Kitabı oxu: «По следу из розовой пыльцы»
© Камардина М., 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
О приручении и дрессировке
Примерно в шесть-семь месяцев китайские коралловые драконы вступают в переходный возраст. Особенно это заметно по самцам: у них начинают пробиваться усы, на голове помимо шипов появляются пышные чешуйки-лепестки, напоминающие львиную гриву, а мягкие рожки, которые раньше не доставляли проблем, отрастают с палец длиной, твердеют и начинают ветвиться.
А ещё у всех дракончиков независимо от пола временно портится характер.
Вот Гошка, к примеру, взял моду на меня охотиться – вернее, на Знак Элементалей. Ундина после весенних событий бо`льшую часть своей силы у меня забрала, но я научилась оживлять ящерку самостоятельно, и теперь она бегает по руке, переливаясь разными цветами, как живая татуировка. А раз бегает, её замечательно можно ловить!
– Гоша, нельзя! Брысь на пол!
Дракон игнорирует команду и продолжает подкрадываться ко мне по спинке дивана, мимикрируя под покрывало в шотландскую клетку. А я, как назло, ничем весомым подкрепить свои слова прямо сейчас не могу: руки заняты амулетом-куколкой. Ирина вчера показывала, как плести энергетический узор на повышение вероятности точного удара, у меня почти уже получилось закончить.
– Только попробуй на меня прыгнуть, – бормочу негромко, не отрывая взгляда от работы.
Кукла совсем простенькая, из небелёного льна: ручки, ножки, голова, лоскуток рубашки, перевязанный красной ниткой крест-накрест. Видеть магию мне до сих пор сложно, стоит отвлечься – придётся начинать сначала, а это уже пятая попытка. Если опять не выйдет, вот честное слово, в клетку посажу это животное!
Гошка медленно переставляет лапу мне на плечо. Я пытаюсь его спихнуть, но целеустремлённости у этой мелочи хватит на целого носорога. Он пихается в ответ, да ещё демонстративно рычит и топорщит «гриву». Ящерка копошится под рукавом, пока Гошка её не видит, а только чует, но рукава-то закатаны по локоть…
Но у меня есть ещё одно средство.
– Сейчас Сашу позову!
Дракон издаёт недовольное «ур-р-р» и не очень-то спешит слушаться, но слышит меня не только он. Сашка выныривает из кухни, оценивает ситуацию и идёт ко мне, на ходу вытирая руки о фартук.
– Катюш, там картошка дожарилась, кушать пойдёшь?
Гошку он просто сгребает с моего плеча и пересаживает на своё, тот возмущённо брыкается, но когти предусмотрительно держит при себе.
– Ага, – рассеянно киваю я. Про картошку мне давно сказало обоняние, запах такой, что как бы работу слюной не закапать, но сперва нужно всё-таки закончить. – Мне чуть-чуть. Крови дай, пожалуйста.
Узор действительно почти готов, а для привязки таких амулетов к хозяину пара капель крови – самый простой способ. Сашка демонстративно ворчит что-то на тему «ещё не жена, а кровь уже пьёт», но послушно достаёт с полки коробку стерильных одноразовых иголок с кнопкой, как в поликлинике, – занести заразу при изготовлении защитного амулета было бы совсем не смешно.
Сашка подсаживается ко мне, привычно протирает палец спиртовой салфеткой и щёлкает кнопкой. Я аккуратно затягиваю последний узелок, расправляю складки, и Сашка прижимает палец с набухшей каплей точно в центр переплетения нитей. Я быстро читаю короткий заговор, и с последним словом Сашка убирает руку, а тонкая сеть вокруг куколки на миг вспыхивает красным.
Есть.
Я глубоко вздыхаю и потягиваюсь.
– Завтра на тренировку возьми. Проверишь, как работает.
Сашка угукает и кладёт куколку на гладильную доску, поверх свежевыстиранной тренировочной формы. Больше чем на один-два удара этой штуки не хватит, но, если сработает как надо, меня обещали научить тем же способом зачаровывать дерево и кожу. Схитрить не выйдет, Кожемякин лично проверяет перед тренировкой всё моё рукоделие. Он официально обручился с Ириной, и теперь они гоняют нас вдвоём: меня учат делать амулеты, а Сашку – ими пользоваться.
Хотя хитрить мне и не надо, наоборот. Раз уж я могу уменьшить шанс, что какая-то охота закончится для моего почти уже мужа травмой, надо этим пользоваться. И потому в свободное время я теперь учусь вышивать, плести и даже немного шить, хотя с этим у меня плохо. Сашка ужасно доволен, мол, правильная женщина должна рукодельничать, а не злодеев по лесам гонять. Мне эти шуточки не особенно нравятся, но приходится признать его правоту – нитки и иголки не пытаются ни принести меня в жертву, ни сожрать.
Вот ещё б Гошка не пытался!
– Изыди, скотина чешуйчатая, – вздыхаю я, спихивая дракона с перекладины между ножками стола, откуда очень удобно тянуться ко мне лапами. – Дай уже поесть спокойно. Через час поедем к Лизе, там будешь беситься!
Гошка говорит «ф-р-р-р», но Сашка молча грозит ему пальцем, и дракон, недовольно чирикнув, убегает в комнату. Это неожиданный бонус от тренировок – помимо физических Кожемякин даёт ему упражнения на развитие дара. В основном они направлены на усиление того, что драконоборец называет «чуйкой», то есть способности находить добычу в лесу и ощущать приближающуюся опасность. Но та часть Сашкиного дара, которая отвечает за общение с животными, тоже потихоньку усиливается, а Гошка вообще понимает его без слов и слушается куда лучше, чем меня.
Лиза считает, что это временное явление, просто подростковый бунт. Не верить ей оснований нет, в конце концов, она эту породу сама вывела и постоянно общается как с молодыми дракончиками, так и с их хозяевами, а ещё ведёт курсы и регулярно участвует в выставках. Из моих знакомых уж точно никто не разбирается в вопросе лучше.
Весенние события нас с Лизой неожиданно сблизили. Заводить собственный питомник я всё же не хочу, но раз в неделю приезжаю к ней помочь с мелочью, а заодно погонять Гошку на площадке. Аренду лагеря, который прежде занимал Зверев, Лиза выкупила, где-то нашла спонсоров, подтянула своих волонтёров, привлекла осиротевших циркачей и устроила Центр декоративного драконоводста. Планы у неё грандиозные, но пока что есть только курсы для тех, кто хочет научить фамилиара чему-то полезному, небольшой контактный зоопарк и площадка для тренировок, а ещё усиленно ремонтируется и готовится к открытию зал для выставок.
Крупных драконьих соревнований у нас в городе раньше не проводилось, да и не так много тут драконов. Содержание фамилиара обходится в целом не дороже, чем породистой кошки, а вот сами дракончики стоят немало. Это не говоря о том, что у владельца должен быть минимальный уровень дара, иначе питомец попросту не будет слушаться.
Не сказать, конечно, чтоб он с даром слушался.
Краем глаза замечаю шевеление в коридоре, присматриваюсь: Гошка сцапал зубами ремень красной спортивной сумки, в которой я обычно вожу его к Лизе, и тащит её к двери. Застёгивать молнию он пока не умеет, одно неловкое движение – и пакет со всякой мелочью для занятий вываливается наружу. По полу раскатываются разноцветные резиновые мячики, стеклянные шарики, пластиковые яйца…
Дракон издаёт возмущённый визг, выпутывается из сумки и со всех лап летит ко мне жаловаться на коварные игрушки. Сашка смеётся. Я тяжело вздыхаю, отодвигаю тарелку от края стола и собираюсь уже встать, но меня ловят за руку.
– Поешь спокойно. А ты, – Сашка строго смотрит на дракона, – сам рассыпал – сам и собирай.
Гошка, конечно, не горит желанием наводить порядок самостоятельно – скулит, как потерявшийся щеночек, и искательно заглядывает мне в лицо. Кажется, невозможно не растаять и не пожалеть, но Сашка на грустные глазки не ведётся. Он ловит дракона под пузо и спускает на пол.
– Гоша, – говорит он чуть изменившимся голосом, – сложи все мячики в сумку.
Дракон фыркает, чихает и пытается боднуть разок Сашкину ногу, но тот даже голоса не повышает, просто сидит и смотрит. Осознав тщетность возражений, Гошка нехотя разворачивается, демонстративно цапает зубами закатившийся под стол синий стеклянный шар и медленно тащит его к сумке, всем своим видом демонстрируя, как ему тяжело и сложно. Впрочем, уже после третьего шарика он забывает, что собирался вредничать, и ускоряется, по привычке переключаясь в режим тренировки.
Именно этим он обычно занимается на площадке – разыскивает спрятанные предметы, а потом приносит. Игрушки разного цвета и формы, из разных материалов, часть обработана магией, и нужно сильно напрячь мозги, чтобы понять, чего от тебя хочет хозяйка. Сперва я показывала Гошке копию объекта поиска, чтоб он её обнюхал и осмотрел, но он потихоньку учится воспринимать информацию чисто на слух. По совету Лизы я теперь каждый день читаю ему простенькие детские книжки со сказками и стихами про зверюшек, цвета и формы, и словарный запас моего фамилиара потихоньку растёт.
К тому моменту, когда я заканчиваю с обедом, все шарики уже лежат в сумке – сложить их в тонкий целлофановый пакетик для Гошки пока задача непосильная. Обычно он бежит за похвалой ко мне, но тут решает, что кто дал задание, тот пусть и награждает, и лезет обниматься к Сашке. А тот и не против: торжественно выдаёт конфету, рассыпается в комплиментах драконьему уму, ловкости и скорости и вообще сюсюкает так, как я никогда в жизни не смогу. Зато могу любоваться на этих двоих и умиляться – ну лапочки ж, оба. И за что мне так повезло?
Сашка уносит дракона к сумке: перекладывать игрушки в пакет и разбираться, как всё-таки работает молния, а я вылезаю из-за стола и иду мыть посуду. Телефон, конечно, звонит именно в тот момент, когда у меня все руки мокрые и в мыле.
На экране аватарка Лизы.
– Да? – пыхчу я, зажимая злосчастный аппарат между плечом и ухом.
– Катюша, вы ведь ко мне приедете сейчас, да? А Саша дома сегодня? А можешь попросить его с вами приехать, очень надо! А, ой, прости, дорогая, привет! Ну можешь?
Я слегка удивляюсь. Сашка – один из немногих драконоборцев, который ничего не имеет против разведения домашних драконов, а контрактами с крупными фирмами обзавестись ещё не успел, потому Лиза, едва узнав, что мой жених учится у самого Кожемякина, тут же предложила ему договор на дракониты. Однако новую партию он передал ей вот только позавчера, а теперь они с наставником усиленно готовятся к турниру, который скоро пройдёт в Москве.
– Сейчас спрошу. А что случилось?
Лиза, к ещё большему моему удивлению, мнётся и отвечает не сразу.
– Это не телефонный разговор, – объявляет она наконец. – Но без драконоборца я не разберусь, а кому другому не очень доверяю.
– На тебя напал дикий Змей Горыныч?
Лиза вздыхает, сердито и коротко.
– Если б дикий, – отвечает она в сердцах, – то и проблем бы не было. В общем, приезжайте, ладно? И поскорее.
Сашка тоже удивляется, но не возражает. По плану он всё равно собирался отвезти нас с Гошкой в лагерь, а потом съездить к шефу. Тот наводил порядок в гараже на даче и нашёл там что-то из своего старого драконоборческого снаряжения: надо разобрать и понять, годится ли оно для работы, но лишние полчаса погоды не сделают. Я обещаю Лизе, что вот буквально минут через сорок мы будем у неё, она многословно и с явным облегчением в голосе благодарит и отключается, оставляя меня домывать тарелки в некотором недоумении.
Если бы в окрестностях лагеря появились опасные драконы, Лиза без проблем вызвала бы дежурную драконоборческую бригаду от МЧС. Если неопасные, попыталась бы приманить, и не факт, что это не закончилось бы вызовом той же бригады – инстинкт самосохранения у неё при виде необычного дракона иногда отключается. Вызывать драконоборца для того, чтоб приструнить собственных ручных драконов, – нонсенс, Лизины питомцы выдрессированы идеально, да и Юна, старшая из её дракониц, за своими потомками следит очень строго, мелочь её слушается моментально.
Что же, интересно, там случилось?
* * *
Погода вполне соответствует концу мая: на улице тепло и солнечно, и потому на мне тонкие летние бриджи, футболка и босоножки. Но Лиза, которая ждёт нас у ворот лагеря, одета в плотные джинсы, ветровку и высокие резиновые сапоги. На болото она нас, что ли, вести собралась?
Едва заметив машину, она нетерпеливо машет рукой.
– Спасибо, что быстро приехали, – тараторит она и нервно оглядывается. – Пошли скорее, через сорок минут в зоопарк группа приедет, а тут такое…
Она экспрессивно взмахивает руками, не находя определения, и порывается схватить меня за локоть, но Гошка из сумки издаёт негромкий предупредительный рык.
Лиза возмущённо всплёскивает руками.
– Ну вот ещё ты на меня порычи! Мало мне этих…
Она осекается, косится на будку охраны и нервным жестом велит следовать за ней. Мы переглядываемся, Сашка пожимает плечами и достаёт из багажника рюкзак с минимальным набором снаряжения – копьё туда, конечно, не влезет, но пара зачарованных ножиков найдётся.
Лиза, впрочем, не похожа на человека, которому срочно надо кого-то убить, и скорее раздражена, чем испугана. Сразу за воротами она сворачивает на боковую дорожку, которая сперва ведёт нас вдоль забора, а потом ныряет в заросли белой сирени. Идти приходится по одному, ветки норовят вцепиться в волосы, и я чисто по направлению соображаю, что мы идём к берегу. Может, водные драконы что-то натворили?
Увы, на все вопросы Лиза только отмахивается, а аллею, ведущую к пирсу, уверенно пересекает и углубляется в парк. Плитки под ногами потемнели и едва видны из-под прошлогодних листьев и мха, за деревьями справа мелькают свежеокрашенные стены домиков, слева вдоль берега тянется глухой бетонный забор. Совсем скоро он разворачивается на девяносто градусов, перегораживая путь, но Лиза уверенно ведёт нас в самый угол, где между плитами обнаруживается прикрытый металлической сеткой зазор.
– Сюда, – пыхтит она, с усилием отводя край сетки в сторону. – Я решила, что лучше подальше, чтоб никто не наткнулся, да кто ж знал…
Я выразительно вздыхаю, но никаких пояснений не дожидаюсь. Волшебная ящерка, чуя моё беспокойство, выползает из-под рукава футболки, но ниже локтя пока не спускается. Гошка явно её чует и порывается сбежать из сумки мне на плечо – приходится отловить его и сдать Сашке.
За забором дорожки нет, только узкая тропка, хранящая следы вчерашнего дождя. Я морщусь – нет бы ей предупредить, что надо будет по лесу шастать, я бы хоть кроссовки вместо босоножек надела. Хорошо ещё лес не особенно густой, и вообще когда-то здесь тоже был лагерь: деревья, если присмотреться, стоят ровными рядами, в зарослях молодой крапивы виднеются огрызки досок, обломки брёвен, невысокие каменные бортики, когда-то служившие не то фундаментами, не то песочницами, а чуть погодя из-за деревьев выступает высоченный ржавый комплекс из турников и лестниц.
Не самое уютное местечко.
В ответ на мои мысли ящерка вцепляется в кожу крохотными коготками. Спустя мгновение Гошка замирает, вытягивает морду вперёд и настороженно принюхивается.
– Вот, – кивает на него Лиза, – и мои все так же. Пугаются, шипят. Юнка только кое-как соглашается за ними присмотреть, но и она не в восторге.
– Да за кем присмотреть-то? – не выдерживаю я.
Лиза вместо ответа машет рукой и сворачивает с тропы. Мы снова переглядываемся.
– Я опасности не чую, – уверенно говорит Сашка.
Ящерка с ним солидарна – в противном случае она спускается аж до запястья, и от магии начинает колоть пальцы, а то и током дёрнуть может. Один раз она практически выдернула меня из-под колёс мчащегося джипа, второй – предупредила о полке с книгами, которая едва не рухнула мне на голову. Сейчас мой талисман ведёт себя куда спокойнее, но мне чудится, что ящерка, как и Гошка, принюхивается к чему-то незнакомому.
За кустами, в которых скрылась Лиза, обнаруживается лагерный домик. Выглядит он вдвое меньше и существенно старше тех, что остались за забором, – облезлые стены, разбитые стёкла, на крыше мох. Дверь в пятнах белой и голубой краски на этом фоне выглядит почти новой, но она явно больше по размеру, чем нужно, и не висит на петлях, а просто прислонена к стене, перекрывая проём на две трети. Лиза слегка сдвигает её в сторону, делая щель пошире.
– Заходите, – командует она. – Только медленно, они чужих боятся.
Сашка придерживает меня за плечо и входит первым. Я тут же слышу возмущённый Гошкин визг, а потом рык – совсем не Гошкин, а как будто внутри прячется злая собака.
Спешно заныриваю внутрь, пересекаю узенькую веранду, несколько раз моргаю, пока глаза привыкают к полумраку – окна грязные на совесть, да и заросли снаружи плохо пропускают свет. Виден на удивление чистый пол под ногами, а в дальнем от входа углу совсем темно…
Я моргаю ещё раз. Темнота встряхивается, встаёт на ноги, вырастает едва ли не под потолок и снова рычит, негромко и низко. Рядом с первым силуэтом поднимается второй, вибрирующий звук проникает, кажется, в самые кости, меня на миг накрывает ощущением тоски, безысходности – и узнавания.
Драконы.
Чёрные.
Крупные.
Точно такие, какими были личные фамилиары Зверева.
Но как?! Он же собственноручно всех перебил!
Дракон справа поворачивает морду, и его глаза, отразив тусклый свет, по-кошачьи вспыхивают зелёным.
В следующий миг он прыгает.
Я отшатываюсь к стене, но почти сразу посередине комнаты вспыхивает голубым сеть с крупными ячейками. Дракон с дребезгом бьёт по ней лапами, тоненько рявкает, отскакивает обратно в угол и сжимается там в комок.
– Не бойтесь, – запоздало говорит Лиза, – они не нападают.
– А что, интересно, они делают? – ворчу я, потирая ушибленный о стену локоть. Гошка солидарно урчит и перепрыгивает ко мне на руки, едва успеваю поймать.
Лиза открывает было рот, но тут Сашка хмыкает, подходит к самой сети, садится на корточки и протягивает руку сквозь ячейку.
– Да ладно, – говорит он не оборачиваясь. – Им месяца два, самое большое. Эй, ну не бойся, малыш, иди сюда…
Я произвожу нехитрые подсчёты и смотрю в упор на Лизу. Та вздыхает – и всё-таки начинает рассказывать.
Через несколько дней после пожара в лагере Лиза приехала проведать малыша-псевдодельфина и попала в самую гущу разборок из серии «кто виноват и что делать». Положение осиротевшего цирка было критическим: до конца месяца оставалось всего ничего, аренду лагеря и городских квартир оплачивал директор, а Особый отдел мало того что перевернул всё вверх дном в поисках улик, так ещё и заблокировал счета. Это если не вспоминать о том, что бо`льшая часть сотрудников всё ещё находилась в больнице с последствиями отравления усыпляющим газом, да и психические травмы от гибели фамилиаров могли потянуть за собой неслабые проблемы со здоровьем. Лиза постояла, послушала, подумала…
И решила приручить весь цирк сразу.
– Да там больше паники было, чем действительно проблем. – Лиза небрежно поводит плечами, наблюдая за Сашкой. Тот негромко уговаривает драконов «не бояться дядю», но пока безрезультатно. – С жильём я в первую очередь разобралась, с охраной и арендой вышло посложнее, муниципалитет пытался на дыбы встать из-за Особого отдела, чуть ли не сжечь всё и засыпать солью для надёжности… Ладно, неважно. Короче, лагерь я отбила. Пока ребята лечились и приходили в себя, договорилась со знакомой бригадой насчёт ремонта, чтоб летом уже можно было хоть как-то зарабатывать. У него же такие планы были, такие идеи! Ну вот зачем он так?!
Это, я так понимаю, она про Зверева. В принципе, возмущение я разделяю – непонятно, чего мужику не хватало. Мирового господства? Да на кой оно вообще кому-то может быть нужно?
– Ну вот умница, хороший мальчик, – сюсюкает Сашка, поглаживая чёрную мордочку кончиками пальцев. – Ай, какой хороший! Ну иди, иди поближе…
Существо, напугавшее меня при входе, сейчас выглядит совсем не страшным. По размерам и комплекции зверь напоминает щенка ротвейлера, такой же плотненький, и чёрный он не сплошь – морда, грудь и лапы тёмно-рыжие.
Лиза поглядывает на них с довольной улыбкой, потом вздыхает и мрачнеет.
На кладку она наткнулась случайно, во время прогулки, и сама бы не заметила, но Юна, сопровождавшая хозяйку, забеспокоилась. Крупные чёрные яйца, завёрнутые в несколько слоёв ткани, лежали в картонной коробке в дальнем углу этого самого домика. Жутью от них веяло ещё тогда, но и у Лизы, и у Юны немедленно включился материнский инстинкт.
Из пяти яиц проклюнулись только три, один малыш умер через неделю. Оставшихся двоих Лизе удалось выходить, хотя на это понадобилось много сил, времени и кристаллов.
Увы, воспылать к спасительнице любовью дракончики не спешили. Еду брали нехотя, прятались, шипели, а два дня назад начали пугать иллюзиями. Помощница, присматривающая за ними в отсутствие начальницы, чуть в обморок не упала и решительно отказалась продолжать работу.
– Мы с Юной как та лиса возле винограда, – вздыхает Лиза. – Вроде и малыши, и заботиться надо, и ведь порода новая, необычная… Я нашла записи Анатолия Сергеевича, они действительно могут стать породой, со всеми признаками! Но эти их способности… Как глянут иногда – сердце в пятки уходит!
– Особому отделу ты, конечно, ничего не сказала, – вздыхаю я, наблюдая, как из темноты выбирается второй дракончик.
Гошка ревниво чирикает и соскальзывает на пол, Сашка не глядя подхватывает его, сажает на плечо, трётся щекой о возмущённую морду, ни на секунду не прекращая говорить. Детёныши сперва шарахаются, но почти сразу возвращаются, медленно и осторожно.
– Вот, – хмыкает Лиза, – а мне погладить не даются… Какой Особый отдел, Кать? Они б сказали: ага, страшные монстры, выведенные опасным преступником, ликвидировать! Но ведь Зверева они слушались, у него на цирковых все сертификаты оформлены были, все проверки пройдены!
В голове сама собой возникает сцена: Иринин класс, съёжившиеся на полу ученицы, ощущение парализующего ужаса, силуэт чёрного дракона у двери…
Бр-р.
– От нас-то ты чего хочешь в итоге?
Лиза смущается, поправляет рыжие кудри и снова косится на Сашку.
– Есть такая байка, – говорит она невпопад, – что из драконитов можно сделать такой волшебный порошочек. И с ним тебя любые драконы, что домашние, что дикие, будут слушаться, как родную маму. И про Зверева болтали, что…
Под моим взглядом она умолкает и разводит руками.
– Только не говори мне, – произношу медленно, – что нашла у него в записях рецепт «розовой пыльцы».
– Не нашла, – огорчённо вздыхает она. Потом соображает, что именно сказала, и тараторит: – Ты не думай, я и не искала! Да я бы никогда, это ж подсудное дело!
Я смотрю как можно строже. То, что в народе называют «розовой пыльцой», представляет собой продукт сложной алхимической переработки драконитов и на самом деле имеет другое наименование. Правильно приготовленная пыльца имеет нежно-розовый цвет, светится в темноте и входит в состав редких сильнодействующих лекарств, которые стоят как крыло от самолёта, продаются только по рецепту и хранятся в сейфе за пятью замками. Говорят, что она способна вылечить любую болезнь и исполнить любое желание.
В желания мне не очень-то верится, зато факт, что эта дрянь имеет привычку взрываться при нарушении технологии, подтверждён документально. А тем, что не взорвалось, легче лёгкого отравиться, поэтому сроки за незаконное изготовление и распространение аналогичны тем, что за наркотики.
– А я слышал, – подаёт голос Сашка, – что «пыльца» повышает восприимчивость к магическим воздействиям. Можно из курицы тираннозавра вырастить. Или там… избушку на ножках. – Я легонько его пинаю, и он тут же добавляет: – Теоретически, конечно, а так-то я тоже никогда.
Истории про драконоборцев, которые решили нетривиально использовать излишки кристаллов, до нашего Департамента доходят чаще всего в виде запроса на прекращение действия лицензии в связи со смертью: самоуверенные алхимики гибнут как в процессе изготовления чудо-порошка, так и в ходе употребления того, что получилось. Точные проверенные рецепты охраняются не хуже, чем Кощеева смерть; маги, способные изготовить «пыльцу», проходят три десятка проверок, а потом работают по госзаказам и информацией с конкурентами не делятся. Увы, всегда находится кто-то достаточно самоуверенный, чтоб решить, что правила не для него.
Сашка всего пару недель назад ездил на похороны приятеля. Вернулся пьяный, злой и с синяком под глазом: доказывал выжившим, что растереть дракониты в ступке и попытаться продать подороже – идея дурацкая. Поверили, кажется, не все.
– Им почти два месяца, – негромко говорит Лиза, и я не сразу соображаю, о чём она. Вот ведь перепрыгивает с темы на тему! – Ты знаешь, фамилиар без человека дичает. Если с ними не заниматься, не воспитывать, они в конце концов просто сбегут. Еду добывать не умеют, людей боятся, будут всех пугать. А «пыльцы» у меня нет, и человека, способного с ними справиться, нет тоже.
Я гляжу на Сашку, который чешет дракончику пузо, а тот урчит. Ох, не зря хитрую рыжую лисицу в сказках зовут Лизаветой…
– То есть ты хочешь спихнуть нам страшных монстров, выведенных опасным преступником, потому что сама не справляешься, а убивать их тебе жалко. А ещё, если что, Особый отдел прикопается не к тебе.
Лиза возмущённо всплёскивает руками. Сашка хмыкает и встаёт.
– Оформишь все документы так, как будто вывела их сама, – говорит он таким тоном, что даже мне хочется слегка пригнуться. – Все проверки, сертификаты, ветеринарный осмотр за твой счёт. Что там по ним Зверев писал, тоже мне скопируешь. Через неделю заеду, посмотрим, как приживутся, составим план обучения, кристаллы на мне. Про размножение будем договариваться отдельно, через годик где-нибудь.
Дракончики за сеткой тихонько пищат и тянут к нему морды. Сашка быстро им улыбается, наклоняет голову к плечу и глядит на Лизу сверху вниз, такой уверенный и спокойный, что я на миг отвлекаюсь от ситуации, чтоб восхититься. Нет, я знала, что незнакомые животные становятся ему лучшими друзьями за несколько минут, даже вреднющая бабушкина кошка при первом же знакомстве сама пришла к нему на руки и начала мурчать к удивлению всей родни. Бабушка из этого сделала вывод, что жених хороший, надо брать, но где кошка, а где драконы?
И ладно, если б он приручал всех вокруг чисто магией, зельями или амулетами. Но ведь он совершенно искренне согласен дружить с любой встреченной тварью, а она в ответ готова любить его и беспрекословно слушаться всего-то за пару ласковых слов. Ну и как на него такого не умиляться?
На этом моменте я задумываюсь, можно ли считать такой влюблённой тварью меня, и, видимо, меняюсь в лице, потому что Сашка косится на меня неуверенно.
– Катюш, ты ж не против?
Я смотрю на него строго аж несколько секунд, мысленно формулируя список проблем, которые могут возникнуть из-за содержания двух потенциально крупных зверюг в однокомнатной квартире. А потом он улыбается и делает умильные глазки – у Гошки научился, зараза.
Ну и как ему такому возражать?
– Поведение и уход на тебе, – вздыхаю я. – А если твоя мама, как грозилась, всё-таки отдаст нам пару кошек, я перееду жить на работу.
Сашка смеётся и обнимает меня одной рукой за плечи. Лиза морщится, шевелит губами и вздыхает.
– Ладно. Но если не будешь справляться, сам и пристрелишь.
Сашка высокомерно фыркает и расправляет плечи. Я тыкаю его под рёбра, чтоб не зазнавался, и обращаюсь к насущным вопросам.
– Нам бы… переноску, наверное? Или поводок? И чем ты их кормишь, кстати?..
Домой мы возвращаемся вместе – Сашка перенёс встречу с шефом, чтоб не оставлять меня наедине с новыми питомцами в первый же день. Гошка, слегка утомившись на площадке, дремлет в сумке у меня на коленях, чёрные дракончики дрыхнут в корзинке на сиденье, свернувшись в один клубок, будто мёрзнут. Я поглядываю на них в зеркало заднего вида, но Лиза заверила, что выданного им снотворного хватит ещё на пару часов.
– Скажи честно, – говорю Сашке, который аккуратно разворачивает машину на пятачке возле ворот, – зачем это тебе? Оно ж действительно… Страшные монстры, опасный преступник, всё такое.
Сашка хмыкает, притормаживает и берёт меня за руку.
– Именно поэтому, – говорит он серьёзно. – Иллюзии и пугалки – ерунда, ты вспомни, зачем Зверев на самом деле их вывел!
Я смотрю ему в глаза, думаю, думаю, думаю…
Ох ты ж блин.
– Ты думаешь, – говорю медленно, – что они смогут найти… его?!
Сашка ухмыляется неожиданно хищно и зло.
– Я очень на это надеюсь, Кать. Есть у меня к нему пара вопросов. Пристегнись, поехали.
И мы едем.

Глава 2
О некромантах и жуках
Прелесть драконов-фамилиаров в сравнении с собаками и кошками в том, что кто зверушку завёл, тот её с собой на работу и таскает.
Мне ещё повезло с питомцем – несмотря на проснувшуюся вредность, Гошка остаётся довольно миниатюрным, понимает уже много команд, бо`льшую их часть аккуратно выполняет, хотя бы с третьего раза, и позволяет себе за день сгрызть в щепки только один карандаш, и то на специально постеленной салфетке. Правда, салфетку он иногда тоже съедает, а ещё повадился тырить и потрошить чайные пакетики из чашек. Владу уже надоело терпеть мокрые пятна на столе и документах, и он завёл себе кружку с магической начинкой. Она кругленькая, с ушками и хвостом, в ошейнике и пристёгивается к подставке с подогревом цепочкой, а когда к ней тянутся чужие руки-лапы, начинает лаять и рваться с цепи. Гошка так впечатлился, что теперь только рычит на неё издалека, но близко не подходит. А вот канцелярии пришлось подарить заварочный чайник, потому что в противном случае наши четверговые чаепития превращаются в хаос с визгом и выметанием чаинок из всех углов.
Сашке, с одной стороны, повезло меньше – Лизины найдёныши уже немаленькие и обещают вырасти ещё, а уж если разворачивают иллюзию, то занимают по полкомнаты каждый. Да ещё эта их зловещая аура, из-за которой волей-неволей хочется держаться подальше. Сашка надеялся, что в более комфортных условиях зверушки успокоятся и перестанут от любого звука шарахаться с магическими спецэффектами, но пока прогресса достичь не удалось.
С другой стороны, Сашка всё-таки работает не в офисе.
Ирина по нашей просьбе сделала ошейники, приглушающие драконью магию. Без иллюзий зверушки выглядят не такими опасными и даже, пожалуй, симпатичными. Мне они кажутся похожими на мантикор: толстые лапы, широкие грудь и морда, плотные кожистые крылья, длинный тонкий хвост. Чёрная чешуя на голове, спине, боках и задних лапах мелкая, гибкая и блестящая, нижняя часть морды, грудь, живот и передние лапы покрыты более крупными «щитками» цвета тёмной меди. Вдоль хребта тянется гребень из мягких блестящих игл, которые на хвосте превращаются в острые роговые шипы, чем дальше к кончику, тем крупнее. Довершают образ большие щенячьи глаза и смешные кожаные носы, имеющие привычку забавно сморщиваться.
Сашке моя ассоциация понравилась, поэтому теперь дракона, у которого ещё и на лбу рыжее пятно, зовут Мант, а другого Кор. Оба оказались самцами, и Гошке это, кажется, не особо нравится, а новички до сих пор слегка нервничают на чужой территории и позволяют мелкому нахалу первым залезать во все миски. Хочется надеяться, что «мальчики» всё же подружатся: терпеть конкурентную борьбу в однокомнатной квартире я как-то не готова.
Кожемякин необходимости общаться с драконами ожидаемо не обрадовался, однако аргумент с поиском сбежавшего элементаля принял – ему тоже есть что сказать по поводу похищения любимой женщины. Так что он поворчал, поехидничал, однако скрепя сердце позволил брать драконов на тренировки. У него частный дом и большой участок, примыкающий к лесу, заниматься там удобнее, чем на Арене, кишащей конкурентами.
Уж не знаю, как Сашка собирается таскать драконов на охоту за драконами, но за воспитание подопечных он взялся всерьёз: набрал книжек, попросил у Князева координаты полицейских кинологов. Тот, конечно, немедленно принялся выяснять, что, как и зачем происходит, а выяснив, предсказуемо начал ругаться на тему «на кой ты лезешь куда не надо». Разговор происходил в моём присутствии, и мне было что сказать по этому поводу, однако Сашка успел раньше.
– Андреич, – проникновенно проговорил он, – ты мне в морду зачем дал? Чтоб вот она, – кивок в мою сторону, – опасным не занималась. Всё, она сидит дома и вышивает, какие ещё претензии?
Князев целых полминуты злобно сопел, а потом разразился частично нецензурной тирадой, мол, прежде чем вмешиваться в официальное расследование, нужно посоветоваться со специалистом, кому-то о своей гениальной идее сообщить, чтоб не запороть всё чисто потому, что самоуверенный дилетант не учёл мелочь, очевидную для профессионалов.
– Так я сообщил, – удивился Сашка.
– Кому?!
– Тебе!
Следующая тирада была нецензурной полностью.
В итоге план с учётом мнения профессионала выглядит так: Сашка пытается дрессировать «щеночков» и выясняет, есть ли у них и в самом деле способности к поиску элементалей. Если оказывается, что способности имеются, а зверюги понимают, чего от них хотят, и выполняют команды, Князев, как официальное лицо, подаёт заявление в Особый отдел, чтоб товарища Соколова оформили как временного сотрудника для участия в поиске сбежавшего преступника. Если же особых талантов у питомцев не обнаружится, то идти Александру Евгеньевичу лесом в обнимку с копьём и работать по основной специальности – а иначе Олег Андреевич будет достаточно коварен, чтоб рассказать Кощееву, кто на самом деле «папа» дракончиков.
Угроза, конечно, своеобразная. Заниматься разведением драконов законом не запрещено, хотя, если заводчик хочет официально зарегистрировать новую породу, придётся провести комплексную экспертизу, пройти кучу тестов и заполнить много бумаг. Два необычных детёныша, которые могли получиться во время экспериментов с кристаллами, на такие мероприятия не тянут, пока не окажется, что их потомки могут унаследовать ключевые признаки – а признаки эти ещё предстоит изучить и описать.
С другой стороны, выведение с помощью магии опасных для людей существ сразу подпадает под статью в Уголовном кодексе, и неважно, получился у смелого экспериментатора один монстр или десяток. Добропорядочным заводчикам, обнаружившим потенциальную угрозу, полагается сообщить о ней соответствующим органам, а потом либо в течение месяца исправить недостатки, либо ликвидировать то, что исправляться не желает.
Зверев на всех своих драконов оформлял нужные документы, однако вряд ли там было указано насчёт способности находить щели между реальностями и вводить людей в состояние ужаса. А потому Сашкина затея держится только на договорённости, что драконов вывела Лиза. Да и сами они пока не тянут на опасных, а от незнакомых людей прячутся за иллюзии, которые благодаря ошейникам потеряли бо`льшую часть эффектности. Конкретно от Князева детёныши вообще забрались под диван, что, подозреваю, и примирило его с реальностью.
* * *
Хотя в офис Сашке и не надо, из дома мы с утра выходим вместе. Драконов не нужно выгуливать по той же причине, что собак, даже эти полудикие зверюги быстро приучились пользоваться унитазом. Но бегать им нравится, пусть и на поводке, а ещё Гошка ужасно не любит, когда он уходит, а они остаются.
До Министерства мы идём всей компанией: Гошка сидит у меня на плече, изображая боевого пиратского попугая, драконы-мантикоры дисциплинированно вышагивают чуть впереди, почти не натягивая поводков. Сашка уже выразил Лизе своё неудовольствие – она привыкла к маленьким дракончикам, которым одной комнаты вполне хватает для физического развития, и не учла, что более крупным животным нужно больше пространства для движения. Нет, она их, конечно, выгуливала, но обычно торопилась вернуть обратно, чтоб никого не напугать. Поэтому на улице малыши первое время жались к земле и Сашкиным ногам, не решаясь отходить далеко.
Хотя я подозреваю, что, пока на дракончиков не надели ошейники, они пугали своими иллюзиями и друг друга тоже. Возможно, какая-то защита от себе подобных у них и имеется: Зверев же поставил с ними общий цирковой номер. Но я бы не хотела два месяца жить в одной комнате с существом, которое круглосуточно навевает ужас.
На подходе к зданию Министерства нас нагоняет Влад: выглаженные бежевые брюки, бледно-сиреневая рубашка, галстук в полоску – последний, правда, не на шее, а небрежно намотан на кулак. Мама ответственно относится к работе сына в государственном учреждении и тщательно следит за его внешним видом, а он если и сопротивляется, то не слишком убедительно, сохраняя возможность отстаивать собственное мнение для более важных тем.
Таких, например, как личная жизнь с подающей надежды ведьмой.
Лерке общение с отличником пошло очень даже на пользу, и не только в том смысле, что в её гардеробе появились вещи нечёрного цвета и даже платья. Влад серьёзно занялся её подготовкой к сдаче экзаменов, и набрать удалось на удивление приличное количество баллов, хоть в университет поступай. Леркина мама хотела бы именно этого, она из тех людей, кто свято верит в необходимость высшего образования. Но её надеждам сбыться не суждено, по крайней мере, в ближайшее время: Леркин дар всё же привлёк внимание Особого отдела. Ей предложили место в закрытом колледже в Питере, а ещё нашли преподавательницу по вокалу, умеющую обращаться как с трудными подростками, так и с ведьмами. Лерка её обожает, а мама не знает, не то обижаться – как же, с нею дочка петь отказывалась, а с посторонней тёткой вдруг начала, – не то гордиться раскрывшимся талантом.
Мантикоры внимание Влада привлекают. Он присаживается перед ними на корточки, с Сашкиного разрешения протягивает руку, позволяя себя обнюхать. Кор чихает и пятится, он предпочитает не иметь дел с посторонними. Мант смелее брата, он подаётся вперёд и тычется носом в пальцы нового знакомого. Тот замирает, прикрывает глаза, а потом медленно встаёт и рассеянно вытирает руку о штаны. Смотрит на меня, внимательно и серьёзно.
– Это ведь, – говорит негромко, – то, о чём я думаю? Драконы того психа? А отец в курсе?
Сашка хмыкает и хлопает его по плечу.
– Расслабься, капитанский сын. От твоего папани ничего не укроется.
Влад скептически кривится, я в ответ молча качаю головой – не та тема, которую стоит обсуждать на улице. Но когда у младшего Князева становится вот такой взгляд, отвязаться от него почти так же сложно, как от старшего. Впрочем, до крыльца уже рукой подать, и рабочий день вот-вот начнётся, а умные мальчики понимают намёки, правда же?!
Влад отводит взгляд и косится на Сашкиных питомцев с куда меньшей симпатией, чем прежде. Мы идём дальше, а я соображаю, что он вообще-то уловил отпечаток магии сквозь защиту ошейника.
– У тебя дар усилился?
Влад нехотя пожимает плечами.
– Ну так… Лерка показала упражнения, иногда делаю. Но у меня минимальный минимум, никаких спецэффектов. – Он кивком указывает на мою ящерку, выбравшуюся из-под рукава блузки, вздыхает и тут же оживляется: – Кстати! Я сегодня к девчонкам на чай не пойду, Тарас из отпуска вышел, в обед будем у них в подвале зависать.
Тарас Стасенко – младший сотрудник Департамента традиционных практик, попросту говоря, помощник некроманта. Он длинный, тощий, огненно-рыжий и всего на три года старше Влада. Парни успели подружиться и бо`льшую часть свободного времени, если таковое образуется на работе, проводят вместе: один показывает фокусы по специальности, другой восторгается, страшно завидует и мечтает научиться. Дара Владу и в самом деле едва хватило, чтоб сдать минимальный тест для работы в Министерстве, но мечтать, как говорится, не вредно.
У крыльца я тянусь поцеловать Сашку в щёку на прощание, но он ловит меня за плечи и притягивает поближе, делая поцелуй более долгим и выразительным, чем это прилично у входа в государственное учреждение, да ещё под камерой. Гошка чует моё неудовольствие, тихонько урчит и переступает с лапы на лапу, а потом вдруг перепрыгивает на Влада.
– Правильно, – комментирует тот, придерживая дракона, – полнейший разврат на глазах у ребёнка, как не стыдно. Не смотри на них, маленький.
Мантикоры фыркают. Сашка закатывает глаза.
– Растёт мальчик, – замечает он с ноткой насмешливого одобрения. – Скоро мне будет хотеться его прибить за шуточки, как папеньку. Но пока, увы, не дотягиваешь.
– Не любите вы меня, Александр Евгеньевич, – скорбно изрекает юное дарование. – Ну да ничего, главное, что Валерия Евгеньевна любит.
С этими словами он показывает Сашке язык и скрывается за дверью вместе с Гошкой.
Сашка вздыхает.
– А вот представь, возьмёт она и выйдет за него замуж лет через несколько, и мне его терпеть потом всю жизнь! – жалуется он. – Да ещё если племянники будут на папу похожи…
– Главное, чтоб не на дедушку, – хмыкаю я, поглядывая сквозь стеклянную дверь.
Влад, наученный горьким опытом, ждёт у рамки металлоискателя, чтоб Гошка не терял меня из виду. Дракончик уже способен некоторое время проводить без меня, особенно в компании знакомых людей, но, как почти всякий подросток, может неожиданно устроить скандал на ровном месте.
– Отстань от ребят, сам ещё не женился, а уже чужие свадьбы планируешь. Что там, кстати, с аркой?
Арка нужна для выездной церемонии – Кожемякин внезапно предложил устроить свадьбу у него дома. Я долго сомневалась: всё-таки он не самый приятный тип, да и что за радость праздновать фактически на тренировочном полигоне? Но Сашка всё же уломал меня разок приехать и посмотреть. Выяснилось прекрасное: возле дома устроен уютный садик с розами, бонсаями и альпийскими горками, а ещё есть просторная, аккуратно подстриженная лужайка с видом на леса и поля, на которой можно установить и арку, и шатёр, и столы, и вообще всё, что обычно показывают в романтических фильмах.
В общем, до свадьбы полтора месяца, и креативный мужской коллектив решил, что за это время прекрасно можно собрать декоративные конструкции самостоятельно. Кожемякин одолжил у кого-то сварочный аппарат, мой папа выгреб из сарая на даче охапку металлических штырей, которые не успели стать теплицей, Сашка перекопал интернет в поисках подходящих картинок. За пару вечеров и ящик пива эта компания разработала дизайн и теперь ваяет нечто секретное, обещая сюрприз.
Дело движется медленно, потому как у всех работа, так что я уже на всякий случай тихонько выяснила, где эти несчастные декорации можно взять в аренду. А ещё арка – верный способ перевести разговор с темы, которая мне не нравится, на какую угодно другую.
– Всё зашибись, – бодро сообщает Сашка. – Увидишь – закачаешься. Лёха смотрел проект, говорит, фотографии выйдут супер. Так, ладно, уже без пяти, а он зачем-то просил подъехать к половине, мы побежали!
Утренняя пробежка для драконоборца, желающего поддерживать себя в форме, – дело необходимое. Мантикоры привычно пристраиваются справа и слева от хозяина и вслед за ним переходят на лёгкую рысь. Я помню, что уже без четырёх девять, но всё равно стою и смотрю вслед. Сашка и раньше выглядел вполне спортивно, а теперь, после всех тренировок, фигура у него – хоть на обложку журнала. И это ещё сейчас на нём свободные штаны и футболка, а уж когда он надевает обтягивающую беговую форму…
Так, собралась, девочка. У тебя рабочий день вот-вот начнётся.
Влад умудряется дотерпеть с вопросами до самого кабинета, плюс пять минут, пока компьютеры включаются, а автомат готовит кофе. Выслушав краткую версию произошедшего, он на некоторое время задумывается.
– И что, они правда смогут его найти?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю. Давай не будем это обсуждать, у нас полтора десятка новых заявок в базе висит.
Влад морщится, открывает было рот, но потом машет рукой, отпивает кофе и утыкается в монитор. Его папа строго-настрого запретил мне втягивать мальчика во всякие непотребства, да я и сама понимаю, что любопытства у парня на десяток кошек, поэтому на вопросы отвечаю по возможности сжато. К тому же новостей особо и нет: сбежавший Гном за два месяца никак себя не проявил, хотя ищут его и Особый отдел, и полиция, и наши знакомые элементали, и хранителей других регионов тоже предупредили. Мне они, конечно, не отчитываются, но выпускать из поля зрения опасаются, поэтому кое-какая информация всё же поступает: то Маргарита, у которой я раз в неделю учусь маскировочным чарам, посетует, что крокодил не ловится, а кокос не растёт, то Кощеев, проходя мимо меня в коридоре, бросит пару фраз, да ещё обязательно поинтересуется, нет ли у меня на этот счёт новых гениальных идей и не собираюсь ли я в ближайшее время покидать город.
А я не собираюсь. Мне мартовских событий хватило, чтобы надолго отбить охоту к самостоятельным расследованиям, так что Кощееву я всякий раз мило улыбаюсь, качаю головой и сваливаю от греха подальше в кабинет. От Маргариты так просто не сбежать, поэтому против неё я использую другой метод: показываю свежую вышивку или куколку по мотивам предыдущего урока и прошу посоветовать, как улучшить. Она ворчит, что чары надо учиться творить самостоятельно, не полагаясь на амулеты, однако помочь никогда не отказывается – не то в самом деле ведётся на уловку, не то притворяется.
Доконтактной ведьме легко говорить про самостоятельность, да и внешность менять одной мыслью вряд ли сложно. Мне, увы, не хватает ни силы, ни концентрации. Это ведь нужно представить целую магическую сеть, оплетающую тело, да не простую, а с хитрыми узлами и узорами: чем плотнее плетение, тем лучше результат. У меня никак не получается собрать свои силы в единый поток, да и сосредоточиться на плетении надолго не выходит: устают глаза и начинает болеть голова. А потому замаскироваться удаётся максимум на час и только частично: цвет глаз поменять, или размер носа, или форму губ.
А вот если увешаться с ног до головы амулетами, да соединить их с кристаллом…
Впрочем, таким вещам меня пока не учат, а использовать одновременно больше трёх разных амулетов не советует уже Ирина, мол, будут конфликтовать и сбоить. На вопрос, почему же драконоборцы могут ходить в побрякушках с головы до ног, она усмехнулась и раскрыла страшную профессиональную тайну: у Кожемякина основной рабочий амулет вообще один, многофункциональный, сложный и ужасно дорогой, а все остальные – просто для образа.
И, кстати, об образе.
Телефон пиликает новым уведомлением, я открываю чат и привычно уже вздыхаю, разглядывая Сашку в очередной рубашке от мастерской «Лебёдушка», которая специализируется на исторической реконструкции и стилизации русских народных костюмов. Евгения, хозяйка мастерской, – племянница Кожемякина, и он активно ей помогает: то кредит на себя возьмёт, то в съёмках для каталога поучаствует, а теперь и ученика уговорил пофоткаться в моделях новой коллекции. Не то чтобы я против: во‐первых, Лёха, кузнец и фотограф мастерской, а по совместительству муж хозяйки, согласился в качестве ответной услуги поснимать нашу свадьбу. Во-вторых, Женя, уговаривая уже меня, пообещала нам постоянную скидку на всё-всё. В-третьих, Сашке всё это идёт, фото получаются отличные, и хотя на охоту они с наставником всё же ходят в более практичной одежде, на турнире образы былинных богатырей неизменно привлекают внимание публики.
Однако теперь вся наша канцелярия подписана на страницы «Лебёдушки» в соцсетях, причём исключительно ради Сашкиных фоток, и я подозреваю, что они не одни такие.
Остаётся радоваться, что Женя не планирует заниматься пошивом нижнего белья.
С кружавчиками и бантиками.
* * *
Рабочие полдня пролетают быстро. Влад уносится в свой вожделенный подвал, а мы с Гошкой не спеша идём в канцелярию, чтобы выпить чаю и узнать, что министр собирается в отпуск, его племянница уволилась из бухгалтерии и там срочно ищут нового сотрудника, а городская администрация запретила местным ведьмам шабаш в Центральном парке и они за это устроили несанкционированный митинг на площади – вышло почти так же весело.
Ведьмам, во всяком случае.
Гошка сегодня ведёт себя на удивление прилично, даже конфеты из вазочки таскает не все подряд, а только по команде и в фантиках определённого цвета.
– Повезло ему с хозяйкой, – одобрительно замечает Валентина Владимировна, наблюдая, как дракон, устроившись на тумбочке рядом со мной, пытается добыть лакомство. – Занимаешься с ним, учишь, вон уже умненький какой!
Я неопределённо хмыкаю. Гошка соображает, что есть бумагу не слишком вкусно, и конфетки, у которых с обеих сторон скрученные «хвостики», открывать уже наловчился: один хвост прихватывает зубами, второй быстро-быстро скребёт лапой. Но у трюфеля «хвостик» только один, и он то и дело укатывается с тумбочки, на что дракон всякий раз реагирует возмущённым визгом и пытается сунуть конфету мне. И я бы даже помогла, но кто, спрашивается, будет тренироваться?
– Возьми двумя лапами, – объясняю медленно и чётко. – Двумя, понял? Вот так!
Для наглядности беру чашку обеими руками. Гошка внимательно смотрит на меня, потом на трюфель, потом сердито встряхивается, топорща гриву, но всё-таки пытается повторять. Со второго раза увёртливую конфету удаётся взять в захват, а дальше дело техники, в смысле зубов.
– Лиза меня уговаривает на выставку с ним записаться, – признаюсь со вздохом. – Через месяц. Там помимо внешности будут оценивать разные навыки. Но он меня в последнее время слушается через раз, даже не знаю.
– А чего тут знать? – удивляется Олеся. – Главное не победа, а участие! На других посмотрите, себя покажете. Может, у него как раз и проснётся сознательность, когда увидит, что побеждают те, кто выполняет команды! У меня брат так сходил разок на соревнования по карате – до этого каждую тренировку ныл, что скучно и отжиматься заставляют, а тут как замотивировался! Пять лет уже занимается, на прошлых выходных золото на областном чемпионате взял!
Я кошусь на дракона скептически. Из Лизиных рассказов следует, что для некоторых дракончиков проигрыш оборачивается дичайшим стрессом. Впрочем, после всех наших приключений куда выше вероятность, что какая-то там выставка его вообще не заинтересует. Я пытаюсь донести эту мысль до коллег, но меня тут же принимаются уговаривать, и к концу обеда я почти сдаюсь и обещаю подумать ещё раз.
Обратно в кабинет я возвращаюсь по дальней лестнице, потому что рядом с ней спуск в подвал и можно по дороге захватить с собой Влада. А то он натура увлекающаяся: пару недель назад опоздал с обеда почти на час, потому что они, видите ли, затеяли соревнование – у кого дохлая муха дольше сможет продержаться в воздухе. Прелесть в том, что на муху дара у Влада хватило, и он даже почти сумел поставить рекорд, но тут откуда ни возьмись явился наш шеф и устроил некромантам разнос на тему попытки переманить сотрудника. Их шеф пришёл на шум десятью минутами позже и тоже имел, что сказать, а Влад потом целых полдня со мной не разговаривал.
В то, что Георгию Ивановичу его заложила совсем не я, он до сих пор не поверил.
Разговор на повышенных тонах мне слышен аж с лестницы. Я невольно замедляю шаг, но ни Гошка, ни ящерка беспокойства не проявляют, даже когда я спускаюсь на два лестничных пролёта и останавливаюсь перед серой металлической дверью с табличкой «Лаборатория Департамента традиционных практик». Чуть ниже на скотч приклеены листок в клеточку, на котором маркером от руки косо выведено: «Коллеги, идите на хрен (каб. 101)! Мы задолбались вас откачивать!», и распечатанная на принтере серая стрелочка, надпись на которой гласит: «Нашатырь там». В указанном направлении торчит пластиковый скелет в белом переднике и с блестящим подносом, на котором действительно стоит большой флакон в компании упаковки ватных дисков.
Гошка подвал не любит, при виде скелета он фыркает, забирается ко мне на плечо и прячет нос под волосами. Я решительно срываю объявление про «на хрен», толкаю дверь и на миг задерживаю дыхание. Внутри ощутимо холоднее и намного темнее, чем в коридоре, – синие лампы горят только над широким металлическим столом в дальнем углу. Основная лаборатория в помещении за стенкой, и туда посторонних не пускают вообще, а небольшая комнатка перед ней используется для отдыха, заполнения рабочих журналов и фильтрации посетителей. Но к тому, что лежит на столе, я всё равно стараюсь не присматриваться, мало ли.
Моё появление остаётся незамеченным. Трое младших сотрудников Департамента торчат у стола, наблюдая за представлением, а Влад и Тарас стоят друг напротив друга с таким видом, словно вербальные аргументы вот-вот закончатся и в ход пойдёт что-то потяжелее.
– Да ты всё равно не видишь толком ни хрена, ну чего ты умничаешь?! – горячится Тарас. Пятна на тёмном рабочем балахоне интригующе поблёскивают в свете ламп, в рыжих кудрях пляшут синие искры.
– Буквы в книжке вижу! – огрызается Влад. На нём чёрные резиновые перчатки до локтя и прозрачный целлофановый фартук. – И читать умею! Поток делится на три части, и чертить надо треугольник! Пентаграмма тебе равновесие сбивает, потому и не получается!
– Черти! – взрывается Тарас. – Давай, раз умный такой! Попортишь свечи – сам новые купишь!
Влад презрительно фыркает и подтягивает перчатки. Я гляжу на часы – до конца обеда пять минут – и негромко кашляю, а потом старательно сдерживаю смех: все пятеро синхронно втягивают головы в плечи и медленно оборачиваются.
Я машу листком.
– Мальчики, объявление о том, где можно найти начальника Департамента, должно выглядеть как-то по-другому. Тут же люди ходят!
Некроманты вразнобой хмыкают.
– Это на время обеда, – бурчит Тарас. – И нечего ходить, реально задолбали. По ушам бы надавать тем, кто на вопрос «а где у вас некроманты» неподготовленных посетителей в подвал посылает – они ж потом на нас жалобы пишут!
– Обед почти закончился, – напоминаю я.
Влад в ответ кривится, но послушно начинает стягивать левую перчатку. И ушли бы мы с миром, если б кто-то умный в дальнем углу не буркнул:
– Правильно, иди, Владичек, к драконам, а мы со своей дохлятиной как-нибудь сами разберёмся!
Влад на миг замирает, а потом натягивает перчатку обратно и цедит сквозь стиснутые зубы:
– У меня ещё три минуты.
С этими словами он разворачивается к столу, отпихивает в сторону Тараса и берётся за инструменты.
Что именно он там делает, я не вижу, да и не очень-то хочу смотреть. Только слышу, как звякает металл по металлу, потом чиркает спичка – в мою сторону тянет дымком, ящерка впивается в руку коготками, чуя чужую магию, а Гошка сердито чихает.
Влад произносит несколько негромких монотонных фраз.
На столе что-то шуршит и скребётся.
Некоторое время в комнате царит тишина, а потом кто-то присвистывает, и тут же рядом матерятся.
– Князев, – с восхищением говорит Тарас, – да ты чёртов гений! Дай я тебе руку пожму!
– Просто книжки читать надо, – надменно произносит Влад. – А не под ноутбук подкладывать, когда в «танки» играешь.
Тарас хохочет и прихватывает его за плечи, но сказать ничего не успевает.
– Книжки читать надо по своей специальности и в свободное время, – негромко говорят у меня за спиной. Некроманты подскакивают, а Гошка издаёт тихий писк и тычется носом мне в шею. – Обед закончился минуту назад.
Я поспешно оборачиваюсь. Начальник Департамента традиционных практик, невысокий худощавый мужчина с невыразительным лицом, поправляет очки на переносице, аккуратно вытягивает из моей руки злосчастный листок и внимательно читает надпись. Автор хулиганства не я, но, когда этот тип поднимает голову и кидает на меня короткий взгляд поверх очков, становится не по себе.
– Стасенко – мыть колбы с третьего стола, – командует он. – Князев – вон отсюда.
Голоса он не повышает, а очки в сочетании с мешковатым серым свитером и серыми же брюками создают впечатление этакого тихого ботаника, унылого и невзрачного. Но в такие моменты, как сейчас, спорить с ним очень не хочется – кажется, что даже воздух вокруг него дрожит, добавляя словам веса. Я ёжусь, тихонько делаю шаг назад и молча киваю Владу на выход, тот морщится, но фартук и перчатки стягивает.
Однако на Тараса зловещая аура некроманта не действует.
– Вячеслав Сергеевич, у нас получилось! Влад придумал, я бы в жизни не догадался…
– Потому что ты болван, – спокойно информирует его начальство. – Черников, препарат вернуть в лабораторию под колпак. Лапкин, стол протереть хлоргексидином. Нечаев, ход эксперимента зафиксировать в журнал. Князев, если ваше начальство снова явится скандалить…
– Ну и пусть является! – перебивает Тарас. – Вячеслав Сергеевич, ну у него же талант именно по нашей части! Что они, кого другого не найдут бумажки заполнять?!
– По нашей части в первую очередь нужны мозги, – с лёгким неудовольствием возражает начальник. – Молодых идиотов мне и так хватает.
– А чего сразу… – начинает было Влад, но его тоже слушать не желают.
– Екатерина Павловна, будьте любезны, заберите своего сотрудника, чтоб он не отвлекал моих от работы.
В комнате становится резко холоднее. Я ловлю Влада за запястье и тяну на выход, краем глаза вижу, как товарищи отчаянно жестикулируют Тарасу. Тот сопит и, кажется, настроен спорить дальше, но обед действительно уже закончился.
Стоит нам зайти в кабинет, Гошка соскакивает с моего плеча и пулей летит к чайнику, не дожидаясь команды. К счастью, наше начальство сегодня в отъезде, и огребать за межведомственные эксперименты второй раз за день не приходится.
– Чего вы там делали-то? – спрашиваю запоздало, вытаскивая из тумбочки коробку с чаем – три пакетика осталось, пора новый покупать, и сахар опять заканчивается…
Влад неопределённо поводит плечами.
– Да так… Димон майского жука с улицы приволок, дохлого. Начальник ему и сказал – сможете поднять, отпущу домой после обеда. Это в понедельник было, у них не получалось никак. А тут Тарас вышел, и я тоже… Да там головой надо было подумать, сила-то у них есть, а вот мозгов не хватает. Формула простейшая: пару переменных сдвинуть и другой чертёж нарисовать.
Он задирает нос и выглядит довольным. Я глубоко вздыхаю и качаю головой.
– То есть ты, юрист с красным дипломом, в свободное время оживляешь дохлых жуков в компании сильных, но глупых некромантов? И что на это скажет твой папа? Или нет, ладно папа – мама что скажет?
Улыбка Влада становится – кислой.
– Ты мне друг? – интересуется он после паузы.
Я хмыкаю.
– Допустим.
– Тогда мама не узнает. И папа. И Георгий Иванович. А я, так и быть, схожу за веником и подмету с пола чай.
Я оборачиваюсь. Гошка сплёвывает последний пакетик обратно в коробку и шустро ныряет под стол. Закипевший чайник деловито щёлкает кнопкой, и тут же телефон разражается трелью, намекая, что работа сама себя не сделает.
Мне вдруг ужасно хочется стать некромантом, чтоб можно было запираться в подвале и оттуда посылать всех на хрен.
Кажется, пора в отпуск.

Глава 3
О незапертых дверях
Над тем, кому я больше друг, Владу или его папе, я размышляю аж до субботы. Один дохлый жук – ерунда, да и сил у парня действительно слишком мало, чтоб устроить проблемы. Однако мне не даёт покоя одна мысль, которую стоило бы обсудить со специалистом.
«Древняя кровь. Моя стихия», – так сказал Гном про Влада.
Во время допросов в марте выяснилось, что никто, кроме меня и Зверева, его не слышал. Да и сама я не была уверена, что это были именно слова – скорее, образы и ощущения, которые моё сознание интерпретировало, как сумело. Прямо в наличии чересчур бурной фантазии меня не обвинили, но мне показалось, что Кощеев отнёсся к моим словам не слишком серьёзно.
Хотя, может, и показалось. Вдруг Влада в наш Департамент затем и взяли, чтоб был на виду?..
К выходным я успеваю подобными мыслями накрутить себя так, что Сашкино предложение «выбраться на природу» воспринимаю с энтузиазмом, местами нездоровым. Ужасно хочется отдохнуть от информационного шума, побыть просто вдвоём, ну ладно, впятером, считая драконов.
Понадеялась одна такая, ага.
Когда Сашка озвучивает свой план целиком, слова у меня подбираются не сразу. Плюхаюсь на диван, откидываюсь на спинку и некоторое время молчу. Ящерка чует моё беспокойство и выглядывает из-под рукава: кожу вокруг неё начинает покалывать.
– Я на тебя Кощееву пожалуюсь, – выговариваю наконец, хотя прекрасно знаю, что не стану.
Сашка тоже это знает, но, к его чести, использовать эту информацию не пытается, как и давить на страхи и долг. Вместо этого он присаживается на корточки, ловит меня за обе руки и просто смотрит в глаза.
Молча.
Долго выдерживать этот полный печали взгляд с серьёзным видом у меня, как обычно, не выходит. Я сжимаю Сашкины ладони, наклоняюсь, чтобы лбом коснуться его лба, и прикрываю глаза.
– Попрошу шефа провести с тобой беседу насчёт того, чем заканчивают излишне самоуверенные драконоборцы.
Сашка хмыкает.
– Он уже. И Никитич тоже.
– Тогда попрошу Князева. Будет тебе ещё один синяк.
Он тихонько смеётся и запрокидывает голову, чтоб смотреть мне в глаза.
– Я его сам попрошу, вот прям сейчас и позвоню. Но мне бы, вообще-то, хотелось, чтоб моя жена больше в меня верила.
– Ты до свадьбы доживи сначала, – ворчу я. – А в тебя я верю, просто…
Тут я притормаживаю: переходить грань между разумным беспокойством и гиперопекой не хочется. Но идея выглядит чересчур наглой, а потому опасной, и на лице у меня, похоже, все мысли написаны крупным шрифтом, потому что Сашка перестаёт ухмыляться.
– Я тоже не хочу тебя потерять, – говорит он неожиданно серьёзно. – И именно поэтому сделаю всё возможное и даже невозможное, чтоб этого урода поймали.
Я молча вздыхаю и снова зажмуриваюсь.
Он прав.
Конечно, прав.
Но как же хочется хотя бы ненадолго поверить, что всё хорошо, а если и нет, то соответствующие органы сами решат проблему, не втягивая в неё мирных граждан!
Хотя ещё вопрос, можно ли считать мирными нас – драконоборца с парой мантикор и ведьму с силой элементалей.
Видя, что я не спорю, Сашка встаёт и берётся за телефон.
– Андреич, ты не занят?
Громкая связь включена, поэтому я слышу отчётливый вздох.
– Вежливые люди, Александр Евгеньевич, сперва здороваются, – сообщает Князев. – Чего надо?
Тон у него такой, будто ничего хорошего он не ждёт и заранее против любой инициативы. Сашка хитро на меня косится и подмигивает.
– Да вот спросить хотел: свидетелем у меня на свадьбе будешь?
Я высоко поднимаю брови. Князев некоторое время молчит, потом выразительно кашляет.
– С чего бы вдруг?
Меня тоже этот вопрос интересует – кандидатуры свидетелей мы пока не обсуждали, но я думала, что с Сашкиной стороны будет либо брат, либо Кожемякин. Суженый мой очаровательно улыбается и пожимает плечами.
– Не знаю. Вдруг ты хочешь убедиться, что она точно вышла за меня и к тебе приставать больше не будет?
Я сгребаю декоративную подушку, но швырнуть её мне не дают. Гошка тут же взлетает на колени и заглядывает в глаза, мантикоры тоже подбегают поближе, ставят передние лапы на диван. В последнее время они явно начали признавать за этим бандитом старшинство – и мячики раскидывают втроём, и обниматься лезут сразу толпой, причём неважно, ко мне или к Сашке, и карандаши в доме закончились совсем. А однажды я поймала всю компанию в момент, когда Гошка учил мантикор разворачивать конфеты, те самые трюфели – он показывал процесс и что-то чирикал, а они внимательно слушали и старались повторить.
На попытки повышать голос все трое реагируют нервно, поэтому Сашке приходится просто показать кулак. Он в ответ шлёт воздушный поцелуй.
Князев наконец подбирает слова.
– Спасибо, – говорит он мрачно, – что не понятым и не соучастником. Хотя зная вас… Ладно, хорошо. Это всё или я зря надеюсь?
– Зря, – радостно соглашается Сашка. – К нам прямо сейчас можешь подъехать? Очень надо, а разговор не телефонный.
В ответ слышится ещё один вздох.
– А если я скажу «нет»?
Сашка тоже демонстративно вздыхает.
– Тогда я, конечно, очень огорчусь, – признаётся он. – И буду вынужден совершать сомнительные с точки зрения закона действия без присмотра. – Я невольно фыркаю, и он добавляет: – Группой лиц и по предварительному сговору, между прочим.
– Ясно, – ворчит Князев. – Приеду с ОМОНом.
С этими словами он отключается, а я тихонько надеюсь, что вот он сейчас приедет, всё запретит и можно будет провести выходной на диване с сериалами. Ну на него ж не должны действовать грустные глазки?
Сашкины, во всяком случае.
* * *
Князев был зол.
Он ругался. Он спорил. Он объяснял, что вся ситуация под контролем у Особого отдела. Что магов, хоть как-то связанных со стихией земли, пересчитали и переписали всех, от некромантов до цветочниц. Что все отделения полиции в нашей области и нескольких ближайших натасканы на выявление подготовки к ритуалам с жертвоприношениями. Что элементали, в конце концов, бдят и, если беглый Гном высунется, его тут же сцапают. Что да, он согласен – Сашку пытались убить, а меня пытались два раза, а сколько раз всякие криминальные элементы покушались на него самого, он и считать уже перестал…
– …Ты соображаешь, что, если все жертвы преступлений ломанутся вершить справедливость самостоятельно, жертв станет ещё больше? Убить их пытались, ишь ты! Поэтому давайте пойдём и быстренько убьёмся сами, чтоб обломать очередного злодея! Кому будет легче от этого, я вас спрашиваю?
– А ты прям переживать будешь! – хмыкает Сашка, щёлкая ремнём безопасности.
– Буду! – огрызается Князев. На пару секунд повисает пауза, а потом он хлопает обеими ладонями по рулю и чуть тише добавляет: – У меня не так много друзей, чтоб ими разбрасываться. Выходите уже, чего застряли?
«На природу» мы в итоге поехали на его джипе: легковушке на карьерах делать нечего, а вот внедорожник сумел добраться почти до самой полянки, на которой весной Зверев проводил свой ритуал. По плану мантикоры должны попробовать взять от неё след беглого элементаля. Князев всю дорогу непрерывно ворчал, но сдавать нас в Особый отдел, как я опасалась, не стал: заявил, что хочет своими глазами убедиться в бесполезности наших питомцев.
Меня больше интересует вопрос, что мы будем делать, если след взять удастся и драконы таки приведут нас именно туда, где прячется опасный преступник с соратниками – сил-то у него, может, и немного, но на нас троих хватит. Но Сашка всем видом демонстрирует бодрость и уверенность, и я заставляю себя засунуть беспокойство поглубже.
Мантикоры сегодня пытались на Князева немного порычать, зато Гошка при виде капитана обрадовался и полез на руки. Положительный пример сработал: всех троих драконов удалось погрузить в машину без особых проблем, а по пути они даже ухитрились задремать. Князев, правда, бухтел, что на сиденье их бы лучше не пускать: лапы у них немытые, а то ещё попортят когтями обивку, и почему бы не посадить их в багажник – там места много. Но в итоге половину багажника заняли Сашкины шмотки: как он пояснил, приличный драконоборец, выезжая на природу, просто обязан взять с собой рюкзак со снарягой. Драконам же достались постеленное на сиденья одеяло и мои колени в качестве подушки, и время в дороге прошло вполне мирно.
А вот идея вылезать из машины всем троим не нравится.
Если не думать о том, что здесь происходило весной, то местечко вполне живописное: слева, за обрывом, склон карьера радует глаз разводами от бледно-жёлтого до кирпичного, внизу поблёскивает голубая вода. Одуванчики по обочинам покачиваются, сосны зеленеют – в лесу у них стволы лысые, а на открытом месте они распушаются и навевают несвоевременные новогодние мысли. Грунтовка цвета тёмной глины тянется вверх по пологому склону, между двумя глубокими колеями пытается расти мелкая травка. Лето, солнце, тепло…
Холодный сквозняк в спину – не то дует, не то мерещится, не то снова дует, заставляя меня ёжиться в тонкой футболке.
Пока Сашка уговаривает питомцев, я оборачиваюсь и смотрю в лес. Сосны высажены ровными рядами, и, хотя до нужной нам полянки ещё метров двести, завал из деревьев, пострадавших от битвы элементалей, можно разглядеть уже с дороги. Я встаю на цыпочки, но крыши проклятого дома отсюда не видно – да и не факт, что он уцелел.
– Странно, – говорит у меня за спиной Князев. – Никакой охраны. Я думал, нас ещё на середине дороге перехватят.
– Думал, – уточняю я, не оборачиваясь, – или надеялся?
Он высокомерно хмыкает.
– Да и так всё ясно с вашими ищейками.
Сашка чем-то шуршит, звенит и тихо матерится, мантикоры фыркают и поскуливают, и, наверное, в другой ситуации я бы пожалела несчастных зверюшек. Но воспоминания о ритуале, мёртвом папоротнике и столбах-идолах оживают, царапаются, и вдруг оказывается, что страх проще всего давить злостью. И я давлю, и заставляю себя думать обо всём, что чёртов колдун успел натворить много нехорошего, его нужно обязательно остановить и наказать, и ящерка сбегает с плеча к запястью, рассыпая алые искры…
– Гоша, живо ко мне.
Фамилиар прекрасно чует, когда с хозяйкой лучше не шутить. Спустя несколько мгновений он оказывается у моих ног, вытягивается столбиком, ставит передние лапы на колено. Я подхватываю его одной рукой, оборачиваюсь и требую:
– А ну, зови этих лентяев сюда.
Гошка удивлённо на меня таращится, но встречает мой взгляд, встряхивается и чирикает. Мант и Кор отвечают скулежом вперемешку с рычанием, но всё-таки выбираются из машины, Сашка тут же пристёгивает к ошейникам поводки и захлопывает дверь. Князев пожимает плечами и звенит ключами от машины, но мне приходит в голову мысль.
– Не запирай, мало ли. Угонщиков тут нет, а если придётся быстро сваливать…
Сама удивляюсь, насколько спокойно это говорю. Князев на секунду задумывается, пожимает плечами и суёт брелок с ключами в карман джинсов.
– Ну если тебе так спокойнее.
В его голосе звучит неприкрытая насмешка, да я и сама понимаю, что сбежать на джипе от разгневанного элементаля вряд ли получится. Но выяснять отношения поздно, Князев уже сходит с дороги, и я замечаю у него на поясе кобуру. Сашка шикает на мантикор и идёт следом, сжимая в левой руке поводки. В правой у него спортивная сумка со всякой тренировочной ерундой, зато в ножнах на поясе немаленький такой тесак. Я сажаю Гошку в свою сумку, быстро проверяю по кармашкам, не забыла ли чего, и замыкаю процессию, повторяя про себя мантру «там всё равно ничего уже нет, даже охрану не поставили, можно не бояться».
Что самое смешное, я оказываюсь права.
О весенних событиях напоминает немногое: поляну окружают поваленные деревья, крупный чёрно-серый песок выглядит перепаханным гигантскими граблями, а в центре видны остатки кострища. Ни папоротника, ни столбов, ни избушки, ни обломков костей – всё мирно и обычно, ветер шуршит в кронах, птички поют, даже мантикоры перестают жаться к Сашкиным ногам и осторожно принюхиваются.
Пахнет гарью.
Пока Сашка возится с питомцами, а Князев обходит полянку по кругу, подозрительно озираясь, я присаживаюсь на корточки и насыпаю в плотный мешочек пару горстей чёрного песка. Туда же отправляются несколько камешков, обломанные сосновые веточки тоже подойдут, и кусочки коры, а ещё, пожалуй, стоит забрать немного золы и углей с кострища…
Для тренировок мантикор теоретически можно сделать амулет, и я нарочно взяла с собой заготовки кукол, чтоб попробовать на месте. Не факт, что я сумею прямо сейчас отыскать силовые нити для своих воображаемых клубочков, но не зря на этом месте настолько неуютно находиться – наверняка оно пропитано энергией Гнома насквозь.
У кострища ощутимо холоднее, и я решаюсь на эксперимент: потихоньку протягиваю энергетические ниточки к глазам, создавая подобие кружевных линз. Видно так плоховато, словно через толстое дрожащее стекло, зато можно глядеть сквозь иллюзию – если точно знаешь, что она есть, ходить так по улице небезопасно. Присматриваюсь…
Мне навстречу распахивается наполненный чернотой провал.
Ящерка в тот же миг дёргает меня в сторону, обжигая запястье. Перед глазами мелькают точки, в ушах звенят обрывки голосов: песня про цветущую калину смешивается с хохотом Зверева, тут же Лерка тянет одну ноту, рокот из-под земли требует жертву…
– Катерина! – рявкает Князев.
Меня оттаскивают подальше от углей и встряхивают за плечи, да так, что лязгают зубы. Я охаю, шикаю на возмущённого Гошку, слегка прихожу в себя и фокусирую взгляд. Некоторое время рассматриваю лицо перед собой, отмечая, как оно похоже на другое, очень знакомое, и это, конечно, невпопад и не вовремя, но надо же спросить.
– Олег, – говорю наконец, – откуда у Влада талант некроманта?
Тишина длится куда дольше, чем если б ему просто нечего было сказать.
– Откуда ты… – начинает он и тут же сам себя обрывает. Отпускает меня, оглядывается – про кого другого я бы сказала, что растерянно, но он быстро берёт себя в руки и велит: – Давай по порядку.
Я поудобнее перехватываю Гошку, мысленно прошу прощения у Влада и рассказываю всё как есть о его развлечениях в лаборатории. На эпизоде с жуком Князев задирает брови, а когда я умолкаю, отворачивается, сплёвывает и шёпотом матерится.
– Давай я скажу, что это семейный секрет, за которым Особый отдел уже присматривает, а ты не будешь задавать вопросы?
Я сердито мотаю головой.
– Буду. Потому что к этому секрету проявляет интерес злой элементаль, а Влад работает со мной, а я даже не знаю, куда бежать и кому жаловаться, если в него снова попытается вселиться какая-нибудь дрянь.
Он закатывает глаза, но понимает, что не отвяжусь.
– Ну хорошо, наследственный у него дар. Мой, ясно? И не надо так таращиться, максимум, что я могу, – труп найти в кустах и определить, как давно он стал трупом. – Таращиться я не перестаю, и он вздыхает. – С Владом я поговорю, чтоб рабочие процессы не срывал. Но если уж он хочет развлекаться таким образом, то пусть в защищённой лаборатории с сотрудниками Министерства и одобренной литературой, а не в тёмном подвале с какими-нибудь сатанистами.
Логично.
На языке вертится ехидный вопрос, а поставил ли уважаемого Олега Андреевича на учёт Особый отдел, но тут рядом возникает Сашка, и я вспоминаю, зачем мы вообще сюда пришли.
На мой вопросительный взгляд жених с досадой кривится и качает головой.
– Слишком много силы, – ворчит он, кивая на настороженных мантикор, а те принюхиваются, вертят головами, натягивают поводки, стараясь подойти поближе к напугавшему меня месту. – Я их к Красному камню водил, та же хрень – они не могут выделить один запах из фона. Нужно что-то помельче. А ты-то чего шарахнулась?
Я оборачиваюсь на кострище и мысленно даю себе затрещину за лишнюю болтовню, а потом ловлю Сашку за запястье, а Князева за рукав. Никакого чёрного провала без магии мне не видно, но ящерка ощутимо тянет меня за руку, под деревья.
– Давайте подальше отойдём. Там, похоже… – Я сглатываю, кошусь через плечо и понижаю голос: – Та щель между мирами. Её не закрыли. Как бы не засосало.
Сашка присвистывает и ускоряет шаг. Князев тоже оборачивается.
– И не охраняет же никто, – говорит он нехорошим тоном. – Вернёмся – буду звонить Кощееву, пусть…
Узнать, что именно капитан собирается сообщить Особому отделу, мы не успеваем. Земля вздрагивает, по лесу проносится ураганный ветер, сосны шатаются и скрипят так, словно вот-вот рухнут нам на головы. Я вскрикиваю, Гошка в сумке визжит, мужики подхватывают меня под руки с обеих сторон и бегом тащат под деревья. Ветер бьёт в лицо, мантикоры воют и натягивают поводки, хлопок, обжигающий холод, мат слева, злобное шипение справа…
Я спотыкаюсь и лечу на землю, чудом не придавив Гошку. Упавший рядом Князев тут же вскакивает и хватает меня за локоть, помогая подняться. Сашке удаётся удержаться на ногах, но поводки намотаны на руку, и перепуганные мантикоры волокут его за собой: они выросли втрое и несутся, не разбирая дороги. На наших глазах они резко меняют направление, прыгают – а потом все трое исчезают в голубоватой вспышке и тут же появляются метрах в двадцати дальше.
Сашка умудряется выпутаться из поводков и всё-таки падает. Мантикоры ускоряются, чёрные тени снова исчезают в голубой вспышке – и снова появляются, и исчезают, и появляются…
Это они что же, телепортируются?!
Князев выражает всю степень своего удивления одним-единственным непечатным глаголом, оглядывается, добавляет существительное и междометие, и я невольно поворачиваю голову.
От полянки мы совсем недалеко, те же двадцать метров. Но теперь мне хочется оказаться как можно дальше – на месте кострища высится условно человеческий силуэт из бело-голубого пламени, метров пяти ростом. Он медленно разворачивается на месте, каждым движением вызывая новый порыв ветра, делает шаг в нашу сторону, и мне хочется истерически смеяться, потому что ну какие мы молодцы, не стали запирать машину, чтоб не тратить время на возню с ключами, вот только тварь стоит чётко между нами и дорогой, и если убегать, то в лес…
Князев что-то рявкает над ухом и дёргает меня вправо. Мы успеваем отскочить как раз вовремя – поток света и ветра проносится мимо со скоростью поезда в метро, нос забивает запах горелой проводки. Глаза слезятся, я прижимаюсь спиной к ближайшей сосне, пытаюсь сделать вдох, рядом кашляет Князев, Гошка вырывается из сумки и уносится с визгом. В той стороне, куда рванула тварь, слышится оглушающий треск и, кажется, крик.
– …Мандру! …Ывай!
Боковым зрением замечаю вспышку, пихаю Князева в сторону, отскакиваю сама, падаю. «Поезд» проносится почти над головой, обдаёт жаром и вонью. Я заставляю себя встать и иду, ускоряясь, к дороге, на ходу накрываю ладонью ящерку и молюсь, чтоб услышали. Но силы в Знаке почти нет, за спиной нарастает гул, я пытаюсь бежать, шарахаюсь в сторону, снова падаю, пытаюсь подняться, а над головой во всю глотку орут:
– Адель!
Крик сливается с грохотом выстрела. Подбежавший Сашка подхватывает меня под локоть и вздёргивает на ноги, я успеваю обернуться, сощуриться от яркого света, увидеть силуэт Князева на фоне бело-голубого пламени, он стреляет снова и ещё раз, и надо бежать, но дыхания не хватает, и ноги не держат, и я вцепляюсь в Сашку обеими руками и перестаю дышать вовсе…
На пути белого пламени вырастает столб рыжего.
Вспышка бьёт по глазам, я всё-таки зажмуриваюсь и вжимаюсь лицом в Сашкину рубашку. В следующий миг становится тихо, я пугаюсь, что оглохла, но почти сразу слышу честное, глубоко нецензурное мнение жениха о происходящем. Тут же с заполошным чириканьем подлетает Гошка, с разбегу прыгает мне на плечо, вцепляется когтями, и мне тоже хочется материться. Но приходится придержать дракона и разлепить глаза.
Князев обнаруживается там же, где и был, только пистолет опустил. Белый огненный силуэт потускнел и уменьшился втрое. Стоящая между ними Саламандра приняла человеческий облик, но от каждого её слова расходятся волны вибрации, и мне очень не хочется видеть сейчас её лицо.
– Это не оправдание, – говорит она. – Ты должен следить, чтобы никто не подходил, а не гонять людей по лесу.
Белый что-то отвечает – я чувствую дрожь пространства, но смысл понять не удаётся, только общую недовольную интонацию.
– Мог убить, – возражает Саламандра. – Люди вообще легко умирают. Тебе ли не знать.
Он явно пытается спорить, но она хлопает в ладоши.
– Это тоже не повод. В тебе слишком много эмоций. Ты не человек.
Тут она произносит слово, в котором я разбираю только начальное «Игх…», а дальше сложная мешанина звуков: обрывки слогов, шум ветра, птичьи трели, высокие и резкие скрипичные ноты. Если так звучат имена элементалей, понятно, почему она предложила Князеву придумать свой вариант.
А вот какого чёрта от нас нужно было Сильфу, непонятно ни разу.
Я отлепляюсь от Сашки, отодвигаю вставшего на проходе Князева и, пошатываясь, делаю несколько шагов вперёд.
– Это что было вообще?
Саламандра кидает на меня быстрый взгляд.
– Здравствуй, Е-ка-те-ри-на.
– Сложно здравствовать, когда тебя пытаются расплющить. Элементали разве имеют право бросаться на людей?
Сильф человеческим жестом складывает огненные руки на груди. Он всё ещё сильно выше меня, но я прямо сейчас вообще не способна бояться. Набираю побольше воздуха, чтоб хватило на длинную речь со ссылками на законы и статьи, но Саламандра легонько касается моего плеча и быстро говорит:
– Он ошибся. Мы приносим извинения. – И пока я давлюсь непроизнесённым, оборачивается и машет рукой: – Уходи. Сейчас же. Молча!
Последнее слово снова отдаёт вибрацией. Сильф качает головой, медленно поднимает руку и машет ею – лица у него нет, но ехидную ухмылочку я ощущаю нутром, и фигуру, в которую сложены отсутствующие у куска пламени пальцы, угадываю.
– Себе покажи, охранничек, – цежу сквозь зубы. – Что, Гнома упустил, теперь на каждую мышь бросаешься?
Он резко вырастает вдвое, но Саламандра издаёт оглушительно-злое рявканье. На миг мне мерещится, что рядом не хрупкая девушка, а громадный чёрный дракон, окутанный всполохами огня, но иллюзия тут же тает – вместе с Сильфом.
– Извини, – говорит Саламандра нормальным голосом.
– Ещё добавь, – ворчу я, – что он больше так не будет, ага. Мало мне было Ундины с её истериками, теперь ещё этот гопник… В вашем мире вообще с воспитанием всё плохо?
Скандалить хочется ужасно, но тут Князев тоже приходит в себя, цапает меня за локоть и отпихивает к Сашке, а тот обнимает и прижимает к себе, крепко-крепко.
Саламандра вздыхает.
– Они очень молоды и с трудом справляются с силой. Их не учили. В нашем мире… сложно. Потом. – Она переводит взгляд с меня на Князева и улыбается. – Я боялась, не вспомнишь.
Он медленно качает головой.
– Я не забывал.
Саламандра на миг отводит взгляд, и я вдруг чувствую себя лишней. Сашка тоже – он отворачивается и коротко свистит. Мантикор я сразу не вижу, вне стрессовой ситуации они приняли обычный размер и телепортацией не пользуются, бегут своими лапами. Но как умудрились-то?..
Пока Сашка возится с подбежавшими питомцами, я сажаю Гошку обратно в сумку и снова нахожу взглядом Саламандру. Она без улыбки кивает, делает шаг ко мне, берёт за руку…
Эй, а где все?!
Я заполошно оглядываюсь, но рядом больше нет ни Князева, ни Сашки, только мантикоры жмутся друг к дружке у моих ног, да Гошка тихонько свистит носом.
– С людьми сложно говорить, когда их много, – поясняет Саламандра и слегка морщится. Её голос звучит с эхом, словно через плохо настроенный микрофон. – Много эмоций, много мыслей. По одному проще. Смотри. – Она указывает направление рукой, а когда я непонимающе перевожу взгляд на неё, щёлкает пальцами. – Не глазами. Даром.
Я опасливо присматриваюсь сквозь магические линзы. Сашка обнаруживается в нескольких шагах от меня, стоит и встревоженно оглядывается. Князев остался на месте и, кажется, моего отсутствия не заметил вовсе. И оба…
Разговаривают с Саламандрой.
– Разные временные потоки, – поясняет моя собеседница. – Для вас пройдёт десять минут, для меня три раза по десять. Дольше сложно.
Она тянет меня в сторону дороги, я едва успеваю подхватить свободной рукой поводки. Мантикоры поскуливают и трогаются с места неохотно.
– Хорошие, – говорит Саламандра негромко. Останавливается, наклоняется, протягивает руку – Мант урчит, но спрятаться не пытается, принюхивается с осторожностью. – Их действительно можно научить искать и ещё очень многому, опасному. Драконы не злы, но слепо доверяют хозяину. Ты уверена в своём мужчине?
Ничего себе вопросики. Я наматываю поводки на кулак, шиплю команду, и мантикоры нехотя пристраиваются у правой ноги.
– Я сегодня начала сомневаться, – говорю со злостью, – что стоит верить элементалям. А Сашке верю. Безоговорочно.
Она пожимает плечами.
– Гном видел его сердце и может попытаться забрать к себе.
Мне вдруг становится очень холодно. Мантикоры и Гошка начинают рычать, я шикаю и на миг зажмуриваюсь.
– И с Маргаритой вы не хотите работать тоже поэтому?
Саламандра кивает, вздыхает, поворачивает голову – мы как раз проходим мимо поляны. Я, не удержавшись, снова смотрю в сторону кострища с помощью магии – отсюда видна только узкая чёрная щель, словно кусок пространства вырвали.
– Почему её не закрыли?
Она смотрит на меня с сомнением.
– Кон-стан-тин просил оставить. Пока Гном привязан к своей тюрьме, не сможет уйти с нашей территории, его проще будет найти.
Константин, соображаю я, это Кощеев. С одной стороны, идея логичная, с другой…
– А сколько времени Гном может жить без тела?
Саламандра касается кончиком пальца нижней губы. В её руке появляется огонёк, вытягивается в нить и обвивает запястье и ладонь – не то браслет, не то татуировка.
– Элементаль, лишённый подпитки от родного мира, без тела гибнет в течение двух-трёх недель, – признаётся она.
Так. Так-так-так.
– То есть он мог бы давно сдохнуть, но вы дали ему время спрятаться и набраться сил.
Она глядит на меня с интересом.
– Особому отделу ты тоже не веришь?
– Я никому не верю, – говорю в сердцах. Мант урчит, сбивается с шага, заглядывает мне в лицо, и я заставляю себя говорить чуть тише, но сквозь зубы снова прорываются шипящие интонации. – Они уже два месяца его не могут найти. И в марте не особенно активничали. И ритуал прощёлкали: если б у Сашки не было моего амулета, нас бы не нашли. И Маргариту Кощеев очень не вовремя отвлёк.
Она задумчиво кивает и вдруг невесело улыбается.
– Олег тоже никому не верит. – В её голосе звучит неожиданная печаль, и моя злость слегка притихает. – Я не человек, я смотрю на всё иначе. Я могу убить преступника одним взглядом, но я не пойму, что он преступник, пока он не откроет мне сердце. Или пока надёжные люди не приведут убедительные доказательства. – Она оглядывается туда, где остался Князев, и неожиданно признаётся: – Я хотела дать ему Знак. У него в предках был элементаль, я думала, с ним будет проще. Но он отказался.
У меня закипает мозг. В памяти всплывает лекция о низших и Высших драконах и об элементалях в качестве промежуточного звена между ними – про людей там не было ни слова, только про умение принимать человеческий облик. Да и откуда бы взяться элементалям на Земле до Контакта?
Разве что…
– Элементали, у которых нет физического тела, в отрыве от родного мира погибают, – проговариваю я. – А те, у кого тело было? Что с ними стало после закрытия прежнего портала?
Она смотрит на меня с невесёлой улыбкой.
– Ты сама поняла.
Я некоторое время иду молча, пытаясь уложить факты в голове. Выходит, элементали могут становиться людьми и оставлять потомство. Интересно, а обратный процесс возможен?
Хотя…
– Сильф, – произношу я пересохшими губами. – Эта зараза была человеком совсем недавно. Так?
Саламандра некоторое время идёт молча, и, лишь когда мы выходим на дорогу и останавливаемся возле машины, печально кивает.
– Не злись на него, – просит она негромко. – Это больно. Тяжело. Он до сих пор не может привыкнуть. Я бы не пошла на такое, но он уже умирал, и… Не спрашивай о нём. Я не хочу тебе лгать, но эту правду лучше пока не знать.
Я кривлюсь. Высшие магические существа, ну надо же. Эмоций у них нет, ага.
– Особый отдел знает, – произносит она без выражения. – Может, не стоило. Но без вмешательства Высшего дракона результат всё равно не гарантирован, мы пошли на большой риск. И… да.
Я на миг зависаю, пытаясь сформулировать вопрос, на который она уже ответила.
– Гном тоже когда-то был человеком, – понимаю я наконец. – Так? Его превратили в элементаля, но человеческие замашки никуда не делись. А вы не до конца понимаете человеческую логику и потому не можете поймать его сами. Эмоции. Мысли. Хитрость. Пороки. Вот это всё. У него есть, а у вас нет.
Она прикрывает глаза.
– Он обманул Саламандру, – произносит она наконец. – Давно. Уговорил дать силу. Потом убил. Мы не можем убивать друг друга, а он может.
Я соображаю, что щель между мирами не заперта не только по просьбе Кощеева, но вслух эту мысль не озвучиваю.
– А Сильф?
Она молчит, но мне в целом не так уж нужен ответ.
Если б он не был способен на убийство, она сегодня так не испугалась бы. И да, она испугалась, и явно есть причина, по которой она не хочет о нём рассказывать сейчас. Очень интересно, какому маньяку они дали силы, а ещё…
– Он не станет помогать Гному, – произносит она за миг до того, как я хочу об этом спросить. – Никто из нас. Сильф напал на вас по ошибке. Он отпугивает посторонних и следит за щелью, чтобы подать сигнал, если Гном или его соратники попробуют вернуться. Тогда мы запрём его обратно.
Но он не вернётся, понимаю я. Не дурак же.
Саламандра наклоняется и гладит Манта по чешуйчатой спине.
– Хорошие, – повторяет она задумчиво. Выпрямляется, снова берёт меня за руку и кладёт на ладонь уголёк. Прикосновение обжигает, ящерка на запястье фыркает искрами, я шиплю сквозь зубы, а она поясняет: – Ты сможешь сделать амулет для поиска. Но если Гном в сердце твоего мужчины окажется сильнее тебя, я не стану никого щадить.
Я возмущённо вскидываюсь, но Саламандры рядом уже нет. На обочине из ниоткуда проявляются Сашка и Князев, ошалело оглядываются. Мантикоры срываются с места, едва не опрокинув меня, и несутся обниматься к хозяину – мне на миг кажется, что они вот-вот взлетят, но крыльями они машут слишком беспорядочно, да и маловаты эти крылья, чтоб поднять в воздух такие вот тушки. Хорошо, что поводки длинные, а Сашка недалеко.
Князев медленно подходит ко мне, опирается спиной на машину, трёт лицо ладонями и глухо интересуется:
– Выпить есть?
Я открываю дверь и вытаскиваю сумку с перекусом. Термосов у нас аж два, и пирожки ещё…
– Чай, кофе?
Он вздыхает и выпрямляется.
– Яду, Катенька, яду. Как подумаю, сколько всего надо разгребать, так хочется сдохнуть на месте. Но кроме нас, увы, некому.
Гошка сочувственно чирикает, выбирается из сумки и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает, но всё-таки берёт дракончика на руки. Я немножко, пару секунд, ревную, а потом перевожу взгляд на Сашку и его счастливых питомцев.
Их можно научить многому и опасному, сказала Саламандра. Инструкций, как обычно, нет, а виноваты, если что, будем мы.
Мне вдруг тоже ужасно хочется яду. А ещё закрыть на фиг портал и сделать вид, что никаких элементалей никогда не существовало, и вообще сколько можно, семь миллиардов человек на планете, почему опять мы?!
Словно в ответ на мои мысли Князев тихо вздыхает и произносит:
– Мы справимся. Обязательно.
И я тоже вздыхаю и киваю.
Справимся.
Куда нам деваться-то…

Глава 4
О победах и идиотских ситуациях
Солнце палит нещадно. Разогретый воздух дрожит, скрадывая очертания рыжих и розоватых скал, низкие безлистные кусты жмутся к потрескавшейся земле, пучки сухой травы торчат там и сям между камней – под ботинками стебельки крошатся в мелкую труху, и каждый шаг поднимает облачка пыли. Я почти чувствую, как эта пыль забивается в нос, как саднит пересохшее горло, как по спине под одеждой бегут струйки пота…
Сидящая справа Ирина сочувственно гладит меня по плечу. Глубоко вздыхаю, делаю глоток воды из бутылки, в сотый раз ругаю сама себя, что поддалась на уговоры, но бесконечно прятаться не вышло бы. Мой жених – драконоборец, поддержка близких ему очень важна, и потому я сейчас сижу на трибуне спорткомплекса, в удобном кресле, под кондиционером и затемнённой стеклянной крышей, пялюсь в огромный экран и стараюсь не сгрызть губы от нервов. И гриву Гошкину хорошо бы теребить поаккуратнее, а то он уже на меня фыркает и рычит, и от этого лежащие у ног мантикоры порываются вскочить и расправить крылья. Сосед слева, полноватый мужик в светлой футболке и джинсовых шортах, всякий раз опасливо поджимает ноги и косится на меня с неудовольствием, хотя между ним и мной ещё два нарочно выкупленных места, проход достаточно широкий, а драконы уже полтора часа держатся в рамках приличий и посторонними людьми не интересуются.
Само соревнование проходит за пределами комплекса, на огороженном полигоне. Кусок каменистой пустоши сегодня стал приютом для нескольких сотен вересковых ящерков – некрупных, с ладонь, дракончиков, чьи светлые шкурки в рыжих пятнах и росчерках почти незаметны на фоне ландшафта. Эти симпатичные на вид существа считаются сельскохозяйственными вредителями: урожай не едят, а вот воду из почвы высасывают, превращая плодородные поля в пустыню. Иногда их используют для осушения болот, но контролировать процесс непросто, а вот для турниров вариант интересный.
Задание на первый взгляд несложное: кто за отведённое время отправит в родной драконий мир больше мелких тварюшек, тот и победил. Но не всё так просто, как кажется.
Нюанс первый: ни в коем случае нельзя повредить кристалл. Стандартные драконоборческие копья хрупкую добычу не протыкают, а тупо плющат, ломая хребет, поэтому участникам приходится использовать ножи или стрелы, а ими тоже попробуй прицелься в шустрого дракончика, и разбросанные по полигону в художественном беспорядке скалы усложняют задачу.
Нюанс второй: среди множества мелких ящерков имеется один здоровенный скальный выползень. Это скотина цвета ржавчины и кирпича, размером и формой напоминающая бульдозер, у которого впереди зазубренный отвал, а во все стороны торчат экскаваторные ковши. Двигается он на удивление плавно и бесшумно, а маскируется почти идеально, и многие самоуверенные драконоборцы, спутавшие хищника с поросшей кустами скалой, уже поплатились за невнимательность.
За каждым участником носится дрон с камерой, а то и два, на экране кадры сменяют друг друга, комментаторы дополняют картинку звуком: обсуждают тактику, оценивают выбор снаряжения, безжалостно высмеивают промахи. Сашке тоже досталось: мол, два ножа против сотен мелких дракончиков – это как-то маловато, маскировочный амулет слабенький, а повышающий вероятность правильного удара быстро выдохнется с учётом количества целей. Но о том, кого именно придётся побеждать, драконоборцам официально объявили за три дня до турнира, и подобрать комплект, более подходящий ситуации, у нас не вышло. В итоге решили максимум вложить в защиту и поиск, и как бы комментаторы ни ехидничали, идея неплоха – пятое место в турнирной таблице.
Всякий раз, когда Сашка появляется на экране, у меня внутри всё сжимается. Я знаю, насколько он не любит жару, и долго пыталась изобразить охлаждающий амулет, но те, что у меня получаются, требуют слишком много энергии, а у снаряжения драконоборцев есть ограничения на количество и качество кристаллов. Лучшее, что мне удалось, – это с помощью остатков силы Ундины упаковать в небольшие амулетики по ведру воды. Кожемякин меня высмеял, Сашка оценил выражение лица и амулеты молча взял, хотя я и сама не совсем понимаю, какая от них может быть польза, тем более что фляга у него и так есть. Душ принять разве что.
Если смотреть на экран, создаётся ощущение, что героическому драконоборцу Соколову не мешают ни солнце, ни шлем, закрывающий половину лица, ни чёрно-серый защитный костюм с кевларовыми вставками – тяжеленный, между прочим. Вышивку на таком не сделаешь, а потому обережные узоры нанесены на ткань краской: алой, оранжевой и белой. Выглядит симпатично, а главное – узнаваемо, хотя и вызывает ассоциации с хохломской росписью.
По такой погоде, конечно, больше бы гжель подошла.
До конца соревнований ещё пятнадцать минут. Шестерых драконоборцев уже дисквалифицировал выползень, двое словили тепловой удар. Пострадавших эвакуировали медики, ещё двенадцать человек вышли своими ногами за нарушение правил: неаккуратно раздавили по три кристалла, причём нескольким банально не повезло наступить на прячущуюся зверушку, а один вообще неудачно упал. Помимо Сашки и Кожемякина на полигоне остаются ещё семь человек, три десятка мелких драконов и один крупный, вероятность завалить которого не то что стремится к нулю – уходит в минус. Помогать друг другу драконоборцам запрещено, а в одиночку лезть на такое дураков нет: голова, грудь и лапы выползня покрыты выпуклыми роговыми пластинами, а есть ли у него уязвимые места, никто не знает – дракон из новых, неассимилированных. Вот интересно, как он умудряется сам не подавить мелочь своими лапищами?
Сидящие у моих ног мантикоры тихонько скулят. Экран показывает Сашку крупным планом: он стоит в крошечном кусочке тени, прижавшись к скале спиной, снимает шлем, вытирает лоб рукавом, оставляя на лице пыльные разводы. Нож с розоватым кристаллическим лезвием длиной с локоть на миг вспыхивает на солнце…
Резкий разворот – и удар.
Строчки в турнирной таблице меняются местами. Экран демонстрирует повтор с увеличением: лезвие пронзает вроде бы камень, тот на пару секунд теряет маскировку, показывая сразу двух пробитых ящерков, и оба тут же исчезают в короткой вспышке. Комментаторы шутят на тему того, чем могли заниматься драконы в такой вот позе и как нехорошо со стороны товарища Соколова мешать ответственному моменту. Сашка поворачивается к камере, ухмыляется и подмигивает, по трибунам прокатывается уважительный гул, а я прикусываю губу, чтоб не улыбаться совсем уж глупо. Но хорош ведь, зараза!
А потом камера переключается, и я забываю, как дышать.
На скале, прямо над Сашкиной головой, сидит выползень.
Трибуны затихают, комментаторы затыкаются, на долгое-долгое мгновение реальность замирает. Дракон бросается вниз, но за секунду до этого Сашка прыгает в сторону. Спотыкается, падает, кувыркается, уворачиваясь от просвистевшего над ним хвоста, срывает с пояса что-то маленькое…
Исчезает.
Зрители слитно ахают, и я позволяю себе сделать вдох. Дрон подлетает ближе, переключает камеру в инфракрасный режим – на фоне нагретого камня силуэт едва заметен. Дракон сердито рявкает, экран показывает крупным планом широкую тупую морду в шипастых наростах и пасть с клыками в ладонь длиной. Тонкий язык выстреливает в сторону камеры, дрон успевает увернуться и заснять верескового ящерка, выскользнувшего из левой ноздри монстра и тут же нырнувшего в правую.
Гошка у меня на коленях беззвучно вибрирует. Мантикоры вскакивают, нервничают, пытаются по-кошачьи хлестать хвостами, сосед шипит сквозь зубы, не отрывая взгляда от экрана. Я кладу обе ладони на загривки, вынуждая зверюг сесть на место, а потом наматываю поводки на руку покрепче и очень стараюсь не думать, что маскировочного амулета хватит в лучшем случае на четыре минуты, из которых уже прошло две с половиной. А дракон не уходит, принюхивается, крутит головой, раз за разом пробует воздух языком…
Лужа расплёскивается в нескольких метрах от его морды. Выползень соображает быстро: добыча прячется, а вода – вот она, утекает стремительно в сухую землю. Дракон одним плавным движением перемещается поближе, розовый язык ловит ускользающие капли, лижет мокрые камни, и мне на миг становится жалко зверюгу – ему-то тоже несладко полдня скакать по жаре.
Второй водяной амулет легонько бьёт дракона по морде, тот отфыркивается и встряхивается. К луже сбегаются ящерки, и всем уже плевать, что где-то среди камней прячется человек. Но операторы бдят, камера ловит Сашку на вершине скалы в момент, когда с него слетает маскировка. Какой же он молодец, не растерялся…
Сашка рвёт с запястья зачарованную на стопроцентно точный удар ленту, швыряет её в дракона и прыгает следом.
Сосед восхищённо матерится и подаётся вперёд, Ирина ахает, я взвизгиваю и зажимаю рот ладонью. Мой, чтоб его, жених соскакивает со скалы на спину дракону, в два шага добирается до головы, вцепляется левой рукой в гребень, а правой размахивается и бьёт. Я почти слышу треск, с которым лезвие ломается о драконью броню, и с трудом подавляю желание зажмуриться.
Камера показывает нож, по рукоять ушедший в неприметную ложбинку под драконьим ухом, спустя мгновение экран взрывается светом, а турнирная таблица с яростным треском прокручивает цифры, сообщая, что драконоборец Соколов выиграл турнир с большим-пребольшим отрывом.
Только бы выжил и ничего себе не переломал, только бы…
Проморгавшиеся дроны включают камеры. Сашка стоит над мокрым пятном, оставшимся как будто от дракона, и слегка пошатывается, но на первый взгляд цел. У него на ладони переливается сиреневым и розовым здоровенный, с два кулака, кристалл – дрон показывает его крупным планом, комментаторы фонтанируют восторгами. Над полигоном запоздало прокатывается звук сирены, извещающий об окончании турнира.
Сашка на экране встряхивается, снимает с пояса последний амулет, поднимает руку, и ведро воды обрушивается ему на голову.
Я шмыгаю носом, наклоняюсь и обнимаю сразу и мантикор, и Гошку. Все трое радостно урчат и тычутся в меня сухими шершавыми носами.
Сашка победил.
Мы победили, блин.
Своими руками голову откручу придурку, но…
Как-нибудь потом.
* * *
Сразу после награждения пообщаться с победителем желает одновременно человек десять, да ещё ему надо переодеться и вообще привести себя в порядок. Я успеваю только коротко его обнять и договориться встретиться через час в кафе. Кожемякин со своим третьим местом тоже занят, так что мы с Ириной и драконами идём гулять – к спортивному комплексу примыкает огромный торгово-развлекательный центр: тут и магазины, и кофейни, и кинотеатры, и мини-сады, и вообще чего только нет.
Мы неспешно бредём куда глаза глядят среди таких же гуляющих. Кондиционеры стараются вовсю, а серебристо-синяя плитка, тонированный стеклянный купол и натыканные тут и там кадки с пальмами дополняют ощущение приятной прохлады. Мант и Кор дисциплинированно цокают когтями чуть впереди, не натягивая поводков, только по сторонам поглядывают с интересом. После встречи с Саламандрой и Сильфом бояться людей и общественных мест они перестали, а вот на мои амулеты, в которых используется сила элементалей, рычат: приходится прятать в дополнительные чехлы. Тот, что нужен для поиска Гнома, вообще вызывает у драконов прямо-таки ярость, хотя после всех тренировок они и научились реагировать более сдержанно. Но я, во всяком случае, могу быть уверена, что приспешники злодея не подкрадутся незаметно.
Гошка лежит у меня на плечах шарфиком, для надёжности обмотав хвостом мою руку до локтя и вцепившись лапой в специально для него пришитую мягкую накладку на ремне сумки. Одежда от когтей уже почти не страдает, и я рискнула ради выхода в свет надеть тонкий льняной сарафан, расшитый маками. Сказал бы мне кто год назад, что я буду гулять по комплексу с говорящим названием «Драгон-стайл» в компании аж трёх драконов-фамилиаров и рассматривать платья в витринах свадебного салона не в тоске от несбыточности надежд, а с ощущением лёгкого превосходства: моё лучше! Ни за что б не поверила – а вот она, реальность, можно пощупать.
Странно. Но мне нравится.
– Смотри, – Ирина касается моего локтя, – тут выставка драконов.
Я оглядываюсь и тоже вижу красочный плакат, приглашающий всех желающих полюбоваться на разнообразных магических фамилиаров. На волне эйфории от Сашкиной победы я на миг ощущаю желание поучаствовать: вот бы и Гошка всем показал! Однако здравый смысл робко напоминает, что к таким мероприятиям лучше готовиться заранее, да и на регистрацию мы уже опоздали.
Жаль.
– Пойдём посмотрим?
Ирина пожимает плечами, глядит на экран с часами: время на нём тут же сменяется самыми яркими кадрами прошедшего турнира. На несколько секунд показывают Кожемякина, который целится из арбалета прямо в камеру, и я замечаю на лице спутницы гордую улыбку.
– У нас ещё минут сорок, – соглашается она. – Пошли, всё равно нечего делать.
Место под выставку выбрано приятное. В атриуме комплекса разбит почти настоящий парк с клумбами, фигурными кустами и удобными скамейками. Посередине устроен длинный прямоугольный бассейн, в котором плавают листья кувшинок и яркие карпы. Растения, аквариумы с тропическими рыбками и невысокие бамбуковые стены создают множество небольших уютных уголков, в которых устроились участники выставки: кто в клетке, кто на лежанке, кто в вольере. На полу мерцают голографические стрелочки с подписями, где каких дракончиков можно найти.
Вход на выставку свободный, но места хватает всем, толпы нет. В одном конце атриума устроена площадка, на которой жюри оценивает внешний вид и способности конкурсантов, с другой стороны мини-ярмарка всяческих околодраконьих товаров: корма, игрушки, одежда. Я покупаю питомцам пакетик вкусняшек, который они с удовольствием уминают на троих, а потом мы надолго зависаем возле стенда с одёжкой и выбираем для Гошки белый смокинг с бабочкой, а то ведь ему же не в чем идти на свадьбу!
Некоторое время мы просто гуляем, любуясь участниками выставки. Бело-розовые хомячковые чешуйчики, напоминающие пушистых зефирок, суетятся в стеклянном террариуме, ювелирные полозы обвивают руки хозяйки изысканными браслетами, драконовые кошки всех оттенков бронзы, золота и меди мурлычут и умывают мордочки лапками. Большинство фамилиаров невилики, что и понятно – мелкую зверушку проще всюду носить с собой. Однако попадается и несколько внушительных особей: алые химеры с вытянутыми мордами и тонкими лапами размером с крупного пуделя, чёрно-белая пандовая игуана вместе с хвостом достигает полутораметровой длины, а серебристо-синий драконий волк в холке хозяину по пояс.
Китайские коралловые занимают один большой вольер – они существа мирные и любят общаться. Их на выставке немало, порода широко распространённая, так что Гошка привлекает куда меньше внимания, чем мантикоры. К нам уже несколько раз подходили любопытствующие, но я мало что могу рассказать, кроме того, чтоб дать заинтересованным визитки с координатами питомника, пачку которых Лиза мне всучила как раз на подобный случай.
В процессе поиска визиток выясняется, что Гошка напихал во все карманы игрушек и тренировочных мячиков. То-то мне всё казалось, что сумка подозрительно тяжёлая! Когда успел только, зар-р-раза мелкая…
Моё настроение дракону не нравится: он начинает крутить головой, фыркать и вообще порывается с меня убежать. Мне почти удаётся впихнуть его в сумку на ходу, но тут начинают беспокоиться мантикоры: топорщат гребни, расправляют крылья. Окружающие драконы, да и люди, от этого нервничают, приходится утащить питомцев в закуток между бассейном и кадкой с каким-то фикусом.
– А ну-ка сидеть! Сидеть, кому говорю!
Кор садится сразу, Мант кочевряжится, урчит и порывается поставить лапы на бортик – он невысокий, мне до середины бедра, но голова дракона пока всё-таки ниже. Я уже сама готова рычать, но тут подаёт голос Ирина:
– Ой, а там не Саша?
Мант, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, таки встаёт на задние лапы, присматривается, принюхивается и издаёт радостное «аурф-ф-ф!». Кор тут же оказывается рядом, Гошка вырывается из сумки, соскакивает на бортик и радостно свистит, я наконец-то выпрямляюсь…
По другую сторону бассейна и впрямь стоит Сашка. Не у самого борта, подальше, за кустами, но ни я, ни драконы на таком расстоянии не ошибаемся, да и чёрная рубашка с красно-бело-оранжевой вышивкой приметная. А вот девушка рядом мне незнакома. Встрёпанное рыжее каре с подкрученной чёлкой и почти мальчишеская фигура вызывают в памяти образ Миллы Йовович из «Пятого элемента», как и полупрозрачная белая блузка с облегающими оранжевыми брючками. Несмотря на высоченные каблуки, девица Сашке едва по плечо, но накладными ресницами хлопает старательно, и хихикает, и губки в ярко-розовой помаде выпячивает…
А он ей улыбается. И смеётся, и что-то говорит, увлечённо и быстро, а она снова хихикает и прикрывает рот ладонью.
Я вдруг понимаю, что драконы рычат, все трое, и делаю глубокий вдох, а потом медленный выдох. Спокойно, ещё не хватало, чтоб они от моих нервов кого-то покусали. Сашка же собирался общаться с какими-то потенциальными спонсорами после турнира, почему бы одному из них не быть рыжей девицей…
– Саша!
Он отчётливо вздрагивает, крутит головой, находит меня взглядом, и по растерянной физиономии очень хорошо понятно, что суженый мой совсем не ожидал меня здесь увидеть. Заставляю себя улыбнуться, машу рукой, девица смотрит с недоумением, и я по губам считываю вопрос «а кто это?».
Сашка встряхивается и идёт к нам. Гошка взвизгивает, я не успеваю даже охнуть, а он уже спрыгивает на лист кувшинки и едва ли не по воде несётся навстречу. Добегает до Сашки, вскакивает на руки, тычется носом в щёку, а потом вырывается, спрыгивает на бортик и урчит на подошедшую следом «Миллу».
– Но-но. – Сашка легонько дёргает его за кончик хвоста. – Не шуми. – Потом смотрит на меня и улыбается так, что скрутившийся внутри узел разом распускается почти наполовину. – Я думал, вы в кафе.
– А я думала, ты на стадионе, – хмыкаю я.
Сашка разводит руками и тут же снова улыбается.
– Да я не то чтобы… Это Даша, мы с ней договорились встретиться по поводу кристаллов. Даш, а это Катя, моя невеста.
Внутренний узел распускается ещё немного. Девица оглядывает меня с явным неудовольствием.
– А ты не говорил, что у тебя есть невеста, – произносит она высоким, чуть хрипловатым голосом.
Сашка пожимает плечами.
– Ну, ты не спрашивала. И у тебя вроде тоже кто-то есть?
Даша, словно спохватившись, улыбается, встряхивает запястьем, и из-под просторного рукава выскальзывают изящные часики.
– Да, конечно. Мы с Ванечкой встречаемся через десять минут, он меня ждёт в ресторане на четвёртом этаже: дешёвые забегаловки он не любит. И драконов, к сожалению, не любит, аллергия, сам понимаешь. Иначе я бы себе давно купила фамилиара…
Упоминание неизвестного Ванечки в дорогом ресторане наверняка должно вызвать у окружающих зависть, но мне оно добавляет душевного равновесия. Конечно, подробности я из Сашки вытяну, но устраивать разборки при Ирине очень не хочется. Я изображаю приветливую улыбку и собираюсь сказать что-то вежливое на тему «как жаль, что вы наконец-то уходите», но не успеваю.
Гошка визжит так, что я рефлекторно зажимаю уши. В следующий миг меня резко дёргает вперёд, поводок больно впивается в запястье…
А потом вокруг возникает вода – разом и со всех сторон. Я едва не захлёбываюсь, на несколько жутких секунд теряю ощущение верха и низа и просто дёргаю руками и ногами в попытке попасть куда-то, где есть воздух. Меня продолжает тащить, я нечеловеческим усилием мысли понимаю, что это мантикоры рванули сквозь бассейн, телепортом, сволочи чешуйчатые, оставлю без сладкого на неделю!.. Руку дёргает особенно сильно и тут же отпускает, я кое-как загоняю панику подальше, вспоминаю, что тут неглубоко, и пытаюсь встать, а потом снова едва не теряю ориентацию в пространстве от нахлынувшего парализующего ужаса. Вокруг скулят и воют, холодно, страшно, хочется свернуться клубком…
Очень, чтоб его, знакомое ощущение.
Вашу ж дивизию, если мантикоры на кого-то бросились, да так, что их магия перекрыла защиту ошейников, – это ведь они силу Гнома почуяли!
Я вслепую пытаюсь нащупать на руке магическую ящерку, но даже одной мысли о Саламандре хватает, чтоб по телу прошла волна жара. Ужас отступает, становится тихо, я наконец-то выпрямляюсь – воды едва по грудь, – заставляю себя сделать три шага и вцепляюсь в бортик. Убираю мокрые волосы с лица. Поднимаю голову.
Саламандра стоит совсем рядом, спиной ко мне. Сашка обеими руками держит за шкирки мантикор – те перестали рычать и рваться, но я кожей чувствую исходящую от них ярость. Рыжая Даша медленно поднимается с пола, находит меня взглядом…
– Да ты совсем охренела, что ли?! – орёт она с грубыми интонациями колхозной бабы. – Следить надо за своими зверюгами!
От вопля успокоившиеся было драконы вокруг снова начинают волноваться, шуметь и верещать, кто-то взлетает под потолок, кто-то умудряется расцарапать руку хозяйке и сбежать в дальний угол. Я никак не могу всего этого видеть – но знаю, потому что Саламандра всё ещё стоит рядом, и отголоски её недовольства прошивают пространство злыми, колючими лучами.
– Е-ка-те-ри-на, – произносит она негромко, но по полу проходит дрожь. – Объяснись.
Я на миг закрываю глаза. Меня трясёт, и вряд ли я сейчас что-то смогу объяснить – да и сама, если честно, мало что понимаю. Саламандра коротко глядит на меня через плечо, морщится, протягивает руку…
В следующий миг я едва не падаю на Сашку. Кое-как выравниваюсь, растираю ладонями плечи – Саламандра не только вытащила меня из воды, но и высушила, однако от понимания, что все вокруг глядят на меня, причём весьма недобро, озноб возвращается.
И ведь я понятия не имею, почему мантикоры бросились на эту рыжую!
– Она их на меня натравила! – визжит Даша, тыча в меня пальцем. – Нарочно!
– Неправда, – выдавливаю хрипло. – Они отреагировали… – Я откашливаюсь, пару секунд сомневаюсь, но всё-таки выговариваю: – На силу Гнома.
Саламандра смотрит на Дашу, наклоняет голову к плечу и вдруг оказывается рядом. Девица отшатывается, едва снова не падая со своих каблуков.
– Дай сумку, – велит Саламандра.
Рыжая дрожащей рукой протягивает белый клатч. Саламандра медленно поднимает его за цепочку, и что-то маленькое вываливается из кармашка, падает на пол, и мантикоры снова вскакивают и злобно рычат.
Мне тоже очень хочется материться.
Я подхожу ближе и поднимаю с пола тканевую куколку – чёрный лоскуток, алая нитка, уголёк внутри. Тот самый уголёк, который выдала Саламандра для создания тренировочного амулета. И как только он тут…
Ах ты ж паразит чешуйчатый!
– Гоша, а ну иди сюда!
Фамилиар как ни в чём не бывало появляется у моих ног. Выглядит он довольным собой, и, даже когда я поднимаю его на руки и строго смотрю в глаза, всем своим видом выражает, что он очень хороший мальчик.
Вот только хорошие мальчики не подкидывают незнакомым людям опасные амулеты и не натравливают на них хищных драконов.
– Он… не виноват, – бормочу я вопреки собственным мыслям, прижимая к себе бестолкового питомца. – Просто глупый, просто…
Саламандра смотрит на меня не мигая. Сашка справляется с мантикорами – кажется, кто-то принёс ему новые ошейники взамен порванных – и встаёт рядом со мной. Мы молчим – а что тут скажешь, если мой фамилиар совершил диверсию, его фамилиары сорвались и едва не напали на человека, а за ложный вызов Саламандры вообще-то испепелять положено?
Хорошо, что меня как носителя Знака испепелить нельзя.
Плохо, что…
Да всё плохо.
– Я очень разочарована, – говорит наконец Саламандра. – Ты не оправдал доверия.
Боковым зрением вижу, что Сашка открывает рот, и пихаю его плечом.
– Он тоже не виноват, – говорю по возможности твёрдо. – Это случайность.
Саламандра смотрит на меня, в её глазах пляшут огоньки. Я вспоминаю её обещание никого не щадить и делаю шаг вперёд, заслоняя Сашку собой. Он пытается поймать меня за плечо, но я зло вырываюсь и повторяю:
– Это случайность. Гошка, он… – Самое правдоподобное объяснение выглядит идиотским, но я не вижу иных причин, по которым мой фамилиар мог бы сделать такую пакость, кроме собственной дурацкой ревности. – Он среагировал на моё настроение. Мне не нравится видеть рядом со своим женихом посторонних девиц.
Саламандра приподнимает бровь, я выпрямляюсь и стараюсь смотреть уверенно, но щёки начинают гореть. Даша поджимает губы, косится на Саламандру, ей явно тоже много чего хочется сказать, но в присутствии элементаля на скандал она всё же не решается.
– Ой, да ничего страшного, – произносит она небрежно. – Я бы тоже возмутилась, если б рядом с моим мужчиной появилась какая-нибудь лахудра. Пойду, а то вдруг к Ванечке кто-то клеится… – Она двумя пальчиками забирает у Саламандры сумку и сладко улыбается напоследок. – Ты знаешь, Санечка, твои кристаллы мне всё-таки не нужны. Мелковаты.
С этими словами она разворачивается и идёт в сторону выхода с таким видом, будто модель по подиуму. Сашка кривится, отворачивается, ловит мой взгляд и с явным усилием улыбается. Я вздыхаю.
– Мы сорвали тебе сделку?
Он качает головой.
– Нормально. Потом расскажу. Ты как, всё хорошо? Вот и славно. – Он оглядывает мокрый пол и разбитую кадку с фикусом и окликает самого мрачного мужика из толпы:
– Вы администратор?..
Саламандра ждёт, пока он отойдёт в сторону, и вдруг оказывается рядом со мной.
– Он твоя слабость, – говорит она еле слышно. – В нём нет равновесия, и ты рядом с ним теряешь своё. Будь внимательна. И ты, маленький братец.
Гошка у меня на руках удивлённо глядит на неё, фыркает. Мне кажется, он чем-то недоволен, но разбираться в настроении фамилиара сейчас некогда. Я раздражённым жестом расстёгиваю молнию на сумке и с изумлением обнаруживаю, что она полна воды, а внутри плещется бело-оранжевый карп. Гошка удивлённо чирикает и лезет ко мне на плечо, я соображаю, что, наверное, пока барахталась в бассейне, организм на автомате выдал то же плетение, каким я упаковывала воду в Сашкины амулеты, и надо бы вылить всё это обратно…
В следующий миг из сумки на пол обрушивается водопад. Люди шарахаются, рыбы скачут по плитке, самые нервные драконы снова начинают вопить. Мой сарафан вымок чуть ли не по шею, сандалии, кажется, не выживут, а в сумке был телефон, и кошелёк, и паспорт…
Саламандры рядом, конечно, уже нет.
Гошка неодобрительно чихает мне в ухо и перепрыгивает на более сухую Ирину.
Сашка оборачивается, вздыхает и ловит за плечо администратора, рванувшего было спасать рыбок.
Я чувствую себя такой дурой, что с трудом подавляю желание сесть прямо на пол и разреветься.
Идиотская ситуация.
Идиотский день.

Глава 5
О предсказаниях и желаниях
– …И потом ещё раз на выходе столкнулись, она уже с кавалером была. Сашка своих зверюг сразу на стоянку поволок, они Дашу как увидели, словно взбесились. А этот мелкий паразит спокойненько так сидит в сумке, как будто так и надо.
Гошка фыркает, чай из блюдечка разлетается брызгами по маминой скатерти – клеёнки на столе она не любит. Обычно бардак у родителей дома наводить некому: единственное дитё выросло и съехало, рыбки пределов аквариума не покидают, а кот, сфинкс по имени Валенок, ведёт себя как аристократ: от него даже шерсти нет. Но за те несколько часов, что я тут живу, моё драконище с лихвой компенсирует четыре года порядка.
Сидящая напротив Настасья пожимает плечами. В кухне горит лишь маленькая лампочка над плитой, и в полумраке заметно зеленоватое свечение, а рука, которой подруга пытается дёрнуть Гошку за кончик хвоста, полупрозрачная. Призрачные пальцы проходят насквозь, но дракон будто чует – подскакивает, взвизгивает и возмущённо таращится на хулиганку круглыми глазищами. Я шикаю на него и кошусь на запертую дверь кухни, но родители всё ещё спят.
– Будешь шуметь, – строго напоминаю я дракону, – придёт Валенок.
Мамин кот по паспорту Валенсий. В игривой юности его звали Вальком, но с возрастом зверь обрёл степенность, лишний вес и соответствующую весу лень. Драконом он почти не интересуется, но Гошка всё равно опасается – прижимает гребень и смотрит на меня с обидой, а когда Настасья гладит его по спине, весь встряхивается.
– Чувствительный, – говорит она с лёгким удивлением. – У меня магии минимум, а ведь реагирует! Может, он не зря этой вашей Даше амулет подкинул? Вдруг она…
– Беглый элементаль, ага, – хмыкаю я. – Саламандра бы это определила. А так пришлось извиняться.
Воспоминания не самые приятные. Я ёжусь и перевожу взгляд на новый свадебный маникюр: бело-красный цветочный узор, крошечные стразы – дивно сочетается с клетчатой пижамой и растрёпанной косой. Увы, в том разговоре я выглядела ещё хуже – ни причёска, ни макияж не пережили купания в бассейне, а от понимания, что именно я, как хозяйка бессовестного хулигана, виновата в инциденте, хотелось провалиться сквозь землю.
К счастью, Даша пострадала в основном морально – мантикор Сашка успел перехватить, и они её даже не коснулись, она лишь с каблуков своих сверзилась со страху. Но просить прощения за поведение драконов всё равно пришлось, а потом ещё выслушивать поучения на тему намордников, поводков и «адекватные люди таких монстров в общественные места не приводят, куда только охрана смотрела, правда, Ванечка?».
Ванечка оказался хлипким мужичонкой в очках, с волосами того же оттенка рыжего, что у Даши, и с бородкой клинышком. Белый льняной костюм на нём смотрелся больничной пижамой, а золотая цепь, выглядывающая из-под расстёгнутой на две пуговицы рубашки, выглядела слишком толстой для его шеи. Однако он в итоге меня и спас – заметил выглядывающего из сумки Гошку, возопил: «У меня же аллергия!» – и, не прощаясь, рванул прочь, да так, что висящая на его локте девица едва не свалилась с каблуков вторично.
– А может, мантикоры из-за него рычали? – предполагает Настасья. – Даша эта наверняка им пахнет. Подозрительный же тип – с аллергией потащиться в место, где проводят турниры и выставки?
Я отмахиваюсь.
– Не придумывай. И вообще, я тебя позвала, чтоб нервы успокоить, а не накручивать!
Настасья ойкает, демонстративно закрывает рот ладонью, но тут же подаётся вперёд:
– А давай гадать? На девичнике положено!
То, что с некоторой натяжкой можно было назвать девичником, у меня уже было дважды. Три дня назад устроили чаепитие с тортом на работе – проводили и в супружескую жизнь, и заодно в долгожданный отпуск. Вчера сидели у Ирины: она решила устроить мне сюрприз, позвала тех из своих учениц, с которыми я успела познакомиться поближе, мастериц из «Лебёдушки» и Лерку. Были обрядовые песни, печальные и весёлые, старинные игры, те же гадания, ритуальное расплетание косы. Надарили много мелких, но приятных и забавных подарочков: в основном всякое рукодельное, но были и сладости, и куклы, и другие амулеты-обереги.
Идею провести ночь перед свадьбой отдельно друг от друга тоже подала Ирина – мол, примета хорошая, и вообще невесту нужно забирать из родительского дома. Не то чтобы я верила в приметы, но стоило озвучить её, как обе мамы тут же закивали: конечно-конечно, так и надо, а вы что, вместе спать собрались?! Папа и Сашка с ними неожиданно согласились, я пожала плечами, и в итоге жених мой остался на ночь дома в гордом одиночестве, не считая мантикор.
– Ты же не поедешь напоследок по проституткам, правда? – подозрительно поинтересовалась я, перед тем как отбыть.
– За кого ты меня принимаешь? – тут же возмутился он. – Я что, дурак, ночами по городу шастать? Сами приедут, не маленькие!
Да, действительно.
Однако ни глупые шуточки, ни крепкие объятия, ни долгий-долгий поцелуй не помогли справиться с нервами. Вечером удалось слегка приглушить мандраж делами: выгладить платье, провести всевозможные косметические процедуры, чтоб завтра блистать, поужинать, в конце концов. А вот ночью жесть.
Вроде и устала за день, и успокоительный чай выпила, и диван хороший, удобный, мягенький. А заснуть не могу. Место новое, Гошка вскидывается, стоит коту пройти мимо двери, платье в темноте белеет, как привидение…
Короче, в половине первого я сбежала из комнаты в кухню, нашла в шкафу кофейную турку и затребовала себе психологическую помощь.
– На чём гадать-то? – спрашиваю без особого энтузиазма.
– На кофейной гуще, конечно! Давай сюда турку!
Ну а чего я ждала от кофейного духа, спрашивается?
Я ещё немного сопротивляюсь в том смысле, что кофе придётся пить, а я и так уснуть не могу, но Настасья обещает поворожить для хороших снов, и я сдаюсь. Спустя ровно пятнадцать минут – пять на то, чтоб сварить кофе, семь – остудить, три – выпить, – я переворачиваю чашку на блюдце. Считаем до десяти, и…
– О, смотри, сердечко! – радуется Настасья.
На дне чашки действительно темнеет нечто похожее – это, разумеется, символ большой и крепкой любви, кто бы сомневался. Я чисто из вредности рассказываю анекдот про кардиолога и плюшевую задницу, Настасья заливисто хохочет, но мотает головой – она, мол, специалист и лучше знает. Поэтому всё-таки сердце, а вот эта треугольная клякса – дом, он про гармонию и достаток в семье, а вот эта загогулина – буква А, которая и сама по себе символ победы, да ещё и с неё начинается имя жениха, очень удачно, просто замечательно!
Я качаю головой и поворачиваю чашку. Хаотичные пятна у ручки вдруг складываются в оскаленную драконью морду, и это так неожиданно, что я ойкаю и роняю посудину на пол. Осколки разлетаются в стороны, Гошка сердито взвизгивает и запрыгивает на кухонный шкаф, дверь распахивается, из темноты коридора на меня глядят глаза – огромные, круглые, светящиеся зелёным…
Ёлочки-иголочки, зачем люди заводят сфинксов, да ещё чёрных? Чтоб инфаркт в ночи словить?!
– Валенок! – говорю в сердцах, пытаясь успокоить дыхание. – Чудище ты лысое! Что ж ты людей пугаешь?
Подхожу, чтоб поймать кота и выставить вон, пока не поранил лапу, но животное неожиданно начинает рычать. Я удивлённо замираю – агрессии ко мне Валёк никогда не проявлял, – но тут же понимаю, что смотрит он мимо.
На полу, среди осколков, темнеют контуры драконьей морды.
Я всё-таки сгребаю брыкающегося кота в охапку.
– И что вот это, – указываю ногой на пятна, – по-твоему, значит?
Настасья неуверенно пожимает плечами.
– Ну, дракон – это может быть влиятельный человек, а ещё перемены или даже… Ой, там кто-то идёт, мне пора! А посуда вообще на счастье бьётся, всё будет хорошо! Удачи завтра!
Она исчезает. Я тоже слышу шаги в коридоре и торопливо растираю пятно тапочком, благо в чашке почти ничего не было.
– Катюш, а ты чего тут? – сонно удивляется мама. – Я думала, кот безобразничает…
Валенок, завидев хозяйку, издаёт гнусавый мяв и принимается вырываться вдвое энергичнее.
– Чашку уронила, случайно.
Мама забирает кота и отмахивается.
– Да ладно, на счастье. Ты кофе, что ли, пила? Ночь же на дворе!..
Под ворчание насчёт необходимости выспаться перед важным днём я подметаю осколки, мою выжившее блюдце и турку, добываю со шкафа дракона и возвращаюсь на диван. Ворожба «для снов» явно работает, глаза начинают закрываться, стоит только погасить свет и завернуться в одеяло, но я на чистом упрямстве лезу в Сеть. Несколько минут поиска, несколько десятков ненужных символов…
Влиятельный человек и перемены, ага. Вот только тёмный дракон означает врага. А расположенный у самой ручки – перемены очень скорые и весьма серьёзные.
Гошка забирается под одеяло и сворачивается там клубком. Я некоторое время таращусь в темноту, пытаясь побороть поселившуюся где-то под рёбрами нервную дрожь, потом закрываю глаза. Ну подумаешь, страшная морда в чашке. У нас копьё есть. И свои драконы, охранные. И вообще, чушь все эти гадания, а у меня просто нервы и воображение хорошее.
Телефон пиликает, я подскакиваю, но там всего лишь сообщение от Сашки.
«Люблю тебя. Спокойной ночи».
Я медленно выдыхаю, расплываясь в улыбке, шлю ответ. А потом решительно засовываю телефон под подушку, накрываюсь с головой, успеваю удивиться, а какого, собственно, лешего он желает мне спокойной ночи без пятнадцати два…
Сплю.
И ничего мне не снится.
* * *
Несмотря на ночные волнения, просыпаюсь я вполне отдохнувшей и даже без будильника: не то адреналин с кортизолом вкупе, не то ворожба Настасьи помогает. До начала всеобщей суеты я успеваю принять душ, выпить кофе с парой бутербродов и даже погладить кота – Гошка, в отличие от меня, сегодня дрыхнет до упора. Но ему-то что, проснулся, нос языком облизал – и прекрасен, а мне, увы, такой минимализм непозволителен.
Тем более сегодня.
К десяти приезжает Женя и привозит букет, расшитую лентами и бисером крошечную сумочку к платью, а ещё визажиста и парикмахера, с которыми обычно работает для съёмки своих коллекций. На то, чтобы превратить просто Катю в идеальную невесту, уходит два часа. Мой мандраж прорывается наружу шуточками про актёров, которые играют всяких демонов, орков, оборотней и прочих необычных существ, – этих-то гримируют куда дольше. В итоге под существо обещают загримировать меня – оказывается, у девчонок в сентябре запланирована фотосессия в стиле тёмного славянского фэнтези, лишняя модель им не помешает. Не знаю, что на меня нашло, но я соглашаюсь. Тем более Сашку тоже собирались звать, будет заодно и семейное фото!
Гошка моим новым образом недоволен – подбегает, фыркает, отскакивает, рассматривает с выражением недоумения на физиономии. Из зеркала на меня и впрямь смотрит кто-то странный: вроде бы и я, но глаза кажутся больше и ярче, нос тоньше, губы выразительнее. Волосы уложены в сложный пышный пучок, перевитый косами и украшенный крошечными розами. Вся конструкция выглядит так, словно вот-вот развалится, но я помню про вылитые сверху два баллончика лака и усилием воли заставляю себя не нервничать хотя бы по этому поводу и не заправлять за ухо оставшиеся свободными локоны.
В начале первого является Лёха: фотографировать счастливую невесту. Мама заставляет нас всех перекусить, потом Женя долго и старательно поправляет на мне платье – есть ощущение, что она нервничает ещё сильнее, чем я. Кадры в спальне, у зеркала, у окна, с букетом, котом и драконом, сделанный тайком кадр с попыткой поправить перекрутившийся кружевной чулок, эксклюзивный кадр, в котором невеста замахивается туфелькой на фотографа…
Сама церемония запланирована на четыре, а к часу подтягиваются те из гостей, кто желает покататься. Идею с бесплатным шоу для соседей в виде выкупа невесты мы с Сашкой отвергли единогласно, а вот предложенная Ириной традиция с посещением семи мостов нам понравилась. По плану времени как раз должно хватить, арендованные белые автомобили в лентах и бантах уже теснятся у подъезда, гости то поднимаются в квартиру, то выходят на улицу, тринадцать ноль семь, тринадцать десять, тринадцать пятнадцать…
Да где их носит, блин?!
Торчу у окна, едва сдерживаясь, чтоб не начать обрывать мамины фиалки. Гошке моральные принципы чужды, и он уже успел влезть лапами в горшок, за что был в сердцах назван чешуйчатым чудовищем и отправлен на кухню мыть лапы. Я по очереди запрещаю себе теребить занавеску, кусать губы и смотреть на время, но, когда я уже собираюсь кому-нибудь позвонить и на кого-нибудь наорать, во двор под вой полицейской сирены наконец-то вкатывается чёрный джип.
В красных лентах.
С бантиками.
Истерический хохот рвётся наружу так, что меня складывает едва ли не пополам. Я просто сползаю на пол и ржу, как цирковая лошадь, гости нервничают, мама пытается сунуть мне в руку стакан воды…
А потом рядом оказывается Ирина, что-то шепчет и суёт мне в ладонь маленькое и мягкое. На миг меня пробивает холодом, но почти сразу становится легче и удаётся взять стакан, а после пары глотков жизнь и вовсе налаживается. Ирина подаёт мне салфетку, чтоб вытереть глаза, и помогает подняться.
– Мне надо этому научиться, – выговариваю я хрипло, разглядывая амулет на ладони. Простенькая лоскутная куколка вроде тех, которые я зачаровываю на занятиях, но внутри явно есть драконит, а если присмотреться, то и вышивка становится видна – только не обычной нитью, а энергетической, и стежки такие плотные…
– Научишься, – кивает Ирина. – А пока в сумку спрячь и не паникуй. Жизнь после свадьбы есть, точно тебе говорю.
Я скептически хмыкаю, но возразить, что она сама замужем чуть больше месяца, не успеваю – в комнату входит Сашка, и все посторонние мысли срочно вылетают из головы.
Какой же он всё-таки…
Красивый.
Любимый.
Мой.
И рубашка в том же стиле, что моё платье, подчёркивает ширину плеч, и бежевые брюки с ней прекрасно сочетаются, и улыбка у него такая, и хочется влюбиться ещё раз, и да, я влюблена как школьница, и чувствую себя совсем юной и глупой – но такой счастливой!
Он молча подходит ближе, берёт меня за руку – у него ладонь тёплая и немного шершавая, и мои пальцы кажутся в ней особенно тонкими. Смотрит в глаза, серьёзно и вместе с тем восхищённо, и я тону в его восхищении, в нежности, с которой он касается моей щеки. Волна восторженной, сияющей радости поднимается изнутри, боже мой, как же я соскучилась, как же я его люблю, и нет на свете ничего важнее, чем встать на цыпочки, потянуться к его губам, и он тоже подаётся навстречу…
– Так, а кто разрешал целовать невесту до церемонии? Нарушаем, гражданин!
Мы одновременно вздрагиваем и отстраняемся. Не знаю, что отражается на моём лице, а вот Сашка, кажется, уже жалеет о выборе свидетеля. Зато Гошка приветственно верещит и летит здороваться, а лапы мокрые, а Олег наш Андреевич в честь праздника в светлых льняных брюках и бирюзовой рубашке…
Мы с Сашкой хором рявкаем: «Гоша, нельзя!» – но кто б нас слушал. Однако Князев демонстрирует отменную реакцию: перехватывает дракона на середине прыжка, поднимает на вытянутой руке и строго смотрит в глаза.
– А драконов, которые не слушаются, – произносит он нарочито зловещим голосом, – забирает Особый отдел и сажает на цепь. В лучшем случае.
Гошка радостно урчит и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает и тычет его пальцем в пузо, а потом насмешливо глядит на нас.
– Мы едем уже или вы передумали жениться?
И мы едем.
* * *
Погода сегодня дивная: лёгкие облачка едва затеняют солнце, светло, уютно и совсем не жарко. Ирина выдала Князеву значок с белым бантом и надписью «Свидетель», чем вызвала ворох специфических профессиональных шуток. У неё такой же бант – я бы выбрала на роль свидетельницы Настасью, но та по понятным причинам присутствовать не может, а других близких подруг у меня нет.
На выходе из подъезда на нас снова нападает фотограф, после чего Сашку безоговорочно утаскивают обратно в джип – мол, жених с невестой должны ехать отдельно друг от друга, и сами виноваты, что решили кататься по городу до регистрации. Традиция действительно несколько нарушена, но никому не хотелось сперва ехать через весь город на церемонию, а потом возвращаться. Поэтому мы с Ириной садимся в белую машинку, и кавалькада, возглавляемая чёрным ужасом в красных бантиках, под завывания сирены и бибиканье клаксонов наконец-то выкатывается со двора.
Маршрут составлен с учётом мнений всех заинтересованных лиц: гости желают погулять и развлечься, Лёхе нужно много красивых и разнообразных фоток моего платья и Сашкиной рубашки для страницы мастерской, Ирина хочет соблюдения ритуала, и неважно, что мы не воспроизводим обряд полностью: «Смысл действию придают ваши мысли и вера!» В итоге в программу наших покатушек действительно впихнулось целых семь мостов.
…На ажурном кованом мостике между фонтанами перед драмтеатром положено вешать замочки.
Ирина, обеспокоенно:
– Саша, а замочек у тебя?
Сашка:
– С чего бы вдруг?
Князев после пяти минут поисков:
– Хотите, наручники одолжу? А что – стильно, оригинально!
Ирина сердится, но непременный аксессуар праздника так и не появляется. Блестящие стальные браслеты с кривой надписью белым маркером «Катя плюс Саша» среди разномастных металлических сердечек с дужками действительно смотрятся свежо.
…Самый длинный мост тянется сразу и над рекой, и над железной дорогой. По нему невесту положено нести на руках – сколько шагов сделает жених, столько счастливых лет молодые проживут вместе. Поднять меня после всех тренировок для Сашки труда не составляет, вот только…
– Саш, там паук!
Жених прижимает меня покрепче и с любопытством косится на перила – между прутьями натянута паутинка, а в ней сидит многолапая скотина размером с пятирублёвую монету.
– Хорошо устроились, – комментирует отважный драконоборец. – Тут воздушный поток от машин сильный, всех мошек туда сдувает. Вон, смотри, ещё один, и вон там тоже…
– Саша, блин! Я их боюсь!
Я очень стараюсь не визжать, он очень старается не смеяться. Лёха фотографирует паука с комментарием: «О, какой красавец!» Князев, в чьи обязанности входит идти сразу за нами и считать шаги, хмыкает.
– Ирочка, душа моя, а у вас эльфийского меча в сумочке не найдётся? На случай если невеста от нас таки сбежит и придётся считать заваленных женихом пауков.
Толкиенист несчастный. Спасибо, что кольцо в вулкан бросить не предлагает.
…Самый низенький мостик нашего маршрута недалеко от Кремля и места, где маленькая бойкая речка, давшая имя городу, впадает в поток покрупнее. Здесь нужно отправить в плавание бумажные кораблики, на которых написаны желания, надежды и ожидания от следующего года. Ирина приготовила стопку цветной бумаги, и гости с удовольствием включаются в процесс. У меня листочек жёлтый, у Сашки зелёный, и он уже вовсю строчит, пристроившись на перилах моста. А я просто смотрю.
…Влад что-то шепчет на ухо Лерке, она тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, и тут же записывает на листок, а лёгкий ветерок треплет её волосы и подол голубого платья. Кораблик у них тоже голубой, один на двоих.
…Девчонки из министерской канцелярии хихикают, шушукаются, косятся на нас с Сашкой, машут мне руками. Я улыбаюсь и машу в ответ.
…У Лизы сразу несколько корабликов. Оранжевый она выдаёт Семёну, а розовый – Витальке. Оба парня смотрят на неё весьма скептически, но под чутким руководством всё-таки что-то корябают на бортах. Спустя пару мгновений у Семёна звонит телефон, он глядит на экран и удивлённо округляет глаза, а потом оборачивается к начальнику: «Олег Андреич, сбылось! Нашли! Завтра можно ехать!»
…Гошка уволок один из Лизиных корабликов и носится с ним по берегу, а за ним мантикоры и Лизина любимица Юна. Хорошо, что смокинг на него запланировано надеть перед самой церемонией, а то ж весь изляпается…
…Князев задумчиво крутит в руках сиреневый листочек и смотрит на него так, будто вспомнил что-то не очень весёлое, а кораблики эти видал в гробу. Но пару слов всё же выводит, а когда ловит мой взгляд, тут же улыбается, подмигивает и идёт к воде с громким требованием пропустить третьего по важности человека на этом мероприятии: «Ну хорошо-хорошо, Ирочка, четвёртого, дамы вперёд. Лёха, ты документируешь процесс?..»
Сашка обнимает меня за плечи и целует в щёку.
– Всё хорошо?
Я киваю, несколько раз быстро моргаю и прячу нос в букет. Всё слишком мило, чтоб быть правдой, но это действительно реальность, не фантазия и не сон: и друзья, и чудесное платье, и цветы, и самый лучший мужчина…
– Ты ничего не написала, – замечает Сашка, заглядывая в мой листок. – Что, никаких желаний?
Желание у меня есть. Но я не знаю, как вместить в один листок вот это огромное тёплое светлое чувство, всю нежность к собравшимся людям, всю радость этого дня, как объяснить той неведомой силе, которая иногда исполняет наши мечты, что я хочу сохранить это ощущение, приумножить его, разделить со всеми присутствующими и особенно с человеком, который стоит сейчас рядом…
Я молча складываю листок пополам, потом ещё раз пополам. Энергетическая ниточка проявляется под пальцами, петли привычно сворачиваются в знакомые узелки, квадраты, спирали, и чувства мои вплетаются в узор, становятся его частью. А потом мы идём к речке и выпускаем кораблики на воду, и они плывут рядышком, жёлтый и зелёный, и за ними отправляются голубой, розовый, оранжевый, сиреневый, и красный, и бирюзовый, и малиновый, и фиолетовый. А мы смотрим им вслед, даже драконы перестают носиться, и я почти чувствую, как большое общее желание пульсирует вокруг тёплым облаком.
Пусть всё будет хорошо.
Пусть все будут счастливы.
* * *
Сад у Кожемякина очень симпатичный: аккуратно подстриженные кусты, альпийские горки, декоративные невысокие стены из дикого камня, увитые плющом. На площадке за домом установлен белый навес, мальчики в форменных фартуках выбранного нами кафе споро накрывают столы. Дорожка, вымощенная светлой плиткой, приводит нас на полянку: с одной стороны у неё яблони, а с другой – крутой склон, с которого открывается вид на зелёные холмы, лес и крыши соседней деревеньки. Тут уже расставлены стулья и букеты, развешаны ленты и фонарики, а у самого края обрыва стоит…
Я делаю вдох и некоторое время не выдыхаю.
Арка у креативных дизайнеров так и не получилась. Фоновая конструкция собрана из четырёх квадратов, вписанных друг в друга, рядом стоят несколько квадратных же колонн разной высоты, а строгую геометрию разбавляют пышные букеты из белых и розовых роз, лёгкие драпировки и связки воздушных шариков. Выглядит всё это как иллюстрация из модного журнала или кадр из фильма, и меня снова накрывает ощущением нереальности происходящего.
Неужели вот это всё для меня? Правда-правда?
Слов не хватает. Я просто сжимаю Сашкину ладонь, и он тут же наклоняется к моему уху:
– Нравится?
Я киваю и кое-как собираю мозг в кучку для ответа.
– Очень круто. Правда. Вы молодцы.
Сашка улыбается в полтора раза шире и тянется целоваться, но нас бесцеремонно прерывают. Вокруг снова разворачивается суета: всех нужно правильно рассадить, расставить и объяснить порядок действий. Счастье, что у меня есть Ирина, а у Ирины – план, потому что я сейчас чувствую себя так, словно в одно лицо выпила полбутылки шампанского без закуски – в полном и абсолютном неадеквате.
Надеюсь, кто-нибудь мне подскажет, в какой момент говорить «да».
Торжественная музыка, папа ведёт меня под руку, лепестки разлетаются из-под ног, Сашка смотрит влюблёнными глазами, Князев снисходительно щурится, Гошка на его плече облизывает нос, тётенька из ЗАГСа улыбается и хорошо поставленным голосом вещает что-то о семейных ценностях, задаёт вопрос: «Прошу ответить вас, невеста…»
– Да, – еле слышно выговариваю пересохшими губами. Откашливаюсь и повторяю: – Да, согласна.
Тётенька улыбается, переводит взгляд на Сашку, и тот, не дожидаясь вопроса, громко и уверенно произносит:
– Да!
За спиной шумят и хлопают. Тётенька предлагает подойти к высокому столику на тонкой ножке и расписаться. Лёха протискивается между Сашкой и Князевым и требует посмотреть в камеру, я быстро ставлю закорючку в бланке…
Мантикоры, до того смирно сидевшие возле Лерки, вскакивают и начинают рычать.
Гошка шипит, его гребень и грива встают дыбом. Князев, в которого воткнулись когти, тоже шипит и матерится.
Сашка, наклонившийся было к бланку, резко выпрямляется, разворачивается, загораживая меня от невидимой опасности, переглядывается с подскочившим Кожемякиным…
– Эй, – удивляется Лёха, – вы чего все?
Я невольно поворачиваю голову к нему – и вдалеке, у самой кромки леса, вижу несущееся по полю тёмное пятно. Мантикоры у меня за спиной рычат и воют, Сашка стискивает мою ладонь, тёмное скрывается за деревьями, а за ним бегут крошечные на таком расстоянии чёрные фигурки, но спустя мгновение исчезают и они – не то было, не то привиделось.
Ящерка под рукавом впивается в кожу когтями, а потом шустро сбегает до самого запястья, обжигает ладонь, дёргает назад.
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как сбрасывают маскировку бойцы Особого отдела, окружившие полянку, а по дорожке к нам быстро идёт опасно молодой Кощеев.
– Уймите животных, – громко и уверенно произносит он, и у меня от его тона бегут по спине мурашки. – Или будем стрелять на поражение.
Мантикоры рычат с угрозой, но по Сашкиной команде подходят к нам и позволяют пристегнуть к ошейникам принесённые Леркой поводки. Кощеев останавливается напротив, смотрит на меня, на Сашку, не глядя вскидывает руку, останавливая вставшего было шефа.
– Георгий, сиди на месте. Вы, – он переводит быстрый взгляд с Лерки и Лёхи на Князева и Кожемякина, – в сторону. Екатерина тоже.
Я поджимаю губы и остаюсь на месте, беру Сашку под руку. Ощущение нереальности и чуда пропало, внутри словно струна натянулась – но, как ни странно, меня это успокаивает.
– В чём дело, Константин Кириллович?
Кощеев смотрит на Сашку в упор. Тот зло щурится в ответ. Противостояние взглядов длится несколько секунд, после чего маг неприятно ухмыляется.
– Соколов Александр Евгеньевич, – произносит он негромко, – вы арестованы по подозрению в выведении магических существ класса А. – Он делает короткую паузу, во время которой Сашка успевает закатить глаза, а потом добавляет: – А также в убийстве Дарьи Феоктистовой. Прошу.
У него в руке появляются наручники. Сашка стискивает моё запястье и бледнеет под цвет рубашки.
– Дашку… убили? Но я не… Когда?!
– Этой ночью, – любезно поясняет Кощеев, цепко следя за его лицом. – Прежде чем сказать что-то о его алиби, Катенька, хорошо подумайте, потому что я точно знаю, где был он и где были вы. Руки, живо. Не заставляйте меня добавлять к обвинению сопротивление при аресте!
Сашка издаёт короткий смешок и на миг касается губами моего виска.
– Всё хорошо, Катюш. Это недоразумение, я скоро вернусь.
Он передаёт поводки возникшему рядом спецназовцу, с ухмылкой протягивает Кощееву запястья.
Наручники защёлкиваются.
Мантикоры жалобно скулят.
Я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что, по сведениям Особого отдела, Сашка этой ночью был у Даши.
Да что за хрень снова происходит?!

Pulsuz fraqment bitdi.