Kitabı oxu: «Таинственная Кабардино-Балкария. Сто невероятных, загадочных, труднообъяснимых фактов, явлений, событий, происшедших в республике, которую называют жемчужиной Кавказа»

© М. А. и В. Н. Котляровы, 2011

© Ж. А. Шогенова, фото; оформление, 2011

© ООО «Полиграфсервис и Т», 2011

Необъяснимое, непознанное, невероятное
Книга первая

Говорящие мумии

Леденящие дух мистические истории о таинственной смерти исследователей, потревоживших покой мумий фараонов, стали сюжетами множества триллеров, голливудских блокбастеров и знакомы практически каждому. Но мало кто знает, что в Кабардино-Балкарии чуть более 240 лет назад, весной 1767 года, имели место аналогичные по своему сюжету события, однако, в отличие от египетских, основанных на домыслах и натяжках, подтвержденные солидной фактологической базой. Но начнем по порядку.

В 1996 году издательский центр «Эль-Фа», где авторы этих строк в то время работали, выпустил сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Сборник подготовил великий радетель адыгской истории, ученый, чей подвижнический труд (его многотомная «Библиография Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи с древнейших времен по 1917 год» не имеет аналогов в российской исторической науке) по достоинству так и не был оценен современниками, Р. У. Туганов. В первый из задуманных четырех томов вошли документы, охватившие период с 1763-го по 1774 год.

В процессе редакторской подготовки было обращено внимание составителя на отсутствие в рукописи некоторых сообщений (исходя из нумерации представленных рапортов), в частности, от кизлярского коменданта генерал-майора Н. А. Потапова. Рашад Умарович ответил, что это легко объяснимо – многие из имеющихся материалов все еще не выявлены, ждут своего исследователя.

В тот момент мы не знали, что один из пропущенных в нашем издании документов уже опубликован владикавказскими учеными, мало того, хотя и хранится в «Осетинских делах» Архива внешней политики России, но имеет самое прямое отношение к Кабарде. Речь идет о рапорте за номером 26, отправленном Николаем Потаповым 3 апреля 1767 года в Святейший синод. Имеющийся на нем гриф «По секрету», которым предварялись документы государственной важности (в частности, «О мерах приведения в покорность горских народов в условиях войны с Турцией», «О защите владельцев Малой Кабарды от владельцев Большой Кабарды…» и т. д.), говорит сам за себя. Публикатор сборника «Русско-осетинские отношения в XVIII веке» (Орджоникидзе, 1984) профессор М. М. Блиев аннотировал его следующими словами: «…о найденном в Чегемском ущелье местными пастухами храме с золотыми и серебряными вещами, а также просьбе прислать Григория в Осетию».

Впрочем, лучше всего об этом расскажет сам документ. Так как он написан на старорусском, передадим его современным языком. Итак, «находящийся в Моздоке господин полковник Копытовской, присланный ко мне с рапортом от 28 февраля от посланного им в Большую Кабарду для сбора разведданных ротмистра Шейдякова, доносил, что от живущего в Кабарде армянина Хачатура и от прочих кабардинцев ему стало известно следующее. Один из жителей Чегемского ущелья (чегемцев) в трех верстах от места выпаса баранов нашел яму, а в ней двери. Войдя в них, он увидел сидящего престарелого мужа и девицу. Перед стариком лежала книга, которую он читал, а перед девицей – золотой таз, а в нем – золотое колечко, и сверх того множество золотых и серебряных вещей. Об этом он рассказал своим шестерым товарищам, и они к тем людям ходили и все золото и серебро, которое там было, забрали. А когда стали брать золотое кольцо, то девица будто сказала им, чтобы они оного не делали, ибо придет им через это гибель. Однако пастухи не послушались, забрали сокровища и отнесли в свою деревню. После чего по всей деревне в три ночи слышен был голос, вещавший, чтобы те, кто оное сокровище взял, принесли его обратно, иначе всем жителям будет беда. Чегемы сокровища в ту ямину отнесли, но оных людей уже не увидели.

А на четвертую ночь все пастухи и члены их семей умерли, после чего и другие жители деревни умирать начали. Почему мной в Большую Кабарду был послан с Особой комиссией ротмистр Киреев с предписанием разведать, отчего у чегемских жителей необычная смерть приключилась.

Киреев в своем рапорте сообщил, что владелец Касай Атажукин и чегемский житель Барак Бештов поведали ему, что зараза была у них в осеннее время по причине того, что чегемские пастухи пасли в горах овец, один из них нечаянно оступился и провалился под землю, где усмотрел выкладную каменную хоромину. Когда он зашел в нее, то увидел множество казны, несколько крестов золотых и серебряных и два лежащих нетленных тела: мужское в монашеском одеянии и женское, по-видимому, девичье. Пастух рассказал об этом своим товарищам, которые сходили в то место, немало казны и прочих вещей взяли, а напоследок, когда стали с руки девичьей снимать перстень, то услышали необычайный голос, запрещающий им брать сокровища. Однако они не послушались его, взяли, что им надобно было, принесли в свои дома, после чего вскорости один за другим все до последнего с женами и детьми умерли, а всего через два месяца двадцать душ преставились. Чего убоялись прочие жители, взятые вещи в ту же палату вернули, по своему закону чинили богомолие, зараза в ту же осень утихла, и ныне обстоит благополучно. Но так как это вторичное подтверждение заслуживает еще большего внимания, мною господину полковнику Копытовскому велено дьячка при Осетинской комиссии, Петра Давыдова, бывавшего в тех местах, под каким-нибудь видом послать в чегемские жилища осмотреть то место, где тела были найдены, разведать и, не касаясь ни до чего, возвратиться».

Далее в рапорте Николая Потапова содержится просьба срочно прислать ему в помощь опытного миссионера – грузинского игумена Григория, который в Осетинской духовной комиссии занимался обучением грамоте детей осетинских и киштинских (ингушских) старшин, но в настоящее время находится в Москве «для принесения святым мощам должного поклонения». Но если отлучка игумена Григория продлится долго, сетует кизлярский комендант, то возложенная «на него Императорским Величеством из Государственной коллегии иностранных дел указом секретная работа остановиться может». Николай Потапов просит Святейший Правительствующий синод учесть «вышеописанные обстоятельства» и игумена Григория «безудержно из Москвы отправить сюда».

Москва отреагировала весьма оперативно. В мае был издан Указ Ее Императорского Величества самодержицы Всероссийской из Святейшего синода Коллегии иностранных дел, опубликованный в цитируемом нами сборнике за № 28. Датирован он 25 мая и подписан обер-секретарем Михайло Остолоповым и канцеляристом Алексеем Древским. В преамбуле раскрывается суть рапорта коменданта Потапова и содержащихся в нем представлений полковника Копытовского и ротмистра Шейдякова, а также просьба отправить в Кизляр «искуснейшего и совершенно сведущего в тамошних делах» игумена Григория.

Сообщается, что Григорий 20 мая был вызван в канцелярию Святейшего синода, где, судя по всему (в документе об этом прямо не говорится), ему было предложено выехать на Кавказ, чтобы разобраться с «найденными в землянке человеческими нетленными телами». Имеется в документе и постановляющая часть: «С оного присланного Святейшему синоду от генерал-майора господина Потапова рапорта снять точную копию и для рассмотрения послать оную в Коллегию иностранных дел».

К слову говоря, документ этот, сотворенный, напомним, почти четверть тысячелетия назад, написан столь махровым бюрократическим языком, что до его конечного смысла добраться совсем непросто. Вот откуда, оказывается, берут начало канцеляризмы, и поныне столь вольготно чувствующие себя на просторах «великого и могучего».

Уместно будет уточнить, что Синод – высший коллегиальный орган Русской православной церкви, являвшийся частью общегосударственного управления и занимавшийся среди прочих обязанностей распространением христианства. Как писал профессор, доктор исторических наук В. Виноградов, «подоплека интереса не скрывалась: в те годы так называемая осетинская духовная миссия по заданию российского правительства разворачивала деятельную пропаганду христианства среди горцев Центрального Кавказа. И факт обнаружения христианских древностей и «святых мощей» (нетленные тела), которые покарали святотатцев, нарушивших их покой, представлялся крайне заманчивым для миссионерской пропаганды… Церковники хотели полностью использовать в своих интересах подвернувшийся шанс»¹.

С помощью кабардинского князя Нитча и чегемских старшин А. Тузову удалось подняться на ту гору, где он увидел сундук сосновый и ему «показывали восемь книг, писанных краской и чернилами на пергаменте и на бумаге, величиной в десть, в полдесть и в четверть. Тут же, вынув из сундука, показывали дьяконский оларь кутняной ветхий. И из того сундука книги вынимали, сняв шапки, с великим благоговением и страхом. И, кроме христиан, к тем книгам никого, а паче мухамедан, отнюдь не допускают».

…О христианских памятниках, расположенных в Чегемском ущелье, написано много. В обобщенном виде этот материал представлен в работе выдающегося кавказоведа Леонида Лаврова «Карачай и Балкария до 30-х годов XIX века», вошедшей во второй выпуск «Балкария: страницы истории», опубликованный нашим издательством в 2005 году.

Из него узнаем, что «по сообщению И. А. Гюльденштедта, около селения Верхний Чегем стоит одна каменная церковь, имеющая в длину 3 сажени… П.-С. Паллас, говоря о балкарцах, замечает, что «они были христианами и имеют у себя церкви, среди которых особенно замечательна одна на Чегеме. Она расположена на скале, в которой вырублен витиеватый проход, снабженный с обеих сторон железными перилами. Здесь еще сохраняются остатки книг. Несколько листков из них, добытые оттуда со многими опасностями, оказались: один лист – из Евангелия на древнегреческом языке, другие – из [других] греческих церковных книг».

Г. Ю. Клапрот пишет, что «во время моего пребывания на Кавказе я имел случай доставить себе несколько отрывков: одни принадлежали греческому Евангелию, другие – служебнику и составляли часть службы ноября месяца; у меня хранятся семь листов. По письму рукопись относится ко второй половине XV века и преисполнена ошибок».

В 1867 году Нарышкину сообщили в Нальчике, что «во время управления бывшего тут начальником князя Эристова были найдены в Чегемском ущелье старинные книги и вещи и что все это было взято князем Эристовым».

В. Ф. Миллер в 1883 году слышал народное предание, которое гласило, что близ Чегема, на горе, в пещерах был когда-то склад христианских книг. У подножия горы сохранились следы прилепленных к скале построек, фундаментов, ниш, стен и т. п., а выше по горе идет искусственный, укрепленный камнями из извести карниз. Эта тропинка ведет к пещере, в которой будто бы были найдены книги…

И вот какой вывод делает, исходя из имеющихся источников, Леонид Лавров: «Таким образом, в районе Верхнего Чегема существовали небольшие церкви. Кроме них, в пещере, на левом берегу реки Джилги, находился склад богослужебных книг и других церковных предметов. К пещере вела высеченная в скале лестница, остатки которой до сих пор видны. Надо думать, что использование пещеры для хранения книг относилось к более позднему времени, чем постройка церквей около селения Верхний Чегем. Перенос «священных» предметов из церквей в пещеру, по всей вероятности, произошел тогда, когда, в силу сложившейся политической обстановки, построенные до этого церкви оказались перед возможностью разграбления».

Современный ученый В. А. Кузнецов убежден, что в районе Верхнего Чегема находилась не просто церковь, а знаменитая епископия Кавказия – подразделение Аланской епархии, о которой имеются сведения в акте Константинопольской патриархии 1364 года (см. подробнее об этом в третьей части нынешней книги, в приложении к материалу «Калеж, осененный крестами»).

Следовательно, сокровища действительно были. Но неужели и спустя несколько столетий, то есть в 1767 году, кто-то из греческих миссионеров оставался жив? Конечно, это маловероятно, но тем не менее обратите внимание: из сообщения явствует, что речь шла о живых людях, находящихся в склепе – сидящем старике, читающем книгу, и девице, предрекшей похитителям гибель.

В последующем, правда, речь идет уже о нетленных телах, то есть мощах. Но голос-то, запретивший выносить сокровища, пастухи слышали! Чей он был? Кто предупреждал похитителей о грозящей им гибели? Если бы речь шла о событиях, имевших место какое-то время назад, то наличие такого предупреждения можно было бы отнести к людской фантазии, основанной на постигших чегемцев бедах. Но ведь все, знавшие про эту историю, были опрошены, так сказать, по свежим следам, когда флер народной молвы еще не успел скрыть происшедшее туманом выдуманных напластований. Мистика да и только…

Вероятнее всего, что пророчествующий голос – элемент привнесенный. А вот постигшая расхитителей гробницы гибель вполне объяснима. Скорее всего хранители христианских сокровищ, находившиеся в погребальном склепе (а речь идет, конечно, о нем), умерли от чумы, черной смерти, как ее называли, чьи микробы, как известно, могут сохранять свои свойства столетиями.

В истории Кавказа известно немало эпидемий, унесших в могилу целые поселения, тысячи и тысячи жителей; чума вносила свои весомые коррективы в войны. На Кавказе даже существовало поверье, как писал профессор Сорокин в газете «Кавказ» (1886. № 146), «будто чума приходит каждые 7 лет и что перед ее появлением можно встретить двух всадников. Один одет в красную, другой в черную одежду. Они входят в дом и палками обозначают людей и животных, исписывая тело невидимыми знаками. Кого коснется черный – тот обречен на смерть, красный – выздоровление»².

Известно, что заболевшие жители ущелий, дабы не заразить своих соплеменников, уходили высоко в горы, в пещеры, и умирали там. В начале прошлого века по России были широко распространены открытки, на которых некий весьма бравый молодой человек запечатлен рядом с мумиями, прислоненными к стенке могильника. Снимки эти (они воспроизведены в альбомах нашего издательства «Балкария: время и лица») были сделаны в так называемом Городе мертвых, находящемся за селением Верхняя Балкария, которое, как известно, связано с Верхним Чегемом перевалом. Что с тем молодцем стало впоследствии, нам не ведомо, но известно другое – потревожившие покой мертвых покидают наш мир достаточно быстро, и не только чума способствует этому.

А вот как описывает посещение одного из таких склепов выдающийся писатель Константин Чхеидзе, автор книги «Страна Прометея»: «Я нагнулся, посмотрел, и во тьме пещеры ничего не увидел. Чтобы пробраться внутрь, надо было влезть, как в спальный мешок.

Внутри пещеры, когда глаза привыкли к скудному свету, я увидел десятка два скелетов, частью разрушенных, частью сохранившихся. Некоторые из них находились в наклонном положении, полуприслоненные к стене; некоторые сидели, некоторые лежали. Там и сям валялись почти совершенно истлевшие куски тканей. В одном углу собраны были глиняные кувшины, большие и маленькие, целые и разбитые. Вокруг бедер у некоторых скелетов висели пояса. Кожаные кавказские пояса с серебряной насечкой. На полу лежали кинжалы, шашки, старинные пистолеты, женские украшения, почти разъеденный кумган (металлический кувшин) и множество монет… Я взял шашку. Она походила скорее на меч, ее кривизна была слишком мала сравнительно с современной. Но как только я ее взял, истлевшее дерево рукоятки рассыпалось прахом. Из моих рук посыпалась пыль…

…По дороге я расспрашивал Абдуллу о происхождении этих общих могил. По его словам, сохранилось предание, что «много, много лет тому назад…».

– А сколько именно лет? – заинтересовался я.

– Здесь был один ученый, он говорил, лет триста или пятьсот… Так вот, тогда посетила наши места моровая язва. Не успевали хоронить, да и опасно было совершать все обряды. Тогда приходилось делать общие могилы…»³

Напомним, что побывал Константин Чхеидзе в склепе в 1916 году.

К сожалению, документального продолжения чегемской истории мы так и не нашли, хотя и просмотрели великое множество документов по интересующей теме. Проштудировали пятитомное «Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Царствование государыни императрицы Екатерины Второй», а также «Книгу именных высочайших указов Синоду 1767 г.», «Полное собрание законов Российской империи с 1649 г.», целый ряд других изданий. Имя кизлярского коменданта Потапова на их страницах упоминается довольно часто, как и сообщения о событиях в Большой и Малой Кабарде. Встречается и имя игумена Григория, прежде всего в Указе № 354 от 8 июня 1767 года «Об устроении дел в Осетинской комиссии». Но о самих реликвиях и их судьбе – ни слова.

Возникает вопрос, что же стало с немалыми драгоценностями – золотым тазом, колечком, прочими вещами из золота и серебра, которые пастухи вернули в склеп? Можно предположить, что сокровища трогать поостереглись, опасаясь смертельных последствий. Да и огласка у этого дела была столь великой, что если бы драгоценности изъяли, об этом наверняка остались документальные свидетельства. Их нет, а значит, весьма вероятно, что в одном из скрытых под землей могильников, что в районе Верхнего Чегема, до сих пор охраняют священные реликвии мумии старца и девушки. Кого следующего настигнет их гнев, если вход в склеп будет-таки найден? И зазвучит ли при этом необычный голос, предупреждающий о каре?..

История эта имела продолжение, вернее, целых два. Во-первых, она заинтересовала газету «Московский комсомолец», которая прислала репортера, разразившегося удивительным материалом «Мумии извращаются»⁴. Редакция действительно «поизвращалась» всласть – один из авторов этих строк, великодушно названный «сталкером», с удивлением прочитал, как именно он поведал журналистке, что «в больших склепах погребали богатых господ, а в маленьких – простолюдинов»; что местный житель, говоря об обитателях гробниц, апеллирует к трагедиям Шекспира, ничтоже сумняшеся называя погребенных «Йориками»; что «в гробницах находили старинные Библии и предметы православного культа»; что «склепы строили во время эпидемии чумы – заболевшие уходили сюда умирать, чтобы не заразить близких».

И еще один пассаж, окончательно потрясший наше воображение – оказывается (со слов опять-таки «сталкера»), «один краевед фотографировал эти места с высоты птичьего полета, и захваченный им из дома металлоискатель отчаянно пищал даже на таком огромном расстоянии». Как это могло быть (внутри вертолета, сделанного из металла, на который и реагирует детектор!), репортер могла не знать (блондинка, что с нее взять), но готовящий материал к выпуску редактор, но дежурная бригада… Воистину не то что железяка, сам отчаянно запищишь…

А о втором продолжении этой истории, имевшем на самом деле место быть, вы узнаете из материала «В поисках высокогорного склепа», публикуемого в третьей книге этого издания.

Друг по имени Палестина

Если, выезжая из турбазы «Долина нарзанов», свернуть влево, то окажешься в местечке, которое называется Мушт. Это и одноименное урочище, и небольшая речка Мушта, и поселок, существовавший здесь перед войной. Поселение крошечное – несколько домиков, контора да магазин, но в архивных документах упоминаемое куда чаще, чем другие. Еще бы – поселок ведь старательский, здесь добывали – и довольно успешно – золото. Многие тонны породы перемыли старатели, попадались им и приличные самородки, а уж золотой песок сдавали килограммами. Малка в те годы проходила по геологическим сводкам как солидное золотосодержащее месторождение, притягивающее, как и все прииски, не только работяг, но и авантюристов, бродяг, грабителей с большой дороги.

Рассказывают, что последнее золото здесь намыли как раз в конце июня 1941 года, но железный ящичек, весьма, кстати говоря, тяжелый, до Нальчика так и не довезли: сопровождающие ценный груз попали в засаду, были расстреляны, а золото исчезло. И как ни старались энкавэдэшники, допрашивая рабочих с пристрастием, перерыв, в прямом смысле, всю землю в месте нападения, но безуспешно – виновные так и не были найдены, а железный ящичек как сквозь землю провалился.

Ходили слухи, что в грабеже был замешан кое-кто из старателей и будто бы драгметалл, желая переждать, пока стихнет первый шум и золото можно будет вывезти за пределы республики, спрятали где-то поблизости – благо в этих местах пещер и укромных мест предостаточно. Но власть искала грабителей достаточно долго, посадила многих – весьма возможно, и виноватых, к тому же война подбиралась все ближе и ближе, пришли немцы… И следы золота затерялись окончательно. Воспользовались ли им, ждет ли оно своего часа, закопанное в землю, – одному Богу известно…

Эту историю, подтверждение которой имеется в ведомственных архивах, рассказала нам Татьяна Дмитриевна Полякова, старожил этих мест, личность на редкость колоритная. Сегодня ей около восьмидесяти, практически вся ее жизнь прошла в Муште. Здесь в тридцатых годах прошлого века поселились ее родители, отец оставался и во время оккупации, а она с матерью, взяв два мешка картошки, пережидала в Курсавке Ставропольского края. Вернулась, наладила личную жизнь – вышла замуж, родила детей… Роды, кстати говоря, принимал муж – транспорта добраться до больницы не нашлось.

Жили тяжело, но дружно: работали с утра до вечера, держали кабана, коров. Муж ловил рыбу, коптил форель, в зимнее время плотничал, что позволило приобрести квартиру в Кисловодске. Но уж очень быстро ушел из жизни. В 35 лет она осталась одна с детьми. Первое время с наступлением холодов уезжала в город, но с приходом тепла обязательно возвращалась. Привыкла, прикипела к этому месту, где похоронены ее родные и близкие, теперь живет здесь постоянно. Часто навещают дети, помогают чем могут…

Что такое Мушт сегодня? Это пара-другая неказистых домиков, в которых летом живут пчеловоды, отсутствие элементарных удобств, начиная от света и кончая водой из речки, натуральное хозяйство, где хлеб из привозной муки, а вся остальная еда с подворья: молоко – от коровы, яйца – от кур… Летом еще терпимо: функционирует детская турбаза, можно, если что, обратиться за помощью. Зимой, а случались годы, когда Татьяна Дмитриевна оставалась в Муште абсолютно одна, надеяться и ждать помощи не от кого.

С одиночеством смирилась, принимает его за наказание господне. Как и все женщины, многого боится, а поэтому, чуть стемнеет, запирается она в своем домике. Убежище на редкость ненадежное – хлипкая дверь вывалится от первого же удара ногой. Но бог миловал – люди не обижали и звери стороной обходили. Одно время следы медвежьи около дома чуть ли не каждое утро находила – медведи ходят вокруг, мычат, словно жалуются на что-то.

Но куда больше ее беспокоит не привычный и весьма добродушный медведь, а другое создание. И не человек и не животное – лесной житель. Этому дикому Татьяна Дмитриевна даже дала имя, причем весьма необычное – Палестина. Почему так, ответить затрудняется: то ли книжку какую божескую читала, то ли слово по душе пришлось – мягкое, спокойное, но как повелось с первого раза, так и приклеилось. Была как-то на первом ключе – всего их на речке Мушта с добрый десяток – и вдруг услышала звук необычный: словно человек в ладоши громко хлопает. Но откуда здесь людям взяться, если никто через поселок не проходил, а звуков похожих от зверей она никогда не слышала…

Стала замечать, что на деревьях пучки травы кто-то раскладывает для просушки, мало того, когда та высохнет, забирает ее и на только сорванную, совсем свежую, заменяет.

Как-то решила она узнать, откуда Мушта берет свое начало. В дорогу с раннего утра собралась: путь вдоль речки, без тропок, по буреломам да откосам, неблизкий – километров двадцать, не меньше. Шла-шла и у четвертого ключа вдруг следы увидела – да преогромные, чуть ли не в два человеческих, ступня босая, с вмятинами от пальцев. Неожиданно звуки непонятные раздались, чем-то на сигналы радио похожие, что-то вроде «пи-пи-пи», но не звонкое, а более грубое, басовитое, словно обиженное. Еще подумала: «Откуда здесь радио взялось?».

А тут собачка, которая ее сопровождала, тихо взвизгнула и молниеносно под корягу забилась, только нос и торчит. Обернулась Татьяна Дмитриевна в ту сторону, откуда звуки доносились, и не увидела, скорее почувствовала, что из-за деревьев за нею кто-то внимательно наблюдает. Сама от себя такой смелости не ожидая, произнесла ласково: «Палестина». Но никто не отозвался, на полянку не вышел…

Испуг пришел только потом, но все обошлось. С тех пор она часто ощущала присутствие дикого человека: за смородиной пойдет, а он где-то рядом тихо-тихо бродит, потом даст о себе знать – в ладоши начнет хлопать, звуки, те, что на радиосигналы похожи, издавать. Поняла, что вреда он ей не причинит, но тем не менее далеко от дома не уходит.

О том, что дикий человек по-прежнему живет где-то поблизости, свидетельствовали и следы, что заметны каждую зиму на снегу – большие, размашистые, совсем не медвежьи. Года два назад приезжали на лошадях несколько любителей необычного, все расспрашивали, интересовались, искали местного алмасты. Он же, считает Татьяна Дмитриевна, догадался, что у людей по отношению к нему недобрые намерения, – ушел подальше. Как-то голос подал, да такой грубый, толстый, аж мурашки по телу побежали. А потом лошадь кто-то задрал – люди на медведя пеняли, но она-то знает, что это Палестина свое недовольство так проявил. Так ни с чем те гости и уехали.

Была Полякова и свидетелем вовсе необычного случая. Интересно, что связывает она его тоже с диким человеком. Как-то проснулась ночью оттого, что посветлело за окном. Взглянула и обомлела – вся гора, словно освещаемая ярким прожекторным светом, льющимся откуда-то с неба, как днем видна. Луч яркий и белый-белый на месте одном не стоял, перемещался, будто пытался найти кого-то. Почему-то Татьяна Дмитриевна уверена, что искали инопланетяне (в том, что это были именно они, женщина ни на минуту не сомневается) именно Палестину. Но нашли или нет – не знает…

А вот на месте, которое освещал таинственный луч, обнаружила она необычные блестящие баночки – то ли от еды, то ли еще от чего-то, а странность их была в том, что открывались они не наружу, а вовнутрь.

– Может, они его кормить прилетали, – говорит женщина и вопросительно смотрит на нас…

Последнее время дикий человек знать о себе дает нечасто. Все чаще волки беспокоят – воют тоскливо, жалуются на жизнь голодную, да рысь – по следам видно – к домику похаживает. Судя по всему, обитает где-то поблизости, в пещерке.

…Можно по-разному относиться к рассказу муштовской отшельницы, считать ее человеком, не осознающим, что она выдает выдумку за реалии. Только вот что ей от этой лжи – ни славы, ни денег. Другое дело, что эта малообразованная женщина, не прочитавшая ни одной книги о лесных людях, чье существование так и не подтверждено наукой, рассказывает такие детали, которые известны только специалистам, рассказывает так, что не возникает ни малейшего сомнения, что она была их свидетелем, слышала, видела…

Еще знаменитый Геродот писал о том, что на Кавказе обитают лесные люди, питающиеся дикими плодами деревьев и кустарников. Рассказывая о них, знаменитый греческий историк сообщал, что особой застенчивостью они не отличались, имея свободное совокупление, в то же время браки их были моногамными, то есть с одной женщиной мужчина жил до конца жизни. Впрочем, по Геродоту, пожилых среди лесных людей не было – стариков своих они убивали.

Свидетельствами об антропоидах переполнен Интернет, изданы сотни книг, проведено великое множество экспедиций, найдены многочисленные следы, сделаны фотографии, некоторые из которых экспертами признаны подлинными, но живого пленника ученому миру пока так и не представлено.

Предания о диких людях, алмасты, как их еще называют кабардинцы, – неотъемлемая часть местного фольклора, причем в большей степени их надо рассматривать как быль, чья основа реальна и насыщена конкретными деталями. Арсен Бишенов, житель расположенного сравнительно неподалеку селения Каменномостского, рассказывал нам, что, по словам его бабушки, женщина-алмасты одно время жила в их семье. В Герпегеже один из стариков видел, и не раз, лесного человека. Об этом вам расскажут и старики Кёнделена.

Так есть ли он или нет, этот неизвестный науке примат, приходящий к нам, по одной из фантастических версий, из параллельных миров и по этой причине способный мгновенно исчезать, становясь невидимым? Или эта досужая выдумка любителей острого и необычного? Не знаем… Но вполне разумная и отнюдь не склонная пофантазировать пожилая женщина с красным, обветренным, обожженным горным солнцем лицом, с руками – мозолистыми, натруженными, потемневшими от тяжелой работы, рассказывает, не задумываясь, не напрягаясь, не подбирая слов, как о своем хорошем знакомом, близком соседе – лесном человеке, которому она дала имя, известное мировой истории тысячелетия, – Палестина. И кажется, что он, дикий и неразумный (а может, наоборот?), где-то совсем рядом, готовый подать голос, знак…

Вглядываемся в зелень Мушта, вслушиваемся в звонкую, протяжную тишину, и на мгновение кажется, что сквозь птичьи трели доносятся еще какие-то необычные и странные звуки…

Не ты ли это, таинственный и неуловимый Палестина?..

…О том, как энтузиастка из Франции искала в Кабардино-Балкарии «снежного человека», читатель узнает из материала «Жанна Кофман в поисках алмасты», публикуемом в третьей книге этого издания.

Привидение из долины нарзанов

По реке Харбас, через носящее такое же название плато, рассеченное в его средней части ущельем, из района Джилы-су можно спуститься к реке Хасаут и далее к турбазе «Долина нарзанов», выстроенной в форме старинного замка. Кстати говоря, на самой турбазе сейчас никто не живет, кроме… привидения (назовем его так). Сами мы его не видели, но впервые услышали о нем от скотника из Былыма Музафара Тебердиева, с которым познакомились в Джилы-су. Потом о своей встрече с привидением рассказал врач турбазы Арсен Мидов. Когда же и от третьего человека, чья фамилия, к сожалению, затерялась в блокнотах, мы услышали совершенно идентичный рассказ, то задумались: ведь что-то видели эти трое, никогда не встречавшиеся друг с другом.

В воспроизведении А. Мидова, как, впрочем, и других, привидение предстало перед ними не в человеческом облике, а в виде аморфной, зыбкой, растекающейся субстанции, безглазой, но чей пристальный взгляд ощущала, кажется, каждая клеточка тела, – субстанции, источающей холод и внушающей тревогу, перерастающую в ужас. Встреча врача с таинственным призраком произошла в половине второго ночи у источников, куда он пришел, чтобы набрать нарзана. Стоит ли говорить – выпуск адреналина был столь мощным, что домчался Арсен до своего домика за какие-то мгновения и нарзана расхотелось надолго.

Спустя год двое парней, узнав о местном привидении, решили сами удостовериться, что здесь правда, а что ложь. Они решили заночевать в «замке». Снаряжались долго – взяли матрасы, постельные принадлежности, даже запас воды. Вернулись на турбазу ночью – достаточно быстро и налегке: звуки, напоминающие потрескивание полов во время ходьбы, непонятные постукивания не настраивали на приятный сон. А когда ребята обнаружили на винтовой лестнице чьи-то влажные, словно человек только что ходил по воде, следы, весь исследовательский пыл и вовсе улетучился.

Чего в этой истории больше – правды или выдумки, сказать трудно. Но если в Англии существование привидений никто не отрицает, даже при продаже в стоимость старинных домов они включаются отдельной строкой, то почему бы и нам не поверить рассказанному.

Правда, не так давно, как свидетельствует одна из интернетовских публикаций, именно британские ученые поставили точку на вопросе существования призраков: «На самом деле, виной всему недостаточная образованность людей и их яркое воображение, – говорит руководитель исследования. – Стоит им увидеть нечто необъяснимое, как тут же включается воображение, и человек видит то, что хочет увидеть.

Большинство людей, заявляющих, что они видели призрака, наблюдали не что иное, как парящую в воздухе пыль, которая взаимодействовала со статическим электричеством. Визуально она может быть похожа на человеческий силуэт, далее подключается работа воображения.

Также за призраков часто принимают фосфор, поднимающийся из глубины земли. В ночное время он поднимается до двух метров над землей и имеет зеленоватый, светящийся оттенок. При малейшем порыве ветра он начинает движение – таким образом, человеку может показаться, что «призрак» преследовал его».

Можно ли с этой точки зрения объяснить то, чему немало людей были свидетелями в Долине нарзанов, сказать трудно. Ведь, напомним, наличие привидений людская молва практически всегда связывает с преступлением, с тем, что чья-то душа не может успокоиться.

Что же такое произошло на турбазе «Долина нарзанов», что ее таинственный обитатель облюбовал замок для своего присутствия в нашем мире? Мало того, совершает прогулки к нарзанным источникам.

Их, кстати говоря, здесь более десяти, и один на другой не похож. Вода бодрит, вливает энергию земли, короче говоря, живит.

Может, и привидение решило в момент встречи с ним врача подпитаться живыми соками земли?

Кёнделеновский телеотключатель

Один из кёнделеновских пастухов, большой любитель телевизионных сериалов, взял себе в привычку по вечерам возвращаться в селение, чтобы посмотреть очередную «мыльную оперу». Не смущали его ни многие километры, которые предстояло преодолеть пешком до дома, ни ежедневная обратная дорога: приходил тютелька в тютельку к началу фильма, сразу после его окончания ложился спать, чтобы утром ни свет ни заря уйти на пастбище. И все бы хорошо, да вот беда: как-то раз только он вошел в комнату, где стоял телевизор, а тот возьми и потухни. Светился себе экран, голоса звучали, а появился пастух, на стул присел – и все прекратилось, словно кто-то, безжалостный, телевизионный сигнал прервал.

Сколько по ящику ни стучали, антенный вход ни проверяли – бесполезно. Повздыхал пастух, да отдыхать пошел: пиджак старый снял, ложиться собрался, слышит: хозяйка кричит – телевизор заработал. В зал рванул – радости предела не было, почти ничего и не пропустил.

А на следующий вечер история один в один повторилась – только пастух к телевизору, тот в отключку. Вышел из зала в свою комнату, пиджак на стул повесил – хозяйкин радостный голос: заработал аппарат. Но когда и в очередной раз история сия повторилась, задумался пастух о некой странной закономерности происходящего.

Задумался, да и припомнил, что несколько дней назад на пастбище собака, роясь в заброшенной старой могиле, раскопала странный кругляшок, чем-то на крышечку от кофейной банки похожий, только чуть побольше. То, что не драгоценный, видно было сразу: с одной стороны желтоватый, словно из меди, с другой – серебристый: латунный ли, алюминиевый – трудно сказать. То, что в хозяйстве бесполезный, не менее ясно: почти плоский, вместо блюдца не используешь. Тем не менее ради любопытства пастух в той могиле и сам все-таки порылся, но ничего, кроме еще нескольких кругляшков, не нашел. Хотел их запустить подальше, да раздумал – в карман пиджака сунул и забыл. А вечером и случилась эта история с отключением.

Решил пастух проверить, в чем тут дело. Достал диск из кармана пиджака, к телевизору подошел – тот мгновенно потух. Вышел из комнаты – через несколько минут экран сам засветился. Еще раз повторил сельчанин процедуру – «крышечка» словно пульт работает, жаль, в этих целях не используешь ее – кнопок нет.

Что же это было такое? Из какого металла изготовлено? Для чего предназначено? И главное – кем, когда и где применялось? Не иных ли миров изделие? Ответов на эти и все последующие вопросы нет. Да и сама эта история больше напоминает байку, хотя в ней есть и конкретные участники, и реальные зрители.

О дальнейшей судьбе дисков известно немногое: не придавая ценности своей удивительной находке, пастух отдал ее в чужие руки – ему обещали показать диски ученым в Москве, исследовать их. Были ли проведены эти исследования, где теперь диски – спросить не у кого…

Сны о пришельцах

Свидетельств, что над «немецким аэродромом», что в Джилы-су, видели корабли инопланетян, более чем предостаточно, правда, подтверждением служит только воображение очевидцев, тем не менее этот фольклор каждый год подпитывается все новыми и новыми фактами. Особенно много подобной информации в Интернете. Вот одна из них: «В течение последних двух десятилетий XX столетия из этого региона (Приэльбрусье и район Кавказских Минеральных Вод) начали все чаще и чаще поступать новые сообщения о явлениях загадочных и непознанных. Не только над гигантом Эльбрусом, но и над горами помельче – Бештау, Машуком, Развалкой – все регулярнее стали наблюдать НЛО.

Специалисты, занимающиеся этим вопросом, считают, что на земле существуют особые районы и своеобразные каналы или окна для проникновения внеземного разума на нашу планету. Границы таких окон или коридоров за десятилетия исследования, а тем более при помощи мощной современной компьютерной техники, достаточно четко определены в США, Германии, Великобритании, Франции, Японии, Австралии, Бразилии и других странах, в том числе и в России.

Существуют также предпочтительные трассы, по направляющим которых (их обычно специалисты называют реперными метками) прибывают инопланетные корабли. Во многих случаях ими служат аномальные зоны, а среди них прежде всего – горные вершины. Именно с их помощью можно объяснить феномен концентрации НЛО в определенных точках земного шара. Навигация по реперным направляющим, по всей видимости, идет день и ночь.

«Мы не замечаем и не можем заметить многие явления, – полагает член Академий космонавтики и энергоинформационных наук Лев Мельников, – лишь потому, что эти районы удалены от населенных пунктов, так как это труднодоступные горные местности, а сами пролеты НЛО происходят преимущественно в ночное время».

Еще в феврале 1989 года большое число людей наблюдало множество светящихся объектов различной формы. Все трассы полетов брали начало с Эльбруса. Над ним и возле него неоднократно видели пролеты и зависания неопознанных объектов. Хотя на вершинах двуглавого исполина за полвека побывали тысячи людей, на нем, по свидетельству местных горцев, еще немало мест, где не ступала нога человека.

«Найти базу космических пришельцев, – говорят они, – может, и не удастся, но присматриваться надо…»

…Это Интернет, а вот вам реалии. Достопримечательностью Джилы-су является весьма своеобразная личность – Михей (по жизни Михаил Васильевич Масюкевич). Невысокого роста, еще подвижный и бодрый, бывший когда-то неплохим футболистом, волею судьбы и обстоятельств, а самое главное – по причине известной русской горькой беды, нашедший кров у подошвы Эльбруса: он здесь летом, он здесь и зимой, когда добраться до источников практически невозможно. Мы пытались выведать у Михея, был ли он свидетелем каких-то необычных явлений или событий. И вот что интересно: Михей сразу замыкался, уходил в себя, всячески стараясь перевести разговор на что-то другое. И лишь раз, когда один из авторов этих строк стал рассказывать о своих нальчикских знакомых, которые, как оказалось, были хорошо известны и джилы-суйскому отшельнику, Михей разговорился. Ничего особенного он не сказал, но свидетельство его дорогого стоит. Видел Михей, как сверху опустился солнечный столб, идеально ровный, словно луч прожектора: в нем, ярко-сияющем, пронзительно-притягивающем, плавали неведомые создания, похожие на воздушные пылинки – мельтешили, сталкивались, опускались вниз и поднимались наверх, циркулируя между небом и землей.

Что это было, какое явление природы – нам не узнать, но там, чуть выше «немецкого аэродрома», где проложила свое русло застывшая лава (в ряде древних сказаний об Эльбрусе говорится, как о дымящейся горе, следовательно, люди были свидетелями его вулканической деятельности), в какой-то момент одному из авторов этих строк показалось, что столб, похожий на солнечный, извергнутый пронзительно-голубым небом, завис в какой-то полусотне метров от него. Здесь, среди хаотического нагромождения лавовых глыб самых разных размеров – от сантиметровых до многометровых, принявших на редкость удивительные формы и силуэты, достаточно малейшего воображения – и вот уже перед тобой абрис Пушкина, а вот блоковский, пастернаковский; застывшие лавовые потоки, практически лишенные растительности, – прошлое земли воочию предстает перед тобой.

Поведший нас туда житель Былыма Исса Кудаев, натура поэтическая, хоть и чабан, предупредил, что на этом плато надо соблюдать определенную осторожность. Чего надо опасаться, он не сказал, но добавил:

– На плато лучше не расходиться в стороны, держаться рядом, так как пришедших сюда людей тянет в сон. Были случаи, люди засыпали и просыпались только к вечеру.

Улыбнувшись сказанному, мы смело слезли с лошадей и стали с трудом преодолевать лавовый поток, сохранившийся во всем своем великолепии. Наш спутник – известный кабардинский художник Руслан Црим – в какой-то момент присел на притягивающий яркой зеленью клочок земли, откинулся на спину и… мгновенно заснул. Последовав его примеру, один из авторов этих строк почувствовал, как нестерпимо хочется спать, зевота буквально разрывала рот. Стояла удивительная, абсолютно ничем не нарушаемая тишина. Даже ветер притих, словно нашел пристанище в укромных уголках причудливых нагромождений лавы.

Исса поторопил нас, сообщив, что пора возвращаться. Наверное, тому, что на этом плато, заполненном земной магмой, так тянет ко сну, есть вполне конкретные объяснения, но ведь так хотелось верить в чудесное и необычное. Верить именно здесь, у подножия горы, ставшей колыбелью древних цивилизаций. Именно здесь, где Гефестом по приказу Зевса был прикован Прометей, похитивший огонь для людей. Как писал во II веке до нашей эры Филострат Афинский, «об этой горе у варваров ходят те же предания, что и у эллинских поэтов, а именно: что к ней был прикован Прометей за свое человеколюбие… Вершина эта двуглавая, и говорят, что он был прикован руками к этим отрогам, между которыми не меньше стадия расстояние: так громаден будто бы был он. А птицу – орла, обитателя Кавказа, считают врагом, и гнезда, которые орлы устраивают на скалах, сжигают посредством огненосных стрел, ставят также и западни на них, объясняя все это местью за Прометея: до такой степени уверены они в справедливости предания».

Сошедшие со звезд

Есть в Джилы-су захоронения, в которых были найдены черепа – «необычно вытянутые, с огромными лбами». Как пишет пятигорский исследователь А. Асов, «в древних цивилизациях обладатели голов такой формы почитались не людьми, а чародеями и существами волшебными, «духами». На Кавказе их называли альвинами, или алками… О них говорили, как о сынах богов, сошедших со звезд…

В мире известно всего еще три места, где находили такие необычные черепа. В Археологическом музее города Лимы, столицы Перу, экспонируется несколько черепов… царей-жрецов народа кечуа. Это центр древней высочайшей цивилизации Тиауанако, которую относят к VI–VII векам нашей эры. В Древнем Египте подобные формы голов были у знаменитой семьи фараона Эхнатона, правившего в XIV веке до нашей эры. …Подобные черепа были найдены недавно и на берегу Иртыша под Омском. Дату Омского захоронения отнесли к V веку нашей эры. И мы теперь можем сказать, что там, где правили «высоколобые», там и находились центры величайших древних цивилизаций».

Но далеко не все, сказанное пятигорчанином, соответствует действительности. Еще Гиппократ, знаменитый греческий врач, основоположник научной медицины, живший, как известно, в 460-м – ок. 377 года до нашей эры, в работе «О воздухе, водах и местностях» писал: «Я умолчу о тех народах, у которых отличия мало заметны, расскажу только о тех, которые представляют важные особенности, происходящие от природы или от обычаев. Прежде всего скажу о длинноголовых. Нет никакого другого народа, который имел бы подобную форму черепа. Первоначально важнейшей причиной удлиненной формы головы был обычай, а теперь и природа содействует обычаю, происшедшему оттого, что они считают самыми благородными тех, у кого наиболее длинные головы. Обычай этот состоит в следующем: лишь только родится ребенок, пока еще кости его мягки, неотвердевшую его головку вправляют руками и принуждают расти в длину посредством бандажей и других подходящих приспособлений, вследствие которых сферическая форма головы портится, а длина ее увеличивается. Первоначально так делали по обычаю, так что такая форма придавалась голове насильственным способом; но с течением времени это вошло в природу, так что обычай уже не насиловал ее»⁵.

В комментариях составителя сборника «Античные источники о Северном Кавказе» В. М. Аталикова говорится, что «обычай придания голове искусственно удлиненной формы подтверждается археологическими данными сарматских – на Средней Волге – и так называемых готских некрополей в Крыму».

Гиппократа дополняет софист Зенобий, живший в Риме во времена императора Адриана: «Сираки дают царский венец самому рослому или, по словам некоторых, имеющему самую длинную голову»⁶.

Интересно, что Науруз Урусбиев, тот самый, о котором композитор С. И. Танеев рассказывал П. И. Чайковскому, по поводу этих самых деформированных черепов (их было найдено четыре) делал доклад на 28-м заседании отделов Антропологического и этнографического императорского общества любителей естествознания, состоявшемся в большой аудитории Политехнического музея.

В его сообщении (оно опубликовано в 1886 году), в частности, говорится: «Черепа эти найдены в двух различных местностях, именно: два из них около аула Урусбиево, а остальные два – в местечке Отлук-кала. Расстояние между ними не более 30–40 верст. Как аул Урусбиево, так и Отлук-кала находятся в Нагорной полосе (близ Эльбруса) Терской области, там, где живут горцы-татары, которых обыкновенно называют балкарцами»⁷.

Далее идет подробное описание захоронений, из которых были вынуты черепа, – они, кстати, разные: первые представляют из себя обычные могилы, вторые – подземные гробницы, сооруженные из камней и имеющие одно или два отверстия. Описание самих черепов в докладе Науруза Урусбиева отсутствует.

А вот что свидетельствует археолог Исмаил Мизиев: «В километрах восьми от впадения Хасаута в Малку, там, где ныне стоит ферма, прижатая к скалам, справа от дороги некогда было большое кладбище. Часть его состоит из грунтовых ям, обложенных каменными плитами, а часть – из подземных склепов. И те и другие на одном кладбище и относятся к одному и тому же времени, V–VII векам. В тех и других черепа были искусственно вытянуты – деформированы. У многих племен Приазовья, Поволжья и Северного Кавказа этот обряд деформации черепа еще в младенчестве существовал от первых веков до седьмого века новой эры. На Кавказ он, конечно, привнесен, ибо до этого времени подобные черепа здесь неизвестны. Любопытно в связи с этим вспомнить, что у города Тырныауза в 1968 году удалось зафиксировать групповое захоронение в подземном склепе V–VI веков новой эры, где встречались черепа обычные и деформированные»⁸.

Кем они были, длинноголовые? Откуда появились в наших краях? На эти вопросы мы пока ответить не можем…

Контактер из Хушто-Сырта

Места за селением Хушто-Сырт, что в Чегемском ущелье, на редкость живописны, особенно в летнее время – луговые поляны, расположенные террасами, сменяют одна другую: есть столь удивительно ровные, словно предназначенные для посадки… космических кораблей. И не случайно именно здесь один наш общий знакомый, нальчанин В. П. Кострыкин, контактировал с… инопланетянами. А было, как рассказывал сам Виктор Петрович, это так: «Я всегда интересовался звездными явлениями. Заметил, что очень часто над Нальчиком пролетают неизвестные объекты. Что это – спутники, кометы? Хотелось выяснить. Стал наносить их маршруты на карту. Нашел закономерность. Оказалось, что над Главным Кавказским хребтом и перпендикулярно ему над Нальчиком проходят интенсивные маршруты. И почти параллельно нальчикскому шли маршруты в Приэльбрусье… Для наблюдений я выезжал в горы. Однажды, в ночь с 6-го на 7 июля 1968 года, я поехал в Хушто-Сырт, где наблюдается высокая интенсивность НЛО… В 3 часа ночи мне показалось, что рядом упал метеорит. Такое свечение яркое было, потом погасло и за косогором опять возникло. Вскоре рядом с копной, на которой я сидел, появилось какое-то существо. Я съехал с копны и побежал. Меня задержали, без всякой боли, внушением в мозг: «Остановись, мы не сделаем тебе ничего плохого». У меня выступил холодный пот. Я вернулся, взял свой рюкзак и направился к этому существу. Когда подошел, увидел за пригорком колоссальных размеров дисковый аппарат, метров в 100 диаметре, он весь светился. Существо предложило мне войти. Люк открылся, и я вошел. Внутри еще было 5 существ, все они выше моего роста, глаза раскосые, при разговоре губами не шевелили, казались мне одинаковыми. А прямо в мозгу слышалась их речь. Контакт мой длился 3 часа…» ⁹.

Что подумали читающие эти строки, понятно. Во всяком случае, один из авторов, ранее имевший возможность общаться с Виктором Петровичем, покрутил пальцем у виска. Хотя, если быть честным, Кострыкин был личностью и без контакта с пришельцами весьма оригинальной: с одной стороны, склонен к выдумкам и россказням, с другой – проявлявший удивительные таланты. Так, он предсказывал погоду с такой точностью и на такой большой срок, что удостоился попасть на страницы книги Георгия Радова, известного советского публициста восьмидесятых годов прошлого века. Уместно сказать, что свои, кстати говоря, всегда сбывающиеся предсказания он тоже объяснял влиянием тех самых инопланетных существ. Но Радову об этом не говорил, справедливо полагая, что будет неправильно понят.

Естественно, никто из тех, с кем Виктор Петрович общался, ему не поверил. Доказательств он никаких не представил, разговоры о том, будто ему сделали полостную операцию да еще без наличия шрама, вызвали еще больший поток шуток. Да и время было такое – инопланетные контакты не приветствовались, ибо противоречили идеологическим установкам руководящей и направляющей, а считавшие себя контактерами были первыми претендентами на помещение в психушки, где жильцов в эти годы хватало. Одним словом, Кострыкин замолчал и лишь в перестроечные годы стал давать интервью и даже осуществлять экскурсии в Хушто-Сырт. В одной из таких поездок побывали и мы, вдоволь впоследствии поиздевавшись в газете как над нальчикским контактером, так и над его доморощенными адептами: «Ночь. Фары машин разрывают темноту ущелья. Тревожно и волнительно. Проезжаем Чегемские водопады. Еще несколько километров. Остановка. Площадка чуть выше дороги. Выходим. Народ разный – пожилые, молодые, мужчины, женщины. У некоторых в руках рамки из металлических стержней. Объясняют: вот Чертов Палец (скала, поднимающаяся над противоположным гребнем) – ориентир для инопланетян. Два огромных камня чуть пониже – опознавательные знаки, заряженные один положительно, другой – отрицательно. И рамки показывают это.

…Тишина. Лишь где-то далеко внизу шумит река. Вооружившись биноклями, подзорными трубами, рассматриваем окрестности. Никого. Ничего. И вдруг: «Вижу сущность!» – «Где?» – спрашиваю прерывающимся голосом. «Возле вас». Осматриваюсь, даже развожу по сторонам руки, неосознанно пытаясь кого-то поймать. Воздух. «Смотрите внимательнее!» Уж куда дальше. Тщетно. «Вокруг вас свечение, вы светитесь. И другие тоже». Черт возьми, оказывается, уже засветился и, главное, ничего не почувствовал…»¹⁰.

Одним словом, воз и маленькая тележка иронии и неверия, кстати говоря, вполне обоснованных. Хотя, как понимается сейчас, дело-то было не в Кострыкине, а в тех, кто попытался поиметь с него определенного рода капитал. Но чудо – явление штучное и повторяться ой как не любит. Впоследствии Виктор Петрович побывал в Германии, где в 1990 году во Франкфурте-на-Майне проходила Международная конференция «Диалог со Вселенной» по проблемам внеземных цивилизаций. О нем писала известная летчица Марина Попович, но наше отношение к его контактам оставалось прежним, да и сегодня оно практически то же. Если бы…

Если бы не материалы той самой конференции, спустя многие годы случайно попавшие в наши руки, вернее маленькая ремарка, предваряющая рассказ Виктора Петровича: «Рассказ контактера, – говорится в ней, – является правдивым, так как его автор был проверен на детекторе лжи».

Если бы не позднее – где-то во втором часу ночи – возвращение из Чегемского ущелья и замеченные при подъезде к Хушто-Сырту непонятные блуждающие огоньки, которые мы, ничтоже сумняшеся, приняли за свет… фар. Только вот чьих? Какой смельчак, на каком крылатом джипе взлетел в темноте на плато?

Если бы не рассказы чабанов из Хушто-Сырта, опрошенных нами впоследствии специально и, как оказалось, бывших свидетелями непонятных явлений – яркого света на горах, где, по их предположениям, никого не должно было быть. Впрочем, даже если кто и был – свет-то не алый, как от костров, а белый, пронзающий, словно прожекторный.

Может, поэтому едкая ирония петербургского уфолога Михаила Герштейна, посвятившего Кострыкину весьма злую заметку «Пепелац» в горах под Владикавказом»¹¹, не находит у нас соответствующего отклика. Личность контактера Кострыкина действительно весьма неординарная – и в психиатрической больнице сидел, и о родственных связях по материнской линии с… Лениным сообщал, и контактов не один, а несколько имел… Все верно, но ведь можно перевести вопрос и в другую плоскость – а что если они, то бишь представители внеземного разума, таким вот людям, мягко говоря, «не от мира сего», и отдают предпочтение…

Сегодня Виктор Петрович в мире ином; никому доподлинно неизвестно (даже неподкупному детектору лжи), правдой ли был его рассказ, над которым он сам умылся слезами, или выдумкой, позволившей маленькому, незаметному человечку оказаться хоть на миг в центре человеческого внимания. Но каждый раз, когда мы проезжаем Хушто-Сырт, невольно выглядываем из окон машины и смотрим на горы: а вдруг над ними вновь завис космический корабль пришельцев. Ведь здесь, в Чегемском ущелье, чудеса не просто возможны, они объективно закономерны. Не может такое одаренное Богом место обойтись без чудес!

К контактам В. П. Кострыкина мы еще вернемся на страницах этого издания, в его третьей книге.

Визиты инопланетян

Главный проспект Нальчика – улица, которая позволяет заглянуть в… свое прошлое. Авторы со всей серьезностью заверяют, что им известно, по крайней мере, два подобных места – у одного из фонарей дневного света с правой стороны от входа в Дом Правительства и у парапета здания универмага «Центральный» (бывшего «Детского мира»). Надо только суметь выбрать момент, настроиться на такое путешествие – и тогда весьма возможно, что случится невероятное.

Места эти указал нам человек, за которым прочно закрепилась кличка Дурик. Так относились и мы к нему, пока однажды не вслушались в его быструю, не всегда понятную скороговорку, и вдруг уловили в ней слова и понятия, которые он в силу своего ума и познаний слышать ну никак не мог. Его путешествия в свое прошлое казались фантазией больного ребенка – доброго, чистого, славного, но все-таки нездорового. Казались до тех пор, пока как-то январским вечером, в снегопад, уступая настойчивым просьбам своего спутника, с которым и идти рядом при дневном свете казалось стыдным, мы не очутились под тем волшебным фонарем. Оказалось, что надо было долго-долго смотреть на снежный танец в круге света от фонаря и вспоминать себя, того, каким ты был много лет назад. И все? И это все, что нужно для путешествия через годы?! Было жалко потраченного времени, себя – снежная влага проникла через ботинки; крепла мысль, что любить убогих людей нужно, но не до такой же степени…

И все-таки, уступая слезливым уговорам спутника, один из нас попытался поступить так, как ему предлагалось. Мельтешили, сталкивались друг с другом снежинки, падали на землю, а на смену им летели мириады им подобных. Движение это завораживало и усыпляло: так же падал снег год назад, десять, двадцать, тридцать лет… Вспомнилось, как в один из таких же вечеров один из нас шел именно здесь, по площади, шел вместе с отцом, шел за елочными игрушками, которые лежали на чердаке старого дома…

«Смотрите, смотрите туда!» – возглас чудика был так некстати, да и на что смотреть: по другой стороне проспекта медленно брели двое – мужчина и мальчик. Обычные мужчина и мальчик. Но что-то такое до боли знакомое и родное увиделось в их фигурах, что неожиданно для самого себя один из нас в прямом смысле слова рванул через улицу. И лишь раз оглянулся, чтобы не попасть под машину…

А когда перебежал, вдруг осознал, что перед ним никого нет. Совершенно никого. Да и был ли кто? Осмотрелся по сторонам – ни справа, ни слева людей нет. И лишь черные следы на укутанном в белое покрывало асфальте быстро-быстро заносил снег. Четко видимые цепочки следов – больших и маленьких, обрывающихся неожиданно, словно те, кто их оставил, взмыли в небо…

Кстати говоря, со зданием Дома Правительства, где располагаются властные структуры Кабардино-Балкарии, у одного из авторов этих строк связано целых семь лет жизни, проведенных в кабинете на втором этаже в должности помощника Председателя Президиума Верховного Совета республики. Здесь продолжают работать близкие ему люди, в частности, большой патриот Нальчика, глубокий знаток его прошлого и настоящего, человек интернациональной закалки Аслан Бекулов, общение с которым тешит душу и поддерживает надежду, что не все так плохо в нашем мире.

Другой вопрос: в единственном мире или одном из многих?.. Дело в том, что именно отсюда же, с проспекта, многие из нальчан в октябре 1989-го и в марте 1990 года могли наблюдать… будущее. А откуда еще, как не из будущего могли прибывать к нам те неопознанные летающие объекты, о встречах с которыми сообщали все центральные газеты?

Вот что писал Али Казиханов, собственный корреспондент газеты «Известия» по Северному Кавказу, близкий товарищ авторов этих строк: «Диспетчеры пункта «Подход» Нальчикского авиаотряда в течение 23 минут наблюдали на экранах своих радарных установок неопознанный летающий объект. Видел НЛО, так сказать, живьем в то же время и экипаж вертолета Ми-2.

Рассказывают руководитель полетов аэропорта Нальчик Э. Арамисов и диспетчер М. Абилевич:

– В 10 часов 40 минут 7 марта на экране радара появился неопознанный объект. Почему мы обратили на него внимание? Цель от метеообразований имеет размытые формы, а эта выглядела «как отметка воздушного судна. Скорость ее равнялась 160–200 километрам в час, и летела она невысоко над землей. Мы решили поначалу, что это вертолет. Опросили все смежные пункты управления, выяснили, что никакого вертолета в этом квадрате нет и не может быть. Пока наводили справки, в воздух поднялся вертолет отряда Ми-2 – для обычного учебно-тренировочного полета. Запросили экипажи, дав при этом азимут и место цели: не видят ли они визуально объект. Экипаж ответил утвердительно. Дальнейшее мы наблюдали на экранах радаров. Вертолет стал приближаться к НЛО. Когда между ними оставалось 6 километров, оба исчезли с экранов и не появлялись 18–20 секунд. Но радиосвязь с вертолетом не прерывалась ни на секунду. После того как на экранах опять появились объекты, мы увидели, и экипаж это подтвердил, что цель идет параллельно с машиной. Через какое-то время объект изменил курс и пошел на вертолет, который немедленно отвернул и пошел на базу. Кстати, как нам сообщили из служб ПВО, они также наблюдали неопознанный объект.

– По сообщению командира Ми-2 В. Сылки и штурмана летного отряда Н. Бортичука, – рассказывает замкомандира авиаотряда З. Мусаев, – летчики увидели сверкающий на ярком солнце объект и направили к нему вертолет. НЛО летел ниже, в приземной дымке. Когда вертолетчики стали приближаться, объект начал уходить от них, а затем внезапно развернулся и пошел на вертолет, как на таран, резко увеличиваясь в размерах. Диаметром он был приблизительно в три метра. Шаровидной формы. Сильно светящийся: скорее всего от солнца, лучи которого «били» сзади – справа от вертолета. В этот момент экипаж решил отвернуть, избежать столкновения и, развернувшись, пошел на посадку.

А вот рассказ штурмана Н. Бортичука:

– Погода в тот день была солнечной. Взяли предложенный с земли курс. Цель обнаружили сразу, хотя на земле было множество естественных бликов, которые исходят от озер, речек: объект сверкал ярче, каким-то ртутным блеском. Его высота была порядка 500 метров. Но, завидев нас, цель поднялась на нашу высоту (800 метров) и начала уходить от нас. Через несколько мгновений объект внезапно развернулся, и понесся на нас, лоб в лоб, с бешеной скоростью увеличиваясь в размерах. Видя такое, мы стали отворачивать, где-то под 90 градусов. Объект зеркально повторил наш маневр. Уходя на посадку, мы видели, что НЛО остановился и, повисев, возвратился в свое исходное положение.

Честно говоря, нам, наверное, повезло, что цель не отреагировала на нас отрицательно.

На что похож предмет? По ЦТ показывали недавно кадры, отснятые японцами на Аляске. Так вот, наш объект – точная копия тех, что мы видели на экранах телевизоров. И еще один штрих. Быть может, мне и показалось, но на теле шара четко различались концентрические круги, где-то около четырех-пяти штук.

Из рассказа диспетчера имярек:

– После того, как вертолет пошел на посадку, на экранах радаров мы наблюдали минуты три, как НЛО совершает полет по кругу в районе Нарткалы и Прохладного. Потом он внезапно исчез. У нас была возможность зафиксировать на фотографии курс и высоту объекта, но уж очень мы растерялись, о чем жалеем».

В том же месяце жители столицы Дагестана, Махачкалы, наблюдали над пригородным селом Денинкент странный объект, а несколько человек даже видели вблизи, как НЛО опускалось на улицу села.

Вот что описывали потрясенные люди в газете «Дагестанская правда»: «Начало смеркаться, когда жительница поселка Зарипат Гаджиева, погостив у матери, засобиралась домой. Вспомнив тот день (а было это 12 ноября), говорит:

– Знала бы, что ждет впереди, ни за что бы не пошла. Первое, на что обратила внимание, – свет. Улица, которая в это время утопала в темноте, была ярко освещена. Невидимые и невесть где установленные прожекторы высвечивали каждое деревце и каждую дощечку в изгороди. От страха онемели ноги. Повернула голову в сторону гор: «О Боже!». На развилке дорог стоял непонятный аппарат. Ярко светящийся, он не был похож ни на что виденное раньше.

Помнит, с каким огромным трудом заставила себя зайти в дом, приказала детям не выходить во двор, на вопрос мужа, что случилось, ответила:

– Выйди, посмотри! – И пожалела о сказанном.

– Вышел я во двор и глазам не верю, – рассказывает Багаутдин Гаджиев. – Напротив, метрах в трехстах, стоит модуль. Создалось впечатление, что он или стоял на земле или парил на небольшой высоте. В каждом «окне» поочередно вспыхивал прожектор. Местность освещалась не только с моей стороны, но и по другую сторону объекта. Из этого делаю выводы, что имел он форму шара или эллипса. Пока не вспыхивал прожектор, свет в окнах был другого оттенка – темно-синий, матовый, тусклый. Думаю, что и с размерами не ошибусь: общая длина – метров двенадцать, каждое окно – два метра на один метр двадцать сантиметров. Постоял-постоял объект и начал передвигаться.

Я служил в армии, был ракетчиком, уверен, что это был материальный объект. К нему можно было подойти и постучать о стенку. Как строитель скажу: то, что я видел, напоминало добротно построенный дом.

Так вот, объект передвигался. Легко, плавно, даже изящно. Иногда исчезал из поля видимости. Когда его уже долго не видел, решил: «Улетел». А вскоре заметил его уже в расщелине гор. Там, где у нас водохранилище. Это за пару километров отсюда. На этот раз его прожекторы освещали не местность, а небо, причем лихорадочно и нервно. Словно бы искали что-то. Рядом с ним, чуть выше, горели две крупные звезды. Объект постоял-постоял и исчез»¹².

Дополняет данную публикацию материал «НЛО: четвертая точка отсчета», опубликованный республиканской газетой «Версия»: «7 марта этого года в 10 часов 45 минут экипаж вертолета Нальчикского авиаотряда с бортовым номером 20597, совершавший тренировочный полет, получил указание диспетчера изменить курс. Через пять минут командир вертолета В. Сылка и старший штурман авиаотряда Н. Бортичук из пилотской кабины увидели обнаруженный ранее на экране локатора неопознанный летающий объект. Он парил на высоте около 600 метров над районом Черной речки, и при визуальном наблюдении с расстояния 5–6 километров представлял собой отливающий ртутью шар, размером с футбольный мяч. Это позволило определить его истинный диаметр в 3–4 метра.

Дальнейшее сближение стало небезопасным, так как НЛО предпринял угрожающий маневр. Вертолет развернулся, а в 11 часов НЛО исчез с экрана локатора.

…Увидев на экране локатора отметку НЛО, руководитель полетов Эдуард Арамисов направил в этот район вертолет не из праздного любопытства, а действуя в строгом соответствии с инструкцией. Дело в том, что точка над Чернореченским лесом, в которой засекли НЛО, является местом так называемого «четвертого разворота» – последнего разворота каждого заходящего на посадку в Нальчикский аэропорт самолета. А появление в этой зоне любого неизвестного летающего объекта – ЧП, чреватое нежелательными последствиями.

Вот почему Арамисов, пытаясь опознать неизвестный объект, немедленно связался с ПВО, откуда подтвердили наличие цели и сообщили, что военных в этом квадрате нет. Тот же результат дал запрос в диспетчерскую управления полетами Кавминводского района. Но отметка на экране локатора не исчезала, вызывая у руководителя полетов резонное беспокойство. И тогда он направил сюда вертолет.

На этом история не закончилась. Арамисов написал докладную записку об инциденте, адресуя ее в Ростов, в Службу безопасности полетов Северо-Кавказского управления ГА. А до получения дальнейших указании «арестовал» магнитофонную пленку с многоканальной записью, зафиксировавшую переговоры с ПВО, вертолетами, диспетчерской в Минводах и несущую, кроме всего, индексы точного времени.

Прошла неделя. Ответа не было. Собственное расследование также не проводилось, несмотря на то, что через несколько дней НЛО над Нальчикским аэропортом средь бела дня наблюдали многие авиаторы. С пленки снияли арест и вновь использовали, стерев при этом старую запись, несшую ценную информацию.

По этому поводу В. Н. Задорожный, старший диспетчер-инспектор Службы безопасности полетов СКУ ГА, сообщил, что, хотя сам и допускает существование НЛО, но в работе руководствуется инструкцией. А в ней предусмотрены действия в случаях инцидента, ЧП, аварий, катастрофы. Но ничего нет об НЛО. И даже если НЛО пройдет в метре от самолета, расследования не будет. Оно начнется только тогда, когда на воздушном судне останется след от подобной встречи»¹³.

И случай описанный выше далеко не «единственный. Первый произошел в октябре прошлого года. А в ноябре жители видели на протяжении почти недели странные светящиеся предметы, летавшие на огромной высоте, от которых исходили пучки света»¹⁴.

Так что, как видите, Нальчик на законных основаниях включен уфологами в число зон наиболее активного наблюдения НЛО.

Древние художники Тызыла

Сразу за селением Кёнделен начинается Тызыльское ущелье. Здесь множество поистине удивительных мест, изучение которых могло бы раскрыть немало тайн прошлого. Чего стоят одни наскальные рисунки, выполненные густой коричневой краской (охрой?). Вот как описывает их ученый Исмаил Мизиев: «На самом верху – круг, разделенный на четыре равные части. Ниже, чуть левее, всадник с луком, справа какое-то фантастическое животное. Немного поодаль от них, уже у стыка склона с отвесной скалой, на потолке небольшого навеса, высотой едва больше метра, нарисованы той же краской шеренгой выстроенные какие-то непонятные животные. Напоминают они фантастических «петушков»¹⁵.

Мы давно мечтали воочию увидеть рисунки древних живописцев. Знали место их расположения, были уверены, что сможем добраться до скального карниза самостоятельно, тем более что до него от дороги, казалось, совсем близко – на глаз, какие-то две-три сотни метров; одолеть их можно за полчаса, час от силы. Но уже практически первые шаги показали: предстоит нелегкое и весьма опасное восхождение. Начиная от дороги, склон так круто уходит вверх, что взбираться по нему можно, только цепляясь за траву. Удовольствия от такого подъема немного, но главное – скорость увеличить весьма проблематично; и спустя время, отведенное нами на весь путь, мы оказались лишь под козырьком горы. Над этим своеобразным гротом – сырым, сочащимся, с ракушками, впаянными в каменные стены, отделяемым от внешнего мира узкой пеленой воды, спадающей с многометровой высоты, – и располагались интересующие нас рисунки. Чтобы добраться до них, надо было пойти вправо, пролезть через узкий, сантиметров 35–40, лаз в скале, уходящий отвесно вверх, что-то около двух метров, которые можно одолеть, если кто-то тебя подтягивает сверху. И дальше двигаться по сплошным зарослям мощных лопухов и жгучей крапивы, вымахавших выше человеческого роста.

Двоим из нас, наиболее худощавым, после ряда попыток сие удалось, а третий, в силу своей более широкой комплекции, застрял и в конце концов решил двинуться в обход, минуя лаз снизу. То, что решение было ошибочным, ясно стало практически сразу – лаз обойти удалось, но дорога наверх оказалась отрезана скальным выступом, да к тому же столь отвесным, что преодолеть его без альпинистского снаряжения не было никакой возможности. Оставалось идти вправо по отвесному козырьку, который, как оказалось, и не думал пропускать наверх. Уходя все дальше от цели, один из авторов этих строк в какой-то момент очутился над такой пропастью, что сердце усиленно запрыгало от открывшейся внизу бездны. Резкий, в большей степени неосознанный рывок вверх внезапно привел туда, откуда, как вскоре выяснилось, не было ходу ни вправо, ни влево, ни выше, ни, что удивительно, вниз.

Оказавшись в роли озверевшего попа Федора, оставалось перебирать возможные варианты спасения. Понятно, что пожарники, вызволившие неудачливого искателя двенадцати стульев, отпадали сразу – жаль, но лестниц, длиной в сотни метров, еще не изобрели. На дельтапланеристов, как подсказывала практика, рассчитывать не приходилось. На спутников, ушедших весьма далеко, – тоже: на жалобные призывы если уж не о помощи, то сочувствии никакого отклика не последовало. Оставалось вызволять себя самому. Впрочем, в те мгновения было отнюдь не до иронии. Особенно в момент, когда, нащупывая возможный спуск, начал потихоньку двигаться вниз и не заметил, что склон, внезапно закончившийся отвесным скальным выступом, продолжался лишь где-то метрами пятью-шестью ниже. Совершив невероятный кульбит через себя – ползучие травяные растения, облепившие спортивные штаны и так сковывавшие продвижение, самортизировали в какой-то мере падение, – покатился, подминая под себя шляпы лопухов и передергиваясь от крапивных ласк. До многометрового обрыва, под которым бурлила река, оставалось всего ничего, когда удалось зацепиться за торчащий острый камень. Видно, провидение было действительно на нашей стороне.

Честно говоря, после таких приключений не хотелось больше испытывать судьбу, тем более что и спутники, хоть и пошли единственно возможной дорогой, заплутали в лопухово-крапивных джунглях и также не смогли подняться на скальный козырек. Но сопровождавший нас в следующей поездке по Тызылу уроженец селения Кёнделен Аниуар Життеев, чья увлеченность историей, бережное, поистине сыновнее отношение к прошлому достойны всяческого уважения, убедил, что добраться до рисунков нам вполне по силам. Уже знакомая дорога до лаза, которую, следуя за проводником, мы одолели куда как быстрее. Сам лаз, также достаточно просто покорившийся, и… отвесная, над глубокой пропастью, узкая тропка, вьющаяся по прилепившемуся козырьку, идти по которой можно только боком, прижавшись спиной к стене. И так с добрый десяток метров. А потом тропка просто обрывается и продолжается через метр или что-то около того. То есть, чтобы оказаться на другой стороне, надо поднатужиться и перепрыгнуть, забыв о глубине бездны, открывающейся внизу.

Здесь весь наш героизм вмиг куда-то улетучился, сменившись неистребимым желанием как можно скорее двинуться в обратный путь. Убеждения Аниуара, что потом будем жалеть, ведь осталось пройти каких-то 15–20 метров, что пережитое и увиденное сегодня останется в памяти навсегда, что это совсем не страшно – перешагнуть через пропасть, не находили отклика. И когда его рука, протянутая все это время в сторону одного из пишущих, готова была уже опуститься, вытянул свою и сам не заметил, как оказался по ту сторону козырька. Действительно, рисунки оказались совсем рядом. Вернее то, что от них осталось. За те тридцать лет, что прошли с момента, как их описал Исмаил Мизиев, многие из них практически слились с текстурой скалы, иные исчезли совсем, но несколько по-прежнему хорошо различимы. И это удивительно: столетиями выжигаемые солнцем, поливаемые дождевыми струями, выбиваемые колкой снежной крошкой, они являют миру взгляд художника прошлого. Почему он оставил свое послание потомкам именно здесь, в месте, столь не доступном для людей, так подверженном воздействию природных сил? Какими побеждающими время красками пользовался? Как, с помощью чего творил, ведь некоторые рисунки расположены на высоте от двух до трех метров над скальным выступом? Что, какие сведения, мысли, чувства хотел донести до нас? К сожалению, вслед за ученым остается констатировать, что «эти рисунки весьма загадочны, и мы вряд ли сможем понять их, потому что уж больно скудны подобные памятники в наших районах… относительно же времени этих рисунков говорить чрезвычайно сложно. Можно только полагать, что они относятся к эпохе Средневековья»¹⁶. С последним можно поспорить.

Здесь, на многометровой высоте, на узком козырьке, прилепившемся посредине грандиозной скалы, прошлое так явственно и зримо открылось перед нами, что, казалось, где-то рядом, только посмотри внимательно (не под тем ли низким пещерного типа лазом?), притаилась невидимая дверь, ведущая через века в удивительный тоннель, позволяющий совершить путешествие во времени. Солнце освещало желтое полотно скалы с разбежавшимися по нему фигурками неведомых животных, силуэтом всадника, и от этой композиции невозможно было оторвать взгляд, она притягивала и будоражила…

Из знаменитого отчета братьев Нарышкиных известно, что «в ущелье реки Гунделен, в 20 верстах приблизительно от впадения ее в Баксан, есть остатки старинных памятников, кладбище и развалины на самом берегу реки. Местность эта едва доступна пешеходам, ибо к ней ведут тропинки, давно размытые весенними водами и весьма опасные. Снизу видно на скале, спускающейся совершенно отвесно, отверстие вроде пещеры, которая заложена камнями или кирпичами. К этому месту ни снизу ни сверху нет никакого доступа»¹⁷.

Таких пещер, как описанная Нарышкиным, в Тызыльском ущелье несколько; до большинства из них действительно добраться очень и очень затруднительно. Знаем (правда, только со слов местных жителей), что в одной из них весь потолок исписан руническими надписями. Руны – как известно, символы древнейшего письма, во многом заимствованные из латинского алфавита и отражающие религиозные и памятные надписи. Одно из таких посланий запечатлено на каменной скале, что на противоположной стороне турбазы «Тызыл». О чем в нем говорится, нам неизвестно, хотя надпись, по имеющимся сведениям, опубликована в научном сборнике одной из европейских стран. Уже знакомый читателю Аниуар Життеев показал нам места, где река Кёнделен вымыла из своих берегов человеческие останки, керамические изделия, которые, вероятнее всего, принадлежат сарматам, жившим, как известно, примерно с III века до нашей эры до III века нашей эры. Останки мы присыпали землей, а кувшины передали в музей.

Удивительная птица

…В Урды, хранящем тайну неизвестных науке наскальных рисунков, мы направились осенью – в середине октября. Надо сразу сказать, что добраться сюда можно только весной, пока не вымахала трава, или осенью, когда она уже полегла. Раньше в ущелье пасли скот, заготавливали сено, но вот уже более десятилетия здесь практически никто не бывает. Помимо Аниуара нас сопровождали еще двое жителей Кёнделена – Музафар и Кралби, добродушные, улыбчивые, заботливые и, само собой, выносливые. Выносливость и терпение – первое, что понадобится путешественникам, ибо дороги как таковой в ущелье нет. Кое-где еще сохранилось что-то вроде подобия узкой тропки, но в подавляющем большинстве мест она исчезла – заросла травой, деревьями, завалена буреломом, снесена частыми оползнями, своенравной речкой, много раз за это время менявшей свое русло. Так что приходится почти все время идти по краю речного берега, а где он непроходим – по воде, постоянно переходя с одной стороны на другую. Хорошо, если воды в речке мало, как в нашем случае, но и то сухим не остался никто. И если при первых переправах мы еще пытались найти более-менее мелководное место, чтобы не зачерпнуть воды в сапоги, то при последующих обращать на это внимание было просто некогда. Ведь таких переправ-переходов было не пять и даже не десять, а около сорока! Естественно, оставалось только снимать сапоги и выливать из них литры холодной воды, а если не хотел отстать, то идти, не обращая внимания на хлюпающую воду и неимоверную тяжесть в ногах. Только теперь мы поняли, почему у одного из наших спутников сапоги были дырявыми. Вначале подумалось-посочувствовалось: «Как же он сможет идти?», а потом даже зависть определенная проснулась к такой обувке да желание появилось изрешетить свои. Да вот действительно останавливаться было нельзя – хоть и вышли мы достаточно рано, но предстояло пройти куда как более десяти километров по бездорожью, осыпям, кручам, кустарникам, чтобы успеть засветло вернуться домой. Ночью двигаться по ущелью невозможно: гляди не гляди, расщелины, выемки между камнями не усмотришь и сломать ногу, а то и покалечиться – секундное дело.

Честно скажем, мы выдохлись уже где-то через пару часов: постоянные переходы с одного берега речки на другой, бесконечные подъемы и спуски, цепляющиеся за одежду кустарники и ветки деревьев, напряжение от вновь и вновь возникающих препятствий довольно быстро погасили наше желание постичь неизвестное, сделать – чем черт не шутит! – мировое открытие. К тому же день выдался на редкость сумрачным, серым, холодным. Урды – ущелье узкое, лесистое, влажность в нем повышенная, а солнце если и заглядывает, то не задерживается. Скалы то практически смыкаются, то немного расходятся, но ни о каких полянках речи не идет: косогоры да обрывы. Есть места, где невозможно подняться ни по одному из берегов – столь они отвесны и неприступны, ни по самой реке – вода стремительно мчится между огромных валунов: почерневших, скользких, безжалостных к человеку. Хорошо, что наши спутники предвидели подобные трудности – захватили страховочные веревки, помогли обойти неприступные на первый взгляд препятствия.

Урды действительно одно из самых суровых ущелий Кабардино-Балкарии, но его недоступность позволила в первозданном виде сохранить величие дикой природы. На сгнивших пнях разместились колонии опят: не сходя с места, можно набрать полный рюкзак, да вот как его потом донести домой? Ведь руки постоянно должны быть свободными, чтобы вовремя ухватиться за ветки на опасных обрывах, а тело не напряжено излишним грузом, дабы вовремя перепрыгнуть через расщелины и поваленные деревья, то и дело преграждающие путь вперед.

А какой величины форель мы видели в речке! Черные, более чем полуметровые рыбины косяками ходят в недоступных для человека заводях – играют, резвятся, а то и выпрыгивают на поверхность воды. Зрелище потрясающе завораживающее!

Да и ружье – один из наших спутников его предусмотрительно захватил, – как мы убедились в дальнейшем, здесь будет нелишним: непуганый зверь, в частности рыси, то и дело дают знать о своем близком присутствии. Правда, оружие нам в тот день не понадобилось, но с ним было, право, как-то спокойнее.

После примерно километров десяти ущелье начинает расширяться: с одной стороны (левой по течению) неприступные скалы буроватого цвета поднимаются чуть ли не на сотни метров, достаточно отвесный склон, густо заросший травой, упирается в них, протянувшись также на сотню-другую метров. Где-то далеко внизу шумит речка, противоположный берег которой покрыт лесом, в основном высокогорным березняком. Но это еще далеко не конец ущелья – до него не километр и не два, а намного больше. Именно здесь расположены древние могильники, именно здесь на одной из скал и разместилась та самая галерея древних художников. К огромному сожалению, за последнее время она подверглась сокрушительному воздействию природных сил и от сырости, выветривания, отслаивания плиточника практически исчезла. Аниуар, побывавший здесь каких-то два десятка лет назад, был искренне расстроен увиденным – от доброй сотни рисунков сегодня не осталось и следа, а те, что еще видны, вряд ли сохранятся уже через пару-другую лет. Это тем более обидно, что рисунки эти неизвестны ученым, мало того, они никем не зафиксированы, не описаны, и, естественно, не атрибутированы, и именно сегодня впервые вводятся нами в научный и общественный оборот. А ведь есть среди них поистине удивительные – красной охрой на достаточно большой высоте нарисованы птица, человек… Интересно, что подобного изображения птицы мы не нашли в доступной нам искусствоведческой литературе. Поражает точная графическая схема пернатого существа, символизирующего небо. Такая познавательность предполагает наличие у художника высокого интеллекта, стремление передать другим людям какие-то важные сведения.

Силуэтный же человечек, изображенный рядом на скале, похоже, был частью какой-то сценки. Такие наскальные рисунки, писаницы, как их называют ученые, характерны для эпохи неолита, нового каменного века, когда совершался переход к земледелию и скотоводству, когда уже появилась глиняная посуда, а орудия из камня сверлились и шлифовались. Можно только предполагать, какие сведения о той эпохе мы могли бы почерпнуть из утраченных изображений. Но и сама птица полна странной силы, выразительности и притягательности, какого-то намека на зашифрованную, ведомую только ее создателю, тайну. Вглядитесь в нее – сразу возникает великое множество ассоциаций!

Само место это, окаймленное скалами с одной стороны и лесистыми горами – с другой, с виднеющимися в отдалении травянистыми склонами, напоминает обжитой дом, хотя, как мы говорили выше, в последние годы люди здесь бывают очень и очень редко.

Прозрачная речка и лесок в лощине, обширный подскальный нагревающийся солнцем склон – отличное место для жилья. И люди здесь жили, и не столетия, а, вероятнее всего, несколько тысяч лет назад, если отталкиваться от датировки наскальных рисунков. Только вот какой осколок древней цивилизации они представляли? Хочется верить, что когда-нибудь мы сможем получить доказательный ответ на этот вопрос…

Дверь, ведущая в иномир

Через год мы вновь, и опять в октябре, побывали в Урды, но добирались до галереи древних художников с противоположной стороны. По дороге, идущей от селения Былым, мимо хвостохранилищ Тырныаузского горно-металлургического комбината и далее по горной «одноколейке» – петляющей из стороны в сторону, круто взбирающейся вверх, резко уходящей вниз, но весьма наезженной. О чем говорит тот факт, что обратно мы возвращались в полнейшей темноте, ехали при свете фар, но за два часа таки одолели почти двадцатикилометровый горный серпантин.

В этих местах природа не поскупилась на красоту – ущелье Джуэрген, гора Гижгит, открывающийся по левую сторону Эльбрус притягивают взгляд, а от массива Тещины Зубы, что протянулся справа от дороги, так его и вовсе оторвать невозможно: рваные пики, так и не приглаженные ветрами, дождями и снегами, а оттого яркие – кремовые, бордовые, снежно-белые, практически не знакомые с зеленью, сменяются, словно выстроившиеся в шеренгу стражи, один другим. Вот и конечный пункт нашего маршрута – чабанский кош, за которым дороги нет. И не только для транспорта. То, что нам вначале показалось натоптанной человеком тропинкой, оказалось одной из многочисленных овечьих и коровьих тропок, идущих по склону горы практически на всем его протяжении сверху донизу: узких – вдвоем не развернешься, бугристых – то нога утопает в колее чуть ли не по колено, то балансирует над отвесным склоном, круто уходящим вниз.

Не движение, а мучение: идешь долго, проходишь мало. Один склон сменяется другим, следующий – очередным. Ноги вязнут в сером песке, скользят по тончайшему слою осыпающегося от первого прикосновения чернозема, минуты перетекают в часы, а гора, к которой мы направляемся, как была впереди, так там и остается. Хорошо, что растительность – все-таки начало октября – хоть пожухла, опала, к земле приникла: в летний травостой здесь не пройти, особенно через участки, обильно поросшие жгучей крапивой, причем куда выше человеческого роста.

…Через несколько часов, поняв, что такими темпами мы не доберемся до цели, было решено разделиться: одна группа, что повыносливее, возглавляемая уже упоминавшимся ранее проводником Кралби, двинулась к козырьку горы, под коим и располагались рисунки древних художников. Вторая, в которую входили авторы этих строк, осталась рядом с древними захоронениями, чьи почти слившиеся с землей холмики были видны сквозь поредевшие заросли крапивы. После приема пищи (один из наших равнинных спутников, долго упрашивавший взять его с собой, прихватил даже бутылку красного вина, правда, забыв при этом стаканы, которые пришлось заменить разовыми пластмассовыми тарелочками) всех разморило. Тем более что день выдался на редкость теплым – на голубом небе ни тучки, солнце буквально обжигало лица (после поездки носы облезли практически у каждого). Веки сами опускались вниз…

Царила удивительная тишина – ни насекомые, ни птицы ни одним звуком не нарушали ее. Даже ветер и тот ничем не напоминал о себе. Безмолвие, которое редко встретишь в природе, еще более настраивало на сонный лад.

Борясь с самим собой, один из авторов этих строк стал осматривать в бинокль подножия скал, тем более что многочисленные гроты, а главное, предваряющая подступы к ним сохранившаяся каменная кладка свидетельствовали, что здесь находили приют, а вернее будет сказать – жили много веков назад люди…

Тот черный, почти квадратный прямоугольник в ровной скальной породе, казалось, сам притянул окуляр бинокля. Еще мгновение назад на этом месте ничего не было, и вдруг в плывущем, мерцающем солнечном мареве он возник. На редкость ровный, чем-то напоминающий дверной проем, уходящий внутрь горы. Откуда он взялся, как мы его не заметили и почему, если это вход в пещеру, он такой идеально ровный?.. Ответы на эти вопросы можно было получить, лишь подойдя поближе. А поближе – это не совсем рядом: до подножия скалы как будто рукой подать, а на самом деле – сотни две-три метров, и все вверх, по отвесному косогору, по земляным наплывам, встающим, словно волны, один над другим и преграждающим путь.

Сказав своим спутникам, уже решившим двигаться обратно, что пойду вслед за ними, только поверху, полез в гору, стараясь не терять из виду чернеющий проем. Но удивительное дело, подъем давался с таким трудом, словно позади был безостановочный длиннющий путь, а не получасовой отдых. В иные моменты, казалось, ноги невозможно было оторвать от земли – так от стопы до колен налились они свинцовой тяжестью.

Едкий, густой пот, стекавший чуть ли не потоком со лба, столь обильно заливал глаза, что мельтешащее черно-белое марево скрывало окружающее. Пришлось снять спортивную куртку, связав ее рукавами на поясе так, чтобы одним из них, оказавшимся чуть подлиннее, вытирать лицо. Но уже через несколько минут из рукава можно было в прямом смысле выжимать воду, которую, как невольно представлялось, организм хотел исторгнуть из себя всю до последней капли. Каждый шаг вверх доставался такими невероятными усилиями, что создавалось впечатление – кто-то очень не хочет, чтобы чужой добрался до подножия скалы с необычным прямоугольником, ведущим куда-то внутрь.

Но как только возникло желание повернуть назад, таинственный проем, еще мгновение назад такой недостижимый, непонятно каким образом оказался рядом, в каких-то десяти-двенадцати шагах. Он был до невероятного ровным: словно в отвесно спускающейся скальной стенке кто-то невиданным по мощности инструментом выпилил прямоугольник высотой около полутора метров и шириной примерно с метр. Именно выпилил, а не вырубил, столь идеальными были края стенок.

Черный проем (вход?), за грани которого не проникал дневной свет, теперь уже не столько отталкивал, сколько притягивал. Тем более что вдруг показалось (пришло ощущение?), что там, в темноте, кто-то есть. Отер пот со лба, прищурился и увидел (представил?) два силуэта. Большой и маленький – женщина и ребенок. Почему женщина и ребенок? Силуэты были столь расплывчаты, размыты, аморфны, что никак не позволяли идентифицировать себя. Просто они воспринимались именно так – женщина и ребенок. Более того, была твердая уверенность, что ребенок – девочка. Девочка, которая неожиданно подняла руку и призывно взмахнула ладошкой. Словно позвала к себе…

Тем не менее очередной шаг дался с невероятным трудом. Еще один, другой. Пришло понимание, что идти дальше нельзя, что пора остановиться, более того, бежать как можно дальше от этого места. Дрожь волнами пробегала по телу. Из проема тянуло холодом. Пот прекратил течь…

Тем временем мать и девочка стали как будто дальше, словно отодвинулись назад, не сделав при этом ни одного движения. Лишь девочка вновь призывно взмахнула рукой. Значит, она звала не к себе, а за собой? Куда? Зачем?

Проем в скале был совсем рядом, всего лишь в шаге-двух. Казалось, нога уже сама готовилась его сделать, ступив в темноту. Но проем оказался ниже среднего человеческого роста. Чтобы войти в него, надо достаточно сильно нагнуться. Мелькнула мысль: «Как же тогда видел женщину и девочку? Видел на уровне своих глаз. Значит, показалось. Привиделось. Следовательно, там никого нет. Вообразил черте что!»

Верх проема практически на уровне руки. Протянул ее. Медленно-медленно. До скалы. Глубже. Внутрь. На расстоянии ладони. Затем локтя. И…

И вдруг увидел себя стоящим около скальной стенки, с вытянутой на уровне плеча рукой, засунутой по локоть в узкую щель. Попытался вытянуть и не смог: по прямой руку нельзя было освободить – мешали изгибы щели. Пришлось выкручивать руку, помогать пальцами. С трудом освободившись, увидел, что глубокая царапина, нанесенная острым краем скального выступа, протянулась почти до запястья. Никакого проема перед глазами не было и в помине. Росла уверенность, что его на самом деле не было, что все привиделось в коротком сне, сморившем после тяжелого подъема, на солнцепеке у скалы. Только вот рука не давала покоя: жгла, ныла, обильно кровоточила. А еще притягивали взгляд капельки крови на скале – мгновение назад алые, они на глазах темнели под лучами солнца.

И спрашивается, зачем, под влиянием кого туда ее засунул?

Было ли все это или приснилось? Если было, то куда вела та дверь? В какой из миров? Можно ли оттуда вернуться?

Если нет, значит… Что значит?

«Где это тебя так угораздило повредить руку?» – на этот вопрос отвечал еще целую неделю после той поездки. И, кстати говоря, всю эту неделю голова раскалывалась от нестерпимой боли. Не помогали никакие, даже самые разрекламированные, таблетки. Врачи грешили на давление, но и оно оказалось нормальным. Естественно, с поправкой на возраст…

Греческая лестница

У селения Верхний Чегем расположена так называемая Греческая лестница, вырубленная в Средние века и вьющаяся по отвесной скале на высоту чуть не в двести метров! Сколько приходилось слышать о ней, как мечталось взобраться к узкой террасе, где из скалы бьет струя воды, где имеется пещера, в которой, согласно легенде, византийцы хранили добытое в горах золото…

Действительность несколько образумила: сегодня по лестнице, называемой балкарцами «Битикле», можно подняться всего на несколько ступенек – и то по стене, служащей ее основанием и сложенной из мелких камней на известковом растворе. Длина этой стены около 14 метров, а высота колеблется от одного до двух с половиной метров. Дальше ступени мало напоминают таковые, и подъем под силу лишь опытнейшему альпинисту, умеющему пользоваться веревкой и крюками. Тем более что время и непогода не пощадили столь необычное строение.

«Собственно Битикле, – писал в 1961 году исследователь Г. В. Пионтек, – представляет собой прилепившийся к отвесной скале наклонный ход – пандус приблизительно метровой ширины, где еще местами сохранились ступени, переходящий в интересную систему каменных маршей частично с забежными ступенями. Марши соединяют остатки двух боевых башен. Нижняя, полукруглая в плане, имеет диаметр 280 см. От нее сохранилась нижняя часть каменной кладки в 14–16 слоев общей высотой около трех метров. От верхней дошли до нас только крупные камни основания и следы кладки.

Далее вверх ведет крутой марш с остатками каменного барьера-ограждения. От него берет начало горизонтальный ход, расположенный на узком (минимальная ширина 1 м) уступе отвесной стены скалы. Среди местных жителей бытует поверье, что там на естественном карнизе имеются могилы. Очевидно, за могилы принимаются, в силу внешнего сходства, сохранившиеся фрагменты сооружений, по мнению автора, оборонительных. Когда-то горизонтальный ход был благоустроен и соединял воедино всю систему, завершавшуюся глубокой пещерой.

Многочисленные повороты делали горизонтальный ход практически неприступным. К тому же, чтобы попасть на него, нужно было проникнуть через 2 башни, систему маршей и наклонный ход в начале Битикле.

Во время обследования и обмеров Битикле у его подножия автором были обнаружены остатки еще двух крепостных сооружений. Одно из них, от которого сохранилось основание их камней среднего размера (до 120×80×60 см), будучи полуокруглым в плане, примыкало к началу наклонного хода и служило бастионом, прикрывавшим вход на Битикле. Другие камни циклопической кладки (размером до 350×230×70 см) служили основанием прямоугольной в плане башни, еще более усиливавшей неприступность Битикле.

На самом верху скалы, в тылу у всего сооружения находится основание еще одной башни (диаметр 540 см), господствовавшей над всем ущельем. Она была связана с верхними боевыми башнями системой наклонных ходов и лестниц, следы которых хорошо прослеживаются в остатках вырубленных ходов.

Вся система тщательно продумана, и даже если бы пало одно из укреплений внизу, взять лестницу было бы невозможно. В случае же блокады защитники могли продержаться длительное время. Имеющиеся выходы водоносного слоя в избытке снабжали осажденных водой. Пещера, башни, природные навесы и широкие площадки (до 8 метров шириной) позволяли делать большие запасы провизии»¹⁸.

А вот какими впечатлениями о лестнице поделился корреспондент журнала «Вокруг света» И. Цибульский, приехавший в Кабардино-Балкарию в 1976 году в поисках белого тура. Сопровождал журналиста известный фотограф Евгений Монин (в цитируемом ниже тексте – Женя), большой любитель гор (на его могиле установлен кусок скалы с пронзительной надписью: «Горы, я любил вас!»), с которым один из авторов этих строк «познакомился» чуть ли не в первые дни своего рождения – Евгений Тимофеевич был его крестным отцом.

А в Джилги с ними пошли местные жители – восемнадцатилетний парень Тахир Батчаев и Малик, инструктор с турбазы «Башиль»:

«– Вот Греческая лестница, смотрите, – сказал Малик.

Мне не сразу удалось рассмотреть это сооружение, прекрасно замаскированное временем под цвет древнего гранита, и только кое-где проглядывающая кладка из плоских камней выдавала работу человеческих рук. Пожалуй, это сооружение больше всего напоминало пожарную лестницу.

– Она ведет к карнизу, – объяснил Малик, – а карниз идет вдоль всей скалы.

– Сходим? – спросил я беспечно. – Вдруг повезет, увидим туров…

– Можно, – спокойно согласился Тахир.

Я перехватил какой-то странный взгляд Малика. Наверное, Женя тоже почувствовал неладное.

– Ты там поосторожнее! – крикнул он.

Идти по древней «пожарной» лестнице было удобно, да и поднималась она метров на двадцать, не больше. Тут начинался карниз. Был он шириной около метра и словно бы вырубленный в скале.

Я шагал по этой полочке вслед за Тахиром и слышал постоянный свистящий шорох. Моя куртка терлась о камень. «Не жмись к стене!» – приказывал я себе, но ничего не мог с собой поделать… В некоторых местах карниз сужался настолько, что ботинок не умещался на нем. Здесь я прижимался не плечом, а грудью к стене, остро чувствуя ее отталкивающую твердость.

Внизу, в подвальном полумраке, извивалась серебряная от пены лента Джилги. Здесь, наверху, было светлее, может быть, оттого, что тучи были совсем рядом. Противоположная стена ущелья казалась очень близкой, а вот вниз стены словно бы расходились – странное нарушение перспективы. До дна ущелья было не меньше ста метров.

Я шел за Тахиром, не отрывая глаз от его танцующих ног, всем телом чувствуя страшную пустоту справа, от нее точно холодом веяло. Помимо воли, краем глаза я улавливал медленное движение противоположной стены ущелья, потом мне стало чудиться, что движение это становится быстрее, точно с шага мы перешли на бег. Понял – начинает кружиться голова.

Неожиданно Тахир исчез, будто провалился. Я остановился, непроизвольно вцепившись пальцами в пучок жухлой травы, торчащей из щели в стене.

– Давайте сюда, – сказал Тахир где-то совсем рядом.

Оказывается, здесь тропинка обрывалась и начиналась снова, но уже ниже метра на полтора.

– Прыгайте, – безмятежно посоветовал Тахир.

Я видел площадку и понимал, что спрыгнуть на нее несложно, но рядом с площадкой зияла пустота до самого дна, до реки.

– Знаешь, Тахир, – сказал я, стараясь говорить нормальным голосом, – пошли обратно. Я уже все видел.

– Зачем назад? – удивился Тахир. – Конец рядом.

Подошвы гулко ударили в камень, и я испытал неповторимое облегчение, что-то похожее на блаженство.

…Долгое время я размышлял над загадкой Греческой лестницы. Для чего она сооружена? Может быть, это спортивный снаряд, инвентарь для воспитания в балкарских мальчишках необходимых качеств горца? Уже потом, в Нальчике, узнал: то, что лестница названа Греческой, чистейшее недоразумение; это часть древнего оборонительного сооружения, включавшего еще и крепость на самой вершине скалы…»¹⁹

К сожалению, журналиста проинформировали неверно. Местные жители назвали лестницу Греческой потому, что здесь располагалась Кавказская епископия. Вела лестница к пещере, в которой хранились богослужебные книги; трудности, с которыми сюда нужно было добираться, служили серьезным препятствием для грабителей.

О том, что собой представляло это удивительное сооружение, можно узнать из книги «Записки краеведа», автор которых – Тимур Шаханов – был поистине удивительной личностью, кладезем знаний, многие из них, к огромному сожалению, ушли вместе с ним.

Вот что он писал в «Дневнике археологической экспедиции музея и КБНИИ 1958 года»: «Лестница сооружена на отвесной скале. Сначала она круто поднимается вверх на 22 м, затем делает пять зигзагов общим протяжением 20 м, которые приводят к площадке, имеющей в длину около 3,5 м, а в ширину 1,5 м.

На этой площадке сохранилась стена высотой до 2 м и длиной в 1,2 м. Толщина стены – 60 см. И зигзаги, и стена сложены из камня на известковом растворе. От площадки вправо идет узенькая дорожка (30 см), которая местами заменяется лестницей. Дорожка приводит к горизонтальной террасе… С площадки на террасе видна небольшая пещера, а на конце террасы из скал вытекает тонкая струя воды, для сбора которой в камне высечены чашеобразные ямы».

Сегодня нам остается мысленно проделать весь этот нелегкий путь по лестнице, ведшей к сокровищам прошлого, от которых ныне не осталось даже следа…

Менгиры – стражи прошлого

Если выбираться из района Джилы-су через плато водораздела рек Ингушли и Малка, открывается прекрасный вид на Скалистый хребет с величественно царящими над ним вершинами Западный и Восточный Канжол. Здесь можно увидеть, прикоснуться к удивительному созданию рук человеческих – менгирам. Вот он, более чем трехметровый красавец, зарытый на треть в землю. Его верх – голова воина в шлеме: четко просматривается лицо – глаза, нос, рот; руки очерчены бороздками, спускающимися по бокам и скрещивающимися на животе. Менгиры – еще одна загадка Джилы-су. Когда их установили, кто, почему именно здесь – исследователи отвечают на эти вопросы по-разному. Александр Асов убежден, что «одинокий менгир, который стоит здесь, как древний часовой», на каменном столбе которого «высечено лицо витязя, смотрящее прямо на восток», охраняет колоколообразный холм – Тузулук, на вершине которого находятся развалины древнего святилища Солнца. Тут писатель дает самый полный ход своей фантазии, проводя параллели с английским Стонхенджем, рассказывая об астрологических расчетах волхвов, вознесением своего мифического героя Буса Белояра «на драконе к вершине Алатырь-горы (Эльбруса)»…

Археолог из Кабардино-Балкарии Бияслан Атабиев, опубликовавший научную работу по данной теме, пишет, что «изваяние стоит врытым вертикально лицевой частью на восток, но это не изначальная его ориентировка; в таком положении оно было установлено в 1980-х годах чабанами. Стела была обнаружена приблизительно в 150–200 метрах к западу от ее нынешнего местоположения, при террасировании склона горы для строительства грунтовой дороги, ведущей в сторону горячих лечебных источников… Форма памятника предельно проста, и изваянием его можно назвать лишь условно, поскольку это простой цилиндрический столб, а грубое и предельно лаконичное подобие пластической проработки имеется только на верхнем конце. Полная высота его неизвестна, во вкопанном состоянии он возвышается над землей на 2,3 метра. Диаметр в основании около 50 сантиметров, в сечении он представляет слегка деформированный круг. По направлению кверху столб плавно сужается, образуя слабо выраженный усеченный конус, торец заовален. Он вытесан из зеленоватого гранита, под длительным воздействием ветра и атмосферных осадков поверхность во многих местах выщерблена. Главной особенностью изваяния является элемент «скульптурной» моделировки на верхнем конце – подобие человеческой головы в шлеме. Изображение выполнено крайне примитивно: контуры носа, бровей и всей нижней части лица обозначены одной непрерывной линией, широкой и глубоко врезанной, образующей замкнутый круг. Глаза показаны посредством двух круглых выемок, а рот – коротким дуговидным желобком. В технике выпуклого рельефа изображена только окантовка нижнего края шлема, а также гривна (?) в виде горизонтального валика вокруг подразумеваемой «шеи». С двух сторон шлема, у «висков», от нижней окантовки свисают два полуовала с точками в центре. Вероятно, это так называемые «наушники» – точнее, приспособления для крепления ремешка от шлема; как и черты лица, «наушники» выполнены в технике контррельефа. Общая высота «головы» от гривны до торца стелы составляет 52,5 сантиметра, плечи не выделены.

…Создается впечатление, что в особенностях рассматриваемого памятника отражены традиции как переднеазиатского, так и киммерийского камнерезного искусства. Судя по изображению человеческого лица, данное изваяние, вероятнее всего, следует связать со скифами, знакомыми с образцами как киммерийского, так и переднеазиатского искусства.

Чем можно подтвердить такое предположение? Обратимся к изображению головного убора на изваянии… На наш взгляд, это не что иное, как ассирийский шлем с короткими боковыми ушками для ремешка, посредством которого шлем держался на голове воина. Появление таких шлемов на Северном Кавказе исследователи датируют временем либо «не ранее конца VIII в. до н. э.», либо «не позднее рубежа VIII–VII вв. до н. э.». Думается, эти ориентиры дают некоторое основание предварительно отнести данное изваяние к началу VII столетия до нашей эры» ²⁰.

Кстати говоря, и для него, Бияслана Атабиева, было открытием количество найденных нами и сфотографированных менгиров. Когда встанешь рядом с одним из них, тем самым, что описывает А. Асов, на какое-то мгновение может показаться, что время повернуло вспять; прошлое, словно всасываемое за веком век в огромную временную воронку, приблизилось, ожило.

«А может, действительно, – подумалось, – менгир и указывает, и охраняет этот священный путь. Путь к нам самим…» И, обхватив менгир, закрыв глаза и постояв так несколько минут, один из авторов этих строк вдруг почувствовал, как какая-то неизвестная энергия проходит через него – словно тысячи иголок закололи по всему телу, а само тело завибрировало, готовое взлететь, оторваться от земли. Не случайно силуэт менгира так напоминает наши первые космические корабли «Восток». Впрочем, некоторые ученые ассоциируют его и с фаллосом – символом жизни.

Здесь, по дороге к Долине нарзанов, менгиров не два и не три. Большинство из них – трехметровые (вместе с зарытым основанием), но есть и вполовину меньше – без человеческих лиц. Трагедия в том, что многие из них сломаны, повалены, стали мишенями для варваров с ружьями. Расстрелянный менгир – это прошлое, которое дикари пытаются убить.

Наряду с менгирами в этих местах встречаются массивные кресты, довольно искусно вытесанные из цельного камня. Надпись на них чаще всего вырезана латинскими буквами. Как писала в 1889 году газета «Терские ведомости» (№ 86), старики говорили, что здесь проходила дорога, по которой «христианский народ ратью шел в Азию за веру» и оставил на своем пути эти кресты ²¹. О пребывании в этих местах римлян свидетельствует и череп со следами трепанации, техническое исполнение которой указывает на римский метод операции.

Тема джилы-суйского менгира во второй и третьей книгах данного издания найдет продолжение, и, к сожалению, не всегда позитивное…

Монастырь на Сарай-горе

…Еще одно незабываемое путешествие по окрестностям Нальчика – на Сарай-гору, самую высокую вершину (1327 метров) Лесистого хребта. Своей верхушкой, представляющей большое плато, она действительно чем-то напоминает крышу сарая. Как сообщает Г. Подъяпольский, «на географических картах название этой горы – Издара (на некоторых картах – Избора). Вся она покрыта лиственным, высокоствольным, преимущественно буковым лесом, который уступает место полянам только на ее южных склонах и на самой вершине, откуда открывается замечательный вид на Скалистый, Боковой и Главный хребты…»²².

В этих местах расположен интереснейший рукотворный памятник – «монастырь», вырубленный прямо в горе. Сколько слышали о нем в детстве, как мечтали побывать в его кельях, а удалось это сделать только совсем недавно…

Вот что сообщает по интересующей нас теме Е. Кюль: «Одним из христианских памятников истории и архитектуры является Издаринский комплекс монастырей, расположенный… в верховьях реки Хео (район горы Издара). Оба монастыря – мужской и женский – относятся к типу катакомбных. Четырехъярусные ряды келий, соединенных подземными галереями, вырублены в глинистых отложениях по обоим берегам реки. Издаринский монастырский комплекс напоминает знаменитый грузинский пещерный храмовый комплекс, построенный в царствование грузинской царицы Тамары…»²³.

В «Путеводителе по Кабарде и Балкарии», выпущенном в 1928 году, директор Краеведческого музея М. И. Ермоленко писал: «Верстах в 16–18 от г. Нальчика расположена гора, называемая «Сарай-гора». Она видна даже из Нальчика в виде серокаменной, отвесно выдающейся на север скалы, покрытой лесом. Путь на нее из г. Нальчика – через дачи Долинские, реку Нальчик, сел. Хасанья (6 верст от Нальчика). От последнего идет колесная дорога на юго-запад к подошве горы. Потом дорога идет вверх по склону, по лесу, а затем она там суживается до простой тропы и круто поднимается к самому концу хребта. Почти у него расположены пещеры в виде землянок и комнат, вырытые в массиве горы на северо-восток. Пещеры эти давние. В них, вероятно, жили отшельники-богомольцы; после… там была группа толстовцев, но распалась и разбрелась. Интересно осмотреть самые пещеры, родник у них и окружающую местность и подышать там кристаллически-чистым горным воздухом»²⁴.

Но выше мы не случайно взяли слово «монастырь» в кавычки. В обыденном сознании за нальчикским комплексом действительно прочно закрепилось данное определение. Напомним, что монашество (от греческого monachos – «живущий уединенно») – это посвящение себя религии и Богу, суть его в отказе от мирской жизни. Первые христианские монастыри возникли именно как поселения отшельников еще в III–IV веках нашей эры в Египте. На Руси они появились значительно позднее – с принятием христианства и стали своего рода «центрами культуры»; после революции 1917 года были закрыты «как очаги религиозного дурмана и контрреволюции». Небольшие монастыри, расположенные в отдалении от городов, назывались «пустынями». Еще более мелкие именовались «скиты», «киновии». Пещерный комплекс под Нальчиком не отвечал требованиям, предъявляемым к ним. И даже натуралист Георгий Подъяпольский, бывавший здесь неоднократно, место это иначе как «так называемый монастырь»²⁵ ни разу не называет.

Действительно, кельи в горе Издара напоминают жилища затворников. «Боголюбезным безмолвником, пустынником, отшельником» был широко известный и почитаемый блаженный Серафим Саровский, затворник Задонского монастыря блаженный Георгий. Но еще в конце XIX века, именно в те годы, когда появляются первые известия о нальчикском «монастыре», святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «В настоящее время в нашем отечестве отшельничество в безлюдной пустыне можно признать решительно невозможным, а затвор очень затруднительным, как более опасный и более несовместный, чем когда-либо. В этом надо видеть волю Божию и покоряться ей. Если хочешь быть приятным Богу безмолвником, возлюби молчание и со всевозможным усилием приучись к нему. Не позволяй себе празднословия ни в церкви, ни в трапезе, ни в келии; не позволяй себе выходов из монастыря иначе как по самой крайней нужде и на самое краткое время; не позволяй себе знакомства, особливо близкого, ни вне, ни внутри монастыря; не позволяй себе свободного обращения, ни пагубного развлечения; веди себя как странник и пришелец и в монастыре, и в самой жизни….»²⁶.

Мы позволили себе столь обширную цитату, чтобы прояснить суть отшельничества, ибо во все времена были люди, выбирающие «из всех возможных жизненных путей тяжелейший», не взирающие при этом «на презрение общества, на прямую опасность попасть за решетку и даже лишиться самой жизни»²⁷.

О нальчикских отшельниках, которых считали сектантами, писали всякое, но в подавляющем числе случаев публикации эти носили негативный оттенок. В частности, в журнале «Живая старина» в заметке «£Святой старец“ Михаил» сообщается о том, что зимой 1893/94 года в Нальчике появился некто Михаил Субботин, о котором говорили, что он провидец. И «вскоре несколько человек ушли из слободы в горы, вырыли там пещеру и начали вести «праведную жизнь», проводя дни и ночи в слезах и покаянии, «в умерщвлении плоти своей»²⁸. В народе их стали называть «Михаильцами-пещерниками». Находились «отшельники» в пещере до осени 1894 года, но, не поладив с местными жителями (речь идет о горцах), возвратились в слободу. Тогда они выбрали место более «удаленное от людского глаза», общими усилиями (в группу копателей входило около десяти человек) вырыли еще несколько пещер и устроили в ней обитель с кельями.

Правда, есть одно смущающее обстоятельство: в публикации говорится, что пещера находилась на берегу реки Урвань. Но это неточность, так как в исторических документах и печатных источниках тех лет упоминаний об урванских скитах мы не встречали.

Как жили затворники? В «молениях и борениях»… Далеко не все выдерживали подобный путь к спасению. Ведь, говоря словами автора записок «В горах Кавказа», «люди, живущие на равнинах, не ведают тех трудностей, какие испытывают монахи-пустынножители, вынужденные часто взбираться на горные перевалы с грузом за плечами. Они зачастую устают настолько, что все мышцы тела трясутся от чрезмерного переутомления. Расстояние в 14–15 километров летним днем едва-едва удается преодолеть за 12–13 часов. Но тяжелее всего бывает, если в пути застигнет неожиданный дождь, особенно в осеннее время. Он вымочит всю одежду до последней нитки. Вода потечет с головы и плеч по всему телу, стекая в обувь. Но если даже и дождь перестанет, положение не облегчается. Стоит только слегка задеть кустик или деревце, как на путника изливаются новые потоки воды. К тому же по размокшей глинистой земле ноги скользят, словно по льду, поэтому путешественники бесконечно спотыкаются и падают на спусках и подъемах, что беспредельно усугубляет и без того тяжелый путь»²⁹.

(К слову будет сказано, в памяти местных жителей отложился и тот факт, что отшельникам раз в неделю одна из слобожанок доставляла на ослике хлеб и другие продукты.)

Испытания холодом, уединением, недоеданием оказались не под силу многим, и кельи со временем стали пустеть. К 1907 году в «жилищах отшельников практически никого не осталось», а зимой «в Нальчикское слободское правление округа» был доставлен «неизвестный молодой человек лет 33–35, худой, обросший черными волосами, в лохмотьях, через которые проглядывало изможденное тело… Поимка «пещерного человека», как окрестили его местные жители, вызвала большие толки среди обывателей. Большинство из них склонялось к мнению, что неизвестный – один из ушедших из «мира» в 1905 году и давший обет молчания»³⁰. В какой-то мере об этом свидетельствовало настоящее паломничество в тюрьму местных жителей, иначе как «святой», «приобщившийся к Богу» заключенного не называвших…

До «монастырского комплекса» можно добраться несколькими путями (в том числе и самым апробированным – по гребню Сарай-горы за шесть-семь часов, что подразумевает ночевку). Мы направились сюда на военном грузовом ЗИЛе одного из жителей селения Хасанья. Не доезжая селения Герпегеж, свернули вправо и двинулись прямиком по ущелью Хео. То, по чему мы поехали, дорогой можно назвать, лишь обладая большим воображением, – колея, петляющая из стороны в сторону, то уходящая резко вверх, то проложенная по самому краю обрыва, то идущая прямо по речному руслу. Десятки раз дорога пересекает речку, причем берег порой поднимается столь отвесно, что удивляешься, как это мотор машины, возмутившись столь непосильной нагрузкой, не глохнет, а сама она не переворачивается от чуть ли не вертикального карабкания, переваливаясь, как каракатица, с одного огромного валуна на другой, – своенравная и задиристая речка ворочает ими с места на место (но лишь после дождей, так как она родниковая и подпитывается только небесной влагой). То и дело уклоняясь от нависших над колеей веток деревьев, немилосердно хлещущих по лицам (ехали стоя в кузове, до побеления костяшек пальцев стискивая руками борт машины), 18 километров мы преодолевали почти два часа. Но среди каких красот пролегали эти километры!

Снова обратимся к одному из очерков Георгия Подъяпольского, досконально знавшего реки республики и писавшего: «Хео красивее всех. Она протекает среди лучших буковых лесов Кабардино-Балкарии, в глубокой живописной долине, прорезающей Меловой хребет на протяжении 20 километров. Местами над руслом, от самой воды, поднимаются белые, желтые, розовые отвесные стены, состоящие из известняков, песчаников и доломитов; они то сплошные и гладкие, как стены небоскребов, то слоистые, сложенные ровно и красиво. Словно выложены рукой человека. В стенах этих встречаются куполообразные ниши, напоминающие своды соборов, их венчают «башни», «шпили». Дно реки почти на всем ее протяжении представляет собой сплошную каменную плиту, по которой прозрачные волны с негромким шумом переливаются через крупные валуны, порожки, скаты, крутятся над ямами»³¹.

А воистину девственный лес: могучие буки (для заготовки их древесины и пробита здесь дорожная колея), дикие груши и яблони, орешник, бересклет, шиповник, бузина, ярко-зеленые узорчатые пики папоротников чуть ли не с человеческий рост… и – опять не удержимся от цитаты – «группы высоких стройных чинар со светло-серыми стволами, а рядом причудливое дерево – осокорь, вот кудрявый мелколистный клен, а здесь, на утесе, оригинальное дерево – хмелеграб, у которого соцветия словно сережки хмеля. Седостволые грабы только что распустили листву; отцвела украшенная мелкими пушистыми листьями ветла. Подлесок составляют заросли малины, азалии, жимолости…»³².

Царство растительности, напоенной живительным солнечным светом и теплом, буйство ярчайших красок, речные борта, уходящие круто вверх на десятки метров, – глаза не устают поражаться картинам, возникающим перед взором. А вот и сам «монастырь» – по правую сторону, на самом верху практически отвесной скалы зияют окна-провалы. Снизу они кажутся крошечными и чем-то напоминают ласточкины гнезда, только прилепили их не под крышей дома, а прямо на стене. До «окон» метров сто, не меньше.

Поднимаемся по пологому косогору и примерно через полчаса достигаем вершины. Теперь «монастырь» под нами, остается только войти в него. Но ведущая ко входу тропка практически разрушилась, обрывается над пустотой – надо пробираться по перекинутому с одной стороны на другую узкому стволу кем-то срубленного дерева. Преодолеваем и это препятствие и по узкому проходу, шириной не больше полуметра, уходящему куда-то в земную толщу, начинаем медленно гуськом спускаться. Вспугнутые нежданными гостями, летучие мыши то и дело проносятся мимо, задевая лица своими размашистыми крыльями. Фонари освещают невысокие, практически в средний человеческий рост, своды – закругленные, со следами копоти.

Вот и первая келья – земляная комната площадью метра в четыре, с относительно ровным основанием, служащим полом; на высоте чуть выше пояса дыра в стене (одно из тех самых, видимых снизу, «окон»). Выглядываем в него – и дух захватывает от открывающейся перспективы: почти отвесно уходит вниз ровная скалистая поверхность, лишь спустя метров 60–70 переходящая в покатый, короткий склон, постоянно подмываемый бурливой речкой. Она и растущие по руслу деревья кажутся отсюда игрушечными. Голубой бесконечный простор предстает перед взором.

Вот еще одна келья, в ней имеется что-то вроде земляной лежанки. А эта комната, самая большая по размерам, вероятно, служила чем-то вроде трапезной – когда ее долбили, наткнулись на валун огромных размеров, с которым отшельникам было никак не справиться. Тогда его обкопали со всех сторон, углубив под ним пол и приложив кое-какие усилия для выравнивания верха: получился весьма удобный стол.

Все кельи – а они расположены на двух уровнях – соединяет петляющий из стороны в сторону, в одном месте упирающийся в тупик узкий коридор, в стенах которого выбито несколько мелких ниш. Протяженность его несколько десятков метров, замысел людей, сотворивших этот подземный комплекс, не всегда ясен (вероятнее всего, ходы рылись спонтанно, в зависимости от сил и возможностей копателей), но их старание, терпение и вера вызывают самое искреннее уважение. Эти же чувства владели Федором Шаляпиным, посетившим эти места летом 1917 года. В дальнейшем здесь побывали многие охотники до всего необычного – кое-кто испытывал себя, другие, скрывавшиеся от преследования властей, находили временный приют от непогоды.

В годы Великой Отечественной здесь прятались те, кого раньше было принято называть непримиримыми врагами советской власти. Рассказывают, что одна из таких групп была окружена войсками НКВД. Чекисты, чтобы не рисковать людьми, «заперли» диверсантов взрывами, разрушив при этом часть подземных ходов. И будто бы все скрывавшиеся были уничтожены. Но людская молва говорит о другом: один из окруженных спасся, он прыгнул вниз и не разбился – его падение смягчила бурка, полы которой, раскрывшись, послужили чем-то вроде парашюта. Данная легенда имеет под собой основание: нам называли даже имя этого человека. Мало того, один из участников той операции (имя тоже известно) рассказывал, что вскоре – во время перехода государственной границы – «парашютист» был застрелен, вследствие чего и выяснилось, что ему удалось ускользнуть из чекистского окружения. Так это или нет, не столь важно, ведь подобные места буквально созданы для всевозможных легенд и мифов, да и само время способствовало им.

А вот как эту историю дополняет егерь расположенного неподалеку от «монастыря» лесничества Мурат Хуламханов: «Это было в середине 70-х годов прошлого века. Мы с друзьями решили посетить монастырь. Подойдя поближе, увидели старушку и молодую женщину, обрабатывающих огород, как оказалось, принадлежащий монашенкам. Мы поздоровались, и они проводили нас к себе в монастырь, завели в кухню и угостили конфетами, свежими булочками. Одна из женщин рассказала любопытную историю. Как-то давно в обитель явились бандиты, чтобы в ней скрыться на время. Вскоре пришли солдаты, и все, кто был внутри обители, целых шестнадцать дней находились в окружении. Воду получали через полые стебли камыша, которые проходили сквозь стены. Узнав об этом, солдаты отрезали их от воды. Когда вода закончилась, двое бандитов, надев бурки, спрыгнули с балкона и скрылись в лесу. После этого случая солдаты заминировали вход в обитель и взорвали. Трещина от этого взрыва проходит по потолку главной галереи монастыря. Оставшихся бандитов заставили копать траншею, которая стала им последним приютом. Преступников расстреляли, а монашкам дали по двадцать лет за укрывательство». И далее: «Говорят, что после освобождения женщины вернулись. Они были очень скрытны и при встрече с незнакомыми людьми убегали. Приближаться к монастырю надо было очень осторожно. Его расположение таково, что малейший шум внизу или у входа эхом отдается внутри. Старики рассказывали, что монашья тропа начиналась в окрестностях Нальчика и вела прямо в обитель. Вдоль тропы на деревьях монахи вырезали кресты, для того чтобы не заблудиться. Внутри монастыря первая дверь вела в кладовую, дальше хлев, где они держали ослов. Затем галерея разветвлялась. Всего в монастыре восемь келий. С середины 80-х годов здесь уже никто не живет. Какое-то время обитал монах-отшельник, жил тем, что продавал туристам крестики, которые вырезал из дерева. В 1999-м в монастырь приехал священник. То, что у него лежало в бричке, очень напоминало тело человека, завернутое в мешковину. Спустя несколько дней я обнаружил на монастырском кладбище свежую могилу»³³.

Сегодня монастырское кладбище практически сровнялось с землей и подсчитать, сколько затворников здесь захоронено, невозможно.

Стал недоступен для туристов и сам монастырь: дорожка, ведущая к нему, окончательно обвалилась и, чтобы попасть внутрь, надо или ее пробивать заново по склону, или спускаться с вершины горы, держась за прикрепленную веревку. Но это столь трудно и опасно, что смельчаков за последнее время так и не нашлось.

Дука-бек из Этоко

Один из самых необычных памятников, найденных когда-либо в Кабарде, – «каменный истукан», как его называли русские и европейские путешественники. Он стоял справа от дороги Нальчик – Пятигорск, у нынешнего селения Этоко. Вот что, в частности, писал Семен Броневский, автор книги «Новейшие географические и исторические известия о Кавказе», вышедшей, напомним, в 1823 году: «Между Бештовыми горами на полугоре Тёмир-Кубшаки при ручье Етака стоит каменный поясной истукан вышиною в 8 футов 8 дюймов, называемый кабардинцами Дука-Бех, с надписью, коея буквы имеют сходство с греческими или славянскими, и с разными изображениями людей и зверей, высеченными на подножии онаго. Надписи никто не мог разобрать, и кому воздвигнут сей памятник также неизвестно. По некоторым изображениям догадываются только, что рыцарь Дука-Бех был христианин»³⁴.

В 1840-х годах Шора Ногмов в своем труде «История адыхейского народа» попытался дать ответ на эти вопросы. А вот как он описывает самого истукана: «Памятник этот представляет молодого человека в шитой шапочке и в платье, похожем по покрою на нынешний бешмет с продольной строчкой. Застегнут он четырьмя четвероугольными застежками и подпоясан кожаным узким поясом, прошитым посредине ниже лифа; платье идет складками. Ноги не сделаны, но нижняя часть представляет столб с греческой надписью на передней стороне и множеством фигур, представляющих людей на охоте за зверями, воинские игры пеших и конных людей и с правой стороны колчан со стрелами, ниже пояса статуи, а с левой – сабля с рукояткой наподобие грузинской и лук в футляре. В этой греческой надписи можно многое разобрать и, между прочим, имя Баксана…»³⁵.

Что это за «множество фигур», можно узнать из книги Г. Ионе и О. Опрышко «Памятники рассказывают»: «Ниже подписи, спереди изображены три человеческие фигуры. Одна из них держит чашу, другая из сосуда, стоящего рядом, черпает воду, третья стоит на колене с чашей в руке. Под фигурами высечены два всадника, сражающихся на копьях. С обратной стороны пьедестала – фигура человека, стреляющего из лука в оленя; ниже ее – два человека, стреляющих друг в друга из лука. На левой узкой боковой стороне статуи, у пояса, – человек с поднятой саблей в правой руке, в левой он держит цепь с пятиглавым змеем. Под ним – человек с палицей на плече. Справа высечены олень и собака»³⁶.

У Шоры Ногмова есть и объяснение, кому и за что был поставлен памятник. Приводим его в интерпретации автора книги «Очерки этнографии Кавказа», известного ученого и государственного деятеля России (он был министром народного просвещения) Е. П. Ковалевского (1792–1867): «В половине IV столетия от Р. X. на реке Баксане, протекающей по Кабарде, жил князь Дауо; у которого было восемь сыновей; из них старший Баксан, знаменитый нарт (витязь), со всеми братьями и 80 нартами был убит в жестоком сражении с гутами (готами, по мнению автора). По этому случаю была сложена в честь Баксана песня и совершаются ежегодно игрища народные в память его. Сестра убитых братьев перенесла трупы их в Кабарду, похоронила их с честью на берегу реки Этоко и воздвигла на могиле их памятник, существующий и поныне». Далее Е. П. Ковалевский опровергает версию кабардинского летописца, переносящего имя «антов со славян на адыгов». Предлагает Шоре Ногмову «для убеждения нас в том, что под ним покоится именно прах героя Божа, или Боксана, что он действительно погиб в сражении с готами, предводимыми Винитаром, и погребен своей сестрой в IV столетии… снять и предъявить верхний снимок (facsimile) c надписи…»³⁷.

Не факсимиле, а сам памятник стараниями А. Фирковича вскоре был доставлен в Пятигорск и установлен у так называемого Цветника. Впоследствии он был перевезен в Москву и передан в хранилища Исторического музея. В 1886 году академик В. В. Латышев предложил свой перевод начального текста: «Успокоился раб божий Георгий Грек… 130 года 12 марта» (то есть XII век), – и на этом остановился, заявив, что ему «удалось разобрать в этой надписи далеко не все» и что «быть может, другим посчастливится более нашего в ее разборе».

В 1947 году профессор Г. Ф. Турчанинов предложил расшифровку Этокской надписи с позиции адыгского языка, то есть народа, которому памятник принадлежал, и дал такую интерпретацию переводу: «Текст… показывает, что Бек является сыном Кануко, который, в свою очередь, был сыном Туко. Иначе, Кануко Бек был отцом, а Туко – дедом. Надпись выполнена сыном некоего Маремуко»³⁸.

И сегодня мнение ученых по поводу Этокского памятника неоднозначно, и это дает повод для самых невероятных гипотез. К одной из них авторы этих строк имели отношение, так как готовили к печати книгу: «Адыго-кабардино-черкесы и тайна Этокского памятника». Ее автор А. Ж. Кафоев.

…Имена отважных летчиков братьев Кафоевых вписаны в историю Великой Отечественной войны: Магомед сгорел в воздухе, защищая Москву, Владимир погиб в небе над Финским заливом, а артиллерист Рамазан сложил голову, защищая Тамань. Единственный из братьев Арсен, удостоенный двух орденов Красного Знамени, остался жив. Представляли его и к самой высокой награде, но подвиг воина пришелся на то время, когда готовилась депортация отдельных северокавказских народов, судьбу которых лишь чудом не разделили кабардинцы.

Арсен Кафоев никогда не интересовался, почему представление осталось без ответа. Главным для него было сознание, что он способен на поступки, продиктованные его волей, его мужеством, его целеустремленностью. Он был хозяином самому себе, хозяином в воздухе. Он видел перед собой врага, сразу понимал его характер и мгновенно вырабатывал тактику боя. На земле слова затеняют, искажают, камуфлируют истинную суть человека, а здесь другие законы. Та независимость и широта взглядов, которые Кафоеву подарило небо, большинству из нас не присущи. Всю жизнь он искал открытого боя, открытой научной полемики, в частности.

«Я не хочу ни суда наполовину, ни предубежденных судей», – написал он в 1999 году в предисловии к своей книге «Адыго-кабардино-черкесы и тайна Этокского памятника», посвященной памяти погибших братьев.

Почему суд? Кафоев, опираясь на сведения Шоры Ногмова, дерзнул пересмотреть некоторые устоявшиеся взгляды в кавказоведении. Он сделал попытку прочесть надпись на памятнике Дука-Бек по-адыгски, датировав его 375 годом. Тогда происхождение многих терминов, имеющих отношение к происхождению кабардинцев, например: «адыгэ», «нарт», «касог», «алан», «черкес», имеет не этнический характер, а выражает отношения племен. Отсюда же следует, что адыго-кабардино-черкесы с первых веков нашей эры были знакомы античным авторам, которых Арсен Жебраилович знал назубок, и упоминаемы ими как «анты». Кафоевское прочтение Этокского памятника укореняет адыгов на местах их нынешнего проживания не с XI века, как принято в сегодняшней науке, а с IV. В кавказоведении это означает не только пересмотр традиционной историко-географической карты расселения народов, но и изменение подходов к многочисленным историческим проблемам нашего региона. Дешифровав по-своему Этокскую надпись, Кафоев дал понять, что народными песнями и историческими преданиями следует не пренебрегать, а дорожить ими, как древними памятниками народа. На это обстоятельство в книге Кафоева особое внимание обратил доктор исторических наук Ахмат Мусукаев: не фольклорный источник «Повесть о Баксане, сыне Дауове» «подтверждает слова надписи, а, наоборот, содержание текста памятника в данном случае служит основой информации».

Однако историки не торопятся с публичным обсуждением и рассмотрением всерьез гипотезы Кафоева. Мотивация проста – по образованию он экономист. Действительно, Арсен Жебраилович закончил соответствующий факультет и аспирантуру МГУ и сорок лет преподавал эту общественную дисциплину студентам Госуниверситета, но до того учился на филологическом и историческом факультетах Кабардино-Балкарского пединститута. Со второго курса МГУ с присущей ему одержимостью по рекомендации своих профессоров целеустремленно занимался проблемами происхождения северокавказских народов, изучая античные источники и архивные рукописи. Так, в начале 50-х годов он познакомился с Этокским памятником, стал горячим поклонником «Истории адыхейского народа» Шоры Ногмова, а в 1963 году в Нальчике выпустил книгу «Адыгские памятники». Спустя год по этой теме защитил кандидатскую диссертацию по истории. Уже в этой работе он датирует Этокский памятник Дука-Бек V веком, а впоследствии делает его старше еще на сто лет, апеллируя к событиям антско-готской войны.

Словом, идефикс – идея, всецело увлекшая все помыслы и интересы ученого человека со студенческих времен на всю отведенную ему жизнь. То, что стало делом всей его жизни, рано или поздно будет объектом пристального внимания исторической науки: откроются малоизвестные или вовсе неизвестные страницы прошлого, вырастут другие поколения исследователей старины, появятся финансовые средства на археологические раскопки… Хрестоматийный пример: «Илиада» Гомера две тысячи лет считалась литературным памятником, а одержимый мечтатель Генрих Шлиман взял да и отыскал Трою. Легенда стала историей.

В последние годы жизни Арсена Жебраиловича мы тесно общались с ним, не уставая поражаться тому, как упорно бывший бесстрашный летчик сражался с атакующими его организм болезнями, как не падал духом, как не сомневался, что его слово будет услышано. Философы утверждают, что в будущем нет ничего, чего не было бы в прошлом. Именно будущее решит, был ли прав Кафоев – человек, нарушавший все законы перспективы, крупным планом видевший то, что отстоит от нас на многие столетия назад.

А вот версия о происхождении Этокского памятника пятигорчанина Александра Асова, уверенного в том, что именно на Северном Кавказе вершилась ранняя русская история, экстравагантна, если не сказать больше. Ей целиком посвящена восьмая глава «Сказание о Бусе Белояре» его занимательной книги о Древней Руси. Согласно ей, «великий князь Русколани Бус из рода Белояров (295–368 гг. н. э.)», родившийся «в граде Кияр (Сар-град) в Пятигорье», чья власть «распространялась от Алтая, Загроса до Кавказа и Днепра», «укреплял Русь, которая вела войны с гуннами»; воевал он и «с готами-арианцами (древними германцами), предводитель которых «Германарех повел свой народ завоевывать мир». Данное предложение специально построено нами из закавыченных фрагментов, дабы отвести обвинения от фальсификации истории посредством мифологических событий. Согласно Асову, Германарех личностью был прелюбопытнейшей – прожил 110 лет, мало того, в этом возрасте решил вступить в династический брак с сестрой Буса, по имени Лебедь, а когда выяснилось, что его сын Рандвер эту самую Лебедь полюбил, повесил его, а саму невестку бросил под копыта коней. Погибель свою этот «великий полководец… захвативший после долгих войн почти всю Восточную Европу», нашел от меча Буса и его брата Златогора. Но и сам Бус прожил после этого недолго – его «и семьдесят иных князей распяли на крестах» воины Амала Винитария, преемника Германареха. Все сказанное выше видится необходимой преамбулой к тому, что будет сказано ниже. Цитируем дословно: «По кавказскому преданию, на родину тело Буса и иных князей привезли восемь пар волов. Жена Буса повелела насыпать над их могилой курган на берегу реки Этоко (приток Подкумка) и воздвигла на кургане памятник, сделанный греческими мастерами («Хотя памятник ниже его, но сходство с ним уязвило мое сердце…» – пела она, согласно легенде). Она же, дабы увековечить память Буса, повелела переименовать реку Альтуд в Баксан (реку Буса).

По преданию (балкарскому и болгарскому, то есть богумильскому), Бус, как и Иисус, затем воскрес и вошел на Фаф-гору (Эльбрус). И отныне он в Ирии, в Небесном царстве у трона Всевышнего.

На земле же памятником Бусу остался монумент. И он стоял на древнем кургане на реке Этоко много лет, и прохожие могли прочесть древнюю надпись на нем, пока не забылся древний язык и древняя письменность»³⁹.

Все это написано вполне серьезно, с многочисленными ссылками на источники IV–VI веков нашей эры – знаменитую «Книгу Велеса», церковника Иоанна Златоуста, готского летописца Иордана, римского поэта Децилл Маги Авзония… История, так сказать, творится на наших глазах: акценты смещаются, мифические герои определяются в конкретном времени, выдуманные координаты становятся реальными. Уверены: даже небезызвестный Фоменко с его новой трактовкой мирового летосчисления позавидовал бы воображению пятигорчанина. Впрочем, не будем больше иронизировать – ведь тем не менее и эта версия имеет право быть. Вероятно, точку в данном вопросе расставят только далекие потомки наши, которым – чем черт не шутит! – возможно, удастся прогуляться по прошлому. По местам, где – тут нет никакого преувеличения – писались и страницы мировой истории…

Дука-бек по-прежнему вызывает интерес и споры. И публикуемая в приложении к данному материалу статья «На берегу реки Этоко» еще одно подтверждение этому.

Делать из нее выводы мы предлагаем самим читателям.

Приложение

НА БЕРЕГУ РЕКИ ЭТОКО ⁴⁰

…Судя по рисунку Гюльденштедта, а также фотографии, статуя князя Буса изображает человека в одежде, традиционной для берендея или бродника-казака. Кожаные латы, сшитые полосами, подобным образом носили, по крайней мере, с XIII века, а теперь мы можем утверждать, что и ранее – с IV. Голова обрита так, как это всегда было принято у казаков.

Связано это с древним ведическим обрядом жертвоприношений волос – из этих волос, по поверью, строится мост, по коему люди после смерти будут переходить в загробный мир. Следуя тому же обычаю, казаки оставляли на голове чуб, за который Бог вынимает душу после смерти. На статуе Буса традиционного чуба не видно под круглым шлемом. Шлемы такого рода, как на статуе, были на вооружении у бродников, половцев и сотников из Черниговского княжества.

Бус держит в правой руке рог с медовой сурьей. С правой стороны у него колчан со стрелами, с левой – лук и сабля. На правой грани постамента изображены следующие фигуры и символы. Сверху – круг (по Гюльденштедту, «солнечный диск»). Также изображены две коровы (Гюльденштедт их назвал «самками оленя»), думаю это дочери небесной коровы Земун, которые впряжены в чегирное колесо – вращающееся звездное небо. Между коровами – окружность (по Гюльденштедту, «мировой круг»), а ниже – воин с копьем. Полагаю, что это изображение следует толковать, как рассказ о введении Бусом Белояром календаря. Ибо «мировой круг» – это, очевидно, круг Сварожий, то есть небо, символически представленное кругом зодиакальным, иначе – «мировым».

Воин с копьем – это сам Бус, держащий копье-стожар, которое должно быть направлено на Полярную звезду. (Подобные изображения мы можем найти и на других древних надгробиях, например, на Эльхотском кресте.)

На задней части постамента также представлен сюжет из «Книги Коляды». Здесь повествуется о преображении Крышня из «Веды Крышня». В нижней части два ратника – это Крышень и Черный бог. Они пускают друг в друга стрелы, после чего Крышень уходит по звездному мосту к трону Всевышнего. К вратам Ирия Крышня провожает Небесный Олень – он открывает перед сыном Всевышнего врата Неба.

Думаю, что на тризне по князю Бусу его сын Боян пел эти песни из «Книги Коляды», имея в виду не только Коляду и Крышня, но и самого Буса Белояра, воплотившегося Вышня.

На передней части монумента изображена тризна по князю Бусу. Сосуд с сурьей, из которого тризники черпают сурью. Один из них должен быть сын Буса – Боян. Внизу состязаются два конных ратника, как это принято на тризне. Над фигурами Гюльденштедт изобразил руническую надпись.

Надпись сделана теми же пелласго-фракийскими рунами, что и «Боянов гимн». Некоторая разница в начертании рун объясняется тем, что нанесены они были на разный материал. Есть в надписи и собственно греческие буквы (в «Бояновом гимне» также для красоты используются греческие буквы – несколько раз в заглавии и первых строках).

Мы видим руну, подобную поставленной на бок греческой букве «омега». В греческом алфавите и в кириллице (а также в азбуке «Боянова гимна») она означает долгий звук «о». Также она является христианским символом Всевышнего. Вспомним, Христос говорил: «Я есмь Альфа и Омега» (Апок. 22:13).

По ведической традиции, представленной в Упанишадах, шастрах Индии, «Оом» – имя Бога, неотличимое от него самого. В санскрите имя «Оом» изображается специальным знаком, сходным с изображенным на этом монументе. Близко по начертанию изображается имя Аллаха и в арабской письменности.

«Оом-Хайэ», несколько раз повторяющееся в начале надписи, – это основная ведическая мантра, прославление Всевышнего. Означает: «Оом – мой Боже!». Подобное восклицание есть в «Книге Велеса», «Веде славян», в шастрах Индии. «Хайэ» – у славян (ср. с совр. «хвала»), «хайре» – у греков, «хайль» – у германцев», «хай» – у англичан и пр. суть восклицание, означающее приветствие, пожелание здоровья и благополучия. В целом надпись перевожу так:

 
О-ом! Боже! Ом!
О-ом хайэ! О-ом хайэ! О-ом хайэ!
О-ом хайэ! О-ом хайэ! Побуд!
О-ом хайэ! Побуд! Сар!
Верьте! Сар Ярь Бус – Богов Бус!
Бус – Побуд Руси Божей! —
Боже Бус! Ярь Бус!
 

5875, 31 лютеня (368 год н. э., 21 марта)

Боян называет Буса – Побудем Руси Божей. Вспомним, что себя в «Бояновом гимне» Боян именует послушцем, то есть – послушником, учеником, тем, кто слушает.

Побуд – слово, образованное по тому же закону. Оно означает того, кто будит, пробуждает, именно духовного учителя, пробужденного. Тот же смысл и то же происхождение имеет слово «Будда». Замечу, в «Книге Велеса» Буса именуют «Будою», а также «Будаем».

В современном языке «побудок» – это благовест, утренний колокольный звон. Потому Побуд – это также и благовестник, пророк. Тот, кто несет слово Божье.

Сохранились на месте древних святилищ Буса Белояра и почитаемых мест созвучные названия. Например, в Москве есть речка Будайка, впадающая в Яузу (буквально в двух шагах от моего дома).

Дата, приведенная в конце, написана по греко-славянской, раннехристианской традиции. Весьма характерна цифра, означающая 800.

Такое написание этой цифры отметил только А. И. Сулакадзев в своей рукописи «Буквозор»⁴¹, в коей, в разделе «Кириллические азбуки», он описал также азбуки раннехристианских славянских рукописей, входивших в его собрание.

Эта дата, а также крест, носимый, как это было принято у ранних христиан, на воротнике, говорит о том, что Бус принимал не только ведическое, но и христианское учение, идущее еще от апостола Андрея. То учение, которое еще не было искажено позднейшими наслоениями, не отрицающее ведическую веру.

Замечу, что в Причерноморье к IV веку христианство уже имело прочные и давние корни. Апостол Андрей в I веке нашей эры принес учение Христа в Сурож и Херсонес (Хорсунь).

Русские легенды об апостоле Андрее повествуют о том, что он водрузил крест на Киевском холме, а потом проповедовал в Новгороде. Очевидно, имеются в виду Киев Антский у горы Эльбрус (на Днепре Киев был основан через четыре века), а также Неаполь Скифский в Крыму (на Ильмене Новгород был основан только в VI–VII веках).

В IV веке на Боспоре уже было свое епископство. Так Боспорский епископ Кадм принимал участие в Никейском соборе 325 года и подписал никейский символ веры. Известно в Боспоре (в Илурате) и несколько греческих и скифских христианских надгробий того времени, находящихся в языческих некрополях.

Не так давно были известны раннехристианские рукописи, сделанные еще в то время (они хранились вместе со славянскими ведическими книгами).

Возможно, это те самые Евангелия (полагаю, от апостола Андрея), которые, согласно «Житию Кирилла и Мефодия», были писаны русским письмом, то есть руникой.

Подобные рукописи изучал в Хорсуне Кирилл перед началом своей проповеднической деятельности. Но ныне отыскать эти книги непросто при бытующем отрицательном отношении к таким находкам в России.

Вернемся к дате, стоящей на постаменте статуи князя Буса. 5875 год от сотворения мира – это 367 год от Р. X. 31 лютеня – это последний день 367 года (равнозначно 21 марта 368 года по современному календарю). Это особая дата.

Известно, что лютеню соответствует февраль. В феврале ныне 28 дней, а 29-й бывает только в високосном году. Некогда в феврале было на один день больше, но его отнял римский император Август и прибавил к месяцу, названному в его честь августом – дабы в августе не было меньше дней, чем в июле, названном в честь другого императора – Юлия Цезаря. Разумеется, эти римские нововведения не коснулись славянского календаря, потому последний месяц года – лютень имел в обычном году 29 дней, а в високосном – 30 дней. 368 год – високосный, в лютене тогда должно было быть 30 дней. 31-й день мог быть только в том случае, если славяне имели отличный от юлианского календарь.

Как известно, юлианский календарь был заменен григорианским, дабы день весеннего равноденствия не отходил от 21 марта, назначенного Никейским собором. Возможно, в славянском календаре число 31 лютеня было введено для этих же целей. По крайней мере, тогда было известно, что истинный год отличается от юлианского. Уже греческий ученый Гипарх во II веке до нашей эры вычислил долготу года 365 ¹/₄ – ¹/₃₀₀ суток, и это вычисление могло быть известно на Руси.

Могла сохраниться на Руси и иная календарная традиция, о которой мы можем только догадываться. В любом случае день 31 лютеня не мог быть обычным днем. Возможно даже, что он прибавлялся не только раз в четыре года, но и в определенных случаях еще раз, например в 300–500 лет (если каждую сотню лет, подобно тому, как то делается в григорианском календаре, славянами также отменялся високосный год).

Последний день эпохи Белояра – 31 лютеня. Это день преображения князя Буса. День, завершающий Сварожий круг. Это день, который Черный бог отнял тогда у весны. Силы Черного бога обрели самую большую силу за всю эпоху Белояра, потому Бус был распят, потому в этот день он ушел к Всевышнему и оставил землю.

Но нам, русским людям, он оставил великое наследие. Это и русские земли, которые удалось тогда отстоять. Это календарь Буса, который слился с православным народным календарем, определявшим в течение столетий образ жизни русского человека. Это и песни сына Буса, Бояна, и брата его, Златогора, дошедшие до нас народными песнями, былинами. Из этой традиции выросло «Слово о полку Игореве».

Бус заложил основание русского национального духа. Он оставил нам в наследство Русь, земную и небесную.

Бус Белояр и нарты

С самого начала своего исследования я попытался собрать максимум источников, в которых каким-то образом освещалась интересующая меня тема. Обращение в Исторический музей окончилось ничем. По информации работников музея, монумент Буса находится в запасниках, и прислать мне его фотографию не представлялось никакой возможности. Поэтому я взял за основу рисунки Этокского изваяния из книги А. Асова «Атланты. Арии. Славяне», фотографии монумента, сделанные Раевым, и изображение Буса Белояра из переизданной в 2002 году книги И. Гюльденштедта «Путешествие по Кавказу (1770–1773 гг.)».

«На холме, на восточном берегу Этоки, прямо к западу от средней горы Темиркубшек и намного к северу от прекрасного родника, стоит статуя с надписью… У черкесов статуя называется Дука Бек, однако неизвестно, откуда происходит это имя. Буквы имеют много сходства как с греческими, так и со славянскими…»⁴²

ДУКА БЕК – странное сочетание двух слов, из которых я с большой долей уверенности интерпретировал второе, так как оно по произношению и понятию близко к кавказским наименованиям особ княжеского рода. Бек – князь. Расшифровка же первого слова долго не давалась мне, пока в книге А. К. Гуца «Многовариантная история России» я не наткнулся на портрет царя Ивана Грозного с надписью под ним: «IOHANES BASLIDES MAGNUS MOSCOVITA RUM DUX». Слово DUX в славянском языке трансформировалось в слово ДУКА и, по всей вероятности, обозначало то же понятие – знатный вельможа. Обратившись к словарю В. Даля, я с удовлетворением обнаружил в нем подтверждение своим выводам: «ДУКА – знатный, сильный богач, вельможа… датский король Гарольд в VII веке, победив балтийских славян, увел с собою князей их, Дука и Даля, приняв их в свою дружину».

Однако в нашем случае слово Дука не означает имя князя, но оно явно определяет его славянское происхождение. Сочетание двух слов Дука Бек для живших на Пятигорье племен означало главенство знатного, сильного славянского вельможи над всеми князьями данной территории. Над всеми князьями князь! Даже если интерпретировать строку текста: СЮ ГАРА НАРТ СЕЛ как СЮ САРА НАРТ СЕЛ, т. е. ЦАРЬ НАРТОВ, то независимо от высеченного на камне титула главы племени нартов он подчинялся воле славянского ДУКА БЕКА.

«Фотография памятника Буса Белояра была опубликована в книге А. Ж. Кафоева «Адыгские памятники» (Нальчик, 1963). Он забыт, не выставляется и не причисляется к славянским древностям». Далее в книге А. Асова на с. 360 приводится рисунок памятника, взятый из книги И. Гюльденштедта. В связи с малыми размерами рисунка и, по всей вероятности, многократным копированием, надпись на памятнике прочитывается с большим трудом. Тем не менее, мной была предпринята попытка расшифровки надписи, сделанной, как правильно утверждалось ранее многими очевидцами, смесью греческих и славянских букв…

Надпись, высеченная на монументе, полностью выглядит и переводится на современный русский язык так:

 
ЕН ЕЖЕ АС
ОЙ А ОЙ ЛЕ
ОЙОЙ СОГЛ
О ТТ СК СЮ САР
А НАРТ СЕЛ
И ОЙ КО КЛ В ЛЖ КО
КО ТТ Ь КУТ БОР
КА А ИНЕ РЕШЕ КО
О КОЛ ЕА ОС ГАД.
 

В переводе:

 
Я ЯВЛЯЯСЬ БОГОМ (КНЯЗЕМ)
всех ГОЕВ (русов) решил для
ГОЕВ СОГЛАСНО
О ТУТ СКАЗАННОМУ ЗДЕСЬ ЦАРЯ
НАРТОВ ПОСАДИЛ (поселил)
И ГОЙ КОТОРЫЙ КЛЯНЕТСЯ ВО ЛЖИ КОМУ
КОТОРЫЙ ТАТЬ В ЭТОМ УГЛУ ЛЕСА (борка)
А ИНАЧЕ РЕШИТ КТО
КОЛЯДА ЕГО ОСУДИТ (как) ГАДА (дракона).⁴³
 

Первый вариант расшифровки последней фразы вначале предполагал наказание ослушника заключенного договора между русами и нартами путем посадки его на кол, но впоследствии, изучив трактовку изображения, сделанную А. Асовым: «…на левой грани монумента можно видеть рельеф на сюжет из «Книги Коляды». Это последнее деяние Коляды. Согласно тексту песни, Коляда после освобождения отца, Даждьбога, плыл на корабле по Черному морю (на статуе это символически изображает Коляда с веслом). На корабль Коляды напал Черный бог, обратившийся в пятиглавого Дракона. Коляда опутал его корабельной цепью, оседлал и улетел на нем к трону Всевышнего. Этот сюжет повествует о преображении Коляды, об уходе его из земного мира (подобный змей изображен и на Эльхотском кресте)», – я полностью согласился с данной трактовкой. Она вполне соответствует расшифровке надписи: «Коляда его осудит (накажет), как дракона (гада)», – и это заключает не земное, а божественное наказание провинившегося.

Удивительно то, что А. Асов, дав в своей книге вполне жизнеспособную трактовку рисунку, не сумел увязать его с надписью на монументе!

Согласно сделанной расшифровке надписи на памятнике, он, по всей видимости, являлся документальным подтверждением заключенного договора о поселении князем славян на части территории, принадлежащей его родам, некоего племени нартов. Об этом довольно красноречиво говорят рисунки, сделанные на четырех сторонах памятника. На лицевой части в ознаменование заключенного договора два вождя воинственных племен (что подтверждается изображениями двух вооруженных копьями всадников в нижней части группы) подняли чашу с вином над большим сосудом. Стоящий слева князь славян протягивает чашу (братину) князю нартов, позади которого его соплеменник стоит в позе просителя на полусогнутых ногах.

На левой стороне памятника в подтверждение договора нартам разрешается использовать пастбища для выпаса скота.

На задней плоскости монумента высечено разрешение на совместную охоту на диких зверей, что символично показано изображением лучников с двух сторон, загонщика и оленя.

И самое удивительное изображение высечено на правой стороне монумента. По моей первоначальной трактовке, воин, изображенный сверху, отсекает мечом материализованную дурную мысль о захвате чужого, что символично отображено в виде пятипалой руки, охваченной цепью. Однако впоследствии, при более детальном изучении фотографий и письменных источников, стало понятно, что наказание должно последовать от божественных предков русов – в данном случае, от Коляды.

В процессе раскопок под самим изваянием не было найдено захоронение князя, и это еще раз подтверждает правильность предлагаемой интерпретации событий, происходивших в глубокой древности на территории Северного Кавказа. А сам памятник весьма интересен тем, что на нем есть прямое подтверждение от первого лица князя славян условий договора. Тем самым монумент, несомненно, олицетворяет облик одного из именитых вождей древних славян, и если хронология и инструментальный научный анализ, которыми занимаются многие современные русские историки, подтвердятся, в самом недалеком настоящем можно будет с уверенностью сказать, что перед нами находится легендарный велесовский Бус Белояр.

Глиняные замки

Актопрак – это известнейший с древнейших времен перевал, позволявший общаться жителям Чегемского и Баксанского ущелий; через него проходил старинный торговый путь. О нем мы находим косвенное упоминание у Шереф эд-Дин Йезди, когда он ведет рассказ о походах к крепостям Кулы и Тауса: «Тимур, снова оставив обоз, двинулся оттуда к крепости Кулы и Тауса. Они также принадлежали к племенам обитателей Эльбруса. У тамошних жителей были крепости и укрепления на вершине горы, и пройти туда чрезвычайно трудно вследствие высоты их, которая была так велика, что у смотрящего мутился глаз и шапка валилась с головы, в особенности крепость Тауса, которая лежала на третьем уступе горы, как гнездо хищной птицы»⁴⁴.

Крепость, о которой здесь говорится, находилась в местности Кала-Кол с баксанской стороны перевала Актопрак – у селения Былым, где осенью 1395 года и произошло одно из сражений с войсками Тимура.

А с чегемской стороны имеются тоже своего рода крепости, но возведенные не руками человека, а самой природой из подручного сырья – глины. Ведь Актопрак в переводе с балкарского и означает «белая глина».

…Если через сотню-другую метров после начала перевала перебраться на правую сторону, то окажешься среди невиданных сооружений – многоступенчатых замков, многометровых башен.

Кто посмелее, может забраться в зигзагообразные галереи, проникнуть в узкие лазы, заканчивающиеся тупиком или ведущие в шарообразные и продольные пещеры высотой в человеческий рост, а то и более. Правда, при этом следует соблюдать немалую осторожность – почва здесь настолько непрочная, осыпающаяся под ногами, что, оступившись, мгновенно окажешься в расщелине или проеме глубиной в несколько метров. И без посторонней помощи сам выбраться не сможешь. Поэтому местные жители старались держаться от этих мест подальше. Путешественник В. Тепцов писал в своей работе «По истокам Кубани и Терека»: «Горцы… боятся заглядывать в темные ходы из суеверного страха – встретить там шайтанов. Пастухи прогоняют скот через тоннели Актопрака на другую сторону, но не нашлось еще смельчака, который сопровождал бы стадо по этим подземным галереям»⁴⁵.

И у него же чуть выше читаем: «Подземные ключи и ныне журчат во многих галереях Актопрака. Из них у подножия этого гребня составляется довольно большой ручей. Вода в ручье грязна, сильно насыщена известью и почему весьма неприятна на вкус».

За прошедшие после написания этих строк 120 лет подземные ключи, благодаря которым и возникли необыкновенные объекты Актопрака, потеряли свою силу. Об этом можно судить хотя бы потому, что практически исчез «большой ручей». Не осталось следов и от тоннелей, через которые перегоняли скот.

Но по-прежнему живут легенды. Прежде всего о кладах, которые спрятаны в этих местах за несколько столетий – начиная с периода, когда именно здесь, по мнению некоторых историков, проходил один из участков караванного пути, и кончая периодом депортации балкарского народа. Ведь Актопрак – это и большое селение, куда после 8 марта 1944 года так и не вернулись люди…

Авторы неоднократно бывали в Актопраке. Чем закончилась одна из поездок читатель узнает в третьей части этой книги..

Кыртыкские склепы

Кыртык – место, где и сегодня люди бывают нечасто: уж очень трудно сюда добираться. Но, право, увиденное оправдает все тяготы дороги.

Сразу за селением Верхний Баксан по невероятно крутому подъему, извивающемуся серпантином, надо достаточно долго подниматься вверх. Наша «Нива», не ожидавшая столь серьезных испытаний, вначале натужно рычит от негодования, а потом и вовсе закипает от бессилия. Через полчаса продолжаем движение вперед, и вновь незапланированная остановка – сошедший пару дней назад сель практически смыл дорогу. Слева – пропасть, справа – отвесный склон; на узкой, не более полутора метров, площадке – груда камней. Разобрать их без бульдозера практически невозможно, тем не менее отступать не хочется – достаем лопату и начинаем подкапывать правый край дороги. При этом убеждаем водителя, с опаской поглядывающего в пропасть, что если вплотную прижаться к склону, то машина сможет проехать…

У перевала Кыртык два названия: со стороны Баксана – Су-Арык (от балкарского су айры – «водораздел»), со стороны Малки – Кыртык-Ауш (кырдык с балкарского «трава», ауш – «перевал»). Это перевал через водораздел рек Баксан и Малка, и идет он по заросшим травостоем горным склонам. Открывающаяся взору кипенно-белоснежная панама Эльбруса с перевала кажется лежащей на травяной зелени пастбищ.

Сразу вспоминается описание И. Иванюкова и М. Ковалевского, побывавших в этих местах в восьмидесятых годах XIX века: «К девяти часам утра мы были на высшей точки перевала. Перед нами стояла вторая линия вечных снегов и Эльбрус во всем своем величии и великолепии. Чем ближе подходишь к этому гиганту, тем сильнее он захватывает. Кажется, будто с куполообразных шатров его виден весь мир…

Спуском средней крутизны по дикому ущелью, окаймленному высокими горами, въехали мы к полудню в Кертыкскую долину… Правую сторону долины составляет виденная нами с перевала цепь вечных снегов, почти отвесно спускающаяся к извивающейся реке Кертык. Горы левой стороны долины покрыты роскошными бархатистыми пастбищами, над которыми высятся по крутым склонам могучие хвойные леса»⁴⁶.

А вот что можно узнать из записок В. Тепцова «По истокам Кубани и Терека»(на самом деле – Черека), побывавшего в этих местах в те же годы: «Долина Кыртыка – одна из довольно живописных долин северного склона. Местами она суживается до того, что на расстоянии версты и более вы идете узкими воротами, прижимаясь к отвесным стенам скал. У истоков Кыртыка долина довольно широка. Здесь она образует обширное зеленое нагорье, окаймленное высокими кряжами. На западном кряже видна цепь утесистых остроконечных снежных вершин, а на восточном такая же цепь желтых причудливых формой утесов и пещер. Пещеры встречаются на левом берегу и по всему протяжению долины. Некоторые из них довольно обширны, расширяясь, по всей вероятности, искусственно, и, несомненно, в древности служили надежным убежищем для разоренных обитателей долины во времена нашествия с Востока. В пещерах этих горцы находили кости человека, остатки одежды и медных украшений» ⁴⁷.

Эти пещеры и есть цель нашего путешествия.

…Наконец, дорога более-менее выровнена. На ее правую сторону, обрывающуюся в пропасть, даже смотреть страшновато, а уж ехать… Мотор взревел, машина рванула по прорытой колее, тут же поползла вниз, забуксовала, выскочила на гребень, на какое-то мгновение зависла задним колесом над бездной и… проскочила селевой лоток. Правда, мы не знали, что таких селевых прорывов – дорога поднималась серпантином – впереди еще целых два, но они были куда меньше, а главное – не так опасны.

Открывшееся по правую сторону травянистое плато, плавно уходящее вниз, поразило своим волшебным изумрудием, благостной тишиной, нарушаемой лишь жужжанием многочисленных насекомых да посвистом ветра. На одном из склонов – нагромождение камней. Приблизившись, понимаем, что они выложены руками человека и представляют из себя практически ровный круг. Но вот с какой целью он выложен, понять затруднительно. То, что это не остатки фундамента, ясно. Тогда что? Астрономическое сооружение? Культовое?

Ответа нет. Как и на тот вопрос, кто и когда здесь обитал, о чем свидетельствуют пещеры, которыми зияют склоны горы, носящей имя Уллукай (уллу с балкарского – «большой»). Впрочем, это в большей степени не пещеры как таковые, а каменные мешки. Под огромными валунами имеются лазы, через которые можно попасть, причем только ползком, в небольшие помещения неравномерной высоты: у входа они достаточно низки – стоять можно лишь полусогнувшись, зато через пару шагов вглубь выпрямляешься в полный рост. Видно, что одна из боковых стенок выложена из пригнанных друг к другу камней известковым раствором. Имеется даже что-то вроде полочки.

Впрочем, жить в таком закутке весьма затруднительно. В большей степени «мешок» напоминает могильник. Да и виднеющиеся на земле кости как будто свидетельствуют об этом. Но тогда для чего мертвым очаг, сооруженный прямо у входа? Или перед нами своего рода напластование эпох – одни обрели здесь вечный покой, другие – временный, от захватчиков, коих во все времена так притягивали эти благодатные места? Огромный каменный жернов, валяющийся поблизости, также убеждает, что люди жили здесь постоянно – выращивали хлеб, пасли скот, пили нарзан, источник которого, расположенный в нижней части осыпи, не иссякает веками. Цивилизованные археологические раскопки здесь практически не проводились, а значит, еще возможно прикоснуться к тайнам прошлых веков, попытаться восстановить цепочку ушедших поколений.

Кыртык видится нам местом сакральным, привлекавшим издревле людей не только благодатными местами, но и чудесными явлениями, необъяснимыми с позиций разума. Пастухи, проводящие здесь долгие летние месяцы, рассказывают много необычного, начиная от пронизывающих ночное небо световых лучей неизвестного происхождения и кончая исцеляющей силой необычного проема в скале. Будто бы, пройдя через него несколько раз, избавляешься от многих болезней. Эта «дверь» в скале действительно интересна, но ощутить ее волшебное влияние нам в тот приезд так и не удалось. В какой-то момент погода мгновенно поменялась, тут же резко похолодало, стал накрапывать дождь, с гор пополз туман. А ведь предстоял еще обратный путь – почти двадцать километров по дороге, размытой селем…

Верхнечегемские могильники

Самые впечатляющие сооружения Верхнего Чегема – наземные склепы, расположенные на древнем могильнике сразу за селением. Сложены они из камня, имеют как четырехугольную форму, так и форму восьмигранного конуса. Это своего рода Город мертвых, издавна привлекавший внимание ученых. Памятники многократно изучены, описаны и поэтому видится правильным, рассказывая о них, дать слово специалистам.

Вот что, в частности, пишет Л. И. Лавров: «Внешний осмотр Верхнечегемского могильника дает возможность различить в нем семь типов могил: 1) земляная насыпь, обложенная по краям камнями; 2) каменная насыпь; 3) каменный ящик, сложенный из гладкопригнанных камней и внутри засыпанный камнями. То есть та же каменная насыпь, но с укрепленными стенками; 4) каменный сцементированный ящик с крутой двускатной крышей; внутренность ящика заполнена камнями. Эта могила отличается от предыдущей лишь тем, что она лучше предохранена от разрушения; 5) могила с таким же ящиком, как и у предыдущей, отличающимся от него тем, что, во-первых, внутри он пустой и, во-вторых, имеет маленькое квадратное окошечко с восточной стороны. То есть это маленький склеп, как бы повторяющий собою внешние формы каменной зацементированной насыпи; 6) большой четырехугольный склеп (кешене) с высокой двускатной крышей и окном с восточной стороны; 7) большой восьмиугольный склеп с пирамидальной (также восьмигранной) высокой крышей, переходящей вверху в конус».

И далее: «Уже один простой перечень семи встречающихся типов наводит на мысль, что склепы Северного Кавказа не повторяют архитектурную традицию тех или иных, в прошлом более культурных, народов, оказывавших влияние на горцев. Склепы органически увязаны с местной «архитектурой» горских могил. Мы видим, как каждый тип является лишь усложнением предыдущего. Вопрос еще может стоять о происхождении многоугольных склепов, но отнюдь не четырехугольных»⁴⁸.

Напомним, что побывал здесь ученый летом 1936 года, а спустя 20 лет Тимур Шаханов застал только восемь из одиннадцати склепов. А вот что он говорит о склепе, расположенном за селением: «…на расстоянии километра, в местности Сюгюлчю ичи, на склоне горы имеется одинокий склеп (кешене). Склеп этот шестигранный, единственный встреченный нами кешене, имеющий не восемь, а шесть граней. Возможно, что это случайная ошибка строителя. Высота этого склепа 4,5 м, внутри размеры – 240 x 110 см, имеет вид неправильного овала, кверху суживается, окно 50 x 40 см, ориентировано на северо-запад, толщина стены 65 см. Рядом со склепом могильник» ⁴⁹.

Представляет интерес и статья, автор которой, Г. В. Пионтек, видел в начале шестидесятых годов прошлого века «Селение Эльтюбю как потенциальный музей балкарского народного зодчества на открытом воздухе», чего, к сожалению, не произошло и поныне. Вот что он отмечал: «Над всем некрополем доминируют несколько хорошо сохранившихся монументальных усыпальниц – «кешэнэ». Они относятся к разным периодам и делятся на два типа по плану и внешнему виду: прямоугольные в плане и восьмиугольные. Последние являются более поздними.

Эти небольшие каменные усыпальницы с одним окном и тонким карнизом, высотой в пять-шесть метров представляют собой неправильные выпуклые восьмигранные пирамидальные объемы с плавно изогнутыми ребрами и гранями, завершающиеся сверху шишкой из цельного камня.

Старые чегемские строители не знали настоящего свода, арки, купола, и во всех случаях применяли только ложный свод, то есть такую систему, когда каждый камень чуть нависает над нижним, постепенно сокращая расстояние между противоположными стенами. Кроме того, стены из камней неправильной формы делались книзу толще, чем вверху. Все это и создает то своеобразие силуэта, которым отличаются кешэнэ.

Многогранные мавзолеи с конусовидными или пирамидальными завершениями встречаются в архитектуре и Средней Азии, и Азербайджана, и на Северном Кавказе (в частности, в чеченских районах, почти аналогичные, но, в отличие от чегемских, неоштукатуренные), и в кабардинских районах. Все эти памятники относятся к памятникам «мусульманского» зодчества. Это дает основание видеть в кешэнэ Эльтюбю памятники мусульманского периода и датировать их не ранее конца XVII – начала XVIII века. (Однако нельзя забывать, что подобные сооружения имелись и в христианской Осетии.)

Построенные с помощью ложного свода, утончающиеся кверху боковые стены которых, постепенно смыкаясь, завершаются острым коньком, прямоугольные кешэнэ выглядят исключительно монументально и воспринимаются значительно крупнее своих абсолютных размеров. Сравнительно небольшое сооружение Баймурза-кешэнэ, имеющее высоту 8 м 60 см и объем около 160 м³, своей монументальностью подчиняет себе окружающий пейзаж, так что кажется, будто создал его не человек, а сама природа.

Необходимо отметить, что эстетическое воздействие всех погребальных сооружений определяется не нагромождением деталей, а композицией объема, контрастом пятна проема со светлым оштукатуренным полем стены, умелой постановкой сооружения среди ландшафта. Лишь только на одном кешэнэ имеется декоративное убранство в виде нескольких отпечатков на свежем растворе то горлышка, то дна кувшина»⁵⁰.

Относительно того, когда были сооружены верхнечегемские мавзолеи, ученые и сегодня не пришли к единому мнению. В целом принято считать, что сооружать их начали не ранее XIII века и возводили вплоть до XVIII века.

«Город мертвых», как еще называют эти захоронения, – излюбленное место остановок туристов, приезжающих в Чегемское ущелье. Большинство из них уверено, что с этим местом связано немало преданий, таинственных историй, необычных фактов. И они правы. Чего стоит хотя бы такой: во время раскопок, которые осуществлялись с наружной стороны склепов, были найдены скелеты невиданных для тех времен размеров – два метра и даже более. Спрашивается: кого, даже после смерти, охраняли те великаны?

Священные камни

Если сразу за селением Верхний Чегем переехать через мост на левый берег реки Чегем, то прямо напротив могильников видна дорога, ведущая в селение Думала. Проходит она под горой (местность эта называется Шегишти), на которой сохранились два необычных камня, имеющих весьма интересную историю. Один из них – Аш-Тотур. Около него в старину устраивали жертвоприношения по поводу совершеннолетия юношей, а всадники, проезжая, всегда спешивались. Вот какую легенду записал об этом камне Л. Лавров: «Рассказывают, что однажды ехали мимо балкарец и кабардинец. Балкарец сошел с коня и предупредил о том же своего спутника. Но тот отказался.

– Я князь, – сказал он, – и ничего на свете не боюсь! – В доказательство своего бесстрашия он выстрелил в «священный» камень и поехал дальше.

Вдруг показалось облачко, которое все увеличивалось и приближалось к кабардинцу. В середине облачка была какая-то пчела. Когда облако окутало кабардинца, пчела укусила его в ноздрю. Через некоторое время нос распух, завелись в нем черви, и кабардинец умер»⁵¹.

Не менее интересен и другой камень, находящийся неподалеку и считающийся священным. На нем четко видны отпечатки рук и ног, которые, как гласит легенда, принадлежат святому, носившему имя Пайханпар. Л. Лавров считает, что термин «пайханпар» восходит к персидскому слову, означающему «пророк».

Т. Б. Шаханов в своих «Записках краеведа» пишет: «В прошлом на этом камне пять раз в день молились верующие сельчане. На нем остались следы ног, рук и коленей молящихся. Камень этот, расположенный на дороге, получил название «Намаз-таш», то есть «Молитвенный камень». Не каждый камень, какой бы он ни был гладкий, удостаивается такого названия. Такой чести он обязан своим расположением – ориентацией на Мекку, родину пророка»⁵².

Самое интересное, что есть у «Намаз-таша» и еще одно название – камень Бердибия «Бердибий-таш». Согласно легенде – так звали одного из военачальников Тимура. Но, по мнению того же Тимура Шаханова, «чегемский Бердибий вовсе не воин Тимура, а его противник. Вероятно, потомки, желая возвеличить память своего предка (по-видимому, кипчака, захватившего власть над чегемцами), сделали Бердибия одним из военачальников Тимура. Ведь в древних текстах нет ни слова о победе или пленении Бердибия»⁵³.

Но вернемся к Намаз-ташу. Сколько времени надо было провести пророку, дабы оставить такие явственные следы, представить трудно, но они видны и, без сомнения, неприродного происхождения. Здесь, на достаточно отвесной горе, став на камень и преклонив колени, понимаешь, что истинная вера может творить чудеса и сила скал ничто перед ней.

Кстати, в Верхнем Чегеме можно говорить о настоящем культе камней! Ведь имеется еще и так называемый Камень позора с проделанным в нем отверстием. Через это отверстие была протянута веревка, которой к камню привязывали преступников, и каждый местный житель, проходя мимо провинившегося, мог высказать к нему свое отношение – словом и делом.

И Камень силачей – по большому счету, что-то вроде штанги. Победителем считался тот, кто отрывал его от земли. Чаще всего участвовал в таких своеобразных соревнованиях жених, приезжавший в селение за невестой. И многие из молодых людей смущенно отступали от Камня силачей, что понятно – его вес превышает триста килограммов.

А еще есть в этих местах Камень Авсолту, которому раньше поклонялись, видя в нем покровителя охоты Афсати и «священный» камень – Байрам-таш… Кстати говоря, некоторые из этих камней передвигались с места на место, для чего имелось древнее средство по их перевозке – «дорласын».

Гора-кольцо и туры Тимура

Если от бывшего аула Думала свернуть влево, обойти нижней тропинкой развалины другого балкарского аула Ачи (здесь, кстати говоря, сохранилась одна из саклей – почти нетронутая временем, она зримое свидетельство своеобразия архитектуры балкарского народного жилища, так глубоко и детально описанного в знаменитом труде Э. Б. Бернштейна), то мы попадем на Ачинский перевал.

Тропинка достаточно хорошо нахожена и не представляет особых трудностей. Одолев небольшой перевал, надо на гребне свернуть влево и взобраться по достаточно пологому склону вверх, где и открывается взору необычная гора – гора-кольцо. Природа-скульптор потрудилась на славу, пробив в скальном массиве почти правильной формы отверстие. Ветер, дожди и снега обточили, сгладили его острые края. Издалека гора эта чем-то напоминает одноглазого циклопа. Если же взглянуть под другим углом зрения, то создается ощущение, что перед тобой громадное первобытное животное, превратившееся в камень и застывшее навсегда.

На нижнюю площадку горы можно легко взобраться, а если постараться, то одолеть и два-три метра, на которых и начинается само кольцо. Места для фотосъемок здесь редкостные.

Если же подниматься по Думалинскому перевалу вверх, то можно увидеть на вершинах гор, опять же по левую сторону, каменные изгороди, протянувшиеся на многие сотни метров. Поражает то долготерпение, которое потратили на их возведение люди: многие тысячи больших и маленьких камней собраны, ровно уложены на метровую высоту, да так, что спустя десятилетия (или столетия?) кладка, ничем не скрепленная, не разрушилась, не осыпалась. С какой целью был осуществлен этот поистине титанический труд? Трудно ответить однозначно. Одни местные жители говорят, что это границы земель, принадлежащих разным балкарским родам, другие утверждают, что так отмечены границы разных пастбищ.

Туров этих, возведенных, как отмечено выше, на самых высоких точках, пять-шесть. Под одним из них что-то вроде могильной плиты достаточно больших размеров. Наш спутник, учитель из Верхнего Чегема Исхак Газаев, чья влюбленность в свой край была достойна самых теплых слов, говорит, что в народе туры эти называют Тимуровыми. Правда, при этом смущенно улыбается – доказательств-то нет никаких. Ему, конечно, хочется верить, что каменные сооружения возведены всадниками Тимура. Напомним, что писали арабские источники того времени: «Победоносное знамя выступило оттуда (из Азака) и двинулось к Кубани. Черкесы сожгли луга, которые находятся между Азаком и Кубанью; поэтому множество скота победоносного войска погибло на этом пути, и оно бедствовало около 7 или 8 дней от бескормья. Переправившись через много рек и болот… бла-годаря помощи Всевышнего и блеску счастья Тимура, властной рукой ограбили их улус Черкесский, захватили большую добычу…

Когда мысли Тимура успокоились от дел с областью черкесов, то он со всеми войсками повернул к горе Эльбурз. В намерении покорить неверных знамя, мир завоевывающее, направилось на Буриберди и Буракана, который был правителем народа асов. Вырубив леса и проложив дорогу, (Тимур) с целью джихада взошел на гору Эльбурз. В горных укреплениях и защищенных ущельях у него было много стычек с врагами веры и во всех делах победоносное войско (его), согласно обещанию: «Поистине наши войска будут победителями», одержало победу, разорило их крепости, и милостью судьбы для победоносного войска стала несметная добыча из имущества неверных» ⁵⁴.

А вот что пишет турецкий путешественник Эвлия Челеби в своем знаменитом труде «Книга путешествий»: «Затем, испив воды жизни и перейдя на конях реку Чегем, шли еще два часа до реки Лачек. Эти две реки начинаются в Дагестане и впадают в реку Терек. Мы перешли эту реку также на лошадях и через четыре часа достигли реки Терек»⁵⁵.

Означенные временные параметры и конкретные географические объекты, приводимые жившим в XVII веке Эвлией Челеби, и неточны, и несоотносимы, так что трудно представить, о чем он говорит, но то, что упоминание им реки Чегем – одно из первых, зафиксированных в исторических документах, общеизвестно.

Балкарский город мертвых

Местность за селением Верхняя Балкария получила название «Город мертвых» – это «скопление бесчисленных могильников», над ними «по склонам стелются зеленые горные луга, точно гобеленовые ковры, на которых рисунок сделан то розоватыми, то синеватыми обнажениями скал. Вдали высоко поднимаются к небу и сияют вечными снегами вершины. Еще выше бездонное небо, полное солнечного сияния. А здесь, у могильников, под огромной горной стеной лежит глубокая тень, всегда холодно, всегда мрачно»⁵⁶.

Вот что можно узнать из того же отчета археолога Всеволода Миллера: «Могилы Балкарского ущелья представляют два главных типа – могилы подземные и надземные (кешене). Могилы первого типа по пути следования экспедиции были осмотрены в следующих местах:

а) могильник, находящийся в 3 верстах от Кашхатау, на берегу Хуламского Черека. Наружные признаки могил составляют круги, выложенные из булыжных камней;

б) могильник близ аула Зылги, на высоком холме, близ дороги. Могилы представляют два вида: с наружными признаками и без них. Могилы первого типа, в свою очередь, бывают двух родов: одни обозначены камнями, положенными по краям и образующими как бы контур могилы; в других – пространство могилы засыпано грудой камней. Внутреннее устройство тех и других могил одинаково. Раскопка двух могил обнаружила следующее: под снятыми камнями оказался слой насыпанной земли, толщиной в 10–12 вершков; под ним три плиты, составляющие крышку каменного ящика, сложенного из грубо отесанных плит насухо. Вход в ящик образуют вертикально стоящие плиты в ногах костяка; костяк лежит на материке. Размеры ящика: длина 2 аршина 13 вершков, ширина в средине 9 вершков, в головах и ногах 7 вершков, глубина 13 вершков. Голова костяка на северо-запад. В головах у костяка первой раскопанной могилы были найдены бараньи кости и куски дерева (от чашки?). Вещей не оказалось. В ногах близ входной плиты был найден деревянный, сильно перегнивший, сруб из бревен. Вторая раскопанная могила обнаружила те же детали, как и первая, и также не представила никаких вещей.

Могилы без наружных признаков, то есть не обозначенные камнями на поверхности, также представили по внутреннему устройству две разновидности: в одних костяк лежит в ящике из шиферных плит, но без крышки; в других – костяк просто засыпан землей без признаков гроба. Размеры разрытого каменного ящика: длина 2 аршина 14 вершков, ширина 13 вершков, глубина 11 вершков. Головой костяк лежит на юго-запад. В головах был найден глиняный кувшин в черепках, горшок в таком же состоянии, затем в середине гроба: бронзовое колечко, такой же браслет, подвеска, 7 бубенчиков, 3 бусы и бронзовая пряжка от ремня. В могиле без каменного ящика оказалась только железная пряжка. Кости во всех разрытых могилах рассыпаются при прикосновении, так что нельзя было добыть цельного черепа.

В заключение следует заметить, что могилы с наземными признаками расположены гораздо выше могил 2-го типа и лежат почти на вершине холма. Многие могилы 1-го и 2-го типа разрыты местным населением, и добытые в них предметы – бронзовые вещи и бусы – были приобретены нами в ауле Зылги;

в) могильник значительных размеров (приблизительно на 2 десятинах), обнесенный стеной в ³/₄ аршина вышины, тянется на правом берегу Черека, близ аула Шканты. Здесь, вокруг Абаевских кешене, расположены такие же могилы с наружными признаками, как в могильнике близ Зылги. Под слоем наружных камней насыпной слой земли, толщиной до 18 вершков; под ним плита, покрывающая каменный, выложенный на извести ящик. Размеры внутри: длина 2 аршина 9 вершков, ширина 11 вершков, глубина 1 аршин. Вход образуется на северо-восточной стороне вертикально поставленной плитой. Голова костяка лежит к юго-западу. Тело было обернуто льняной тканью, от которой сохранились лишь небольшие лоскуты. Вещей в раскопанной могиле не оказалось. Могила, по-видимому, мусульманская. Выше этого могильника на юго-восток, по склону холма, находятся могилы со склепами, идущими внутрь горы. Передняя стенка, выложенная из камней на извести, обнаружена, и входное отверстие открыто. Все склепы ограблены. Склеп сложен из грубо отесанных камней на глине и представляет сверху свод. Размеры довольно значительны: длина достигает 4 аршин, ширина 2 с лишком, вышина 3 аршина. Костяки лежали головами на юго-восток, причем голова и ноги покоятся на шиферных плитах. В одном из таких склепов было найдено 22 черепа» ⁵⁷.

«Балкарский Город мертвых, – писал С. Анисимов, – это памятник разных исторических эпох. Самые древние из этих погребений – склепы, совершенно врытые в землю, с выдающейся над поверхностью каменной кровлей из двух покатых скатов, лежащих на низеньких каменных стенках. В склеп ведет круглое отверстие, через которое спускали покойника. В этих общих больших могилах трупы не зарывали, и склепы полны и сейчас костей, разбросанных в беспорядке, черепов или даже целых скелетов; на некоторых из них сохранились кожа и мышцы, а иногда даже остатки одеяния. …Описанные могильники – семейные или, вероятнее, даже родовые, куда клали покойников набальзамированных, в лучших одеждах, с оружием, с сосудами, с украшениями. Весь этот вещевой погребальный инвентарь в открытых могильниках не сохранился. Сохранились только остатки мумий и масса человеческих костей». Далее он же пишет, что «в Городе мертвых имеются два могильника совершенно особого типа: небольшие базилики в 6–8 м высотой с остроконечным покрытием в два ската. Внутри них были саркофаги, от которых теперь остались груды камней… Наконец, третий вид могильников – магометанские погребения, относящиеся к XVII и XVIII векам. Это восьмигранные здания высотой около 8 м с купольными восьмигранными покрытиями. Внутри также сохранились остатки саркофагов, но нет ни скелетов, ни костей»⁵⁸. Ученые по-разному датируют Город мертвых, но в целом принято считать, что «подавляющая часть склепов (в том числе полуподземные и с земляными насыпями сверху) относятся к позднему Средневековью (XII–XIV века). Но часть склепов, из числа сооруженных на склонах горы, по аналогии с многочисленными склепами горных районов Центрального Предкавказья следует отнести к раннему Средневековью (V–IX века)».

«Могильник «Город мертвых» почти полностью разрушен и разграблен еще в дореволюционный период», – сообщает Исмаил Чеченов, а Исмаил Мизиев уточняет: «Грабились склепы различными путешественниками и любителями экзотики, посещавшими эти места. В 1909–1910 годах даже выпускались почтовые открытки с мумиями балкарских склепов. Бесцеремонно вытаскивались высохшие трупы, устанавливались у склепов и фотографировались, чтобы эти снимки служили для развлечения всякого рода любителей старины»⁵⁹. Это действительно так: открытки эти, сделанные преимущественно фотографами из Пятигорска, были широко известны, две из них мы воспроизвели в альбоме «Балкария: время и лица» (Нальчик, 2006). Но вот заключение о том, что все могильники были разграблены, не совсем верно.

О том, что видел в них в 1916 году автор книги «Страна Прометея» Константин Чхеидзе, мы уже рассказали выше. Напомним, что внутри пещеры-кладбища, расположенной «недалеко от группы селений, объединенных общим именем Верхняя Балкария», он нашел «десятка два скелетов, частью разрушенных, частью сохранившихся. Некоторые из них находились в наклонном положении, полуприслоненные к стене; некоторые сидели, некоторые лежали. Там и сям валялись почти совершенно истлевшие куски тканей. В одном углу собраны были глиняные кувшины, большие и маленькие, целые и разбитые. Вокруг бедер у некоторых скелетов висели пояса. Кожаные кавказские пояса с серебряной насечкой. На полу лежали кинжалы, шашки, старинные пистолеты, женские украшения, почти разъеденный кумган (металлический кувшин) и множество монет…

Потом я обратил внимание на один скелет, лежавший в самом дальнем углу. По-видимому, это был настоящий богатырь. Его руки были длиннее, чем мои ноги; а череп был никак не меньше солдатского барабана. Меня одолело искушение. Как-то само собой руки потянулись к черепу, я поднес его к свету. Череп был действительно огромный. На темени и затылке сохранилась морщинистая сухая кожа. Поражали совершенно целые зубы, плотно вросшие в челюсти. Я попробовал крепость трехсотлетней человеческой кожи. Послышался сухой треск, кожа отдиралась с трудом.

Тысячи мыслей роились в моей голове, когда я держал перед собою череп отдаленного предка Абдуллы: «Вот под этими костями пробегали искры мыслей. Гнев, радость, уныние, тооржество – все это сосредоточивалось здесь, под этими выпуклостями. В этих глазных впадинах сияли глаза. Какие это были глаза?.. Что они видели? На что они любили смотреть?..»

И я вспомнил, как великолепно всходило солнце; я вспомнил, какая нестерпимая радость сжимала мою грудь, когда смотрел я на снеговые вершины… И стало на душе спокойно и легко. Я почтительно опустил череп на землю, которой он принадлежал, и с умиротворенной и радостной душой поднялся наверх, к Абдулле.

Только теперь я узнал, что провел в обществе мертвых не пять, не десять минут (как мне казалось), а около часа. Но я никогда не жалел об этом часе…»⁶⁰.

От спрятанного в той пещере, которая на самом деле была одним из множества подземных склепов в урочище Уллу-Тюз, давным-давно не осталось и следа. Да и саму описанную пещеру мы, к сожалению, не нашли, хоть и искали ее тщательно, и помогал нам в этом Борис Темукуев, уроженец Верхней Балкарии, человек, сделавший очень много для восстановления подлинной истории своего народа, устранения в ней «белых пятен» (он автор четырехтомного труда «Спецпереселенцы», в нашем издательстве также вышел двухтомник подготовленных им документов «Семь дней одного века» и монументальный труд «Балкарская общественная колесная дорога»), хотя и обошли весь Город мертвых, заглядывали в самые укромные уголки. Время, но в большей степени люди не пощадили верхнебалкарские могильники: заброшенные, разграбленные, опустошенные (кости предков можно видеть повсюду), они буквально вопиют о нашем беспамятстве…

Джулат, помнящий великого завоевателя

Джулат – это средневековый город, который располагался на высоком правом берегу реки Терека. Сегодня мало что осталось от некогда обширного поселения, протянувшегося почти на три с половиной километра по возвышенности, северная оконечность которой была окружена мощными валами и рвами, видимыми и ныне. А ведь здесь жили тысячи людей, о чем свидетельствуют археологические раскопки, позволившие восстановить подлинную историю Джулата. Сведения об этом городище встречаются в средневековых рукописях. У Гавриила Ионе и Олега Опрышко, авторов книги «Памятники рассказывают», читаем: «В сочинении «Дербенд-Наме»(«История Дербенда») указывается, что это поселение уже во втором веке мусульманского летосчисления (VIII век нашего летосчисления) было очень большим и богатым и имело своего градоначальника Дзулата. Именем его и стали называть городище. Даже в XIV веке после монголо-татарского нашествия, говорит нам Шериф эд-Дин в «Истории Тимура», Джулат продолжал оставаться богатым и оживленным городом с многотысячным населением. Из того же источника известно, что под стенами города произошла знаменитая битва среднеазиатского эмира Тимура с ханом Золотой Орды Тохтамышем.

В конце XIV века Тимур, пройдя через Дербентские Ворота, из Закавказья вышел на Северный Кавказ. Тохтамыш с войском выступил ему навстречу. Тимур, переправившись через реку Сунжу, стал здесь лагерем, поджидая хана. Однако недостаток продовольствия и корма для лошадей заставил Тимура перейти Терек и двинуться к Джулату, где, как указывает далее Шериф эд-Дин, армия эмира нашла для себя все необходимое.

Пятнадцатого апреля 1395 года к Джулату подошел Тохтамыш. В тот же день началась битва, в которой Тохтамыш был разбит и с остатками армии спасся бегством. Воины Тимура разграбили и сожгли Джулат. С тех пор как населенный пункт он прекратил свое существование» ⁶¹.

А теперь на мгновение представьте, какой величины это был город, какими продовольственными запасами обладал, если многочисленная армия Тимура смогла найти здесь «все необходимое». В очень часто встречающихся при раскопках земляных ямах, служивших погребами, жители хранили мясо, зерно. Сами они обитали в полуземлянках, жилищах, сооруженных из обмазанного глиной плетня; встречались и кирпичные сооружения, о чем мы скажем ниже.

«Одно из таких жилищ настолько хорошо сохранилось, что по нему нетрудно представить себе, какого типа дома строились в XIV веке. В материковой глине на склоне возвышенности была вырыта яма глубиной до метра. По остаткам деревянных столбов удалось установить, что они стояли врытыми по углам ямы для поддержания крыши и крепления стен. Жилище состояло из одной комнаты и хозяйственной пристройки, отделенной от жилой части глинобитной стеной» ⁶².

Раскопки показывают, что это был не столько город-воин, а город-труженик. Здесь жили мастера-ремесленники, чьи изделия, в первую очередь гончарные, составляющие большинство находок, и сегодня вызывают неподдельное восхищение. Изящные, оригинальной формы, покрытые глазурью и украшенные орнаментами, всевозможные сосуды для питья, горлышки которых выполнены в виде птичьих голов. Огромные – до полутора метров высотой и более метра в диаметре! – емкости (так называемые пифосы) для хранения воды, вина, зерна.

О мастерстве оружейников можно судить опосредованно – по костяным пластинкам, шедшим на изготовление рукояток для холодного оружия. А о строительных способностях зодчих – глядя на развалины знаменитой Джулатской мечети. В записках Иоганна Антона Гюльденштедта «Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг.», уникального письменного источника по истории, исторической географии, этнографии, археологии, экономике региона, составивших, по оценкам специалистов, «целую эпоху» отечественного кавказоведения, имеется доскональное описание Татартупской мечети. (Татартуп – еще один город на Тереке, который иногда называют Верхним Джулатом, так как в описываемые времена «это были два города с единой культурой и, по-видимому, однородным населением»⁶³.)

Ориентируясь на его описание, можно узнать, что собой представляла Джулатская мечеть. Итак, «строение, имеющее 28 шагов в длину и 14 в ширину; длинные стены стоят (в направлении) на юг и север; северная длинная и западная короткая стены еще целы; от южной осталась только половина и восточной совсем нет; стены в высоту достигают 14 футов, выстроены из булыжников и кирпичей; крыша, от которой сейчас ничего больше не видно, была, должно быть, плоской. В середине длинной южной стены имеется площадка, которая почти на один фут глубиною выступает в западной короткой; близко от угла с северной стеной имеется низкий вход; в северной длинной есть четыре и в западной короткой есть две овальные, криво идущие через стену щели для пропускания света. Это строение, несомненно, является магометанской церковью, или мечетью; так как площадка, обращенная на юг, является тем местом, где обычно стоит священник или мулла, не напротив площадки, а всегда сбоку, как и здесь, вход. К этому же подходит еще и то, что меньше чем в трех шагах от западной стены стоит высокая башня, с которой мулла обычно созывает народ на молитву.

…Башня, построенная из кирпичей в виде цилиндра, достигающая около 9 саженей в высоту, так как в ее внутреннем пространстве, достигающем 3 саженей, имеется 75 ступеней, [причем] каждая из них достигает 20 дюймов в высоту. Постаментом этой башни является четырехугольник; каждая сторона его толщиной около двух саженей и высотой приблизительно в полторы сажени. Затем башня полностью цилиндрическая до высоты в 7 саженей, около 12 футов в поперечнике; остальная верхняя часть уже приблизительно на 3 фута. У подножия суженной части имеются отверстие на юг и обход вокруг выступающей нижней части башни. Верхняя часть башни открытая и такого же размера, как и вся башня. Вся башня построена из очень прочного кирпича и прочно связывающей известки; на внутренних ступенях лежат дубовые доски; нет только последних десяти, и также камни этих ступеней распались; больше ничего не разрушилось в этой правильно выстроенной башне. Нижний вход – на восток, напротив двери в мечеть»⁶⁴.

На месте Джулата побывавший здесь в начале XIX века академик Г.-Ю. Клапрот увидел только двенадцатиметровую башню минарета с винтовой лестницей, состоящей из 75 ступеней. Эту самую башню застали и авторы этих строк, в начале семидесятых годов прошлого века взбиравшиеся на самую вершину Татартупа.

Археологические раскопки нашего времени позволили установить, что «здание мечети, вероятно, было самым массивным и выдающимся сооружением города… Находясь у развалин минарета, невозможно было даже представить себе, что рядом с ним, под землей, покоятся руины громадного сооружения… Фундамент мечети сложен из обтесанных каменных глыб… Стены мечети шириной до метра возводились из кирпича… квадратной формы, характерной для Средневековья. Внутри стены были оштукатурены и выбелены. Остатки штукатурки видны и сейчас. Частично сохранился пол, выложенный из кирпичных плиток.

Четыре ряда колонн (по двенадцать в каждом в длину здания) поддерживали кровлю мечети. От колонн остались лишь круглые каменные базы, служившие для них основанием.

К мечети был пристроен минарет. С него муэдзин призывал горожан к молитве. Высота башни достигала тогда 30–35 м. Даже сейчас, по сохранившимся внутри башни нишам для ступеней, можно представить крутизну винтовой лестницы, поднимающейся кверху… Судя по размерам мечети и ее положению, можно предполагать, что она являлась в свое время если не крупнейшей, то, по крайней мере, одной из самых монументальных в районе Центрального Кавказа… Вполне возможно, что именно эту мечеть и имел в виду арабский дипломат и историк Ибн-Батута, когда в 1324 году записал, что в предгорьях Северного Кавказа стоит соборная мечеть»⁶⁵. Напомним, что мы процитировали книгу, написанную по итогам раскопок 1962 года.

Картина дня сегодняшнего разочарует многих: о былом величии напоминают лишь остатки фундамента да фрагменты стен, выложенных из кирпича. Сами кирпичи представляют собой квадратные (23 х 23 см) пятисантиметровой толщины плиты, каждая весом более четырех килограммов. Они розоватого цвета с сединой от раствора, не совсем ровные, с вкраплениями от неразмешанных глиняных катушек и следами, чем-то напоминающими разрезы. Прочность у них невероятная: молотком стучи – не отобьешь; средневековый кирпич несколько грубоват, но обжигали его так, чтобы он служил многим поколениям. Впрочем, и он не устоял от ударов современных варваров – тут и там в траве видны части, половинки, а то и целые пластины. Говорят, что кое-кто из местных жителей сподобился построить из него даже какие-то постройки, сделав тем самым прошлое фундаментом своего настоящего. Будет ли оно таким же прочным – вот вопрос…

Покидая Джулат, где и сегодня страницы давней истории может прочитать каждый, где не надо даже представлять, как жили наши предки – прошлое само открывает окна во времена Средневековья, мы прихватили с собой один из отбитых кем-то осколков мечети. Кирпич этот – кто знает, может, именно его касались руки Железного Тамерлана – вызывает у всех, впервые видящих его, множество вопросов, начиная от удивления его формой и кончая неверием в дату обжига. Но заметили одно: взявшие его в руки на какое-то мгновение замолкают. Словно неведомая сила, вложенная древними мастерами в свое изделие, переливается в нас, живущих сегодня…

Более того, одна из женщин, в чьих способностях экстрасенса мы имели возможность убедиться лично, увидев кирпич впервые и ничего не зная о его происхождении, сказала поразительные слова: «На этом камне тень великого завоевателя!». Что сулит эта тень, она не ответила, хотя долго не выпускала кирпич из рук, будто пытаясь посредством камня прикоснуться к прошлому. Но на наше предложение принять кирпич в подарок, отказалась, заявив, что еще не готова. Примерно так же ответил и руководитель телерадиокомпании «Мир», побывавший в офисе нашего издательства. А вот депутат местного парламента Заур Апшев мистике оказался не подвержен – кирпич обрел себе место теперь в его рабочем кабинете. Правда, добра не прибавил, но и худа не принес…

Джулат, уже как будто изученный, еще хранит немало тайн. К сожалению, археологи основательно подзабыли сюда дорогу, ничего не было сделано и властями для консервации, не говоря уже о реставрации этого единственного в своем роде памятника на территории нашей республики. А ведь здесь можно было бы открыть потрясающий музей под открытым небом, изучая прошлое не по книжным страницам, а вживую, к нему прикасаясь и ощущая.

Священные холмы Кызбуруна

Места эти не только живописные, но и таинственные, особенно когда речь заходит о так называемых Кызбурунских холмах, что в Баксанском ущелье. Вот что писала одна из центральных газет: «Холм Кызбурун – возвышенность, которую в Кабардино-Балкарии считают чудодейственной. С некоторых пор сюда тянутся паломники и археологи. Одни уверены, что это – кладбище мусульманских праведников, другие – что скифские захоронения. Установить истину не позволили местные жители, не желающие, чтобы кто-то осквернял усыпальницу. Люди оберегают красивую легенду холма.

Местная жительница Зурияна Кунашева с детства видела ангелов. Они «сообщали», какие ритуалы следует соблюдать во время намаза. Однажды Зурияна увидела сон: курган около селения светился. А потом как-то утром, перед рассветом, на Кызбурун пришла группа людей, которые заметили, что он горит неземным огнем. Люди усердно стали молиться, и большинство избавилось от болезней! Очень скоро весть о чудесных исцелениях на холме разнеслась по республике. Экстрасенсы зафиксировали над Кызбуруном мощное положительное поле. Правда, научных исследований вблизи холма не проводилось. И все-таки есть у него вполне «ощутимые» особенности: земля всегда теплая. А по весне, когда вокруг все зеленое, курган выделяется желтым цветом травы»⁶⁶.

А вот какое развитие эта тема получила в книге «Энциклопедия загадочных мест России»: «18-летняя местная жительница Зурияна Кунашева – «виновница» такого паломничества. С детства девочка видела невидимый мир ангелов, которые покровительствовали ей во всех делах, например, когда она шла из школы уже затемно по неосвещенным улицам села. Когда было страшновато, вдруг появлялся небесный луч, который освещал путь школьницы до самого дома. (Мир непознанного. 1995. № 8. С. 19). Иногда она получала от них советы, как поступить в этом или ином случае, какие ритуалы следует соблюдать во время намаза. Односельчане-мусульмане приходили к ней за советом. Однажды Кунашевой во сне прошло сообщение о том, что близ селения есть курган, излучающий свечение, возле которого следует устраивать коллективные молебны. Какой именно курган – неизвестно, пришлось Зурияне посмотреть самой на курганы вокруг села и определить, который из них действительно светится.

В октябре 1993 года Зурияне снова приснился сон, в котором пророк Мухаммед возвестил, что на указанном ранее холме можно исцелять больных – неважно, какой веры, однако ритуал исцеления следует провести точно по его указаниям. И вот однажды утром, перед рассветом, на холм пришла группа людей, которые обратили внимание, что холм светится! Люди стали усердно молиться, и большинство избавилось от болезней! Очень скоро весть о чудесных исцелениях на холме разнеслась по республике. С каждым днем стало приходить все больше людей… В соседнем селении жил пожилой мужчина, он был парализован и не мог сам прийти на место чудесных исцелений. Его принесли сюда на руках, а обратно он пошел сам… То же произошло и с малышом, которому было два года, а он не ходил…»⁶⁷.

Как и всегда бывает, действительность оказалась несколько иной. Место, о котором так много писалось, мы искали достаточно долго – сельчане посылали нас то в одну сторону, то в другую, кое-кто вообще не мог понять, о чем идет речь, пока, наконец, не нашелся «краевед», знающий все и обо всем.

Внешне так называемый священный холм малоотличим от других – такой же поросший зеленой травой, с достаточно пологим верхом. Взобраться на него совсем просто, на вершине видны следы раскопок. Из книги «Древности Кабардино-Балкарии» можно узнать, что Кызбурунские курганы ученый Б. Е. Деген-Ковалевский, исследовавший их в 1932 году, относит к XIV–XV векам.

Земля на кургане действительно теплая, но и день, когда мы побывали здесь, был отнюдь не холодным…

Тем не менее, черные копатели неоднократно пытались пробраться внутрь холма. Говорят, кому-то это даже удалось. Каковы результаты – неизвестно.

Пещера чудес

Недалеко от турбазы «Тызыл», что в Тызыльском ущелье, есть пещера, которая буквально потрясает своей волшебной красотой. По тропинке – скользкой, глинистой, со следами от лошадиных копыт, заполненными водой, – через вымахавшие выше человеческого роста безвредные лопухи и весьма жгучие борщовники надо подняться на гору, что невдалеке от турбазы «Тызыл», по правую сторону течения реки. Восхождение, скажем, не из самых приятных: в некоторых местах трава настолько разрослась, что каждый шаг давался с трудом, да к тому же свирепый гнус, который бросался в атаку, пренебрегая страхом смерти и невзирая на самые хваленые противомоскитные средства (правда, такое наблюдается только с 15 июля по 27 августа).

Но, спустившись к пещере (проще сделать это сверху, цепляясь за деревья и кустарники), забываешь обо всем, буквально теряя дар речи. Вход внутрь горы зарос мхом, по которому, переливаясь на солнце, струится множеством струй и струек вода. Человек, приложив всю свою неуемную фантазию, не смог бы создать столь необычную картину – ощущение, что вода сочится изо рта горы, который, если взглянуть под разными углами, то приоткрывается в улыбке, то хмурится, выражая свое недовольство. Зрелище это возможно рассмотреть только вблизи, так как горный склон настолько зарос зеленью, что издалека ничего незаметно.

Но самое необычное внутри горы. Обойдя водопад справа, обнаруживаешь еще один, достаточно узкий проход, ведущий вначале прямо, а потом уходящий отвесно вниз. Мало того, по нему потоком струится вода. Так что, если хочешь попасть в саму пещеру, изволь искупаться в ледяной воде. Спуститься вниз одному, без веревки, страхуемой кем-то сверху, еще можно. Края узкого каменного желоба вода так обкатала, что пролетишь их пулей, так как ухватиться руками не за что. Но без травм, и весьма серьезных, при этом не обойдешься. А уж подняться наверх без посторонней помощи совершенно немыслимо – поток тянет вниз, ноги скользят, короткое расстояние до выхода видится непреодолимым, вызывая паническое настроение от тщетной безысходности предпринимаемых усилий.

Преодолев пятиметровый желоб, оказываешься на небольшой ровной площадке и видишь перед собой озеро пронзительной голубизны. Мы не ставили целью вычислить его глубину (она впечатляет – свет от мощного фонаря теряется где-то внизу, так и не достигая дна) и размеры (резиновая лодка позволила проплыть лишь несколько метров до нависающего прямо над водой каменного полога), пусть этим займутся спелеологи. Мы были поражены возникшей перед взором картиной: отблеск света на сочащихся влагой стенах, остатки свисающих сталактитов (печально, но кто-то уже успел отбить их), грохочущая в замкнутом пространстве струя водопада, череп неизвестного животного, буквально впаянный в каменное основание (бедное, как его угораздило сюда попасть?!), голубой бриллиант озерной глади, манящей и сверкающей. И облик Спасителя на одной из стен – лицо, глаза, контур… Все так узнаваемо, что глаза невозможно оторвать. Словно не сама природа постаралась, а руки человеческие…

Зуб на зуб не попадал от холода, а уходить не хотелось – столь завораживающей была картина.

…Через год мы вновь побывали в Тызыле, но не одни. Нашим рассказом о горном озере заинтересовались аквалангисты Игорь Галайда и Роман Прохоров из дайвинг-центра на Голубых озерах, что в Черекском районе. Как известно, глубина Голубого озера, этой удивительнейшей карстовой воронки, выработанной в известняках, достигает 25,5 метра. И аквалангистам есть к чему стремиться. Но и Тызыльское озеро не оставило их равнодушными. Не смутило даже то, что весьма массивные акваланги, многокилограммовый свинцовый пояс, предназначенный для погружения, пришлось тащить на себе вначале до коша чабанов, а потом и до вершины горы. По весенней распутице, под то затихающим, то вновь усиливающимся дождиком, по склизкой, уходящей из-под ног тропинке полуторачасовой подъем не самое большое удовольствие.

Но внутренний вид пещеры, за это время еще больше обросшей травертинами, буквально потряс воображение аквалангистов. Травертин – это известняк, сформировавшийся в результате осаждения известкового раствора угольной кислоты в зонах, подобных бассейнам, богатых травянистой растительностью. Растительность эта, подвергаясь со временем разложению, оставляет своеобразные следы, так называемые «пустоты травертина», размером в несколько миллиметров.

Травертин, особенно золотисто-желтого и кремового цветов, используется в виде стеновых камней на протяжении нескольких тысячелетий, в частности, при возведении знаменитого римского Колизея.

Свисающие с потолка, спускающиеся по стенам удивительные сплетения явили картину, завораживающую и неповторимую. Окаменевшие мхи, травы, ветки под светом яркого фонаря сверкали и переливались всеми цветами радуги. От узоров, вытканных великим мастером – природой, невозможно было отвести взгляд. И пусть озеро оказалось не таким глубоким, как представлялось ранее (чуть более трех метров), а зеркало его, как выяснилось, было практически все на виду, восхищение от скромности размеров тызыльского голубого чуда не уменьшилось.

Впоследствии на своем сайте Игорь и Роман поделились впечатлениями об увиденном в тот день: «Вся пещера состоит из нескольких небольших залов. Попав в первый через водяные ворота, замираешь от необычного зрелища. Над входом, через который ты только пролез, нависла шапка причудливо изогнутых сосулек, покрывающих чуть ли не половину потолка. Разглядывать их можно долго, рисуя в воображении сказочные образы, а естественный контрсвет только усиливает сказочность впечатления. Впрочем, наличие фонаря открывает дополнительные возможности ознакомиться с натечным убранством потолка этого небольшого зала.

Чтобы попасть во второй, нижний, зал, нужна веревка и непромокаемая одежда. Можно в случае нужды обойтись и без того и без другого, но для этого необходима некоторая скальная подготовка и пониженная чувствительность к холодной воде. Спускаться надо по почти вертикальной натечной стенке под струей ледяной воды. При всем этом конечно же необходим фонарь. Здесь уже царство вечной темноты. Нас привело сюда стремление познакомиться с озерком, которое расположено в этом зале. В свете фонаря хорошо видно дно озера и подводные стены. Стены зала уходят вертикально вниз. Дно находится на «глубине» около пяти метров. То, что сверху виделось проходами, оказалось замкнутыми нишами. Кристально прозрачная вода озера моментально становится мутной при малейшем соприкосновении со стенами и дном, покрытыми кальцитовой взвесью.

Как бы аккуратно ты не плавал под водой, все равно вскоре озеро теряет свою хрустальную чистоту. Наши надежды на продолжение пещеры за озером не оправдались, зато подтвердилась гипотеза о подвешенной натечной ванне. И, конечно, от увиденного осталось чувство восторга».

От себя скажем, что восторг этот испытывают все побывавшие здесь. Кабардинский художник Мухадин Кишев и его супруга англичанка Жаклин Диана Мосс, посетившие десятки стран мира, видевшие всевозможные чудеса, перед поездкой в Тызыл были настроены несколько скептично. Но спустившись к озеру, проявив при этом немалое мужество, особенно если вспомнить, что Мухадину семьдесят, а Жаклин лишь на десять лет его младше, были единодушны – увиденное из тех впечатлений, которые остаются на всю жизнь.

А ведь подземное чудо-озеро лишь один из необычных объектов этой горы, из которой вытекают десятки подземных ключей. Множество ходов пронизывают скальные породы, создавая удивительнейшие узоры, напластования, целые скульптурные композиции, укутанные зелеными и бордовыми одеждами мхов, сверкающие бриллиантовыми украшениями сочащейся отовсюду воды…

Верхнекуркужинский Стонхендж⁶⁸

…Если сразу за последними домами селения Верхний Куркужин повернуть направо и проехать около полутора-двух километров по не очень пологому склону, то взору предстанут весьма необычные нагромождения каменных истуканов. Поднявшиеся из земли на высоту от пяти-шести и более метров, они, выстроившиеся в ряд, чем-то напоминают элементы башенной стены, сооруженной природой миллионы лет назад.

На первый взгляд в них действительно нет ничего особенного – камни как камни, ничем не отличающиеся от других, оголившиеся на склонах горы, словно вытолкнутые могучей силой из земли там, где им легче было пробиться на белый свет.

Но видится и нечто необычное в построении каменных стражей: там, где склон переходит в естественную площадку – достаточно плоскую, будто специально выровненную, – истуканы треугольной формы выстроились в четко очерченный и практически замкнутый круг.

Вглядевшись внимательнее в расколы линий, пронзающих эти природные массивные блоки, невольно ловишь себя на впечатлении, что перед тобой вовсе не трещины в камнях, образовавшиеся под тысячелетним прессом времени, напором природных сил – дождя, снега, ветра, а чья-то ювелирная работа, позволившая огромные валуны тесно, практически вплотную – лезвие ножа не протолкнешь! – прижать друг к другу.

Невольно убеждает в этом и строгая вертикальность, прямота разломов, само расположение камней, чем-то напоминающее (особенно сверху) солнечную обсерваторию. Необычной формы углубления, имеющиеся на боковых гранях великанов, рассветные лучи небесного светила, озаряющие их поутру и скользящие по ровной поверхности, словно огромные часовые стрелки, еще более создают впечатление чего-то необычного, ирреального, присутствия каких-то неземных (а может, и земных, но ушедших и забытых предыдущих цивилизаций) сил, создавших в незапамятные времена этот верхнекуркужинский Стонхендж.

Конечно, знаменитый английский астрономический комплекс здесь притянут явно за уши, и таинственные углубления на поверхности истуканов имеют, без сомнения, естественный, а не искусственный характер, как и выстроенный непревзойденным архитектором – самой природой – каменный круг…

Но тем не менее что-то неосознанное, внутреннее заставляет раз за разом возвращаться в эти места, которые кабардинцы метко назвали «мывэду» (камнехранилище), вновь и вновь вглядываться в неодинаковой формы природные блоки, выстроенные один над другим и формой напоминающие готический замок (такое сооружение, словно венчающее с одной стороны пологий, а с другой – отвесно уходящий вниз холм, расположено выше «обсерватории»). И забывая о настоящем, думать о прошлом, пытаясь пронзить мыслью толщи веков.

Ясным осенним днем, когда травы уже полегли, когда воздух свеж и осязаем, когда не вдали, а совсем рядом – чуть ли не в десятке метров от тебя – небесная синь сливается с земной твердью, когда ветер в одно мгновение отправляет в полет тысячи земных паучков, превращая их в воздушных пловцов, барражирующих туда-сюда на своих невесомых кораблях-паутинках, понимаешь: мир этот был всегда.

Пусть он и будет всегда…

Лашкутинские истуканы

В книге Георгия Подъяпольского «Достопримечательности Кабар-дино-Балкарии», сегодня незаслуженно забытой и вот уже более тридцати лет не переиздававшейся, есть страничка, озаглавленная «Каменные чудища». Речь в ней идет о необычных камнях, расположенных за селением Лашкута, и, в частности, об одном из них, увенчанном «подобием человеческой головы, имеющей четко выраженные черты лица. Это изваяние природы, имеющее метра 2–2,5 ото лба до подбородка, с широким приплюснутым носом, смотрит на юг, на проходящую мимо дорогу. Но оно остается незамеченным, если не подойти ближе к скалам. Если же подойти к нему с востока и посмотреть в профиль, кажется, что лицо этого великана высечено кем-то нарочно. Отчасти оно напоминает сфинкса, но более похоже на лицо беззубой старухи, сжавшей длинные губы широкого рта в скептическую гримасу и вперившей круглые глаза из глубоких глазниц в виднеющиеся вдали горы. При свете заходящего солнца это каменное лицо приобретает особую выразительность. Глядя на него, невольно вспоминаешь описанные перуанским ученым Даниелем Руссо огромные чудища, изваянные исчезнувшим племенем на плато Марко Гуаси, выступающие при определенном положении солнца и освещенности гор» ⁶⁹.

После такого весьма красочного описания понятно наше желание самим увидеть каменного истукана…

Если у населенного пункта Жанхотеко, что в Баксанском ущелье, свернуть вниз, к реке, то окажешься в селении Лашкута. Проехав через него, надо все время держаться влево, поднимаясь на довольно покатый горный склон, преодолеть который по силам лишь внедорожнику. Колея настолько продавлена, что машина буквально цепляет днищем землю. Подъем затяжной, многокилометровый. Лесные заросли обступают дорогу со всех сторон, земля до конца не просыхает даже в самые жаркие дни, и, если машина застрянет, помощи ждать не от кого.

В один из моментов наша видавшая виды «Нива», взобравшись на бугорок, вдруг осознала, что ее колеса зависли в воздухе и движение вперед не просто проблематично – невозможно. Но голь на выдумку хитра – вышли из положения весьма мудреным способом: подняли на домкрате одно из колес, подложили под него каменную плиту, столь кстати оказавшуюся поблизости, и со всего маху газанули вперед, забыв о том, что еще предстоит возвращение назад.

Проехали еще пару-другую километров, миновав кош, на котором уютно разместилась пасека; дорога поворачивает на юго-восток и резко уходит вверх. Склон этот нашему транспорту не преодолеть, и дальше двигаемся пешком. Как оказалось, пройти надо совсем немного.

Березовый лес расступается, и взгляду открывается обширнейшая, покрытая травой выше человеческого роста поляна. Весьма неровная, покатая, окаймленная сверху и снизу, словно выложенными по ранжиру, огромными валунами. Но вовсе не они представляют здесь главный интерес, а их собратья, разместившиеся в самом центре несколькими группами. Зрелище впечатляющее: вот величественный истукан, напоминающий перевернутую призму, уходящую острием в землю, поддерживаемый с боков более скромными валунами. Его плоская шапка, словно крышка гигантского стола, предназначенная для каких-то непонятных целей.

Вот целая группа выложенных в строго заданном порядке огромных каменных блоков, составивших разомкнутый круг, посредине которого расположился совершенно плоский валун. Ассоциации с верхнекуркужинским камнехранилищем возникают сами собой – и там и здесь невольно ловишь себя на мысли об искусственном происхождении этих «сооружений».

Конечно, это не так, но вопрос, почему в одном месте сосредоточено такое количество каменных исполинов, отчего так замысловато они выложены, словно кто-то, могучий и всесильный, забавлялся, играя гигантскими альчиками, не покидает все время, пока находишься на этой необычной поляне.

Лашкутинский каменный комплекс, а такое определение видится нам вполне уместным, рассредоточен на обширном пространстве и весьма разнообразен. Это и высокие замковые стены, сложенные из трех-пятиметровых блоков, словно подогнанных друг к другу, и похожие на них по строению башни, расположившиеся по разные стороны поляны, и отдельные огромные камни-великаны, словно решившие прогуляться по округе, да так и застывшие навсегда…

Было бы интересно взглянуть на комплекс с высоты птичьего полета. Может, сверху увидится какой-то смысл в расстановке камней, может, вовсе не скульптор-природа, а чья-то длань вырубила на одном из них черты лица, в котором легко определяются и глубокие глазницы, и узкие губы широкого рта, и абрис лица… И глядя на который, ловишь себя на мысли, что за каждым твоим шагом следит чей-то внимательный, пристальный взор…

Мы уходили, ощущая спиной холодный, высокомерный взгляд каменного чудища, молчаливо оберегающего свою тайну и свои, известные только ему и бесконечному времени, секреты.

«Поляна грибов»

Среди чудес северного склона Эльбруса есть весьма необычная местность, получившая название «Поляна грибов». Грибы эти не настоящие, а каменные: словно неведомо кто, играя и забавляясь, аккуратно уложил на узкие природные основания плоские каменные шляпки. На самом деле каменные грибы – это уникальные формы выветривания окаменевшего пепла, или, как говорят ученые, «формы выветривания игниоритов под воздействием стоковых ветров с Эльбруса».

Интересно, что подобного рода природные памятники можно увидеть и на правом берегу реки Гара-Аузусу (правого истока реки Чегем). Как сообщает А. Галин: «Высота столбов достигает 5 м, диаметр у основания до 1 м. Кверху они сужаются до 20–30 см, а макушки их увеличиваются уплощенными камнями, имеющими в поперечнике 30–40 см. Перед нами как бы гриб с длинной ножкой и маленькой шляпкой. Состоят столбы из песчано-глинистой массы и вцементированных в нее валунов и гальки. Под воздействием колебаний температуры, а также воды и ветра порода разрушалась. Но процесс этот шел неравномерно. Плоские валуны защищали находящийся под ними материал от воздействия солнечных лучей и дождевых вод и дали возможность сохраниться грибообразным каменным столбам»⁷⁰.

Так это или не так, решать ученым, но вот у простого люда «Поляна грибов» пользуется пристальным вниманием по другой причине – побывавшие на ней уверяют, что здесь расположена особого рода геопатогенная зона, оказывающая поистине удивительное влияние на человека, прежде всего на повышение мужской силы… Исса Кудаев рассказывал, что его дядя Джамал, умерший несколько лет назад, регулярно поднимался в эти места. А другой знакомый – чегемский милиционер в отставке (Исса назвал его имя и фамилию) – утверждал, что стрессы профессии после посещения «Поляны грибов» остались в прошлом, подтверждением чему служит его весьма оптимистичное высказывание: «Теперь хоть с женой спать могу».

Очень много слышали мы о «Поляне грибов» и от Аркадия Давыдова, чья жизнь в последние годы непосредственно связана с Северным Приэльбрусьем – долгие месяцы он провел в хижине, служащей приютом для восходящих на Эльбрус с этой стороны, а сейчас работает в лечебно-оздоровительном учреждении «Джилы-су». Несколько лет назад, неизлечимо больной, движимый судьбой ли, провидением, оказался он в этих местах и обрел здоровье, радость восприятия жизни.

Вот небольшой отрывок из очерка об этом необычном человеке (о нем еще будет рассказано ниже в материале «Эльбрусская Дева», публикуемом в третьей книге этого издания), где речь идет именно об интересующей нас «Поляне грибов»: «…Перевалив через небольшой склон, Аркадий увидел небывалое чудо природы – каменные грибы.

– Я страшно устал, провел на ногах к тому времени часов десять. Снял куртку, положил на один из грибов, лег и сразу же провалился в сон…

«Сколько времени?» – Аркадий внезапно очнулся, глянул на небо. Солнце палило по-прежнему, но возникло ощущение, что он проспал здесь довольно долго. Однако стрелки говорили, что прошло всего полтора часа. Встал, и… словно не было ни утомительного похода, ни боли. Быстро собрался – нужно возвращаться. К собственному удивлению, проскочил расстояние от «грибов» до Джилы-су за час с небольшим.

Пьющие нарзан наблюдали за быстро двигавшимся по каменистым склонам к источникам человеком с удивлением. В горах так – почти не разбирая дороги – никто не бегает. Через минуту стало ясно – тот самый русский, но откуда взялась у него, больного, такая прыть?

– Где ты был? – врач-целительница, вместе с группой больных находившаяся в это время на Джилы-су, подошла, встревоженная, к запыхавшемуся путешественнику. – Я начала уже волноваться, пропал на целый день.

В комнатке заставила присесть, осмотрела, решила провести сеанс. Давыдов закрыл глаза, положил руки на колени, расслабился. Почувствовал, что ладони словно загорелись. Ощущение было неприятное, от него хотелось избавиться. Поднял ладони…

– Убери руки, убери, – он не сразу узнал сдавленный голос женщины-врача. Увидел, как она отпрянула к стене. – От тебя идет волна энергии, разрушительная волна, нужно избавиться от этого.

Целительница закончила сеанс, заинтересовалась каменными грибами.

– Я много снимал каменные грибы, хотелось найти особый ракурс, – рассказывает наш собеседник. – Наконец нашел удачную точку. Остановился. Вдруг чувствую: на меня устремлен чей-то тяжелый, недобрый взгляд. Почудится же! Осмотрелся, никого не заметил. Но ощущение не пропало, а, наоборот, усилилось. Сделал всего один кадр и поторопился уйти оттуда. Когда отпечатал снимок, поразился: из камня как бы проступило лицо – взгляд действительно тяжелый, таящий угрозу.

Тогда для него, человека в прошлом военного, все эти мистические детали казались околонаучной чепухой. Но и объяснения странным вещам, которые с ним происходили, начиная от утихнувшей тяжелой болезни и заканчивая столбами энергии на фотографиях, он не находил. Только спустя несколько лет он узнал от группы медиков-нетрадиционщиков, что такое земная чакра, расспросил подробнее, заинтересовался. Они утверждали: это прямая связь с космосом, энергия здесь чистая, целительная. Потом узнал о существовании легенды, рассказывающей, что недалеко от плато каменных изваяний когда-то было поселение. Камень с крестообразной трещиной жители сделали местом жертвоприношений. Поселение, когда начал извергаться Эльбрус, накрыло лавовым потоком, а место жертвоприношения поднялось наверх и осталось в нетронутом виде. Это место входит в десятикилометровую по протяженности аномальную зону.

Позже, несколько лет спустя, Аркадию довелось не раз приводить туда специалистов нетрадиционной медицины. Они и рассказали своему проводнику о так называемой сети Хартмана. Это было хоть какое-то объяснение странным ощущениям, которые испытывают в этом месте многие. Наступишь на некую полосу, не заметную взгляду, – по ногам бежит тепло, полшага назад или вперед – все исчезает. Долго стоять на этом месте невозможно: когда тепло поднимается выше колен, начинается необъяснимая дрожь в ногах и слабость»⁷¹.

…Надо прямо сказать, что неподготовленному туристу добраться до «Поляны грибов» не так-то просто – необходим практически целый световой день. Надо преодолеть достаточно высокую гору, далее двигаться по узкой отвесной ложбине, уходя влево от Эльбруса. Потом по крутой осыпи подняться в своего рода скалистый цирк, осилить одну из его отвесных стенок – и вот она, знаменитая «Поляна грибов».

Действительно, открывающееся перед тобой неземное зрелище поражает. Воистину инопланетный, уточнили бы, если судить по голливудским блокбастерам, марсианский пейзаж. На достаточно покатом гребне шириной в несколько десятков метров, словно выдавленном неведомой могучей силой из земной толщи, обойденном по бокам сжигающей все на своем пути лавой, расположилось добрых два десятка выросших то там, то сям «грибов-исполинов». Одни из них выше – до пяти и более метров, другие пониже – от двух-трех метров.

Каменные столбы, обдуваемые шквальными ветрами, разъедаемые снегом и дождем, мужественно и терпеливо несут свою неустанную тысячелетнюю вахту. Не рушатся, не уходят в землю, словно выполняя какую-то неведомую миссию, известную только им одним да Создателю. Кто он? Природа? Стихия? Разум? Каждый волен ответить то, что ему ближе и предпочтительней.

Плоские шляпки нерукотворных истуканов словно притягивают, а когда, не в силах противостоять извечному человеческому желанию покорить все, что выше твоего роста, взбираешься на них, явственно ощущаешь поток тепла, идущий вовсе не сверху, а снизу, от самих шляпок. Словно каменные плиты вобрали в себя солнечное тепло, аккумулируя его за день, а теперь щедро делятся с тобой. Вполне естественное явление, но вот только от камней, расположенных чуть ниже поляны и точно так же одаряемых теплом светила, почему-то тянуло холодом, и достаточно пронзительным.

Впрочем, подобное можно отнести к индивидуальным ощущениям, исходящим от человеческого воображения, но то, что в какой-то из моментов кварцевые часы одного из пишущих эти строки остановились, отнюдь не выдумка. Часам этим немало лет, за прошедшие годы они выработали неукоснительную привычку убегать на несколько минут вперед, а здесь не просто замедлили свой ход, а остановились. Под каким из «грибов» это произошло и где, судя по всему, находится эта самая энергетическая зона, нам не удалось выяснить. К сожалению, то, что часы останавливались, выяснилось уже при спуске.

Уподобимся скептикам: может, у часов (уместно будет уточнить, их механизм подпитывается от движения руки) просто кончился завод? Впервые за десяток лет?

…Вероятно, и нет никакой геопатогенной зоны на «Поляне грибов» (космический пейзаж, идущее от камней тепло, ощущение прикосновения к запредельному – факторы весьма субъективные), но то, что и ничего подобного этому месту в Джилы-су, как и во всем Приэльбрусье, нет, не подлежит сомнению.

«Немецкий аэродром»

Чуть ниже «Поляны грибов» еще два не менее таинственных места. Одно из них – плато, именуемое пастухами «немецкий аэродром», уже упомянутый выше. Поражают его размеры – несколько сот метров в ширину и более километра в длину, а также то, что площадка эта совершенно ровная, словно природа создала ее для каких-то известных только ей целей. А человек (и только ли он?) лишь воспользовался ее дарами. Ступив на этот «аэродром» у подошвы Эльбруса, на какое-то мгновение замираешь, пораженный величием и грандиозностью открывшегося перед тобой вида – бесконечным полем, упирающимся где-то далеко-далеко в отвесную гряду, наверху которой как раз и расположена «Поляна грибов». Слева нависают вершины Эльбруса, до которых как будто рукой подать, а перед ними удивительные нагромождения лавы.

Расспрашивая чабанов, каждое лето выгоняющих в урочище Джилы-су скот, выяснили, что место это, сколько они себя помнят, сколько помнят себя их отцы, всегда называли аэродромом. Причем только немецким. Старожилы из Былыма тоже как о чем-то само собой разумеющемся говорят о плато, как об аэродроме, уточняя, что сразу после войны здесь имелись соответствующие атрибуты летного поля – железные мачты. Приземлялись ли здесь самолеты, никто не видел – и немудрено: даже тем, кто был в то время 12–14-летним подростком, сегодня к восьмидесяти. Но рассказы полны самых живописных подробностей. В частности, мы услышали о том, что немцы привозили сюда смуглых безволосых людей в белых необычных одеждах (тибетских лам?) и по какой-то причине (будто бы услышав нежелательный прогноз о ходе завершения войны) всех их расстреляли. Кое-кто из старожилов обещал нам показать даже место, где произошла эта казнь – мол, оно отмечено знаком свастики, выложенной из камней.

Интерес Гитлера к Тибету, находящейся там таинственной, хотя до сих пор так и не найденной стране Шамбала, куда его сподвижники Карл Хаусхофер и Рудольф Гесс организовали несколько экспедиций, стремясь привлечь на свою сторону всесильных повелителей Шамбалы, и где офицер СС Эрнст Шеффер в 1938 году в Лхасе, столице Тибета, даже организовал так называемую «Встречу западных и восточных свастик», общеизвестен. Как и то, что, взяв Берлин, наши солдаты обнаружили более тысячи трупов людей с чертами лица, характерными для жителей Гималаев. Вот что об этом пишут авторы книги «Утро магов»: «В 1926 году в Берлине и Мюнхене обосновались, в то время еще малочисленные, колонии тибетцев и индусов. Как только нацистское движение начало располагать крупными финансовыми средствами, оно организовало многочисленные экспедиции в Тибет, следовавшие одна за другой практически непрерывно вплоть до 1943 года! В день, когда русские закончили битву за Берлин, они среди трупов последних защитников нацизма обнаружили около тысячи тел добровольцев-смертников, людей тибетской крови. Смертники были одеты в немецкую форму без знаков различия, и в их карманах не было документов».

И далее: «Перед приходом Гитлера к власти в Берлине жил тибетский лама, прозванный «человеком в зеленых перчатках». Он трижды и с большой точностью предсказал в прессе, сколько нацистов пройдет в рейхстаг. Гитлер регулярно навещал «человека в зеленых перчатках». Посвященные называли ламу «хранителем ключей от двери в королевство Агарти».

Кстати говоря, проявляли интерес к Шамбале и органы ОГПУ – небезызвестный Яков Блюмкин, тот самый, что вошел в историю как участник убийства немецкого посла Мирбаха, в двадцатых годах прошлого века побывал в Гималаях.

Не меньший интерес проявлял подверженный мистицизму Гитлер и к священной горе арийцев – Эльбрусу. Еще в семидесятых годах прошлого века, занимаясь подготовкой книги об истории и становлении комсомола Кабардино-Балкарии, записывая воспоминания ветеранов, мы обратили внимание на то, как много встреч с туристами из Германии проходило в конце тридцатых годов. Естественно, свидетельствовали они о пламенном интернационализме, пролетарской солидарности; все немецкие друзья были «ротфронтовцами», тельманцами – одним словом, представителями германского рабочего класса. Но уж очень много среди них оказывалось любителей горного туризма. Понятно, что Эльбрус, как магнит, притягивает альпинистов. Только время показало, что большинство из этих восходителей были еще к тому же и профессиональными разведчиками, выполнявшими достаточно специфические задания, причем связанные не только с рекогносцировкой местности, в частности Приэльбрусья. Совсем скоро многие из них вернутся сюда, но уже в составе подразделений горных егерей…

А вот что пишут французы Луи Повель и Жак Бержье, первыми исследовавшие мистические теории, лежащие в основе германского нацизма, в уже цитированной нами книге «Утро магов»: «Когда следующей весной войска захватили Кавказ, произошла странная церемония. Три эсэсовских альпиниста взобрались на вершину Эльбруса, священной горы арийцев, колыбели древних цивилизаций, магическую вершину секты «Друзья Люцифера». Они водрузили там знамя со свастикой, благословленной в соответствии с ритуалом Черного ордена. Благословение знамени на вершине Эльбруса должно было отметить начало новой эры. Теперь времена года должны были повиноваться и огонь – на тысячелетия победить лед. В предыдущем году имело место серьезное разочарование, но это было только испытанием, последним перед подлинной духовной победой. И вопреки предостережениям классических метеорологов, предсказывающих еще более опасную зиму, чем прошлая, вопреки тысяче угрожающих признаков войска двинулись на север, к Сталинграду, чтобы разрезать Россию надвое»⁷².

У немецкого генерала Курта Типпельскирха в его фундаментальной работе «История Второй мировой войны» есть такая несколько ироничная фраза: «На Эльбрусе немецкие горные стрелки подняли 21 августа немецкий флаг, но это значительное достижение альпинизма не имело ни тактического, ни тем более стратегического значения»⁷³. А в материалах Нюрнбергского процесса генерал-полковник Альфред Йодль вспоминает, что одно упоминание Эльбруса «вызвало у Гитлера неслыханный скандал»⁷⁴.

Откуда Типпельскирху и Йодлю, профессиональным штабистам, прожженным воякам, знать, что Эльбрус должен был стать самым главным шагом к Тибету, к овладению высшими знаниями, к полному овладению миром, когда народы сами падут ниц перед сверхчеловеком…

Все перечисленное выше: о таинственных пассажирах, привезенных к подножию Эльбруса, их медитации, предсказании и последующей смерти, как и сам «немецкий аэродром», – можно, ничуть не сомневаясь, отнести к области фольклора, легенд, привнесенных извне альпинистско-туристской братией, склонной к шуткам и розыгрышам. Да только вот в 1943 году туристов в Приэльбрусье не наблюдалось, а 8 марта следующего года балкарцев депортировали в Среднюю Азию и Казахстан. Так что мифотворчеством заниматься было некому.

Принимало ли летное поле под Эльбрусом самолеты – вопрос спорный. По своим параметрам оно соответствовало аэродрому, годному для приземления даже тяжелых бомбардировщиков, может и сейчас принять даже самые современные самолеты – об этом нам говорили специалисты. Но вот по сводкам наших военных летчиков место это не проходит. Олег Опрышко, автор книги «На Эльбрусском направлении» (Нальчик, 1970), досконально изучивший военные архивы, тоже категоричен: аэродрома здесь не было. Но вот что интересно: тем не менее он о нем слышал, причем неоднократно. И даже, пытаясь выяснить истину, расспрашивал об этом Александра Сидоренко, того самого, знаменитого, снимавшего с группой альпинистов фашистский флаг с Эльбруса. Подтверждения, что и понятно, не получил. Но ведь аэродром-то считался тайным, и в те времена сплошной секретности о нем могли знать лишь единицы.

Уже впоследствии, когда эта работа была написана, в издательстве появился Олег Опрышко с обнаруженной им в архиве Министерства обороны РФ (Подольск) разведсводкой от 29 августа 1942 года № 041 штаба 2-й стрелковой дивизии. И в ней такие строки: «Посадочная площадка для самолетов используется немцами для посадки самолета «фокке-вульф», который, по словам жителей, производит ежедневную посадку»⁷⁵. Что и требовалось доказать.

…Материал о «немецком аэродроме» – один из самых известных очерков авторов этой книги. Дело в том, что им заинтересовалась всероссийская газета «Аргументы и факты», приславшая в 2005 году в Кабардино-Балкарию своего специального корреспондента. Так, «Тайна немецкого аэродрома» приоткрылась для многомиллионной читательской аудитории. Но доведена была до нее (надо учитывать специфику таблоидов, к которым с полным основанием сегодня можно отнести и «АиФ») не в форме гипотезы, а как неоспоримый факт.

И пошло-поехало: «Не наши в белом» – не кто иные, как тибетские ламы, переправленные на «фокке-вульфах» по приказу Гитлера на священную гору ариев, так называемое «место силы», где «небо открывается и можно провидеть будущее. Скорее всего, они, восточные мудрецы, посвященные в тайны духа и мироздания, медитировали на склоне Эльбруса, проницая в будущее, пока рядом пас свою отару молодой пастух Муса. Именно им, а не трем эсэсовским альпинистам, водрузившим флаг над высочайшей точкой Кавказских гор, было поручено вести переговоры с небом.

Обратный рейс самолет, привезший пассажиров в белом, выполнял пустым. Как утверждал старик, немцы расстреляли тибетских лам в урочище Джилы-су. И якобы даже где-то есть знак свастики, выложенный камнями, отмечающий место их захоронения. Тайна пришельцев с Востока, одетых во все белое, пока остается тайной⁷⁶…»

И сегодня никто не сомневается (во всяком случае, из числа молодежной аудитории, черпающей познания с интернетовских полей), что главной целью Гитлера была не закавказская нефть, а «вершина Эльбруса», как утверждает «АиФ», что ламы, предсказавшие захватчику «плохой прогноз исхода войны», действительно были расстреляны и нашли последний приют на «немецком аэродроме». Более того, уже осуществлено несколько экспедиций по поиску их захоронений – причем не только дилетантских, но и научных. Правда, «яму для ламы» найти все никак не удается. И немудрено – сложно поймать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Ведь в нашем материале про тех же лам отнюдь не говорится утвердительно, как и об их могилах – показать-то обещали, да слово не сдержали. А коль так – было иль не было?

Так был он или нет, «немецкий аэродром»? Можно долго гадать и спорить, но ясно одно: место это все еще хранит свою тайну. Она обязательно будет раскрыта, а пока к ней можно только приблизиться, ступив на это, созданное природой, словно выглаженное мощнейшим бульдозером летное поле, как будто предназначенное для рукотворных небесных птиц.

Голубой сапфир

Это чудо природы, ослепительная жемчужина Черекского ущелья, никого не оставит равнодушным. Открывающееся взору невиданное зрелище настолько неожиданно, впечатляюще, что путешественник, особенно впервые оказавшийся в этих местах, на мгновение прямо-таки немеет, восхищенный открывшейся его взору картиной. Бездонная, пронзительная голубизна напоминает кусочек неба, упавшего на землю. Оттенки озера – от ярко-голубого до нежно-зеленого и иссиня-черного в зависимости от времени года, дня, погоды. А бездонность – до сих пор точно неизвестна его точная глубина, отсутствие впадающих в этот природный водоем речек придает озеру особую таинственность и притягательность.

Врач Антон Дроздовский (более подробно об этом человеке можно узнать из выпущенной нашим издательством книги: История медицины Кабардинского округа: события и лица. Нальчик, 2005) является автором исследования, содержащего немало занимательных сведений о природе Кабарды и Балкарии, быте населяющих их народов. Он, в частности, писал: «Озеро Ширегяно (неточное воспроизведение кабардинского Шэрэдж янэ – «Мать Черека») в Б. Кабарде, в Черекском ущелье, находится на большой высоте, окруженное лесистыми горами. Поверхность воды озера представляется зелено-голубой, хотя вода, взятая в сосуд, совершенно чистая, прозрачная и приятная на вкус. На небольшом расстоянии от озера, с западной стороны, в глубокой теснине быстро стремится река Черек. Озеро это замечательно тем, что оно появилось в одну ночь на месте провалившейся земли почти на глазах пастухов, находившихся со своими баранами не в далеком расстоянии от этого места»⁷⁷.

Конечно, последнее не соответствует действительности, но главное то, что местное население считало озеро появившимся сравнительно недавно. Имеется и соответствующего рода легенда, в которой говорится о чудище, жившем высоко в горах и наводившем страх на людей; сила его заключалась в крыльях. О молодом смельчаке, по имени Батраз, вступившем с ним в схватку и отсекшем мечом крылья. Чудище, рухнув, телом своим раздвинуло горы (сочившаяся кровь потекла по ущелью – те самые ржавые от окислов железа склоны), стало погружаться в землю. На месте падения образовалась воронка, заполнившаяся чистейшей голубой водой. В этом подводном царстве чудище, до конца не испустившее дух, и обосновалось. Имеется и продолжение легенды – о девушке Гюльчи, чья красота отражалась в водной глади, как в зеркале, о влюбившемся в нее чудище и все том же Батразе, снова вставшем у него на пути и отбившем красавицу. Одним словом, чудище приказало долго жить, упокоившись навсегда на дне озера, называемого с тех пор местными жителями Чирик-Кёль (то есть «гнилое озеро»).

Эта легенда воспроизведена в статье «По горам Северного Кавказа», которая была напечатана в шестом томе ежемесячного журнала «Вестник Европы» за 1888 год. Ее автор – Николай Харузин (1865–1900), проживший весьма недолго, но оставивший о себе добрую память, в том числе и как автор учебника по общему курсу этнографии. Он и его товарищ З. П. Тулинцев побывали здесь летом 1886 года в составе научной экспедиции знаменитого профессора Московского университета Всеволода Федоровича Миллера (1848–1913), чье имя в этой книге будет упомянуто не один раз. В 2006 году извлечения из этой работы, посвященные поездке в наши места, мы опубликовали в третьем выпуске сборника «Балкария: страницы прошлого».

Вот каким увидел автор Голубое озеро: «Среди леса находится небольшое горное озеро, синие спокойные воды его отражают, как в зеркале, скалистые вершины, поднимающиеся за ним; деревья на берегу стоят недвижно, словно застывшие, отражаясь также ясно до мельчайших подробностей в чистой воде. Вода здесь так чиста, что если бросить в нее камень, то долго можно следить за его падением. Говорят, это озеро отличается своей глубиной и, по мнению некоторых балкарцев, даже совсем дна не имеет. Это озеро, столь спокойное, имеет в себе что-то особенное, привлекательное, таинственное; его спокойные воды, словно недобро сулят тем, кто решился бы войти в него для купания или поплыть по нему. Народ считает это озеро почти священным: оно произошло сверхъестественным путем; по преданию, наверху горы, поднимающейся за озером, было давно одно большое озеро, потом разразилась однажды страшная гроза над этой местностью, сотряслись окрестные горы, и озеро на горе разделилось на три части: две части его остались наверху, образовав небольшие озера, а третья опустилась вниз и залегла у подошвы горы, образовав третье озеро. Быть может, народное предание сохранило воспоминание о некогда бывшем здесь вулканическом перевороте. Само озеро сделалось жилищем страшного чудовища, форму и вид которого рассказчик не мог описать; чудовище это сидело глубоко в озере, но стоило только кому-нибудь спуститься в воду, чтобы искупаться, или даже наклониться, чтобы выпить воды, как чудовище быстро поднималось со дна и пожирало смельчака, дерзнувшего нарушить покой его. Впоследствии это чудовище опустилось в озеро и с тех пор не появлялось уже на поверхности. Много лет прошло с тех пор, говорил рассказчик; но, несмотря на то что даже самые древние старики не запомнят, когда чудовище явилось в последний раз, все-таки озеро служит для местных жителей, в том числе и нашего рассказчика, предметом суеверного страха»⁷⁸.

Известный русский географ Н. Я. Динник, автор работ «Эльбрус, его отроги и ущелья», «Горы и ущелья Терской области», «Современные и древние ледники Кавказа» (переизданы нами в серии «Народы Кавказа: страницы прошлого» в 2010 году) и множества других, дважды в конце восьмидесятых годов XIX века совершил поездку в эти места, оставив нам великолепные отчеты натуралиста об увиденном (издательство вернуло их в 2009 году читателям, объединив под одной обложкой и дав общее название «Поездки в Балкарию в 1886 и 1887 годах»).

В работе Динника содержится не только описание этого природного феномена, но попытка дать ему научное объяснение: «Это озеро находится на дне долины Черека и окружено с одной стороны крупным лесом, а с другой – прилегает к большой красивой поляне; впрочем, и с этой стороны его также тянется узкая, местами прерывающаяся кайма леса, состоящего из ольхи, черной ольхи и довольно высоких рододендронов. Длина озера простирается до 300 шагов, а ширина около 200; вода его необыкновенно чиста и прозрачна; в некоторых местах она отливает нежным небесно-голубым цветом, в других – темно-синим, а там, где над нею висят ветви, покрытые зелеными листьями, она представляется изумрудно-зеленой. Необыкновенно красиво и дно озера. Нужно заметить, что вода озера содержит сернистый водород, который, разлагаясь, выделяет на подводные предметы желтовато-белый осадок серы. Дно озера сильно углубляется по мере удаления от берегов и почти везде покрыто целым лесом разнообразных водорослей и других подводных растений, которые, благодаря беловатому цвету, происшедшему вследствие осаждения на них серы, особенно рельефно выделяются на сине-зеленом фоне воды, представляя, таким образом, чрезвычайно эффектную картину. Подобные же осадки покрывают все ветви, сучки, случайно попавшие в воду, и камни, лежащие на дне. Замечательно и то, что деревья с их ветвями и кустарники, свешивающиеся над водой, дают в ней такие отчетливые и ясные изображения, что их почти нет возможности отличить от предметов, действительно находящихся в воде.

Из озера вытекает короткая, но довольно широкая речка, впадающая в Черек. Глубина ее около аршина, ширина шагов 15 или 20; течет она не особенно медленно и несет такое количество воды, которое, несомненно, указывает на существование в дне озера очень богатых ключей. Камни, ветки и растущие на дне этой речки травы кажутся еще красивее, чем в самом озере, так как покрываются здесь еще более значительными осадками серы. Температура воды в озере 10,5°, а в речке, вытекающей из него, у краев 8,5°, в средине же 7,75°. Очевидно, что большая часть воды попадает в эту речку непосредственно со дна озера.

Существование такого интересного озера, конечно, не могло не быть связано с какими-либо сказаниями, легендами и т. д. Говорят, что горцы пытались достать его дно при помощи лота, но безуспешно; поэтому они считают озеро бездонным. Кроме того, по их рассказам, на дне озера живет страшное чудовище, которое иногда всплывает на поверхность воды. Один из стариков-горцев уверяет, что он даже видел, как это чудовище однажды поднялось со дна и показалось над водой, причем вода выступила из берегов озера и залила всю прилегающую к нему поляну. Существование рыбы в этом озере незаметно, хотя и говорят, что сюда приезжают ловить форель. Очень возможно, что рыба даже не в состоянии жить в такой воде. Из насекомых на поверхности озера мы видели очень много вертячек (Girinus), а из птиц – двух куличков (Тоtanus ochropus); кроме того, на деревьях около озера попалось нам на глаза несколько штук снегирей.

На берегу озера мы сделали привал и с наслаждением провели здесь часа два. Я в это время занимался осмотром озера: измерил в нескольких местах температуру его воды, собрал немного растений, а мои спутники приготовляли чай и кофе. Для того и другого вода была взята из озера; при кипячении, как и следовало ожидать, она утратила свой запах и для чая и кофе оказалась вполне пригодной. Температура кипения воды в сосуде гипсометрического термометра на берегу озера равнялась 97 °C, следовательно, высота этого места около 2900 футов над уровнем моря»⁷⁹.

Занимательны и заметки репортера Владимира Гиляровского: «Мы сделали привал на довольно широкой горной долине, посредине которой – красота незабываемая – голубело перед нами довольно широкое озеро, голубое, как сапфир на солнце. На земле такого огромного правильного пространства голубого я никогда не видал: будто кусок прозрачного неба каким-то чудом лежал перед нами в этой каменной трещине, среди нависших скал. Но не только небо голубело, в нем сама вода оказалась голубая. Ага молча взял два больших белых камня и бросил в воду. Они из белых стали сразу темно-голубыми, синели и пропали в глубине темно-синими. Кругом пахло серой»⁸⁰.

В 1926–1927 годах детально занимался изучением Голубого озера И. Г. Кузнецов, удостоенный за свои исследования серебряной медали Русского географического общества. Кстати говоря, Иван Георгиевич родился в Нальчике, в 1919 году окончил в Петрограде Горный институт, стал доктором наук, профессором. Его очерк о Голубом озере был издан отдельной брошюрой Кабардино-Балкарским отделением Российского общества туристов и Кабардино-Балкарским областным экскурсионным бюро. Вот что в нем сообщается: «По площади Чирик-Кёль принадлежит к числу самых маленьких озер. Его площадь – 26 130 квадратных метров. Тем поразительнее оказывается громадная глубина озера, достигающая 258 метров. В озеро с поверхности не впадает ни одного хотя бы маленького ручья, но из него вытекает речка, в сутки выносящая 5–6 миллионов ведер воды. В условиях известняков на уровне дна озера или еще глубже, очевидно, циркулируют подземные воды, образующие мощные потоки, может быть, целые подземные реки.

Водовместилище озера представляет собой глубокий колодезь с отвесными стенками, сложенными слоистыми известняками. Вода в колодезь поступает снизу, с большой глубины, и находится под большим напором, ибо она мощным потоком вытекает сама из озера.

В данных геологических условиях единственным источником подземных вод являются атмосферные осадки, выпадающие в виде снега и дождя в окрестностях озера. Принимая во внимание, что часть атмосферных осадков по выпадении стекает в Черек и другие речки, что часть осадков испаряется и что не все поглощенные известняками воды потом выходят в озеро, мы с полным основанием можем принять площадь области питания не менее 50 квадратных километров».

Интересно описание С. Анисимова, сделанное в тридцатых годах прошлого века: «Голубое озеро – Шерек-Яна, или по-кабардински «Мать Черека». По-балкарски озеро называется Церик-Кёль. Оно имеет правильную форму овала, длиной в 300 м и шириной около 200 м. Глубина его доходит до 290 м, и только кое-где у краев имеются небольшие неглубокие подводные площадки. Температура этого озера в глубине постоянная, около +10 °C. В летнее время поверхностный слой несколько нагревается, и тогда в нем можно купаться.

Голубое озеро замечательно тем, что в него не впадает ни один поток. Оно питается подземными водами. Но из него вытекает речка, впадающая в Черек. Поэтому воды озера имеют движение очень медленное у краев и более быстрое посредине, переходящее в круговое. Воды озера имеют яркий лазоревый цвет, зависящий от примеси сероводорода. Хотя примесь невелика, незаметна на вкус и не дает никакого запаха, но все-таки в Голубом озере почти отсутствует жизнь: нет ни животных, ни растений, за исключением одного вида рачка-гамарус, и на небольшой глубине у берега встречается несколько видов водорослей. Голубое озеро провального происхождения. Оно образовалось в меловых известняках вследствие размывания их подземными водами»⁸¹.

В 1980 году изучением озера занялись ученые Института географии Академии наук Грузинской ССР. Экспедиция, которую возглавлял доктор географических наук Г. Гигинейшвили, определила, что длина водяного зеркала 233 метра, ширина – 146, глубина 254 метра.

Озером восторгался Вадим Гиппенрейтер: «У озера удивительный цвет воды. Еще более удивительная прозрачность: глубоко просматриваются уходящие в воду берега. В озеро не впадает ни один ручей, из него вытекает река. Природа словно показывает таинственный фокус. Зеркало озера – два с половиной гектара, длина немногим более 200 метров. Глубина – 368 метров! Озеро – шестое по глубине в Советском Союзе. Такому феномену под стать были бы невиданные рыбы, но живет в нем лишь небольшой рачок-гамарус, изредка забредает случайная форель, а на поверхности застыли кособокие лодки – это свесившиеся через борта туристы пытаются проникнуть взглядом сквозь прозрачную толщу. Об озере ходят легенды, но есть и прозаическое знание – оно карстового происхождения, питают его подземные источники. Им озеро обязано постоянством температуры – плюс 9,3 градуса – и неизменностью уровня. Вода содержит сероводород. Он-то и убивает все живое»⁸².

Нетрудно заметить, что разные авторы называют весьма отличающиеся друг от друга глубины озера – 290 метров, 368 метров, но на сегодня принято считать, что глубина выработанной в известняках карстовой воронки 25,5 метров, длина – 235, ширина 125 метров, площадь зеркала 2,6 гектара, дебит минеральной воды 72 миллиона литров в сутки ⁸³.

Что же касается лодок, то катание по озеру запоминается надолго: ощущение земной бездонности, раскрывшейся прямо под тобой, и кажущейся невозможности спастись, если утлое суденышко по какой-нибудь причине опрокинется, все время давит, и ты плывешь в ожидании каких-то невероятных событий. А вдруг ветер прорвется сквозь кольцо окруживших озеро деревьев и лодка не выдержит его ударов, а вдруг озеро вспучится, родив невиданную волну, которая поглотит и лодку, и сидящих в ней… Но ничего не происходит, мистический ужас постепенно отступает и рождается желание… искупаться в этом кусочке неба.

В семидесятые годы прошлого века один из нас попытался это проделать. Смелости и физических усилий хватило на какой-то десяток метров – несмотря на июльскую жару, руки-ноги занемели практически тут же, и лишь желание не опозориться перед сверстниками, куда большее, чем воля к жизни, позволило без потерь для общества добраться до берега, на который, помнится, еле выполз и долго еще дрожал под испепеляющим солнцем не в силах согреться. Впрочем, это говорит больше о физической неподготовленности, чем о реальной невозможности переплыть Голубое озеро – таких смельчаков хватало и хватает. Как и тех, кто пытался познать его глубину.

До последнего времени водолазы опускались в воды озера на десятки метров; в 2003 году Игорь Галайда и Роман Прохоров достигли глубины 150 метров, установив тем самым рекорд России по погружению. Вот что рассказывал Игорь: «Реальное погружение на 150 метров заняло 8 минут. Где-то чуть ниже 100 метров стену стало не видно (она ушла нишей в глубь массива), и мы падали вниз в кромешной темноте исключительно по приборам. На отметке компьютера 150 м провисели одну минуту и начали подъем. Первая остановка на 103 метрах. Появилась стена. До нее всего пара метров. Стало веселее. На 60 переход на воздух. На 35 забираем баллоны с нитрксом и переходим на него. Последнее переключение на кислород на 9 метрах. Общее время пребывания в воде заняло 159 минут». Впоследствии они увеличили его до 185 метров. Тогда же было принято решение о создании на берегу Голубого озера центра глубоководных исследований, так называемого дайвинг-центра, призванного привлечь зарубежных ныряльщиков.

Летом 2005 года его строительство завершилось – подземная часть бункера уходит под землю на три метра и сообщается с озером через туннель для погружений; здесь расположены раздевалки, сушилки, помещения для хранения водолазного снаряжения, компрессорная, барокамера. В наземной части разместился офис с научной лабораторией и рабочими кабинетами. Организаторы уверены: по причине своей природной уникальности – озеро не замерзает, пригодно к погружению круглый год, вода отличается особой прозрачностью – оно будет манить «заграничных и российских ныряльщиков, как магнит»⁸⁴. Поживем-посмотрим, как отразится это первое за всю историю озера столь серьезное вмешательство в его экологию.

Нижнее Голубое озеро – самое необычное из всех имеющихся на этом участке Черекского ущелья. Но если по дороге, уходящей влево, подняться вверх, то можно полюбоваться еще тремя озерами – Секретным (бессточный замкнутый бассейн с площадью зеркала 2,6 гектара при глубине 17 метров) и Верхними (в них можно купаться, ловить рыбу). Заодно и осмотреть провал «глубиной около 100 метров. Это пропасть, на дно которой жутко заглянуть. Лет двадцать-тридцать назад здесь, в глубине, виднелась такая же голубая чистая вода, как в Голубом озере»⁸⁵. Автору этих строк Сергею Анисимову можно верить, ведь он писал только о том, что видел сам, следовательно, еще сравнительно недавно в Сухом озере была вода. Кстати говоря, существует предположение, что она перетекла в нижнее Голубое озеро. В отчете упоминаемой выше грузинской экспедиции о провале Кёль-Кечхен (в переводе с балкарского – «пропавшее озеро») говорится, что его площадь 60 тысяч квадратных метров, максимальная глубина – 177 метров. Высказывается предположение, что 25–30 тысяч лет тому назад «колодцы озер Чирик-Кёль и Кёль-Кечхен составляли единую гидродинамическую систему. Причем водоем современного озера Чирик-Кёль был заполнен водой подземной полости. В самом конце плейстоцена (12–13 тысяч лет назад) полость вскрылась, озеро Чирик-Кёль вышло на поверхность, и в него стекла вода из Кёль-Кечхен. Кроме того, река Черек, питавшая Кёль-Кечхен, поменяла русло, и озеро высохло»⁸⁶.

К сожалению, «провал» посещается немногими туристами, хотя до него добраться не так уж трудно. Но впечатление от увиденного – разверзшейся земной тверди, отвесных скал, уходящих вниз на многометровую глубину, хрупкости человеческого существования – столь велико, что даже способно затмить красоту голубого сапфира…

Карьер, излечивающий болезни

…Из Нальчика по верхней Белореченской дороге можно попасть на карьеры цементного завода. Разработки известняка расположены примерно в двух километрах от заброшенного ныне завода, а вся дорога от города не займет более получаса.

Здесь, как и на стеновых обрывах речного русла, «хорошо видны пласты месторождения. Каждый такой пласт определяет отрезок времени жизни древнего моря… Около 100 миллионов лет тому назад» здесь «плескалось древнее море. Осаждавшиеся на морское дно в течение веков останки моллюсков-иноцерамов и таких морских животных, как, например, морской еж, образовали эти слоистые известняки. Позднее же (около 60 миллионов лет тому назад), в период горообразования, это морское дно мощными подземными силами было приподнято до современного горизонта, что позволяет в разрезах, подобных белореченскому, видеть огромную толщу осадочного материала и примерно определить его возраст»⁸⁷.

…Если вглядеться внимательно в развалы известняков, то действительно можно увидеть множество морских ежей. Их панцири достаточно хорошо сохранились, встречаются даже абсолютно неповрежденные экземпляры. Особенно красивы те из них, чьи окаменевшие панцири украшены, как коронами, наплывами золотистых кристаллов пиритов. Вглядываясь в эти удивительные создания, так и ловишь себя на мысли, что они живые и просто погрузились в сон: долгий-предолгий. Впрочем, может, так оно и есть? Вспоминается прочитанное на одном из интернетовских сайтов: «В 1818 году в меловом карьере на глубине 15 метров в слое окаменевших морских ежей и тритонов геолог Кларк увидел трех существ, выкарабкивающихся из глыб мела. Два из них вскоре умерли, а третье, выпущенное в воду, «стало резвиться и купаться, как будто никогда не находилось в состоянии спячки». Геолог и его коллеги очень удивились, когда определили, что эти существа принадлежали к виду, вымершему десятки миллионов лет назад!»

К слову говоря, окаменелости морских ежей активно использовали в своей практике средневековые колдуны – их чешуйчатые колючеобразные панцири дробили в ступке и употребляли как снадобье при заболеваниях мочеполовой системы.

Поиск представителей животного мира далекого прошлого, исчезнувшего миллионы лет назад, настолько увлекает, затягивает, что в прямом смысле забываешь обо всем, теряешь времени счет. Белые горные отвесы слепят глаза, солнце светит здесь по-особому ярко, и неожиданно замечаешь, как буквально на глазах оголенные участки тела бронзовеют. Загар столь впечатляющ и насыщен, что остается только удивляться. Особенно ярко он проявляется у тех, кто ранее находился на солнце, уже напитав свою кожу энергией светила.

Получается, вот оно, место паломничества для желающих стать мгновенно такими, как героиня популярного шлягера «мулатка-шо-коладка»? Так-то оно так, но есть одно «но» – как только вы отъезжаете от карьеров, кожа светлеет, а загар исчезает, словно его и не было. Право, не стоит переживать, потому что местными жителями замечено и другое – у многих людей, побывавших в карьерах, проходят простудные заболевания, особенно насморк, значительно меньше дают о себе знать застарелые недуги, улучшается общий тонус. Происходит своего рода зарядка организма. Солнечной энергией? Флюидами, исходящими из земли? Ответ нам неизвестен. Феномен карьеров всесторонне никто не изучал.

В окрестностях Нальчика

Миновав кордон Нальчикского лесоохотхозяйства, проехав несколько километров по достаточно накатанной дороге – она под силу любому внедорожнику, попадаем на один из полигонов Высокогорного геофизического института, призванного бороться с градообразующими облаками, которые несут бедствия сельскому хозяйству. Лучшие времена градобойцев остались в советском прошлом, но нас интересуют вовсе не они, а каньон реки Нальчик. Вид с площадки полигона открывается неповторимый: уходящая чуть ли не отвесно на сотни метров пропасть; несущая свои воды где-то внизу и кажущаяся с такой высоты серебряной ниточкой речушка; смыкающиеся вдалеке горные склоны, заросшие лесом; горный орел, разрезающий бесконечную небесную синь…

Площадка, представляющая собой что-то вроде качающегося балкона, укрепленного на массивных балках, зависших над бездной, с примитивными перилами и без досок, служивших полом (их растащили в первую очередь), – своего рода экстрим для желающих проверить свои поджилки. Но куда больше адреналина можно получить, если, уйдя по тропинке вправо, затем спуститься вниз и под нависающими скалами добраться до пещер. Их здесь несколько, они достаточно известны и разведаны как московскими, так и доморощенными нальчикскими спелеологами. И для них особого интереса не представляют. Но нам, никогда так глубоко не забиравшимся под землю, все увиденное было внове и в диковинку. Вначале мы осмотрели достаточно просторный грот со всевозможными ответвлениями, уходящий на несколько десятков метров под скалу, стены которого облюбовали для своего жилья летучие мыши.

А потом, спустившись по склону еще ниже, оказались у сравнительно небольшого отверстия, из которого с шумом вырывался поток воды. Подойдя к этому месту, наш спутник Василий, оригинальнейшая и колоритная личность, электрик по профессии, а в свободное от нее время аквалангист, спелеолог, исследователь всего необычного (чего стоят фотографии его пребывания в экстремальных местах республики!), произнес весьма уместную в этих диких местах фразу: «Синьоры, мы пришли». Дело в том, что одно время Василий работал вместе с итальянцами и их галантные «синьор», «синьорина» так ему пришлись по душе, что заменили все другие формы обращения к незнакомым людям. И понятно: разве могут холодное «товарищ» или даже уважаемое «господин» соперничать с изысканным «синьор»?!

Ни «синьор», ни «синьорина», если честно, не могли понять, где же находится эта самая – в несколько десятков метров – пещера. Оказалось – в этой самой горе, войти в которую можно было только по пробитому водяным потоком руслу. Из своего безразмерного и невероятно тяжелого рюкзака (тяжесть его груза за все время пути Василий ни на кого не перенес) он один за другим извлек три прорезиненных комбинезона, достающих до самого горла и завязывающихся тесемками. Дальше началось не самое легкое: у одного из будущих спелеологов комбинезон ну никак не хотел налезать выше пояса, и лишь спустя весьма немалое время, общими усилиями – в шесть рук, удалось буквально затолкнуть живот в это прокрустово «одеяние». Но оказалось, что это еще не вся наша одежка – поверх резиновых комбинезонов мы натянули другие – такелажные, из кремовой хлопчатобумажной ткани (подарок все тех же итальянцев), дабы обезопасить первые, легкорвущиеся, от острых скальных выступов. На голову – оранжевые монтажные каски с закрепленными на них лампочками; через плечо – сумки с аккумуляторами. Даже не по пересеченной местности в этом корсете для всего тела передвижение было затруднительным, что уж говорить о подъеме по катящейся на тебя трехметровой водопадной струе. Василий поднялся первым, помог забраться и нам. Из проема значительно ниже человеческого роста неслась вода, тянуло пронзительным холодом, а свет фонарей никак не мог пробить черную мглу. Честно говоря, радости от предстоящего купания в ледяной воде не ощущалось, но назад отступать было уже поздно.

И мы пошли… Практически сразу попали в расщелину, в которой вода доходила почти до самой головы. А если к этому добавить, что внизу то и дело встречались песчаные зыбуны, в которые проваливались ноги, то вполне объяснимо, как вода находила себе путь в комбинезон. Проход то сужался до такой степени, что через него можно было пробираться лишь бочком, цепляя плечами стены, то расширялся на несколько метров, образуя своего рода раковины, то опускался так низко над водой, что приходилось двигаться на полусогнутых ногах; лишь наши головы, то и дело касками задевающие потолок, виднелись над водой. Неожиданно лаз стал уходить чуть ли не отвесно вверх, и, чтобы подняться, надо было на животе, цепляясь за скользкие холодные камни, ползти по ним, упираясь ногами в стены. О том, что будет, если не удержишься, думать не хотелось.

Наконец мы оказались в достаточно просторной галерее, где и остановились, пораженные открывшейся картиной. Нависающие высоко над головой каменные своды, шум падающего потока, лучи фонаря, отражающиеся в водяных бассейнах и пляшущие на стенах с носиками сталактитов, отбитых чьей-то варварской рукой…

Происходящее казалось ирреальным, создавало чувство гнетущего одиночества, бесконечной оторванности от непостижимо далекого мира света и тепла. Василий рассказывал о пещере. Он с товарищами обследовал ее до конца, выбравшись с другой стороны. Но для этого нужны акваланги, так как кое-где вода заполняет все свободное пространство. Один из залов поражает воображение своей высотой и шириной, особенно в зимнее время, когда весь он буквально усыпан самой разнообразной формы и величины остроконечными сверкающими люстрами – сосульками. Есть места, где в ледяной купели водяных лагун плавают трупы непонятно как попавших сюда лосей, рысей, других животных. Вообще Василий экстремал еще тот – в каньоне реки Нальчик он обследовал все пещеры, спускался по карстовым вертикальным штольням на глубину в несколько десятков метров, с аквалангом обследовал знаменитый провал, что на Голубых озерах… Где только не испытывал судьбу этот неунывающий балагур, и она подарила ему немало встреч с удивительным, таинственным, непознанным. После нашей спелеологической вылазки ломило окоченевшее, налившееся усталостью тело, набирала силу уверенность, что для подобного рода подвигов мы уже староваты. Но на реплику Василия: «Летом в пещерах делать нечего, красота не та… Может, выберемся зимой?» – голоса наши ответили в унисон: «Давайте!».

Каменномостские катакомбы

В районе селения Каменномостского есть настоящее природное чудо – карстовые озера, аналогичные по своему образованию голубой жемчужине Черекского ущелья. Местные жители называют их Шэдхурей, что можно перевести с кабардинского как «круглое болото». Но, право, если прилагательное «круглый» здесь как нельзя кстати, то название «застойная вода» совсем неуместно. Сравнение куда как не новое, но при взгляде с высоты ощущение одно – огромные человеческие глаза смотрят прямо на тебя, притягивают взор, их голубая бездонность завораживает и затягивает в свою воронку-омут. Еще несколько десятилетий назад озер было три. Но одно в силу разного рода причин, в том числе связанных с деятельностью людей, высохло, от него осталась только внушительных размеров воронка.

Зато два других по-прежнему впечатляют, особенно когда поднимаешься на их восточную сторону, расположенную под достаточно крутой многометровой возвышенностью. Обрыв так грандиозен, что создается ощущение – перед тобой не десятки метров, уходящих к озеру, а многие-многие сотни. А само оно поистине бездонное. Но это не так. Наши друзья – аквалангисты Игорь Галайда и Роман Прохоров из дайвинг-центра, что на Голубых озерах – совершали погружение и здесь. Определенная ими глубина одного из озер – более шестидесяти метров. Глубина другого примерно аналогична. Интересно, что из озер не вытекает ни одного ручейка, тем не менее наполняемость их все последние годы остается почти на одном и том же уровне.

Спуск к этим жемчужинам довольно обрывист, но весьма нетруден. В нижней своей части верхнее озеро заросло камышами, кустарником. В них водятся утки, а в самом озере – рыба, в основном карп, запущенный когда-то людьми. Любителей рыбной ловли здесь предостаточно, уловы бывают достаточно внушительными.

Кстати говоря, именно в этих местах снимался популярный в советские времена фильм «Земля Санникова». Многим памятна сцена из него, когда плот с оленем затягивает в водяную воронку. Спешим огорчить любителей таинственного – воронок-убийц на озере нет (показанную в фильме организовали киношники – водолазы под водой раскручивали плот, весьма правдоподобно создавая иллюзию разбушевавшейся природы), а вот то, что озера, хоть они и расположены достаточно далеко друг от друга, соединены между собой подземной водной артерией, – весьма вероятно. Косвенным свидетельством этому может служить необычный колодец, вернее, дырка в земле на перешейке между ними. Как рассказывают местные жители, если бросить в эту дырку камень, то через весьма продолжительное время можно услышать всплеск воды.

Какие ходы и какой длины проточила в этих горах вода – неизвестно по одной простой причине: до сих пор спелеологи обходили каменномостские пещеры стороной. Но одна из них – местные жители называют ее «Готыж», что переводится как «заброшенная», – достойна внимания.

…Высокая трава и кустарники разрослись так густо, что вход-лаз обнаружишь не сразу. Практически это своего рода разлом в скале – узкий, петляющий, продвигаться по нему можно только ползком. Если к этому добавить уходящие вниз колодцы в два, а то и три человеческих роста, в которые спуститься можно только по страхуемой сверху веревке, зимний холод, струящийся снизу, то становится ясно, почему пещера пользуется недоброй славой у каменномостцев и пройдена наиболее бесстрашными из них (судя по следам копоти от факелов) лишь на протяжении каких-то 15–18 метров.

Мало того, для спуска, помимо специального оборудования, необходима еще и худощавая комплекция. По причине отсутствия первых и несоответствия второй один из пишущих эти строки, к сожалению, вынужден был остаться на поверхности. Правда, и спустившиеся в пещеру в тот раз далеко не прошли – прежде всего из-за отсутствия профессиональных навыков.

Но вскоре мы вновь вернулись сюда вместе со спелеологом-любителем Павлом Кравчиком. Павел – поляк, увлекается лошадьми, активно пропагандирует знаменитую кабардинскую породу, участвуя в ярмарках, пробегах. Поэтому тесно связан с Кабардино-Балкарией деловыми, партнерскими отношениями, а в последнее время и семейными – в жены взял кабардинку. Одним словом, человек не чужой нашей республике, более того – ее горячий патриот: исходил КБР в прямом смысле вдоль и поперек.

…Под землей сложно судить, какое расстояние ты преодолел, тем более когда двигаться приходится только ползком, но отсутствовали Павел и наш фотограф более часа, и уже это в определенной мере говорит о пройденном ими пути. Тем не менее, пещера своей тайны не открыла – лаз надо было расширять вручную, чего без дополнительной помощи сделать оказалось невозможно. Судя по потоку воздуха, должен был быть и второй выход. Но вот где он? Павел полон желания получить ответ на этот вопрос – из лаза он вылез весь в глине, потирая ушибленные локти, но радостный и возбужденный. И все твердил, что перед нами один из самых необычных подземных разломов, в которых он бывал. Это признание человека, побывавшего во многих пещерах Европы, дорогого стоит. В ближайшее время поляк намерен вернуться и помочь нам разгадать каменномостскую тайну.

Ученые в долгу перед этими местами, которые ждут внимания археологов, историков, спелеологов. У местного краеведа-энтузиаста Арсена Бишенова за время многочисленных походов по окрестностям родного для него селения скопилась целая коллекция найденных им древних окаменелостей, некоторые представляют, без сомнения, научный интерес. А с какой любовью рассказывал нам Арсен о самом Каменномостском, показывал древние захоронения, пещеры, в которых многие века назад жили люди, удивительные природные богатства этих мест. Здесь, где все радует глаз, практически не бывает посторонних, туристы, даже на знаменитых карстовых озерах, – гости редчайшие. Дарованные Создателем для умиротворения людского неповторимые красоты котловины Джэманкуль, одной из самых чарующих в Кабардино-Балкарии, остаются совершенно невостребованными.

Известный кавказовед, знаменитый ученый-этнограф Лев Григорьевич Лопатинский (1842–1922), автор не потерявших своей актуальности и ныне трудов по вопросам кабардинского языка, фольклора, истории, опубликовал в 1891 году в 12-м выпуске «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа» (СМОПМК) несколько кабардинских сказаний, записанных им от Талиба Кашежева (1866–1931).

Есть среди них и «Озеро Шатхурей», представляющее из себя топонимическое предание, которое мы и публикуем в приложении к этому материалу.

Приложение

ОЗЕРО ШАТХУРЕЙ

Один хозяин всегда косил сено на речке Жеманкул, а на склонах прибрежных гор пас своих овец; на зиму он загонял их в овчарню, недалеко от озера Шатхурей. Повеял от Ошхамахо холодный ветер; началась стужа и припорошило снежком. Пастухи в первую же ночь загнали овец в овчарню, а сами грелись у костров. Зашел хозяин, чтобы посмотреть, все ли исправно.

Он остался всем доволен и, уходя к себе в саклю, сказал пастухам:

– В эту ночь будет слышен в овчарне шум; но вы не тревожьтесь! Не выходите из своего шалаша и не заглядывайте туда, что бы там ни делалось!

Была уже глубокая ночь, когда в овчарне послышался необычный шум. Пастухи прислушиваются: явственно слышно, как кто-то гоняется за овцами. Они недоумевают, что это такое. Долгое время они не вставали, не обращая ни на что внимания, согласно приказу. А шум все увеличивается; поднялась страшная беготня и невообразимый гвалт: они уже думали, что настал последний час для бедных животных. Наконец, они не выдержали, зажгли восковую свечку и заглянули в овчарню. И что же они видят: овец гоняют из одного конца овчарни в другой два белых, как снег, барана, с черными ушами.

«Что за диковина?» – думают пастухи. Они растерялись и, забыв о приказании хозяина, бросились ловить таинственных баранов. Но лишь только они вошли с зажженной свечой в овчарню, белые бараны бросились к выходу, повалили пастухов и выскочили из овчарни. Овцы сначала сомкнулись в одну кучу, а потом стремительно понеслись за белыми баранами, которые направились прямо к озеру Шатхурей и бросились туда; за ними последовало и все стадо.

Утром приехал на арбе хозяин, и пастухи рассказали ему о случившемся.

– Я ведь вам запрещал выходить, – сказал хозяин, – все наше счастье было только в этом стаде; когда его нет, то и нам нечего жить. И нам туда дорога! – с этими словами он приказал пастухам запрячь арбы, уложить все добро и ехать за ним. Когда уже все было готово, первым въехал на арбе в озеро хозяин, а за ним и другие арбы. Все погрузились в пучину: виднелись только круги, расходящиеся по поверхности озера и слышался плеск воды у берега, заросшего камышами. Наконец, все стихло на зеркальной поверхности Шатхурея.

С тех пор, каждый год весною, во время стрижки баранов, поверхность озера покрывается шерстью: все это шерсть утонувшего стада овец. При лунном свете выходят из воды два белых, как снег, барана, пасутся на берегу, а затем опять погружаются в бездонную пропасть Шатхурея.

Послесловие Л. Г. Лопатинского

Озеро Шатхурей находится недалеко от селения Кармова. Если подняться по речке Екепцок вверх, то на расстоянии трех верст попадается сперва небольшое, почти высохшее озеро; затем второе, значительно больше, овальной формы; наконец третье, самое большое, несколько продолговатое. Последнее и есть Шатхурей. Эти три озера имеют горько-соленую воду и отличаются своим чудным цветом аквамарина. Шатхурей считают кабардинцы заколдованным и полагают, что в нем нельзя купаться: многие пытались, во время жары, освежиться купаньем в этом озере, но никто не выходил оттуда: всех затягивала в себя пучина. Но каково было удивление кармовцев, когда несколько москвичей, приехавших нарочно из Кисловодска посмотреть озеро, выкупались в нем – без вреда для своего здоровья! Они нашли купание превосходным.

В III выпуске сборника за 1883 год напечатан карачаевский вариант этого предания, который относится к горному озеру Хурлакюль в Карачае. Основа фабулы та же, но некоторые, менее важные, детали видоизменены: в карачаевском сказании производит среди стада ночную тревогу баран с золотыми рогами, излучавший какой-то фосфорический свет, а в кабардинском два белых барана, но уже без упомянутых выше атрибутов; в карачаевском предании погибает в озере один только хозяин, по имени Аймуш, между тем как в кабардинском за хозяином последовали его слуги. Все остальное поразительно схоже.

Народные предания придают всякой местности, чем-нибудь замечательной, фантастическую окраску; так и здесь с озером Шатхурей. Глубина этого озера, особенный цвет воды, обрывистые берега, пустынные окрестности – все это доставляло пищу народному воображению; условия могли быть подходящими и в обстановке карачаевского озера, но не сказывается ли в этом предании более глубокий смысл? Как кабардинцы, так и карачаевцы занимаются по преимуществу скотоводством; поэтому добровольная смерть хозяина, а у кабардинцев и его слуг, выражает только ту степень привязанности, которую эти народы питают к любимому своему занятию, – ту цену, которую они придают своим стадам, чуть ли не единственному их богатству.