившись плечом к косяку. Он снял куртку и остался в чёрной футболке. В тусклом свете лампочки он выглядел не просто опасным — он был похож на хищника. Уставший, но абсолютно уверенный в своих силах.

И внезапно вся её злость и раздражение от одиночества исчезли, сменившись чем-то совершенно иным. Внутри, там, где ещё недавно кипела ярость, сейчас было пусто и жарко. Она вспомнила шершавую кору сосны, которая впивалась ей в лопатки. Вспомнила вкус его губ — обжигающий, солёный, требовательный. Вспомнила, как её собственное тело предательски выгнулось ему навстречу, как пальцы впились в его короткие волосы, моля не останавливаться.

Она оказалась одна. Не с Олесей, которая могла бы её поддержать и помочь. А с мужчиной, который ещё у озера доказал, что её «нет» — это лишь прелюдия к «да». И самое ужасное, что мысль о том, что им придётся провести ночь в одной комнате, больше не вызывала у неё паники и желания убежать. Она будоражила её, заставляя волноваться до головокружения.

— Душ общий, в конце коридора, — его голос разорвал гнетущую тишину, заставив Настю вздрогнуть. — Я взял только одно полотенце, могу поделиться. Если у тебя нет своего.

Алексей произнёс это совершенно спокойно, буднично, словно предложил разделить зонт под дождём. Однако Настя заметила, как его зрачки опасно сузились. Он будто читал её мысли, как открытую книгу. Он понимал, что она злится не на него, а на себя за то, что после его поцелуев уже не может быть уверена в своих словах.

— Я не буду с тобой делиться. То есть мне не надо ничего из твоих вещей, — произнесла она хриплым голосом и, схватив с тумбочки зубную щётку, стремительно покинула комнату, громко хлопнув дверью.

В узком коридоре этого домика было темно и пахло хлоркой. Настя прислонилась лбом к холодной крашеной стене и старалась успокоить бешено колотящееся сердце. Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором вновь появилось его лицо, такое близкое, что их ресницы соприкасались. Она ненавидела его. И ненавидела себя за эту слабость, за то, что от одной мысли о возвращении в ту комнату, где стояла вторая, пустая кровать, по её телу вновь разливалась предательская, сладкая дрожь.

Когда она вернулась, умывшись ледяной водой, Алексей уже лежал на своей кровати, заложив руки за голову и глядя в потолок. Он даже не повернулся на звук её шагов.

Настя присела на край своей кровати, и старая сетка жалобно скрипнула. Она сидела, выпрямив спину, и смотрела на его силуэт. Между ними было примерно полтора метра, но воздух в комнате трещал от напряжения, как озон после грозы.

— Выключи свет, — произнёс он, не оборачиваясь.

Настя машинально потянулась к выключателю, и комната погрузилась в густой синий полумрак. Она легла, натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в стену. Она слушала его дыхание — медленное, глубокое и ровное. Он спал или делал вид, что спит. Настя, глядя в темноту, понимала, что проиграла битву за сохранение дистанции ещё там, у сосны. И эта ночь обещала быть очень, очень долгой.

Темнота вокруг была такой плотной, что казалась осязаемой. Она не дарила покой, а лишь сгущала воздух, делая каждый звук — далёкий крик ночной птицы, собственное дыхание — оглушительно громким. Настя лежала на спине, вытянувшись в струну, и смотрела в потолок, на котором плясали тусклые оранжевые отблески от фонаря над крыльцом.

Она ощущала его присутствие.

Настя не видела и не слышала, но ощущала его присутствие, как дикое животное ощущает присутствие другого хищника на своей территории. Она ощущала тепло. От кровати Алексея исходил плотный, согревающий и обволакивающий жар, который проникал сквозь ледяную атмосферу комнаты. Каждый его медленный, глубокий вдох заставлял старый матрас едва заметно поскрипывать в такт.

Настя легла на бок, лицом к стене, и до боли прижалась щекой к шершавой наволочке. Она старалась думать об Олесе и о том, как завтра они будут пить растворимый кофе у неё дома. Она думала о чём угодно, лишь бы не о том метре пустоты, который разделял их. Но тело помнило.

Воспоминания были сильнее разума. Спина помнила боль от удара о сосну. Шея чувствовала щетину. Губы до сих пор горели, опухшие и пульсирующие от его напора. Машинально она коснулась их кончиком языка и подушечками пальцев, но тут же отдернула руку, как будто обжёгшись.

Внезапно сетка соседней кровати издала протяжный, мучительный стон. Настя замерла, дыхание остановилось.

Алексей поднялся.

В темноте раздались едва слышные шаги. Старые половицы не издали ни звука под его весом. Он не подошёл к ней, но она услышала, как он остановился у окна. Раздался щелчок зажигалки, и на мгновение комнату озарил тусклый оранжевый огонёк. В воздухе запахло табаком — терпким и дорогим. Он курил, стоя к ней спиной, и его силуэт на фоне тёмного стекла выглядел пугающе спокойным.

Огонёк погас, и вновь воцарилась темнота. Алексей затушил сигарету о подоконник — она услышала тихий скрежет — и сделал шаг к ней.

Настя вжалась в матрас, крепко сжимая край одеяла. Её сердце бешено колотилось, отдаваясь громким стуком в ушах и пульсирующей болью в горле. Инстинкт самосохранения требовал немедленного бегства, но пути к спасению не было. За её спиной находилась стена, а впереди — он.

Он остановился. Настя не могла видеть его, но знала, что он стоит у изножья её кровати. Воздух стал плотным и тяжёлым, наполняясь запахом его кожи, табака и остывающего леса.

— Перестань дрожать, — его голос раздался совсем рядом, прямо над ухом. Он не повышал тон, но в тишине комнаты это прозвучало как приказ.

— Я не дрожу, — произнесла она, но её голос предательски задрожал на последнем слоге.

— Ложь, — сказал он с раздражением.

Она услышала, как он сделал ещё один шаг. Его колени были почти у самой кровати.

— Лёш, не надо, — тихо произнесла она, уткнувшись в подушку. В её голосе не было ни тени сопротивления, скорее, это была мольба, обращённая к самой себе.

— Я просто лягу, — сказал он, с облегчением выдыхая. — Пол холодный.

Прежде чем она успела возразить или собраться с мыслями, край одеяла медленно пополз вниз. Он не врывался. Он плавно вошёл в её мир, беззвучно и пугающе естественно, как река занимает своё русло. Матрас под его весом глубоко прогнулся, притягивая Настю к центру, прямо в его гравитационное поле. Простыни, ещё хранившие её холод, мгновенно согрелись от его тела.

Настя затаила дыхание. Она лежала на самом краю кровати, вцепившись в свою половину, как утопающий в обломок мачты. Между ними оставался спасительный зазор в десять сантиметров.

Алексей лежал на спине, закинув руки за голову. Она не видела его, потому что лежала к нему спиной. А он молчал, позволяя ей привыкнуть к его присутствию, к тому, что он стал частью её мира. Но привыкнуть к этому было невозможно.

Её кожа начала зудеть от близкого присутствия. Настя чувствовала каждое движение его грудной клетки и дыхание. Она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не вызвать его реакцию и не выдать бурю эмоций, которые поднимались внутри неё.

И вот он зашевелился. Просто повернулся на бок, лицом к ней. Его рука, тяжёлая и горячая, легла на простыню между ними. Пальцы медленно, почти невесомо, двинулись в её сторону. Настя зажмурилась. Она знала, что он не коснётся её, пока она сама не позволит, но эта игра в темноте сводила её с ума.

Его пальцы замерли в миллиметре от её предплечья. Она ощущала исходящий от них жар.

— Хм. От тебя пахнет яблочками, — прошептал он, нежно касаясь губами её виска. Она не повернула голову, но почувствовала, как его губы скользнули по её волосам. — И немного злостью.

Его дыхание обжигало её щеку. Настя резко выдохнула, и в темноте этот звук прозвучал как всхлип. Вся её защита, вся дневная ярость, все обещания себе не поддаваться рассыпались в прах. Осталась только эта темнота, его запах и оглушительный стук крови в висках.

Настя не смогла устоять. Первая подалась назад и прижалась спиной к его груди. Она искала не нежности — ей была нужна опора в этом шатком, словно пьяном, мире. Алексей не издал ни звука. Но Настя спиной почувствовала, как напряглось его тело и замерло дыхание. В следующую секунду он пришёл в движение.

Его ладонь нежно легла ей на талию, не оказывая давления, но заявляя о своих правах. Пальцы второй руки зарылись в её волосы на затылке, нежно массируя кожу, и Настя тихо застонала, теряя последние остатки самообладания. Её тело, которое она так долго держала в напряжении, обмякло, тая под его прикосновениями, как воск.

Он прижал её к себе так крепко, что она ощутила каждый его изгиб. Его колено оказалось между её ног, и мир снова сжался до этого единственного, болезненно-острого контакта.

— Сдаёшься? — снова спросил он, и в его голосе не было торжественности, только глухая, вибрирующая нежность.

Настя не могла найти слов. Она лишь покачала головой, но это движение было слабым и неуверенным. Её ладонь, лежавшая поверх его руки на её талии, медленно разжалась, позволяя его ладони полностью накрыть её.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в темноту, и эти слова прозвучали как самое искреннее признание в любви.

— Я знаю, — произнёс Алексей, нежно целуя её в макушку и наслаждаясь ароматом её шампуня. — Спи.

Настя не ожидала такого поворота событий. В глубине души она даже немного расстроилась, что он не стал продолжать свои действия. Он лишь нежно обнял её и пожелал спокойной ночи. И Настя, погружаясь в глубокий и жаркий сон на его крепкой груди, впервые за этот вечер почувствовала себя свободной. Впервые за этот вечер ей не было страшно оставаться с ним наедине. В этой темноте она чувствовала себя в полной, оглушающей безопасности.

Сон был тяжёлым и навязчивым. Он словно состоял из обрывков дневных разговоров, запаха дыма и ощущения его дыхания на своём затылке. Настя резко пробудилась, будто вынырнув из ледяной воды. Сначала она не могла понять, что её разбудило. В комнате было ещё темно, а за окном лишь начинало сереть предрассветное небо. Сердце бешено колотилось, и по спине тонкой струйкой стекал холодный пот.

Она лежала на боку, спиной к нему, как и засыпала. Алексей дышал ровно и глубоко, его грудь мерно вздымалась за её лопатками. Его рука, тяжёлая и горячая, покоилась на её талии, в том месте, где ткань её тонкой хлопковой пижамы задралась. Настя уже было собралась выдохнуть, убеждая себя, что это всего лишь фантомное ощущение, как его пальцы едва заметно шевельнулись.

Это было непроизвольное движение. Простое проявление инстинктов спящего, разгоряченного мужчины. Его ладонь медленно, почти неощутимо двинулась вверх, следуя изгибам рёбер, поднимая тонкую ткань всё выше. Жар его кожи, даже сквозь хлопок, казался обжигающим.

Настя застыла в оцепенении. Кровь прилила к голове, и остатки сна исчезли. Она оказалась в ловушке, от которой убегала весь вечер. Но теперь бежать было некуда. Они лежали на узкой кровати, прижатые друг к другу законами физики и его весом.

Его пальцы нежно коснулись кружева её белья, на мгновение замерли, пробуя на ощупь, и продолжили свой путь вниз, к гладкой коже живота. Внезапно тишину комнаты разорвал резкий звук, как от пощёчины. Настя с силой нанесла удар, вложив в него всю свою панику, злость и испуг. Её ладонь с треском ударила по его предплечью.

Алексей резко дёрнулся, словно от электрического разряда. Его тело моментально напряглось, мышцы окаменели. Он глубоко вдохнул воздух, сжав зубы.

Несколько секунд в комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, и отстранился, разрывая контакт. Настя нервно оправила пижаму, вжимаясь в самый край кровати и подтягивая к себе сползшее на пол одеяло. А затем его глаза привыкли к темноте.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, где он находится. Ещё одна секунда — чтобы вспомнить, как они сюда попали. И последняя — чтобы увидеть её лицо. Оно было бледным, губы искусаны, а зрачки расширены от ужаса и ярости.

От удара в нём разгорелся огонь раздражения, который вспыхнул, словно бензин. Его терпение не поддаться искушению и не овладеть ею в первый же вечер, которое и так было на пределе весь вчерашний вечер, окончательно лопнуло. Он не произнёс ни слова. В одно мгновение, словно молния, он преодолел расстояние, которое она пыталась установить между ними. Его ладонь с силой легла на её плечо, лишая возможности отступить, а вторая рука уперлась в матрас рядом с её головой.

Кровать протестующе заскрипела. А Алексей навис над Настей, опираясь на локти, и заключил её в клетку из своего тела. Темнота больше не была союзником — теперь она давила, не давая дышать. Настя вскинула руки, пытаясь упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть, но это было всё равно что пытаться сдвинуть бетонную стену.

— Не смей, — произнесла она, но её голос прозвучал неуверенно.

Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был сосредоточен на её губах. И вот он с жадностью прильнул к ним. Это был не тот поцелуй в лесу, полный пьяной нежности. Это был захват. Жёсткий, злой, почти болезненный. Он словно наказывал её за удар, за страх в её глазах, за то, что она смеет дрожать от его близости и одновременно бить по его рукам. Он брал своё, сминая её губы, заставляя раскрыться, воспринимая её протесты как часть игры.

Настя пыталась отвернуть голову, но он лишь усилил натиск, свободной рукой прижимая её затылок к подушке. И вдруг он почувствовал, как её сопротивление исчезает. Её ладони, которые упирались ему в грудь, медленно сжались, впиваясь ногтями в его кожу сквозь футболку. Она не отталкивала его — она держалась за него, пытаясь не упасть в пропасть, которая стремительно разверзлась под ней. Её тело, ещё секунду назад напряжённое, обмякло, принимая его тяжесть.

Его поцелуй сразу же изменился. Злость не ушла, но в нём появилась животная, глухая жажда. Он провёл языком по её нижней губе, слегка прикусил её и с наслаждением втянул в себя её стон. Его колено снова оказалось между её ног, но на этот раз она не попыталась отстраниться. Наоборот, её бёдра сами подались навстречу, встречая его движение с отчаянной готовностью.

Настя ощущала нехватку воздуха, её пальцы сжимали его плечи, а под футболкой перекатывались стальные мускулы. Её разум говорил ей остановиться, но тело, помнившее вчерашнюю встречу у сосны и сегодняшние прикосновения его руки к её талии, сдавалось без боя. Алексей лишь на мгновение оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание. Его нос нежно коснулся её щеки, а губы прижались к мочке уха.

— Доброе утро, — произнёс он шёпотом, который больше напоминал рычание.

И это стало последней каплей. Слов больше не было. Его пальцы снова нашли край её пижамной майки, но на этот раз она не стала сопротивляться. Она сама вцепилась в ткань, сдирая её через голову и путаясь в рукавах. Её прохладная кожа оказалась под его горячими ладонями. Алексей глухо зарычал, припав губами к её шее, ключице, спускаясь всё ниже, пока не нашёл напряжённую грудь.

Скрип старой кровати словно слился с их учащённым дыханием. Узкая койка ходила ходуном, готовая развалиться в любой момент, но им было всё равно. Комната сузилась до небольшого пространства, заполненного скомканными простынями, ароматом разгорячённых тел и стонами, которые они больше не могли и не хотели сдерживать.

Рассвет за окном так и не наступил, а в их комнате воцарилась своя, невероятно тёмная и жаркая ночь.

Глава 6

Настя не сразу осознала, что проснулась. Сначала она почувствовала тепло, ровное и сильное, словно рядом горел маленький костёр. Затем её обоняние уловило аромат: не дым и хвоя, как снаружи, а что-то спокойное, мужское, слегка терпкое. Она открыла глаза — и замерла.

Она лежала, нежно прижимаясь щекой к обнажённой груди Алексея. Его рука легко, словно пёрышко, покоилась на её плече. Она тоже была без одежды. В домике царила тишина, лишь где-то за стеной слышался шелест листвы на ветру и потрескивание остывающего полена в костре.

Внезапно в тишине раздались голоса. Один из них был ей знаком, взволнованный и немного сбивчивый.

— Настя, ты здесь? — тихо спросила Олеся, постучав в дверь. — У тебя всё хорошо? Ты спишь? Где Алексей? Его все потеряли…

Голос Олеси, полный тревоги, будто обжёг Настю. Она резко проснулась и почувствовала, как кровь прилила к щекам. Сон мгновенно улетучился.

— Лёша! — Настя настойчиво трясла Алексея за плечо, её голос дрожал от волнения и стыда. — Просыпайся! Там Олеся… Она нас ищет. Тебя все потеряли. А мы… мы тут с тобой… О боже…

Алексей пошевелился, медленно открыл глаза, и на мгновение в них промелькнуло знакомое раздражение, словно его выдернули из чего-то важного. Но потом он увидел Настю: её растрёпанные волосы, широко распахнутые испуганные глаза, то, как она нервно натягивает пижаму, пытаясь стать незаметнее. И раздражение тут же исчезло.

— Тихо, — он сел, провёл ладонью по лицу, чтобы прогнать остатки сна, и посмотрел на неё спокойно, почти ласково. — Не паникуй. Всё хорошо.

Настя покачала головой, не в силах сдержать дрожь в пальцах.

— Всё не хорошо! — прошептала она, оглядываясь по сторонам, словно искала место, где можно спрятаться. — Все подумают… все решат, что мы…

Он слегка наклонил голову, вслушиваясь не в слова, а в её страх.

— Да. Мы с тобой… Не забивай себе голову, что подумают другие. Пусть думают, что хотят, — спокойно сказал он. — Я не собираюсь отчитываться перед своими друзьями за то, что мы с тобой переспали.

— Но здесь же Олеся, — пробормотала Настя, отводя взгляд. — Что она обо мне подумает?

Алексей немного помолчал, а затем осторожно, едва касаясь, провёл рукой по её подбородку, заставляя её посмотреть ему в глаза.

— Тогда мы скажем ей другую правду, которая тебя успокоит, — тихо произнёс он. — Скажем, что ты просто уснула. А я лёг спать на соседней кровати. Ведь их же две в комнате.

Настя медленно кивнула. В этих словах было что-то, что помогло ей успокоиться, словно она нашла опору в темноте.

— Да, — тихо произнесла она. — Это подойдёт.

Он улыбнулся, но не широко и не радостно, а как будто бы напомнил себе, что можно быть не только суровым.

— Ну вот и хорошо. Если кто-то попытается добавить что-то ещё или начнёт комментировать, я сам разберусь с этим. Если потребуется, я могу заставить замолчать самых любопытных, — произнёс он решительно, и Настя поверила, что он действительно способен на это.

Настя хотела возразить, сказать, что так нельзя, но в его голосе звучала такая спокойная уверенность, что она не стала спорить. В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась Олеся. Её лицо было бледным, а глаза красными, словно она не спала всю ночь. Увидев Настю и Алексея, она на мгновение замерла, а затем в её взгляде отразилось сразу множество чувств: облегчение, удивление, стыд за то, что она оставила подругу одну, и страх.

— Вы… вы здесь… вдвоём, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Я уже думала… Я не знала, что и думать.

Настя стремительно вскочила, чуть не запутавшись в пледе, и поспешила к подруге.

— Лесь, прости, что напугала тебя, — быстро произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Я просто… Вчера я так устала. А здесь было так тихо… Я уснула, а он… Он спал на другой кровати.

Олеся переводила взгляд с Насти на брата и обратно, словно пыталась составить пазл, который никак не хотел складываться.

— Здесь? — тихо повторила она. — В нашей с тобой комнате? У него же своя комната есть.

Алексей поднялся, стараясь не делать резких движений и не выглядеть угрожающе.

— Она уснула на одной кровати, — спокойно объяснил он. — А я спал на соседней кровати. Никто ничего не делал. Всё вопрос закрыт!

Олеся внимательно слушала, и с каждым новым словом плечи её опускались, а напряжение постепенно исчезало. Однако в глазах всё ещё читалась тень вины.

— Насть, прости меня, пожалуйста, — тихо произнесла Олеся, не отрывая взгляда от подруги. — За вчерашнее. За то, что ушла и оставила тебя здесь одну. Мне просто нужно было поговорить с ребятами. А потом я и сама не заметила, как уснула у них в домике.

Настя подошла ближе и неожиданно обняла её — крепко, по-дружески, не произнося ни слова.

— Ты тоже меня прости, — прошептала она. — Вчера я была очень зла на тебя. Ничего страшного, что ты так поступила. Да. Мне было очень страшно оставаться одной с твоим братом. Но всё обошлось.

Олеся прижалась к ней, пытаясь забрать себе хоть немного этого страха.

— Больше никогда так не поступлю, — сказала она. — Обещаю.

Алексей стоял в стороне, не вмешиваясь в их разговор. Он наслаждался этой минутой, не нарушая их уединения. Ему было одновременно и смешно, и забавно наблюдать за тем, как Настя обманывает свою подругу, его сестру, утаивая от нее о событиях прошлой ночи. Но он не стал разоблачать её, а, наоборот, подыграл. Затем он тихо кашлянул, привлекая их внимание.

— Если вы уже закончили мириться, — произнёс он без тени иронии, скорее с облегчением, — предлагаю сделать две вещи. Во-первых, давайте поедим — я надеюсь, стол они уже накрыли. Во-вторых, нам нужно всем вместе обсудить, как быть дальше. Сегодня же домой возвращаемся.

Настя взглянула на него и впервые не ощутила ни страха, ни стремления всё контролировать. Он был просто человеком, который искренне старался сделать так, чтобы всем стало немного легче.

Алексей первым покинул домик и отправился к своим друзьям. Настя и Олеся остались, чтобы переодеться, а затем тоже вышли и пошли к беседке, где уже собрались остальные.

— О, посмотрите! — громко произнёс Алексей, остановившись в нескольких шагах от стола и с явным восхищением оглядывая Настю с головы до ног. — Спящая красавица наконец-то проснулась! Респект принцу, который тебя разбудил своим поцелуем!

Настя вспыхнула, но не успела придумать достойный ответ, как он бесцеремонно взял её под локоть и повёл к столу.

— Садись, горе ты моё луковое. И перестань смотреть на всех так, будто они сейчас потребуют у тебя автограф за утренний выход, — сказал он резко и с сарказмом.

Ребята неуверенно улыбнулись, задвигались, освобождая ей место. Кто-то подвинул ей кружку с остывшим чаем. Напряжение постепенно спадало, снова послышались смешки.

Но по правую сторону от Насти, там, где сидели Кира и Оля, раздался тихий, неприятный смешок.

— Да, конечно, «Спящая красавица». Наверное, с Алексеем всю ночь резвились. Олеська ведь у нас ночевала, — вполголоса произнесла Кира.

Алексей, который в этот момент поднёс к своим губам кружку с чаем, замер. Он не повысил голос. Наоборот, поставил кружку на стол беззвучно. Медленно повернул голову. Его глаза, которые секунду назад смеялись, стали холодными и прозрачными, как речной лёд.

— Так, — его голос звучал обманчиво спокойно, но от его тембра у Насти пробежал холодок по спине. — Не знаю, у кого из вас язык чешется сильнее, чем голова работает. Но если я ещё хоть раз, хотя бы краем уха, услышу шёпот о том, что мы с Настей «возможно» переспали этой ночью, я перестану быть тем, кто весело играет на гитаре.

Алексей окинул стол медленным, пристальным взглядом, задержавшись на каждом лице на мгновение дольше, чем нужно.

— Я объясню тем, кто не понимает, разницу между слухами и реальностью. Мы спали в разных кроватях и были одеты. Если кому-то так скучно, что он не может отвлечься от мыслей о том, что происходит за пределами его понимания, то я могу предложить ему заняться работой по хозяйству. Поработать метлой или выдраить все полы во всех домиках. Когда вы будете заняты, вам некогда будет думать о том, что происходит в чужой постели, — сказал он резко и грубо.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Даже птицы, казалось, на мгновение умолкли. Кира, которая произнесла эти слова, побледнела и, опустив глаза, уставилась на тарелку с бутербродами.

Алексей удовлетворенно хмыкнул, снова взял кружку и, как будто ничего не произошло, сделал глоток.

— Вот и замечательно, — произнёс он буднично, поворачиваясь к Насте. Его голос сразу же приобрёл привычную насмешливую интонацию. — А теперь, пожалуйста, поешь. У тебя такой вид, будто ты не только вышла из домика, но и всю ночь в одиночку прыгала на скакалке, как медведь Потапыч. У тебя даже глаза слиплись.

Настя, у которой от его неожиданной защиты перехватило дыхание, наконец-то смогла выдохнуть. Неловкость, которая всё утро словно свинцом лежала у неё на сердце, вдруг показалась незначительной и даже смешной. Не стесняясь взглядов окружающих, она ткнула его локтем в бок.

— Пожалуйста, прекрати. И передай мне хлеб, — произнесла она тихо, чтобы услышал только он.

После этого случая отношение к ней изменилось с отстранённо-насмешливого или подозрительного на сложное, но стабильное. Она больше не была чужой девочкой, которая ночевала в домике Алексея. После того как он публично и решительно обозначил свои границы, Настя оказалась внутри этих границ. Теперь для ребят она стала частью их странной и шумной компании, находящейся под защитой самого непредсказуемого её элемента. Алексей ясно дал понять всем, что Настя — его девушка. Никто больше не смеет обсуждать её жизнь и отношения с Алексеем. Эта тема была закрыта на административном уровне.

Настя с облегчением шла к машине Олеси. Наконец-то она могла вернуться в привычный мир, где не было тяжёлых взглядов, неловких пауз и давящей атмосферы, где каждый её шаг оценивался кем-то посторонним. Сумка казалась непривычно тяжёлой, будто в ней были не только вещи, но и все те странные эмоции, которые накопились за эти дни.

В тот момент, когда она уже протянула руку к ручке двери Олесиной машины, за её спиной раздался твёрдый шаг. Настя обернулась, и внутри неё всё сжалось. Алексей подошёл бесцеремонно, словно имел полное право вмешиваться в любой её план. Не дожидаясь ответа, он выхватил сумку из её рук, слегка качнув её вперёд от неожиданности.

— Ты поедешь со мной, я сам отвезу тебя домой, — сказал он, не вдаваясь в подробности.

— Нет, я поеду с Олесей, — громко возразила Настя. — Ты не можешь заставлять меня делать то, чего я не хочу!

— Я же сказал, что сам отвезу тебя. Так что молча садись в машину! — раздражённо произнёс Алексей.

Настя уже открыла рот, чтобы возразить и сказать, что она поедет с Олесей, потому что ей так будет удобнее. Но слова застряли у неё в горле. Она бросила взгляд на подругу, которая стояла чуть позади, опустив глаза. В её лице читался не просто испуг, а мольба: «Пожалуйста, не спорь с ним». Этот взгляд поразил Настю сильнее, чем любой приказ.

Настя медленно опустила руку, которая уже тянулась к сумке. Она едва заметно кивнула, скорее себе, чем ему. Молча последовала за Алексеем, чувствуя, как по спине пробегает холодок — не столько от ветра, сколько от осознания, что она больше не управляет ни этой поездкой, ни своей жизнью.

Алексей распахнул перед ней дверь своей машины, но не как галантный кавалер, а как человек, который уверен, что всё будет по его правилам. Настя села, бережно прижав к себе сумку, словно она могла стать её щитом. Дверь захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, и этот щелчок прозвучал в её душе как точка невозврата.

— Я… позвоню тебе, хорошо? Обязательно, — произнесла Олеся, наконец, подойдя к окну и прижимая к себе ключи. Её голос звучал тихо, но уверенно.

Настя кивнула, пытаясь улыбнуться, но её губы не слушались. Машина плавно тронулась с места, и в зеркале заднего вида начала удаляться база отдыха, становясь всё меньше и меньше, пока не превратилась в размытый силуэт среди деревьев.

Алексей сосредоточенно вёл машину по извилистой дороге, и в этой тишине Настя ощущала нарастающее напряжение. Она смотрела в окно на мелькающие деревья и редкие дома, пытаясь убедить себя, что это просто путь домой. Но где-то глубоко внутри зашевелилось тревожное понимание: возможно, сегодня она едет не туда, куда хотела. Она вообще не знала, куда он её везёт. И самое страшное — она пока не знала, как это исправить.

Дорога гудела под колёсами его автомобиля. Алексей вёл машину одной рукой, положив локоть на край окна. Пальцы его второй руки, сжимавшей руль, побелели от напряжения. Он не смотрел на Настю. Вплоть до самого выезда из леса на пустынное шоссе он молчал, и это молчание было тяжелее любого крика.

Когда последние домики базы отдыха исчезли за поворотом, он резко повернул руль, перестраиваясь в правый ряд, и нажал на тормоза. Автомобиль слегка занесло на гравийной обочине. Двигатель недовольно фыркнул и заглох.

— Вылезай, — сказал он, не глядя на неё.

— Что? — Настя в испуге вжалась в сиденье. — Алексей, ты же сказал, что отвезёшь меня домой!

— Выходи из машины, — тихо повторил он, поворачивая голову к ней. Его глаза, которые только что смотрели на дорогу, стали тёмными и колючими. — Если ты, Настя, ещё раз при всех попытаешься возразить мне, я затолкаю тебя в багажник. Тебе понятно?

— Я не чемодан, чтобы меня можно было так просто запихивать в багажник! — воскликнула она, в гневе пытаясь найти дверную ручку. — Ты не можешь мне приказывать! Я не твоя собственность, чтобы ты решал, кто и куда меня везёт! Я спорила, потому что ты даже не спросил моего мнения! Ты просто сказал «ты едешь со мной», как будто я твой чемодан!

Алексей с трудом выдохнул через нос. Он открыл дверь, вышел из машины, обошёл её и резко распахнул заднюю дверь.

— Вышла немедленно! Живо! — тихо, но с явной настойчивостью произнёс он.

Настя испугалась не столько его слов, сколько ледяного спокойствия в его голосе. Она подчинилась. Гравий на обочине больно впился в тонкие подошвы её кроссовок. Алексей захлопнул дверь, отрезая её от салона, и навис над ней, уперев руки в крышу машины.

— Слушай меня сюда, — произнёс он, и его голос был абсолютно лишён эмоций. — Давай не будем сейчас обсуждать то, что я должен был скрывать от всех наш перепих ночью, чтобы ты чувствовала себя комфортно. И не будем говорить о том, что я встал между тобой и двумя клушами, подругами моих друзей.

Он подался еще ближе, заставляя её вжаться в холодную дверь машины.

— Ты спорила со мной в присутствии моей сестры и других людей. Они могли это всё слышать. Ты понимаешь, что это значит? Ты публично продемонстрировала им, что мои слова для тебя ничего не значат. Теперь они будут считать, что меня можно убедить, надавить на жалость или просто перекричать, — сказал он.

— Я просто хотела… — тихо произнесла Настя и замолчала.

— Ты хотела продемонстрировать свой характер, — сказал он, — и ты это сделала. Поздравляю. Теперь каждый, кто видел это, решит, что если ты споришь со мной — человеком, которого они, так или иначе, боятся, — значит, с тобой можно делать всё, что угодно. Значит, ты не находишься под моей защитой. Значит, ты лёгкая добыча. И я не могу тебя защитить.

Он расправил плечи, засунул руки в карманы джинсов и посмотрел на неё сверху вниз.

— Твоя самостоятельность, Настя, — это то, что ты теперь не можешь себе позволить. Когда мы одни, можешь кричать на меня, швырять в меня кружки, называть меня идиотом и мерзавцем — всё, что угодно. Я даже подыграю тебе. Но когда мы выходим к людям, ты закрываешь рот и делаешь то, что я тебе говорю. Поняла? — решительно сказал он.

— Я не буду… — попыталась возразить Настя.

— Будешь, — он снова сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила назад. — Потому что в следующий раз тебя увезу не я. Тебя увезёт кто-нибудь из тех, кто будет смотреть на тебя как на кусок мяса… — Алексей сделал паузу, затем посмотрел ей в глаза и, приблизившись к её лицу, произнёс: — Ты моя! Запомни это раз и навсегда!

Алексей открыл пассажирскую дверь и строго произнёс: «Садись. И чтобы до самого города от тебя не было ни звука».

Настя смотрела на него, и в носу щипало от обиды и несправедливости. Он только что спас её от сплетен, а теперь критикует за то, что она пыталась защитить себя сама. Однако в его глазах не было злости, лишь глухая, выматывающая усталость и холодный, пугающий расчёт. Он не стремился её унизить, он лишь хотел, чтобы она осознала, как важно быть осторожной и заботиться о себе. Теперь она с ним, и в его жизни действуют свои законы и правила.

Она молча села в машину и с силой захлопнула дверцу. Алексей медленно опустился на водительское сиденье, завёл мотор и, вывернув руль, вывел автомобиль на трассу. Следующие сорок километров они проехали в полной тишине, которая давила на уши сильнее, чем любой крик.

Машина мягко остановилась у панельной девятиэтажки. Алексей заглушил двигатель. Двор был погружён в сумерки, лишь в нескольких окнах горел свет. Настя, измученная часовым ледяным молчанием, с радостью потянулась к дверной ручке.

— Наконец-то приехали, — произнесла она, не глядя на него, и потянула на себя дверь.

— Стоять! — его голос был едва слышен, не громче, чем щелчок ремня безопасности. Однако рука, словно стальной клинок, молниеносно взметнулась вперёд.

Его пальцы сжались на её шее, не сдавливая горло, а лишь крепко фиксируя затылок и линию челюсти. Движение было настолько быстрым, что Настя не успела ни вскрикнуть, ни отстраниться. Он резко притянул её к себе, перебросив через рычаг коробки передач и ручник. Она ударилась коленями о центральную консоль, а грудью — о его ключицы. В тесном салоне автомобиля пахло остывающим пластиком, бензином и его холодным, горьким парфюмом.

— Куда ты собралась? — спросил он, почти невесомо касаясь её губ.

Его поцелуй не был нежным. В нём не было ни капли утренней насмешки или вчерашней пьяной лёгкости. Это была чистая, концентрированная злость. Он мстил ей за спор перед отъездом, за её непокорность, за то, что она посмела подумать, что может просто выйти из его машины и закрыть за собой дверь, перечеркнув всё, что произошло между ними ночью.

Его губы были требовательными и почти жестокими. Он не спрашивал разрешения на поцелуй, а просто брал его, страстно прижимаясь к её губам, будто наказывая за каждое слово, произнесённое у машины его сестры. Его рука, лежавшая на её шее, не давила, но держала крепко, не позволяя отклониться ни на миллиметр. Другая рука лежала на её пояснице, прижимая её к нему так сильно, что она ощущала каждую пуговицу на его рубашке и чувствовала, как быстро и тяжело бьётся его сердце под рёбрами.

Настя сначала замерла от шока и инстинктивного страха, пальцы впились в его куртку. Но затем гнев взял верх над испугом. Она ответила с такой же яростью, вонзая ногти в его плечо и приоткрывая губы в ответ на его вызов. Это был не поцелуй примирения. Это была настоящая схватка, в которой вместо кулаков использовались губы и языки.

Он резко отстранился, ослабив хватку на её шее. Настя пошатнулась, жадно вдыхая воздух и прижимая ладонь к его горлу. Кожа под её пальцами горела, в висках стучало. Она смотрела на него широко раскрытыми, потемневшими глазами. Его губы были влажными и слегка припухшими, а в глазах плясали опасные, безумные огоньки.

— Всё, — с трудом произнёс он, тяжело дыша. — Один-один.

Он слегка толкнул её в плечо, чтобы отстранить от себя, и снова откинулся на спинку сиденья, словно между ними всё ещё было расстояние в сорок километров.

— Теперь иди. Привет тёще, — сказал он с ухмылкой.

Настя поморгала, пытаясь восстановить в памяти произошедшее. Колено пульсировало от боли, полученной при ударе о пластик, а губы саднили. Схватившись за ручку двери, она вышла из тесного салона на холодный, сырой асфальт и, не оглядываясь, почти бегом направилась к подъезду.

Она уже вбегала в подъезд, когда услышала, как за спиной зарычал стартер. Автомобиль с визгом сорвался с места, обдав её запахом палёной резины, и скрылся за поворотом. Она осталась одна в жёлтом свете подъездной лампы, дрожа от смеси ярости, страха и чего-то ещё, жгучего и непонятного, чего она отчаянно не хотела признавать в себе.