Kitabı oxu: «Дьявол в отражении»

Name: Дьявол в отражении
Author: Мария Мирошник
ISBN: 978-5-04-251605-4

Мария Мирошник

Şrift:

Моей семье

Автор не претендует на историческую достоверность, хотя и пытается ей соответствовать.
Приятного прочтения!

Пролог

Aditum nocendi perfido praestat fides.
Доверие, оказываемое вероломному, даёт ему возможность вредить.
Сенека, «Эдип»

Весточка

Дорогая Анна Павловна!
Тешу себя надеждами, что хотя бы на это письмо я сумею получить ответ. Знаю, что прошло много лет, но мысли о нашей дружбе так и не ушли из головы. Молю, не мучьте меня более и разрешите мою судьбу: хоть отказ и, более того, согласие принесут мне покой и успокоение. Не будьте же жестокой!
Слуга Вашей тётушки подсказал, что я могу найти Вас здесь, в Смольном институте. Надежды мои невелики, а слухи в деревне разнятся, но я молю Бога о Вашем ответе. Я уже давно не надеюсь на встречу, но не могу отрицать, что вид Вашего лика способен на долгие годы поселить во мне тягу к жизни. Клянусь, ни одна страсть в мире, ни одно увлечение не сравнятся с желанием увидеть Вас ещё раз!
Прошу о единственной весточке, написанной Вашей рукой. Анна Павловна, только намекните, что на сей раз я избрал правильный адрес!
Ваш образ стал слишком навязчивым в моих мыслях. Не могу перестать думать о том, какой стала бы наша дружба, не разлучи нас троих судьба. Надеюсь, и Вы обо мне вспоминаете.
Не молчите, если на сей раз госпожа Удача оказалась на моей стороне впервые за двенадцать лет…
Искренне Ваш, Евгений Бакиев.

Отцовское письмо

Моя дорогая, неповторимая дочка!
Один Господь видит, как я жду нашей встречи! Родительское сердце способно пережить любые невзгоды, но никак не разлуку с его чадом. К сожалению, меня настиг неприятный недуг – кашель и грудные боли совсем не покидают меня.
Будь уверена, совсем скоро мы обязательно встретимся, а пока я вынужден просить тебя после выпускного бала погостить у твоей тётушки – моей дорогой сестрицы – Александры Егоровны. Она уже обо всём предупреждена и ждёт тебя с распростёртыми объятиями.
Как только я буду уверен, что ничего из вышеперечисленных симптомов не угрожает нам, я тут же заберу тебя домой.
С неподдельной любовью, отец.

Глава 1
Дорога назад

Округ Санкт-Петербурга 1805 год

Экипаж в который раз подскочил на кочке. Не удержав равновесия, я резко покачнулась и ударилась многострадальным плечом об оконную раму кареты. Шипение против моей воли сорвалось с губ, а рука взметнулась к месту ушиба.

– Сударыня, прошу простить! – раздался голос престарелого извозчика. – Не заметил выбоину, глаза не видят уже. Совсем стар стал.

– Всё хорошо, Архип! Не переживай, – достаточно громко ответила я, пытаясь перекричать стук копыт.

Словно отреагировав на мои слова, шестёрка лошадей ¹ ускорилась. Тётушкин экипаж, отличающийся редкостной теснотой и тёмной отделкой, послушно последовал за животными.

Отодвинув бордовую занавеску, я выглянула на улицу и сделала глубокий вдох. Свежий воздух, смешанный с ароматом высокой травы и мокрой земли, защекотал нос. Я не сдержала улыбку.

Повозка мчалась по просёлочной дороге мимо пшеничного поля. На улице стоял конец мая, но воздух всё ещё отличался бодрящей прохладой. Поплотнее укутавшись в шаль, я в который раз пожалела, что под влиянием моды шерстяная ткань с каждым сезоном становилась всё тоньше и тоньше, никак не считаясь с холодным климатом Санкт-Петербурга.

Молодые кони уносили нас всё дальше и дальше от города, в котором я провела двенадцать лет жизни. Словно в напоминание об этом, с плеча съехала белоснежная пелерина – часть гардероба старших учениц института благородных девиц. Спохватившись, я быстро завязала атласные ленты под самым горлом и с тоской оглядела тёплый салоп ², лежащий на сиденье напротив. Плотная ткань легко защитила бы меня от пробирающего до костей сквозняка, но тогда она измяла бы парадную форму.

В сотый раз за сегодня я отдёрнула край туго зашнурованного корсета, но и эта попытка оказалась тщетной. Проезжая очередную поляну, благоухающую мокрой травой, я против воли потянулась к окну за глотком свежего воздуха. Это было так непривычно и прекрасно, что я позволила себе маленькую поблажку: с трудом протиснула два пальца под край лифа, закреплённого китовым усом, и что есть мочи потянула от себя. Образовавшееся пространство позволило мне несколько раз вдохнуть полной грудью, но удовольствие продлилось недолго. Ногти быстро побелели от остановившегося кровообращения, поэтому я была вынуждена вернуть всё на свои места.

Наконец, бескрайние поля за окном стали сменяться деревушками, а затем посёлками и усадьбами. Всё чаще около дорог встречались загорелые крестьяне и рогатый скот. Несколько чумазых детишек в рваных рубашках до пят и потрёпанных зипунах помахали мне, и я ответила тем же, невольно продемонстрировав местной публике изящную ладонь, затянутую в лайковую перчатку. Одна особенно враждебно настроенная женщина при виде дорогой ткани показательно фыркнула и проводила наш экипаж злобным взглядом, от которого у меня по спине побежал холодок.

Несмотря на всё это, я чувствовала небывалое воодушевление. Годы строгих ограничений, злых классных дам и нещадных диет остались позади. Впереди меня ждала встреча с горячо любимым отцом, но прежде – с тётушкой. Я в который раз расправила подол однотонного белого передника, помня, как сильно мадам любит опрятность в одежде и причёске. По правде говоря, именно она приложила руку к тому, чтобы меня отослали в Смольный, – с её слов, в институте меня должны были научить всему, что обязана уметь молодая барышня.

Не знаю, что именно подразумевала под этим тётушка, но, побывай она на уроке, уверена, осталась бы в восторге.

Не выдержав напора холодного, практически ледяного воздуха из окна, я всё-таки накинула пальто и аккуратно расправила полы, стараясь оставить между драпом и отглаженной формой небольшой зазор. Спасительное тепло тотчас объяло плечи и руки. Задёрнув поплотнее тяжёлую портьеру, я откинулась назад и задремала.

Карета содрогнулась, попав в очередную яму. Затылок отозвался тупой болью после встречи с бархатной обивкой экипажа. Спустя некоторое время экипаж остановился. За окном раздались чьи-то голоса и торопливые шаги. Не удержавшись, я отогнула край шторки и выглянула в окно. Карета остановилась на мощёной площадке перед двухэтажной усадьбой, обитой бледно-жёлтыми досками. Около крыльца бегали женщины.

– Крепостные, – тихо подытожила я, приглядевшись к изношенным рубахам.

Крестьянки торопливо наводили лоск перед приездом гостьи: сдёргивали влажное бельё с верёвок, оттаскивали корзины ближе к забору, загоняли разбежавшихся птиц обратно в курятник. Одна совсем молодая девчонка оттирала нижние ступени крыльца большой затасканной тряпкой.

Мужчины тоже не оставались в стороне: скрючившийся старичок спешно собирал скудный, разбросанный на лавке инвентарь для починки лаптей, мальчишка лет шести крутился рядом с явным желанием помочь, но своей суетой доставлял лишь больше проблем.

Не в силах более наблюдать за неугодной моему сердцу шумихой, я прикрыла окно занавеской и вернулась на место. Надела шляпку, на ощупь расправила все ленты и кружева.

Ещё некоторое время я оставалась в одиночестве, до тех пор, пока Архип не соизволил открыть мне дверь и помочь выбраться из кареты. Не успела я твёрдо встать на землю, как услышала давно забытый, практически незнакомый голос.

– Аннушка! Дорогая моя! – воскликнула тётушка и тут же принялась меня обнимать, разглядывать, трогать, крутить. – Как ты выросла! Как похорошела! Настоящий бутон розы, если не прекраснее!

– Право, мадам, вы меня смущаете, – вежливо ответила я, смущённо опустив глаза к полу – всё как учили на многочисленных уроках этикета. – Безмерно рада нашей встрече, дорогая тётушка.

Женщина, кажется, осталась довольна моей реакцией. Некоторое время она ещё продолжала крутить меня за плечи, разглядывая со всех сторон.

Полностью утолив своё любопытство, Александра Егоровна отпустила меня, предоставляя возможность незаметно изучить её. Сшитое по личному заказу платье сидело на фигуре женщины как влитое, седые волосы были собраны в объёмный пучок на затылке, на короткие пальцы нанизаны два кольца. Помолвочное с большим рубином на одной кисти и простое свадебное с небольшим изумрудом – на второй. Проницательный орлиный взгляд подмечал все детали. Прямой нос завершал благородный профиль. Лишь незнакомые борозды морщин усеивали её когда-то гладкое и пухлое лицо.

Александра Егоровна Румянцева осталась точно такой, какой её запомнила напуганная шестилетняя девочка, отданная на воспитание в Смольный институт. Малютка, отец которой мог нанять ей учителей и гувернантку, но не сделал этого. Бесправный ребёнок, отосланный из дома, чтобы «подать пример остальным бестолковым девицам». Брошенное дитя, чьи родители оставили его.

– Как ваше здоровье, мадам? Надеюсь, мигрени не беспокоят вас так сильно, как вы рассказывали в письмах.

– Сейчас мне куда лучше, а с твоим приездом, уверена, боли и вовсе пройдут!

Тётушка взяла меня под руку, и мы медленно побрели по дорожке дальше, к крыльцу. По сравнению с картиной, увиденной через окно кареты, сейчас двор выглядел как самое спокойное и умиротворённое место. Лишь изредка из-за створки всё ещё открытых настежь ворот появлялись лица крепостных. Они с жадным интересом рассматривали меня и мой багаж, который Архип молча нёс рядом.

– Мадам, вы не получали вестей от батюшки? Он не упоминал, когда заберёт меня?

– Ох, дитя моё, ты ещё не знаешь? – Ровный голос тётушки на секунду дрогнул, но быстро вернулся в привычное русло. – Отец твой занемог. Жар и кашель держатся уже несколько недель. Исхудал братец мой…

От услышанного все правила приличия вылетели из головы. Я резко затормозила.

– Что?! Что с ним? Уж не чахотка ли?! Я слышала, в столице эпидемия. Все опасаются карантина. Неужели и батюшку настигла эта зараза?

Александра Егоровна почти материнским жестом обхватила мою ладонь и заговорила чуть спокойнее:

– Не знаю, душенька, не знаю. В последнем письме я настояла, чтобы он врача столичного вызвал да не вздумал от должного лечения отказываться. Он так и сделал. Благо доктор хороший оказался: узнал мой адрес и отправил весточку, когда я от брата ответа так и не дождалась. Написал, что пациент наш исхудал, но от еды не отказывается и вообще настроен в скором времени на ноги встать. Подозреваю, тебя так увидеть желает, вот и не сдаётся. – Тётушка настойчиво подтолкнула меня дальше по дороге. – Просил меня приютить нашу красавицу, а сам, как на ноги встанет, так тебя заберёт отсюда. Не грусти, Аннушка, он сейчас готов свернуть горы – так скучает по тебе!

Стоило мыслям успокоиться, как в голову полезли воспоминания. О том, как отец везёт меня в институт, как расписывается под обязательством – не требовать меня к дому раньше срока, как оставляет с классной дамой и, не попрощавшись, уходит. Хотя чувствовало моё сердце, что не желал он такого исхода! Не в силах был возразить своей властной сестре.

– Это точно – горы свернёт, – шёпотом повторила я.

Глава 2
Иные причины тёплой встречи

Обеденный стол ломился от закусок. Тарелки с запечёнными яблоками соседствовали с кусочками хрустящего хлеба и ломтиками тушёной свинины. Количество еды превосходило все разумные пределы.

– Тётушка, к чему такой пир? Мы же вдвоём не управимся.

– Как же «к чему»? – искренне удивилась женщина. – Конечно же, к твоему приезду!

Не успели нотки стеснения и толика радости тронуть мою душу, как тётушка жестом приказала сесть, а сама заняла место во главе стола – на месте покойного дядюшки. Недолго думая, я обошла её с левой стороны, но стоило мне положить ладони на спинку стула, как Александра Егоровна взмахом руки остановила меня.

– Аннушка, ради бога, садись справа. – На лице тётушки расцвела терпеливая улыбка. – Мы же одна семья. Ну что ты, в самом деле?

Присев в коротком реверансе, я обошла стол и заняла указанное место.

– Благодарю, мадам.

В груди против воли зародился слабый огонёк надежды. Едва заметное пламя, отблески которого окрасили глухую стену обид, выстроенную в глубоком детстве.

Опустив глаза и слегка улыбнувшись, я потянулась за салфеткой. Сняла серебряное кольцо, принялась расправлять ткань, прощупывая пальцами в перчатках чуть выступающую вышивку с инициалами рода Румянцевых.

В помещение вошла крепостная. Девчонка, которая перед моим приездом намывала крыльцо, сейчас резко остановилась в дверях, скрывая кого-то за своей спиной.

– Барыня, прошу простить, – быстро пролепетала она, склонившись в глубоком поклоне. – Граф Атаванов с сыном пожаловали. Разрешите впустить?

– Конечно! Нечего гостям в дверях стоять! – сладким голосом ответила тётушка и чуть тише добавила: – Глупая девка! Сама не могла сообразить, что их к столу нужно вести?

Я вздрогнула от резкой смены тона тётушки. Крепостная тотчас разогнулась, ужасно побледнев, но не оторвала взгляда от пола. Ещё раз быстро поклонившись, она шагнула к стене и пропустила графа с сыном в помещение. Несмотря на свои пышные формы, девушка практически вжалась в обои.

Первым в столовую зашёл невысокий полный старик с залысиной, держась чересчур пухлыми пальцами за край жилета. Он оценивающе оглядел притихшую служанку, столовую и только после этого перевёл взгляд на тётушку. Его и без того огромные щёки стали ещё больше от улыбки, когда мадам элегантно поднялась из-за стола и протянула ему руку.

– Георгий Дмитриевич! Мы переживали, что вы позабыли о нас, – нараспев проговорила она.

Тётушкино притворно грустное выражение лица не изменилось, когда он наклонился и поцеловал её кисть.

– Александра Егоровна, как вы могли так обо мне подумать? – в тон ей ответил Георгий Дмитриевич.

Тётушка и граф не обратили внимания, как в комнату, словно призрак, вошёл второй гость – высокий юноша с кудрями цвета яркого солнца и скучающим выражением лица. Он был настолько высок, что мог с лёгкостью удариться головой о дверной косяк. На нём был белый колет с широкой оранжевой тесьмой на бортах, по центру которой находился кроваво-алый просвет. Ткань плотно облегала широкие плечи и длинные руки. На скруглённом жёстком воротнике, под самым горлом, из той же тесьмы были пришиты две петлицы – по одной с каждой стороны. На плечах красовались погоны металлического цвета. На талии – туго затянутый широкий пояс из полированной белой кожи с изображением герба на бляхе. На ногах – белые лосины и чёрные высокие сапоги.

На угловатом лице сильнее всего выделялась горбинка на носу, кончик которого стремился вниз, словно птичий клюв. Слишком большие для такого лица глаза скучающе осматривали помещение. Светлые бакенбарды подчёркивали высокие скулы и мягкий изгиб бровей.

Не отвлекая отца от разговора с хозяйкой дома, молодой граф встал чуть поодаль и оглядел комнату. Судя по мундиру, этот человек состоял в гвардии. Когда его взгляд наткнулся на меня, всё ещё сидящую за столом, глаза гостя расширились.

Опомнившись, я как можно плавнее поднялась на ноги, не торопясь расправила складки юбок на бёдрах и талии. Намеренно долго не поднимая глаз от одежды, покрутила многоярусный жемчужный браслет на левом запястье и только после этого подошла к тётушке.

Встав за плечом мадам, я заметила, что цепкий взгляд молодого графа следил за каждым моим движением, а натянутая улыбка не выражала ни единой эмоции. Притворно смутившись, я первая отвела глаза. Плохое предчувствие закралось в сердце: прибывшие гости вызывали тревогу.

Когда приветственные речи между тётушкой и Георгием Дмитриевичем закончились, молодой человек сделал шаг вперёд.

– Александра Егоровна, благодарю за приглашение, – любезно отозвался граф и невесомо коснулся губами руки мадам. – Не окажете ли вы нам честь представить вашу гостью?

Пожилой граф наконец заметил меня. Тётушка спохватилась и повернулась ко мне с широкой улыбкой.

– Георгий Дмитриевич, – она выразительно кивнула ему, – Иван Георгиевич, – её внимание переключилось на молодого человека, – позвольте представить вам мою племянницу. – Родственница взяла меня под локоть и мягко подтолкнула ближе к гостям. – Анна Павловна Водынская. Единственная дочь моего прелестного брата.

Тело, скорее по привычке, нежели по собственному желанию, присело в глубоком реверансе. Задержавшись в нём чуть дольше положенного, я медленно выпрямилась и только после этого посмотрела на гостей. На лице Георгия Дмитриевича читалось одобрение. Его явно порадовало моё проявление уважения, заложенное на уровне мышечной памяти годами учёбы, а вот его сыну моя любезность скорее наскучила, чем польстила. Мужчина едва слышно вздохнул, но ни один мускул на его лице так и не дрогнул.

– Какое прелестное создание! – с удовольствием подметил старый граф и поцеловал мою руку. – Совсем как вы в молодости, – добавил он, обратившись к тётушке.

Понять, угодила ли мадам данная фраза, было невозможно. Выдержка Александры Егоровны при гостях была эталонной. Окружающие могли считать с её лица лишь те эмоции, которые она сама хотела им показать. Не более того.

Но и я не просто так отдала двенадцать лет жизни, пусть и не по своей воле. У меня было много времени на тренировки, поэтому сейчас я прекрасно владела собой во всех смыслах этого выражения.

С едва заметной улыбкой, опустив ресницы, я прикрыла губы свободной рукой и издала беззвучный смешок. Мой целомудренный образ всем своим существом выражал смущение. Спиной я почувствовала одобрительный взгляд мадам.

– Вы мне льстите, милостивый государь, – проворковала я и аккуратно высвободила кисть из его влажной руки. Господи, благослови тех, кто придумал перчатки. – Уверена, мне далеко до красоты и обаяния тётушки.

Комната наполнилась искренним смехом старика. Стоящий за его спиной сын лишь натянуто улыбнулся, явно не оценив устроенный мною спектакль. Александра Егоровна одобрительно погладила меня по запястью.

– Граф, будьте добры представить моей племяннице вашего сына. Боюсь, мне не хватит слов, чтобы перечислить все его заслуги.

Старик ещё несколько раз провёл пухлыми пальцами под глазами, стирая выступившие от смеха слёзы.

– Чего уж тут перечислять? – добродушно начал он. – Анна Павловна, знакомьтесь. Мой сын Атаванов Иван Георгиевич. Тот ещё оболтус, но всё равно моя гордость! В двадцать два года уже подпоручик кавалергардского полка!

Молодой граф вышел из-за спины родителя с заготовленной улыбкой и, слегка наклонившись, поцеловал мою руку. Несколько светлых кудрей упали на лоб мужчины. Он смотрел мне прямо в глаза, соблюдая все возможные правила приличия, но в его взгляде я прочитала не более чем скуку и вынужденную вежливость.

Выпрямившись, подпоручик Атаванов произнёс:

– Покорён вашей красотой. – Он сделал шаг назад и поравнялся с отцом.

– Благодарю вас, сударь, – в тон ему ответила я и слегка кивнула.

На этом разговор оборвался.

Тётушка пригласила всех к столу. Занимая своё место, я с обидой поняла, зачем мадам посадила меня с правой стороны. Какими бы красивыми словами она ни описывала наши отношения, они никогда не были по-настоящему семейными. Главной её целью было освободить место для важных гостей, визит которых она запланировала задолго до того, как я переступила порог этого дома.

И, судя по загнанным взглядам, которые время от времени бросал на меня молодой граф, их приезд имел вескую причину.

И она точно не могла мне понравиться.

Глава 3
Обеденный этикет, или Новое знакомство

Время тянулось ужасно медленно, как на занятиях Елизаветы Григорьевны – пожилой преподавательницы этикета в Смольном институте.

Я упорно не отрывала взгляда от тарелки с тушёным мясом и картофелем. Казалось, что если я всё-таки посмотрю на сидящих за столом, то внутренняя битва будет проиграна и меня действительно сосватают незнакомому кавалергарду уже сегодня. По телу пробежал неприятный холодок. Опустив ладони под стол, я незаметно стянула короткие белые перчатки и размяла кисти. Кровь прилила к кончикам пальцев.

Разговор тётушки и Георгия Дмитриевича не стихал. Они увлечённо обсуждали погоду и то, как протекают дела в имениях, не забывая изредка упоминать что-то хорошее о своих наследниках.

Это определённо было сватовство.

Набравшись мужества, я огляделась. На меня никто не смотрел, поэтому я переключила внимание на молодого графа. Атаванов-младший сидел, чуть сгорбившись над своей тарелкой, не поднимая головы. Стол не был рассчитан под его рост, из-за чего колени Ивана упирались в столешницу и он определённо испытывал неудобство.

Граф казался слишком молодым. Даже в мыслях я не могла представить, что мне придётся называть его по имени-отчеству.

Когда разговор между старшими всё-таки стих, Георгий Дмитриевич с тихим звоном отложил вилку на край тарелки и кашлянул. На широких скулах Ивана напряглись мышцы, ладони непроизвольно сжались в кулаки, но взгляд всё так же оставался сфокусирован на блюде перед ним. Быстро взяв себя в руки, он выпрямился и улыбнулся мне самой обворожительной улыбкой, которая никак не сочеталась с тоской в его глазах.

Почувствовав неладное, я в который раз за вечер пожалела, что женщины в нашем обществе обязаны носить чёртовы корсеты. Казалось, что воздух вокруг нас сгустился и перестал попадать в лёгкие, а майская прохлада резко сменилась на летний зной.

В помещении стало тихо, как перед бурей. Тётушка и Георгий Дмитриевич выжидающе смотрели то на молодого графа, то на меня. Лицо Ивана оставалось напряжённым. Он словно боролся сам с собой, стараясь набраться мужества. Ладони вспотели. Я старательно вытерла руки о подол парадного платья, а затем быстро натянула перчатки.

– Анна Павловна, – наконец произнёс кавалергард. – Вы прекрасно выглядите.

– Благодарю, сударь.

Неприкрытый воротом кадык молодого графа дёрнулся. Наше общение явно приносило ему дискомфорт. Хотя бы в чём-то мы были похожи.

Собравшись с силами, я взяла в руки приборы и продолжила трапезу. Годы в институте приучили мой желудок к маленьким объёмам еды, а сложившаяся обстановка отбивала аппетит, но я не сдавалась: раз за разом отрезала тонкие ломтики тушёного мяса и с трудом их проглатывала.

Вечер обещал быть долгим.

* * *

Гости соизволили покинуть имение ближе к полуночи. Закончив с обедом, Георгий Дмитриевич и Александра Егоровна переместились в гостиную, чтобы продолжить вечер за чашечкой кофе и посиделками у камина, а мы с Атавановым-младшим направились следом, словно привидения. Тётушка вместе со своим давним другом (как я узнала из их диалога) разместились в красивых, искусно вышитых креслах у огня, а мы с Иваном заняли места на пуфиках рядом с родственниками.

Из-за отсутствия спинки поясница ужасно заныла, но я не подавала виду. Тётушка и Георгий Дмитриевич перестали требовать от нас видимости общения, полностью сосредоточившись на разговоре друг с другом.

Заняться было нечем. Я с трудом поборола желание постоянно снимать и надевать перчатки, не зная, как ещё себя развлечь. Редкие взгляды на Ивана убедили, что он скучал не меньше меня. Мы заключили негласный договор о молчании.

Когда гости наконец направились к выходу, мы с тётушкой вышли их проводить. У калитки уже стоял экипаж, запряжённый парой гнедых кобыл. Я поёжилась. Накинув на плечи салоп, неспешно шагала за мадам. Ночной ветер раздувал полы одежды, просачивался сквозь юбки до самых чулок. Не представляю, как мадам умудрялась никоим образом не выказывать того факта, что она замёрзла.

Наша четвёрка остановилась около забора.

– Благодарю за приглашение, Александра Егоровна, – сказал Атаванов-старший и поцеловал ей руку.

Не успела тётушка ответить, как место графа занял его сын, в точности повторивший все действия.

– Александра Егоровна, позвольте выказать свою благодарность за тёплый приём, – кавалергард ловко склонился и запечатлел на тонкой ткани перчаток невесомый поцелуй, – и знакомство с вашей очаровательной племянницей.

Впервые за весь вечер он посмотрел на меня открыто и без тоски. Не успела я обдумать перемену в настроении моего загадочного нового знакомого, как передо мной возник Георгий Дмитриевич, который в следующую секунду прижал мою ладонь к своим губам.

– Настоящая красавица, – с теплотой произнёс он. – Как и все женщины в вашей семье.

С благодарной улыбкой я кивнула и присела в реверансе. Пожилой граф отвёл Александру Егоровну на несколько шагов в сторону и завёл с ней незамысловатый разговор, уступив место подле меня сыну. Последний не заставил себя долго ждать и возник рядом уже в следующее мгновение.

– Анна Павловна. – Он поцеловал мою руку. – Благодарю за приятную компанию и прошу простить мою нелюдимость. – Граф выпрямился. – Не принимайте на свой счёт. Совсем недавно я поссорился с близким другом, поэтому сейчас нахожусь на душевном перепутье. Позвольте выразить мою признательность за то, что оставались терпеливы ко мне.

– Вам не за что извиняться, Иван Георгиевич, – ответила я, стараясь незаметно разглядеть детали его колета. Разница в росте способствовала обратному. – Уверена, вы и ваш друг достаточно мудры, чтобы преодолеть все трудности и прийти к компромиссу.

Я постаралась вложить в слова всю надежду, которую была способна подарить практически незнакомому человеку.

– Вы невероятно добры. – В голосе мужчины звенели нотки восхищения. – Прошу, зовите меня просто Иван. Я не настолько стар, насколько могло показаться.

Не желая признаваться, что уже целый вечер величаю его в своих мыслях не более чем по имени, я кивнула. Впервые за весь вечер граф искренне улыбнулся и, откланявшись, направился к родителю.

Распрощавшись, отец и сын покинули наше поместье.

Глава 4
Грань между воспоминаниями и реальностью

Мне выделили спальню на втором этаже. К моему приходу в камине уже горел согревающий после морозной улицы огонь. К счастью, в покоях имелась ванная комната, попасть в которую можно было через неприметную дверь в самом углу помещения. Также тётушка распорядилась, чтобы у меня была своя прислуга – крепостная девушка лет четырнадцати по имени Василиса или, как её звали сёстры, Вася.

По моей просьбе помощница натаскала в ванну тёплой воды. Пока она бегала с вёдрами, я расправилась с одеждой, оставшись в нижнем платье. Как раз в тот момент, когда я аккуратно складывала пелерину в шкаф, в комнату зашла Вася. Взглянув на меня, она сильно удивилась.

– Сударыня, почему вы не позвали меня? Я бы помогла с корсетом, – виновато промолвила та и опустила голову.

Две тонких русых косички вторили её движениям.

– Не переживай, Василиса, – как можно мягче сказала я и закрыла дверцы шкафа. – Меня учили ухаживать за собой самостоятельно. Но как только мне понадобится твоя помощь, я обязательно скажу.

Чуть успокоившись, крепостная согласно кивнула и даже слегка улыбнулась. Прекрасно, возможно, мне удастся завести здесь если не друзей, то хотя бы приятелей.

– Ванна готова, сударыня.

– Спасибо, Василиса.

– Я могу идти?

– Одну секунду.

Мысленно поблагодарив Архипа за то, что он принёс мои вещи в комнату, я открыла сумки и достала небольшой сундучок, отделанный кожей. Внутри находились щётки, расчёски, крема и всё, что могло понадобиться в банный день. Вспомнив, как строго классные дамы следили за чистотой учениц в институте, я вздрогнула. По коже поползли мурашки, но сейчас было неподходящее время для воспоминаний.

Отодвинув пару флакончиков с розовой водой, я наконец нашла то, что искала. Несколько кусков мыла, завёрнутых в упаковочную бумагу и обёрнутых бечёвкой. В состав входили эфирные масла и морская соль. Мне чудом удалось купить их у одной институтской служанки. Совсем молоденькая крепостная должна была съездить в город и приобрести это мыло для одной ученицы средних классов, но по своей неопытности согласилась взять в качестве предоплаты только половину цены и оставшуюся сумму добавила от себя. Предполагалось, что по возвращении из Петербурга служанка заберёт деньги и отдаст покупку, получив сверху небольшое вознаграждение, но вместо этого ученица взяла лишь три пачки мыла, на которые изначально и хватало суммы. Барышня планировала подставить помощницу забавы ради, о чём гордо рассказала своим подружкам.

Я застала служанку в кладовой, где она долго ревела, не представляя, как вернуть потраченные деньги. Из её нервных всхлипов мне толком не удалось ничего разобрать, поэтому я просто сунула несколько монет ей в руки, предложив перепродать такую дорогую покупку. По её счастливым глазам было непонятно, хватило ли моих средств на покрытие всех трат или нет, но девушка тотчас перестала реветь, поблагодарила меня и убежала. А я осталась стоять с тремя брикетами подарочного мыла, которому за месяц так и не смогла найти применение – белье стирать ими жалко, а в общую баню брать страшно.

И только сейчас, находясь в чужом доме, полном незнакомых людей, я наконец поняла, зачем всё это случилось в моей жизни. Мне не хотелось жить ближайшие месяцы в полном одиночестве или среди агрессивно настроенных крепостных. Я взяла пачку мыла, ощутив сильный аромат розы, и протянула её Васе.

– Держи. – Глаза девушки загорелись, но руку не протянула. – Не стесняйся. Это подарок.

– Это очень… очень дорого, – запинаясь произнесла она, но взгляда не отвела.

– Бери, – настойчивее повторила я. – Право, не придавай этому большого значения. Небольшой знак внимания ещё никому не навредил.

Несколько секунд крепостная обдумывала что-то, а затем резко подалась вперёд и с рвением ребёнка, никогда не знавшего игрушек, выхватила мыло у меня из рук и глубоко вдохнула аромат.

– Спасибо-спасибо-спасибо! – чуть ли не завизжала Вася, но вовремя спохватилась и зажала себе рот свободной рукой. – Спасибо…

– Пользуйся на здоровье, – с улыбкой отмахнулась я и подошла к туалетному столику. – Можешь идти. Я очень устала с дороги, так что воду из ванной можно будет вычерпать утром.

– Благодарю, сударыня, – в очередной раз поклонилась Вася и попятилась к двери. – Добрых снов!

– Спокойной ночи.

Тихо щёлкнула дверь. В комнате повисла тишина. Немного подумав, я приоткрыла окно, подкинула несколько поленьев в огонь и села на пуфик перед туалетным столиком. С наслаждением вытащила из причёски десяток шпилек. Длинные русые пряди тяжёлыми змеями заструились по плечам, образуя крупные волны. Я достала три измятых конверта. Все они были подписаны одним и тем же человеком – графом Евгением Васильевичем Бакиевым.

Первое за двенадцать лет письмо от друга детства пришло накануне выпускного бала из Смольного. Витиеватая подпись «Е. В. Бакиев» выглядела слишком официально. На языке вертелось просторечное «Геша», но я отмахивалась от него, как от назойливой мухи. Слишком много времени прошло с тех пор. Слишком долго мы не общались.

Перед глазами за мгновение пронеслась сотня воспоминаний о тех годах, когда родители гостили у дядюшки в разгар тёплых месяцев. Олег и Евгений – два брата-близнеца (в народе таких принято называть «двойняшками») с тёмными, как чернила, кудряшками и широкими улыбками были магнитами для приключений. Они находили их везде: в лесу, в гостиной, на речке, а я, подобно верной собачке, всегда шла следом.

Мне было шесть, а друзьям по двенадцать лет. Несмотря на разницу в возрасте, друзья никогда не относились ко мне как к ребёнку: всегда звали с собой поиграть и старались не оберегать слишком сильно (хотя порой получалось у них это из рук вон плохо).

Мы каждый день придумывали что-то новое, часто разыгрывали взрослых: схожесть мальчишек порой пугала. Олег родился на несколько минут раньше своего брата и безумно гордился этим фактом. Как и подобает «старшим», он старался быть спокойнее и усидчивее, поэтому всю любознательность часто направлял в учёбу. К концу лета мальчик даже стал отказываться от общих прогулок в пользу науки. Первое время было обидно понимать, что близкий друг начал считать наше общество менее интересным, чем очередную энциклопедию, но затем я начала радоваться. Вдвоём с Эженом (как часто называли Евгения) нам было даже веселее. Мы оба не могли подолгу оставаться на одном месте и всегда придумывали новые забавы, от которых наши матери поседели чуточку раньше положенного.

Несмотря на это, Эжен был не менее умным, чем его близнец. Он много времени проводил на уроках фехтования и музыки, а из наук предпочитал арифметику и историю. Довольно часто, приходя в их дом, я заставала друга за заполнением многочисленных тетрадей. Эжен просил родителей привозить из города образовательные журналы, а, получая их, тратил целые вечера на то, чтобы выписать всю новую информацию в специальную книжечку.

Братья Бакиевы были для меня примером для подражания. Неунывающие, тянущиеся ко всему новому и интересному, они разбавляли мои унылые летние дни в этом имении. С ними любое занятие становилось интересным, будь то охота на сверчков или разбор нот на уроке музыки. Мама даже несколько раз подмечала, что близнецы положительного на меня влияют.

В августе родители согласились на предложение дядюшки погостить здесь хотя бы до декабря, а затем вся сказка разрушилась. В конце октября, когда на землю только-только выпал первый снег, моя семья собрала вещи и покинула родовое имение Румянцевых. В течение некоторого времени до отъезда я слышала от взрослых разговоры о Смольном, но, как мне казалось, они были несерьёзные, даже шуточные.

Тем не менее мне не дали попрощаться с друзьями – просто в одно утро служанки одели меня в дорожное платье, а затем усадили в карету, около которой родители спешно прощались с тётушкой и дядюшкой.

Я думала, на этом ужас закончится, но нет. Маршрут проходил через Санкт-Петербург и там же и закончился. Отец оставил меня в институте благородных девиц. В месте, которое на следующие двенадцать лет стало моей тюрьмой. В месте, откуда я не могла написать братьям Бакиевым, ведь они не приходились мне родственниками. В месте, которое оставило после себя огромное количество кошмаров и ужасных воспоминаний.

Связи с родными почти не было. Лишь редкие письма от родителей, которые спустя год моего пребывания в институте почти полностью прекратились.

Следом за первым письмом пришло ещё одно, которое я до сих пор не осмелилась прочитать. Каждый раз, когда я собиралась это сделать, руки начинали мелко дрожать. Вот и сейчас, сжимая в пальцах мятый конверт, я чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Однако любопытство наконец победило. Вдохнув побольше воздуха, я резко оторвала загнутый край и достала сложенную бумагу. Внутри меня ждали аккуратные строки.

Дорогая Анна Павловна!
За долгие годы нашей разлуки я успел написать Вам множество писем и отправить их по адресам, которые ни разу не повторились. Каждый месяц – по одной весточке. Это было подобно поиску иголки в стоге сена: вслепую, без единой подсказки, опираясь лишь на воспоминания о нашей дружбе и надежду на встречу. Но сейчас я впервые напишу ещё одно письмо по уже известному адресу.
Моё сердце наполнено уверенностью в том, что Вы в Смольном. Это бы объяснило Ваше исчезновение. И если это так, то совсем скоро Вы закончите своё обучение и, очень надеюсь, мелькнёте на императорских балах или на вечерах в салонах Санкт-Петербурга. И тогда, будьте уверены, я Вас найду. Если потребуется, подобно ищейке возьму след ради того, чтобы выбить у госпожи Судьбы шанс на ещё одну встречу с Вами. Ведь, видит Бог, речь идёт уже не только о нашей дружбе, но и о результате, который я хочу получить после двенадцати лет поисков.
Прошу, если мои догадки верны, дайте знак. Ответное письмо, переданное через других людей, устное послание, появление на публике. Мне нужно убедиться, что я не сошёл с ума и Вы действительно присутствовали в моей жизни.
Искренне Ваш, Евгений Бакиев.

Пальцы всё же дрогнули. Трясущимися руками я спрятала письмо на самое дно багажа.

Раз он так просит появиться в его поле зрения, я сделаю это.

Уверенность согревающим цветком распустилась в животе, придав сил. Из-за вороха одежды выглядывал последний нераспечатанный конверт. Я кинула поверх него нижнюю рубаху.

Встряхнув распущенными волосами и отогнав подальше любые мысли о Бакиевых, я направилась в ванную комнату. В маленьком помещении горели всего две свечи. Их отблески очерчивали силуэты немногочисленной мебели, включая чашу ванной, небольшую табуретку, складной столик и пару узких высоких шкафчиков у стен.

Тяжёлыми от усталости руками я стянула с себя нижнее платье и залезла в ванну. Волосы вывесила за латунный край так, чтобы они не намокли. Горячая вода приятно обжигала замёрзшую кожу, пока я медленно погружалась всё глубже и глубже. Наконец тепло объяло озябшие плечи. Откинувшись на спинку, я полностью расслабилась.

На столике неподалёку стояло несколько флакончиков с солью. Дотянувшись, я послушала ароматы и, выбрав тот, что отдавал лавандой, щедро добавила в воду.

Треск горящих поленьев доносился из соседней комнаты. Привыкшая к вечному шуму общих спален, я всё ещё не могла смириться с такой пугающей, почти осязаемой тишиной. Но, немного успокоившись, всё же обрадовалась выпавшей возможности остаться наедине со своими мыслями.

В тусклом свете на руке блеснул браслет. Семь рядов из неоднородного речного жемчуга с полосой из серебряных бусин, проходящих через все ярусы. Я так привыкла к нему, что забыла снять перед купанием. Украшение было дешёвым, но главное – оно скрывало от любопытных взоров бóльшую часть левого запястья. На то было две причины: шишка размером с перепелиное яйцо и уродливый шрам, тянущийся от основания большого пальца и до середины предплечья. Оба увечья я получила в тринадцать лет на уроке верховой езды в Смольном, когда упала со взбесившегося коня. Результатом стали перелом запястья, неаккуратно сделанная в медицинском крыле операция и там же наложенные швы.

Кости срослись неправильно. На месте удара образовалась шишка, а кисть долгое время не двигалась полноценно. На протяжении полутора лет я старательно занималась музыкой, чтобы вернуть окаменевшим пальцам подвижность. Учиться пришлось с самого начала: травма свела на нет всю мышечную силу в левой конечности. Но, несмотря на все мои усилия, наверстать удалось далеко не всё, и игра на фортепьяно до сих пор давалась мне с трудом. Менуэты в моём исполнении звучали, откровенно говоря, скверно. Пострадавшая конечность сильно отставала от здоровой, да и ощущалась она словно замороженная. Тогда на помощь снова пришла живопись. В ней мой недуг никак не проявлялся, чему я была несказанно рада.

Браслет я купила, когда устала прятать свою особенность за кружевными манжетами. Денег было не много, поэтому выбор пал на одно из самых дешёвых и массивных украшений. Несмотря на соблюдение строгой формы в институте, некоторые учителя позволяли мне носить жемчуг на уроках. Но были и те, кто строго наказывал за это, поэтому на их лекции я ходила с неприкрытыми запястьями, из-за чего ощущала себя беззащитной.

Вскоре вода остыла. На одной из мраморных полок я нашла стопку чистых простыней. Выбрав самую большую, завернулась в лёгкую ткань и вернулась в спальню. Выудила из багажа ночную сорочку и надела, перед этим ещё раз протерев тело от капель воды. Тонкий лён приятно прилегал к коже и почти не спасал от ночного сквозняка. Однако это не приносило сильного дискомфорта: всё-таки неотапливаемые общие спальни Смольного и ежедневное закаливание ледяной водой из Невы не прошли даром.

Поёжившись, я достала стопку бумаги, несколько конвертов и письменный набор. Выбрала наименее помятые листы и водрузила все сокровища на туалетный столик. Настало время отправить весточку по-настоящему близкому человеку.

Анастасия Петровна Мироновская была одной из немногих моих близких подруг и единственным лучом света во мраке коридоров Смольного.

Сердечная моя подруга…

Слова лились из глубины души и «вытекали» на бумагу аккуратными буквами. Я писала о том, как доехала, как соскучилась по ней и нашим задушевным разговорам, как мне не хватает её общества. Боясь придать письму чересчур унылый настрой, добавила, что, несмотря на все это, стараюсь не отчаиваться.

Взяла второй лист и написала несколько абзацев для отца. Рассказала о том, что тётушка меня хорошо приняла, затем напомнила о его обещании как можно скорее забрать меня домой. Поинтересовалась здоровьем и пожелала скорейшего выздоровления.

Закончив и упаковав письма, отложила их на комод, чтобы утром передать Васе. Быстро юркнув под одеяло, я несколько раз по-кошачьи потянулась и завернулась в плотный кокон из пледа. Высокий балдахин частично скрывал меня от мира, хотя и пугал своим иссиня-чёрными тканями. Несмотря на неудачное сватовство, тётушка всё-таки позаботилась обо мне.

По крайней мере, прямо сейчас всё, что мне было нужно, – мягкая постель и уединение.

А с остальным можно было разобраться и позже.

* * *

Дикий крик разрезал звенящую тишину дома. Подпрыгнув, я рывком села в кровати и уставилась в угол, в котором, как подсказывала память, должна была находиться дверь. Глаза медленно привыкали к темноте, а в воздухе уже не чувствовался запах дыма – верные признаки того, что дрова в камине догорели задолго до моего пробуждения.

Несколько минут я не сводила взгляда с дверной ручки. В доме стояла оглушающая тишина, ни единого шороха, кроме собственного бешеного сердцебиения в ушах.

– Показалось, – нервно подытожила я, но позу не сменила.

Разыгравшееся воображение заставило осмотреться в поисках защиты. На прикроватной тумбочке нашёлся витиеватый канделябр со стебельками новых свечей, который был выбран в качестве оружия. Одеяло сбилось в ногах. Кровь пульсировала во всём теле.

Ничего не происходило. Собрав частички самообладания, я заставила себя ослабить хватку на подсвечнике и только теперь заметила, что металлические детали слишком сильно впивались в ладони. Казалось, остались небольшие ранки, но в кромешной тьме об этом было сложно судить.

Убедив себя, что крик был не более чем плодом воображения, находившегося на границе сна и ужасных воспоминаний, я немного расслабилась.

Стоило мне моргнуть, как на обратной стороне век, словно маслом на холсте, нарисовалась картина – плачущая барышня в истерике прячет раны на предплечьях, натягивая короткие рукава ночнушки до самых локтей. Она сидит на жёсткой кровати без простыни. Несколько институток пытаются расцепить её руки, которыми она в ужасе прикрывается и никого не слышит.

Ещё пара жестоких сцен всплыла в памяти, но я абстрагировалась от них. Свободной рукой с усилием потёрла лицо.

Просто кошмар. Не более.

Для собственного спокойствия канделябр был оставлен на ближнем углу тумбочки. Одеяло расправлено и заново обёрнуто вокруг меня плотным коконом. Несмотря на погасший огонь, в спальне было тепло, но уснуть больше не получалось. Простыни, которые ещё несколько часов назад представлялись лучшим подарком после тяжёлой дороги, сейчас душили и опутывали, словно изголодавшиеся змеи. Тишина больше не помогала приводить мысли в порядок, скорее наоборот, путала. Напряжённое тело находилось в состоянии боеготовности: мышцы словно окаменели в одной позе. Взгляд не отрывался от дверной ручки. Минуты текли медленно.

В тот момент, когда мне почти удалось забыться в беспокойном сне, раздался ещё один крик. Женский.

Глава 5
Дело о канделябре, сорочке и чести

Тело среагировало быстрее разума. Рывком схватив канделябр, я уже в следующую секунду оказалась у двери и, тихо отворив её, шагнула в коридор.

Темнота окутала лестницу. Я крепко сжимала подсвечник, бесшумно спускаясь по ступенькам. Звуки чужих шагов и шуршания одежды стали отчётливо слышны.

Через несколько шагов я увидела ярко-жёлтую светящуюся полосу. Тонкий луч света выглядывал из-под двери, ведущей в кабинет покойного дядюшки. Судя по мелькающим теням, в комнате кто-то был.

Возможно, здесь тётушка хранила документы, деньги и драгоценности, поэтому нас решили ограбить? Или кто-то из крепостных решил подделать вольную грамоту?

Бессмысленно. Почти никто из крестьян не умеет писать.

Надеяться на помощь со стороны было бессмысленно: Александра Егоровна, несмотря ни на что, была дамой в почтенном возрасте, и её слух порой оставлял желать лучшего. Тем более что спальня хозяйки располагалась в глубине дома – там, где графиню не мог потревожить никакой шум. И не стоило забывать, что дядюшкин кабинет был одной из тех «тихих» комнат, которые строились специально для приватных бесед. Он имел отдельный дымоход и огромное количество мягкой мебели для поглощения звука.

Пока я думала, раздался ещё один крик, который почти сразу же сменился на смех. Я так удивилась, что замерла, не дойдя нескольких шагов до двери. Рука с незамысловатым оружием застыла в воздухе.

Но вот смех снова сменился на крик. Высокий женский крик.

Отринув все сомнения, я посильнее замахнулась канделябром и резко толкнула дверь. В свете многочисленных свечей и горящего камина предстала неприятная картина. В центре кабинета на широком столе из красного дерева сидела полураздетая девушка. Рядом с ней стоял мужчина. Его камзол валялся на полу, а пуговицы жилета были вразнобой расстёгнуты. Изношенная нижняя рубаха крестьянки сбилась на уровне её расставленных коленей, чем не постеснялась воспользоваться проворная ладонь сударя, одетого явно на несколько рангов выше, чем его избранница. Судя по взлохмаченным шевелюрам и раскрасневшимся щекам, до моего вторжения они целовались.

Парочка испуганно отшатнулась друг от друга, увидев нежданного гостя. Теперь мне было хорошо видно, что девушка, юность лика которой повергала в шок, была чуть ли не младше меня, в то время как мужчина годился в ровесники моему отцу. Я мысленно назвала его испорченным стариком.

Судя по почти истлевшей, вульгарно задранной рубахе, передо мной, на столе покойного дядюшки, сидела крепостная девка. Бесстыдно распущенные кудрявые пряди золотой волной вились по её плечам и спине, а испуганный взгляд голубых глаз неотрывно следил за мной. Спохватившись, она сомкнула колени, поджала ноги и натянула подол из дешёвого коленкора до самых пят.

Мужчина рядом с ней не двигался. На его лице читалась смесь злости и непонимания. Он в упор разглядывал меня, пытаясь понять, кого принесло в такой поздний час по его душу. В отличие от девицы, её кавалер явно имел хоть какой-то вес в обществе, что делало сложившуюся ситуацию ещё более мерзкой.

Незнакомец не спешил прикрывать наготу (хотя, кроме снятого камзола, надевать ему больше ничего и не требовалось). Эта заминка вкупе с его изучающим взглядом не оставила сомнений: он оценивал меня так же, как и я его. Следовательно, передо мной был минимум вольнонаёмный, если не дворянин.

В душе поднялся чистый гнев. Мало того что эти двое осквернили кабинет дядюшки, так ещё и этот мужчина, скорее всего, принудил беззащитную крепостную ко всему тому, что здесь произошло. И хоть девушка выглядела напуганной больше из-за моего появления, нежели из-за принудительных плотских утех, я постаралась встать на её сторону. В моей картине мира никак не укладывалось, что молодая бесправная девица могла быть организатором сего разврата.

– Кто вы такой и что здесь делаете? – как можно строже спросила я и для убедительности чуть приподняла канделябр.

Я специально адресовала вопрос мужчине, так как хотела сразу обозначить, что считаю виновным только его. Он в последний раз оглядел меня и чуть-чуть повернулся. Что-то в моём тоне заставило его заговорить.

– Трифонов Константин Алексеевич, – с расстановкой произнёс он и слегка поклонился. Так слабо, словно стоял перед крестьянкой, а не потомственной дворянкой. – Управляющий имения Румянцевых и их незаменимый помощник. Позвольте поинтересоваться…

Он не успел договорить. Его перебил ещё один голос, донёсшийся прямо из-за моей спины:

– Константин Алексеевич, мне необходимы все выписки из бухгалтерии за последнюю зиму…

Я резко развернулась, всё ещё держа канделябр над головой. Передо мной оказался мужчина лет двадцати пяти, одетый в стильный клетчатый костюм по фигуре. Он стоял, склонив голову над исписанными листами. Несколько светлых прядей выбились из зализанной назад причёски. Развязанный шейный платок болтался на воротнике.

Спокойно осмотрев управляющего, крепостную и тот разврат, что они устроили, незнакомец вперил в меня вопросительный взгляд. Боже милостивый! Во всей картине его удивляла только я?

– Константин Алексеевич, – обратился он к управляющему. – Я не знал, что ты позвал ещё гостей.

Мужчина сделал особый акцент на слове «ещё» и недовольно посмотрел на старика. Тот не предпринял никаких действий, продолжая растерянно смотреть на собеседника. Заметив это, незнакомец закатил глаза и добавил:

– Неужели одной девицы не хватает?

Константин Алексеевич сразу же сконфузился и залился краской, а у меня глаза расширились от наглости этого хама!

– Я? Девица?! – не своим голосом прошипела я и чудом не запустила в него канделябром. – Да как вы смеете?!

Мужчина ещё раз показательно осмотрел меня с ног до головы.

– Но ведь вы прямо сейчас стоите в общей комнате в одной сорочке.

Я быстро посмотрела вниз и с ужасом поняла, что он прав. Во время поисков источника шума мне в голову не пришла идея надеть что-то ещё.

А вот прямо сейчас, стоя в одном ночном платье, кружевной край которого едва закрывал середину моих икр, а ворот – плечи, я впала в оцепенение. Господи, какой позор! В жизни не испытывала ничего подобного!

С грохотом уронив канделябр, я обхватила обнажённые локти руками в жалкой попытке хоть как-то прикрыться. Свечи вылетели из зажимов и разлетелись по полу десятком кусочков. Не отрывая взгляда от восковых обломков, я почувствовала, как собственные плечи стыдливо ссутулились.

Наверное, что-то в моей реакции заставило мужчин отступить. Воспользовавшись моим смятением, управляющий помог крепостной слезть со стола, и они быстро покинули кабинет. На пороге Константин Алексеевич не забыл откланяться незнакомцу, не удостоив меня и взглядом. В любой другой ситуации я бы непременно это отметила, однако в таком виде мне было не до возмущений. Стыд сжал горло, пока воображение красочно рисовало презрение на лицах всех присутствующих.

На плечи легла приятная тяжесть. От неожиданности колени слегка подогнулись, но выдержали. Оторвав глаза от пола, я поняла, что незнакомец накинул на меня шерстяное одеяло. Клетчатая ткань спасительным коконом прикрыла всё тело от позора. Руки сами собой натянули её до самого подбородка.

Мужчина обошёл меня и направился к столу. Выдвинув стул, уселся за рабочее место и зажёг масляную лампу. Разложил принесённые бумаги в ему одному известном порядке, поправил каждую стопочку и только после этого обратил внимание на меня.

– Щеголяете в одном нижнем белье по дому. Обижаетесь, когда вас сравнивают с… – Он запнулся и жестом обвёл место, где совсем недавно сидела полураздетая девица. – Кто вы?

От его спокойного рассудительного тона мои мысли потихоньку начали вставать на свои места. Посильнее завернувшись в одеяло, я уверенно задрала подбородок. Гордость оскорблённо маячила где-то на краю сознания и наконец дала о себе знать.

– Меня зовут Анна Павловна Водынская. Единственная дочь статского советника Павла Егоровича Водынского и племянница Румянцевой Александры Егоровны. А вы кто такой, позвольте узнать?

Моё имя не вызвало у незнакомца никаких эмоций. Единственное, что он сделал при упоминании титула отца, – машинально встал из-за стола, как того требовали правила приличия в присутствии барышни знатного происхождения.

– Сударыня, позвольте представиться, – спокойно произнёс он. – Граф Мещерский Андрей Кириллович. К вашим услугам.

Мужчина не стал кланяться или целовать мою руку. Вместо этого он, усевшись обратно, обратил всё своё внимание на документы, лежащие на столе. Меня возмутило его поведение. Но ещё больше напрягла фамилия: она казалась пугающе знакомой, но я никак не могла понять, где именно её слышала.

– Что вы делаете в этом доме, граф Мещерский? – подчёркнуто официально обратилась я.

– Живу.

Односложность ответов и напускное спокойствие оппонента выбивали из колеи. Граф продолжал копаться в бумагах, не обращая на меня никакого внимания. Он вёл себя как дома: достал из ящика стола перо и чернильницу, немного подкрутил ручку у масляной лампы, пододвинул ближе коробочку с песком. Глядя на всё это, я ощутила, как внутри разрастается раздражение. Да кто он, чёрт побери, такой, если ориентируется в кабинете моего дядюшки лучше, чем его родная племянница?!

Последняя мысль натолкнула на внезапно появившийся огонёк ревности. Дядюшка был единственным человеком, который препятствовал моей ссылке в институт. Поэтому смотреть на то, как какой-то самоуверенный граф хозяйничает в его кабинете, было невыносимо.

– Не хотите ли рассказать, почему вы здесь живёте?

Собеседник не дёрнулся, продолжая заниматься своими делами. Складывалось ощущение, что я разговариваю со стенкой.

– Нет, не хочу, – прямо ответил Андрей Кириллович, но спустя мгновение всё же добавил: – Если вам так сильно интересно, то меня пригласила ваша тётушка. Я её крестник, поэтому пару раз в год навещаю свою крёстную мать. Иногда помогаю с бухгалтерией. – Он посмотрел на меня и, не отводя взгляда, кивнул на бумаги на столе. – Конец истории.

Наступила тишина. В камине потрескивали поленья, свечи быстро плясали на сквозняке. Не выдержав тягостного молчания, которое, казалось, приносило дискомфорт только мне, я спросила:

– Как… почему вы так спокойно отнеслись к тому, что здесь происходило?

Граф непонимающе уставился на меня:

– А что здесь происходило?

Я попыталась объяснить, но слова застряли в горле. Жар прилил к лицу. Он серьёзно будет делать вид, словно ничего не произошло? Самоуверенный болван! Подобного отношения к девушке, пусть и крепостной, я точно ему не спущу с рук!

– Вы думаете, я не заметила, как управляющий приставал к крестьянке? – самым спокойным тоном, на какой только была способна, спросила я. – Или вы, граф, подобное отношение к крепостным поддерживаете? Или мне уже нужно называть её сералькой ³?

Подобная мерзость просто не укладывалась у меня в голове! Как можно так обращаться с живыми людьми?!

– Уверяю вас, сударыня, в этом доме нет никакого рабства, – твёрдо сказал Андрей Кириллович. – Константин Алексеевич никого ни к чему не обязывает. Все девушки оказываются здесь по собственной воле и за щедрые вознаграждения. – Граф отложил документы, обошёл стол и присел на край, скрестив руки на груди. – Они помогают своим семьям или просто получают в подарок красивые безделушки. Наш управляющий отличается щедростью.

– Вы хотите сказать, что они сами соглашаются на это? – неуверенно уточнила я.

– Именно это я и пытаюсь до вас донести.

Повисла тишина, прерываемая лишь тихим треском дров в камине. Получив ответы на волнующие вопросы и убедившись в том, что крепостная в безопасности, я ощутила смятение и стыд. Смятение из-за того, что, как умалишённая, прибежала сюда среди ночи, а стыд из-за своего неподобающего вида.

Шерстяное одеяло было в несколько раз тяжелее, чем могло казаться на первый взгляд. Ткань так и норовила сползти на землю, поддавшись гравитации. Я с силой подтянула её выше. Волосы под ней неприятно спутались.

– В таком случае, я пойду, – пряча взгляд, промямлила я.

Уверена, увидь меня сейчас наша классная дама, она бы лишила меня приёма пищи или приколола бы к моему платью чулок и заставила ходить с ним весь день в качестве наказания. Больше чем за неопрятный внешний вид, в Смольном наказывали за невнятную речь. До сих пор не понимаю, как публичные унижения или отсутствие еды должны были улучшить ораторские навыки.

– Не смею вас задерживать.

Андрей Кириллович почтительно склонил голову, но не удосужился привстать со столешницы или поцеловать мою руку. Проглотив и это проявление бестактности и забыв о лежащем на полу канделябре, я гордо вышла за дверь.

По пути в спальню в голове крутилось множество мыслей. Отмахиваясь от них, как от назойливых насекомых, я добралась до своей спальни. Одеяло оказалось тут же сброшено на пол. Только в кровати я поняла, как сильно замёрзла, щеголяя по дому в одной сорочке.

Сейчас матрас не казался таким мягким, а подушка – воздушной. Перина засасывала в свои настойчивые объятия. Сбитая простыня обвивалась вокруг ног и мешала свободно двигаться. Иссиня-чёрный балдахин давил на меня своими размерами. Казалось, что сама комната хотела поглотить меня.

С головой укрывшись одеялом, я принялась вспоминать все французские поэмы, которые когда-то учила на уроках театрального мастерства. Морфей неохотно забрал меня в свои владения до того, как я дошла до английской литературы.

Глава 6
Хлебная ссора, или Овсянка с водой

Утро выдалось не самым приятным. После ночных происшествий выспаться не получилось, из-за чего разболелась голова. Кто-то открыл окно, поэтому я жутко замёрзла и совсем не представляла, как можно покинуть тёплую перину.

Вася зашла в тот самый момент, когда я собирала вокруг себя огромный кокон из одеял так, чтобы всё тепло, накопленное за ночь, оставалось при мне. Девушка посмотрела сначала на открытое окно, затем на нерастопленный камин, испуганно поклонилась и виновато добавила:

– Доброе утро, сударыня! Бога ради, простите дуру, я сейчас огонь разведу!

– Всё х-хорошо, – стуча зубами, заверила я. – Подай, пожалуйста, платье, пока я не заледенела.

Крепостная захлопнула окно, метнулась в указанном направлении и распахнула дверки шкафа. Перед ней предстал скудный гардероб, состоящий в основном из форменных институтских платьев и специальных костюмов для гимнастики, отличавшихся разве что укороченной юбкой и наличием специальных панталон. Растерявшаяся девчонка обернулась и вопросительно указала на одежды.

– То, что слева, – подсказала я. – С кружевными рукавами.

Вася кивнула и тут же достала необходимый наряд. Пока я сбрасывала с себя остатки сна, она быстро развела в камине огонь. Около десяти минут ушло на то, чтобы комната достаточно прогрелась. В это время меня не отпускало гадкое чувство будто, я опаздываю.

С горем пополам мне удалось умыться в подготовленном тазике и надеть одно из своих самых любимых платьев. Вместо верха у него была объёмная кружевная блуза. На горле располагалась большая брошь в виде гладкого бежевого камня, от которого во все стороны крупными складками расходились слои воздушной ткани. Тёмный однотонный подол, благодаря нескольким подъюбникам, держал форму колокольчика, а широкий пояс скрывал часть корсета.

Вася помогла со шнуровкой, затем я самостоятельно надела все слои своего наряда и привела в порядок волосы. После ночи они ужасно спутались, поэтому мне пришлось провести бо́льшую часть времени за расчёсыванием, изредка бросая ненавидящие взгляды на громоздкую шерстяную кучу на полу. Скомканное одеяло раненым зверем лежало около моей прикроватной тумбочки и безмолвно требовало вернуть его хозяину.

– Вася, сложи, пожалуйста, это и отнеси в кабинет на первом этаже после завтрака, – попросила я, закалывая последние шпильки в изящную «шишку».

– В кабинет управляющего?

– Да.

Помощница кивнула и принялась аккуратно складывать плед. Разглядывая девушку через зеркало туалетного столика, я вдруг ясно поняла, что у Васи зарождались черты будущей красавицы. Миловидное, по-детски круглое личико, светлые глаза и длинные русые волосы – всё это было прекрасным дополнением для знатной девушки и ужасным проклятьем для крепостной.

– Вася, скажи, – аккуратно окликнула я, когда она, справившись с пледом, направилась к двери, – Константин Алексеевич тебе что-нибудь предлагал?

Девушка вся покраснела и стыдливо опустила глаза на свёрток ткани в своих руках. Внутри у меня всё сжалось.

– Нет, но старшая сестра по секрету мне рассказала, что её подруга Палашка, – крепостная испуганно осмотрелась и шёпотом добавила: – сходила с ним на сеновал во время весенней переписи, а вернулась с яхонтовыми серёжками!

Не успела я спросить, сколько лет было этой девушке, как Василиса продолжила:

– Матушка сказала, чтобы я не упрямилась. Если предложат, нужно соглашаться и делать всё, что Константин Алексеевич скажет. Тогда он и мне что-нибудь подарит.

Внутренности сделали кульбит от омерзения. Я и представить не могла, что мать может давать подобные наставления своему ребёнку.

– Вася, не вздумай соглашаться, – резче, чем хотелось, сказала я. – Ни одни украшения не стоят того, через что он заставит тебя пройти.

Девушка вздрогнула от моего тона и согласно кивнула. Стало ясно, что решение она всё равно примет сама в зависимости от обещаний этого старика.

Дурное предчувствие растеклось по телу, оставляя после себя горькое послевкусие. Сглотнув, я повернулась к зеркалу и придирчиво оглядела собственное отражение. Моя точная копия на серебряной поверхности натянуто улыбнулась. Глубокий вдох, резкий выдох, – и вот я уже готова к встрече с новым днём.

* * *

Мысли о новом родственнике не выходили из головы. Я не могла вспомнить, где уже слышала фамилию Мещерский. Память старательно утаивала недостающий фрагмент мозаики каждый раз, когда мне казалось, что он уже в моих руках. Не зная, как поступить, я достала чистый лист и села писать весточку Анастасии. Если кто-то и мог помочь мне в этом вопросе, то только она.

Письмо вышло коротким и скомканным и больше походило на записку. Кратко изложив ситуацию и мой вопрос, я поспешила попрощаться, так и не дойдя до середины страницы. Свернула бумагу, упаковала в конверт со своей личной печатью и отдала Васе.

Когда крепостная всё же покинула мои покои, я последний раз оглядела себя в зеркало и вышла из комнаты. Коридор, лестница, зала – и наконец столовая.

В помещении никого не оказалось. При свете дня мне удалось детальнее рассмотреть интерьер. Обои цвета тёплого песка с тонкими вертикальными полосками, небольшой стол по центру комнаты, массивный тёмный буфет в углу, множество пейзажей и портретов в резных рамах на стенах. Тишину комнаты нарушали лишь звонкое тиканье напольных часов да треск поленьев в печке с расписным заслоном.

В помещение ворвалась крепостная. Она быстро водрузила огромную супницу в центр стола, проверила, что крышка плотно закрыта, и тотчас покинула столовую, не заметив меня. От нагретого фарфора исходил плотный пар и превосходный аромат топлёного масла. Долго думать не пришлось, я сразу догадалась, что внутри была каша.

Через несколько минут снова зашли крестьянки. На этот раз это были три молоденьких девушки, несущие подносы со свежим багетом, мисочки с творогом и вареньем, специальные подставки с варёными яйцами и несколько маслёнок. Водрузив всё богатство на стол, они наконец заметили меня и спешно склонились в поклоне.

– Доброе утро, девушки, – мягко сказала я, с интересом разглядывая их.

Все трое прятали волосы под плотными косынками – неотъемлемое правило работы на кухне.

– Благодарю за завтрак, – добавила я, когда поняла, что крестьянки так и будут стоять. – Необязательно так долго кланяться. Прошу, прекратите же!

Последняя фраза прозвучала чуть строже, чем остальные. Уловив эту перемену, служанки выпрямились, но поднимать головы не спешили. Мне показалось это странным, и я подошла ближе. На их лицах были крошки, а в руках девицы, стоящей ближе всех к двери, – пустая корзинка. Она испуганно прятала посуду за своими юбками.

Картина ясно сложилась в голове: три голодных крестьянки во время сервировки съели один из багетов. Конечно, поощрять такое было нельзя, но и наказывать их не хотелось.

– Вытрите лица и принесите на мою половину стола обычный нарезанный хлеб в корзинке, укрытой салфеткой. А ближе к Александре Егоровне подвиньте багет. Будем надеяться, она не заметит.

Девушки с надеждой подняли на меня глаза. Оказалось, пока они стояли в ожидании наказания, почти успели заплакать. Крестьянка, которая стояла ко мне ближе всех, отреагировала первая. Её волосы украшала яркая лента. Лицо показалось мне знакомым.

– Сударыня, благодарю вас! – Девица опять поклонилась. – Храни вас Господь!

То же самое повторили и остальные. Тогда я ещё раз напомнила, что до завтрака осталось совсем мало времени, а тётушка прекрасно помнила, чтó именно она диктовала повару вечером, включая количество корзинок с хлебом. Я была почти уверена, что если из солонки пропадёт хотя бы ложка соли, то она и это заметит.

Девушки выбежали из столовой, оставив меня наедине со своими мыслями. Хотелось чем-то занять себя, отвлечься от тягостных раздумий. Пальцы бездумно пробежались по деревянной спинке стула, невесомо коснулись скатерти, тарелки. Тонкий фарфор не шёл ни в какое сравнение с посудой в институте. Я взяла в руки кофейную чашку, стенки которой напоминали морскую раковину – волнистые, аккуратные, словно созданные водной стихией.

Ручка оказалась на редкость неудобной. Узкая полоса фарфора больно давила, практически впиваясь в кожу. Главными задачами многочисленных витиеватых изгибов, совсем не рассчитанных на толщину пальцев, были выразительный внешний облик и внушительная цена – всё то, что так любила тётушка.

Сразу вспомнились грубые металлические кружки в институте. В таких часто подавали компоты и чаи, оставляя более дорогие сервизы исключительно для уроков этикета. Стоило моргнуть, как перед взором предстала другая картина – ученица стоит посреди столовой и беззвучно плачет. Раскрасневшееся лицо в веснушках, пристыженный взгляд. Над ней нависает классная дама и строго её отчитывает. Никто не решается вступиться.

– Аннушка? Ты уже встала? – В дверях появилась тётушка. – Знакомься, мой крестник – граф Андрей Кириллович. Его матушка, моя подруга, покинула нас несколько лет назад. С тех пор он навещает меня каждое лето.

Женщина прошла в комнату и села во главе стола. Следом за ней в помещении появился Андрей Кириллович. Граф приветственно кивнул мне и занял стул по правую руку от хозяйки дома – место для членов семьи. Александра Егоровна ничего не сказала, лишь ласково погладила его по предплечью. Мужчина сдержанно улыбнулся и потянулся за кофейником. Несколько секунд я ждала, что мадам окликнет его, попросит пересесть, но этого не произошло. Тогда я с достоинством и отрепетированной улыбкой села по левую сторону от неё, заняв место для гостей.

С подносами в руках в столовую забежали уже знакомые мне крестьянки. Девица с лентой подошла с моей стороны и начала спешно выставлять на стол дополнительные стаканы под воду и компот, а также корзинку с нарезанным хлебом, накрытую бело-красным полотенцем.

Откланявшись, девушки стремительно направились к выходу, но строгий тон Александры Егоровны заставил их остановиться.

– Это что? – Сморщенные пальцы в перстнях указали на мою хлебную корзинку.

Удивительно, как человек в таком преклонном возрасте умудрялся следить за каждой мелочью. Даже той, что была спрятана от чужих глаз под тканью.

– Где багет? – Не дождавшись ответа, мадам продолжила: – Я лично отправляла слугу за ним. Палашка?

Прозвучавшее имя запустило в моей голове какой-то механизм. Память тотчас услужливо напомнила слова Васи: «…её подруга Палашка сходила с ним на сеновал во время весенней переписи, а вернулась с яхонтовыми серёжками!»

Я ошарашенно уставилась в лицо девушки. Точно! Её я видела вчера в кабинете дяди с управляющим!

Девушки испуганно вжались спиной в стену. Одна даже выставила пустой серебряный поднос перед собой наподобие щита.

– Сударыня, мы…

– Это я попросила принести обычный хлеб, – неожиданно вмешалась я. – В институте не было багетов, поэтому мне было бы комфортнее получить на завтрак привычную булочку.

Граф, до этого никак не вовлечённый в происходящее, оторвал взгляд от своего кофе и внимательно посмотрел на меня. То же самое сделала тётушка. Внутренне сосчитав до четырёх, я приветливо улыбнулась всем присутствующим. Мадам смотрела испытующе, напряжённо, в то время как Андрей Кириллович с удивлением. На секунду мне показалось, что в его взгляде мелькнуло одобрение. Словно он понял, что произошло на самом деле.

Наконец женщина взмахом руки отослала прочь слуг и вернулась к завтраку. Я незаметно выдохнула.

– Напрасны были мои ожидания, – тихо причитала старуха. – Ничему тебя в Смольном не научили, ни к чему не приучили. Барышня из приличной семьи не знает, как съесть ломтик багета, – где это видано?! И ради этого ты будешь звать слуг и привлекать внимание?! Вот и скажи, как отцу выдавать тебя замуж, если ты на обеде в приличном обществе голодной останешься? Или ему мужа тебе среди крестьян искать?

– Право, Александра Егоровна, кому какое дело в приличном обществе до хлеба? Разве что до урожая да налогов, и то не везде, – неожиданно вмешался в разговор Андрей Кириллович.

Не успела я проникнуться к нему симпатией, как он добавил:

– Легче же поразить девицу небалованную, простую. А какой мужчина не захочет, чтобы им всю жизнь восхищались? Боготворили?

Говоря это, граф старательно размазывал творожный сыр по ломтику багета. Его движения были неторопливыми, аккуратными, вторящими каждому его слову. Правила этикета заставляли молчать, требовали прекратить так рассматривать собеседника, тем более мужчину, но я никак не могла перестать сверлить его взглядом. Хотелось, чтобы он почувствовал себя некомфортно хотя бы от этого. Но все мои старания были напрасны – Андрей Кириллович спокойно доделал бутерброд и принялся накладывать кашу из общего блюда.

– Верно, Андрей Кириллович, верно, – поддержала его тётушка. – Вот до чего мы докатимся – будет нашу семью жених не шелками и украшениями одаривать, а буханками. А на выкуп принесёт каравай!

Я постаралась ещё раз про себя досчитать до четырёх, но гнев в душе всё не утихал. Мало того, что меня решили настойчиво сосватать, так ещё и по моим вкусовым предпочтениям умудрились просчитать всю дальнейшую судьбу.

– Основываясь на ваших размышлениях, батюшку ждёт огромная работа по отбою от будущих поклонников, – улыбнулась я, когда граф и тётушка удивлённо уставились на меня. – А как же? Какой мужчина откажется от барышни, которая согласится боготворить его всю жизнь за краюху хлеба? Разве что тот, кто сам живёт в чужом доме за чужой счёт, не правда ли?

Глаза Александры Егоровны изумлённо расширились. Граф же не выказывал никаких эмоций, но я понимала, что подобная дерзость не сойдёт мне с рук. Поэтому, пока мадам не подобрала нужные слова, я с жаром продолжила:

– И по поводу Смольного института. – Руки мелко подрагивали, но я нарочито спокойно взяла салфетку и принялась промакивать уголки губ. – Тётушка, как меня могли приучить к роскоши там, где всегда и во всём был дефицит? Право, нельзя же мечтать о бриллиантовых серьгах, ложась после скудного ужина на жёсткую кровать.

Я мелодично рассмеялась, но меня никто не поддержал. Отложив многострадальную салфетку, изящным движением руки, едва касаясь, погладила фарфоровый чайник, глядя на Андрея Кирилловича. Граф, внимательно следящий за моими движениями, сразу понял намёк и налил мне горячего напитка. Благодарный взмах ресниц, и моё внимание вернулось к тётушке.

– Но сейчас я дома, в кругу родных и близких мне людей. – Милая улыбка, предназначенная для мадам, вышла почти естественной. Почти. – Уверена, что под вашим крылом мне совсем скоро откроются все прелести роскошной жизни, а я, как способная ученица, буду очень стараться, чтобы быстро к этому привыкнуть и научиться воспринимать их как должное.

Моя речь вызвала даже у собранной и скрытной тётушки бурю эмоций. За доли секунды на её лице отразились злость, гнев, смятение и растерянность. Что ж, уверена, Елизавета Григорьевна сейчас гордилась бы мной. Её уроки этикета не прошли даром – мне удалось поставить собеседника в неловкое положение, при этом похвалив и не оставив шансов на гневный ответ.

– Дитя моё, конечно же, ты скоро ко всему этому привыкнешь.

Тётушке удалось довольно быстро собраться после моей речи. Она сладко улыбнулась, но на её морщинистом лице эта улыбка больше походила на оскал.

– А пока сделай первый шаг. Попробуй.

Она достала из своей корзинки ломтик хрустящего багета и протянула мне. Крошки посыпались прямо в мою чашку, оседая на поверхности чая. Заметив это, мадам впервые искренне улыбнулась. Старая язва!

– Благодарю вас, тётушка. – Я приняла угощение.

Трапеза продолжилась. Кусочек багета так и остался лежать на краю тарелки. К испорченному чаю я не притронулась.

За неимением замены я была вынуждена до конца завтрака пить воду из обычного стакана, ведь правила этикета не позволяли налить в него ничего другого.

Запивая горячую овсянку холодной водой, я в который раз убедилась, что это было самое неприятное утро за многие годы.

Глава 7
Выше облаков в лесной глуши

Атмосфера во время завтрака была натянутой. Первой закончив трапезу, я поблагодарила тётушку и графа за компанию и быстро покинула их. В прихожей, не дожидаясь помощи слуг, быстро достала из шкафа меховой салоп, оставленный здесь Архипом ещё вчера вечером, и выскочила на улицу.

Стояла на редкость приятная погода. Слушая свежий аромат сырой земли и молодой травы, я уже не спеша натянула накидку, затянула шнурки, а затем медленно побрела вокруг дома. У меня не было какой-то цели, просто хотелось оказаться как можно дальше от злого взгляда мадам и язвительных комментариев её крестника.

Вытоптанная тропинка шла среди построек, укутанных кустами и грушевыми деревьями. Небольшие сараи, кладовые и другие хозяйственные здания сменяли друг друга. Изредка в маленьких окошках мелькали лица крепостных. Каждый из них занимался строго своим делом, не замечая моего присутствия.

Не привлекая лишнего внимания, я прошла мимо. Удивительно, как безлюдно сегодня на улице, хотя вчера во время моего приезда тут была чуть ли не вся деревня.

Петляя между дикими деревьями, я вышла на большую открытую поляну, расположенную прямо под окнами спален. Жухлая трава вперемешку с сочной, зелёной, цветущие деревья, аккуратные клумбы около дома. Любуясь всем этим, я неспешно обходила имение.

На противоположной стороне поляны оказалась новая, незнакомая мне мощёная дорога. Скорее всего, она вела к самому крыльцу. Об этом свидетельствовали сараи и другие хозяйственные постройки, которые встретились мне на пути.

– В моё детство этого не было, – едва слышно прошептала я, но не сбавила шага. – Интересно, что случилось с садом?

Оставив собственный вопрос без ответа, я направилась в противоположную от дома сторону. За границей ухоженной поляны меня ждал могучий лес. Ещё голые ветви многовековых дубов переплетались, частично закрывая небо. Прошлогодняя листва шелестела под ногами.

Я шла всё дальше и дальше. Деревья здесь росли плотнее, свет редкими лучами пробивался сквозь уже позеленевший вьюнок на стволах. Темнота тусклыми пятнами начала собираться между кустами. Она грозила, предупреждала неосторожных путников о том, что пора поворачивать назад. Но я не боялась, ведь скучала по этим местам.

Лес никогда не пугал меня, напротив, он гипнотизировал своей силой и мощью. Витиеватые ветки сплетались над головой, образуя только мне известный коридор. Он направлял, манил, приветствовал человека, который не побоялся разглядеть за внешним пугающим видом нежную душу этого места.

Я шла по наитию, ни разу не обернувшись. Наконец протоптанная мной тропинка привела к старому дубу. Поплотнее завернувшись в накидку, я проскользнула около ствола и оказалась на заросшей опушке. Это место не шло ни в какое сравнение с поляной около усадьбы, ведь здесь не было клумб и беседок, не было аккуратного газона и мощёной дороги. Крапива соседствовала с замёрзшим клевером и ещё бог знает какими травами. Вместо грушевых деревьев полянку окружали ёлки, среди которых оказалась только одна яблоня. Она росла в самом дальнем углу. На ней со дня на день должны были распуститься маленькие цветочки.

Поправив одежду, я направилась к этому дереву. На одной из веток висели самые обычные верёвочные качели – без узоров или завитушек. Их ценность была в простоте.

Много лет назад, когда моё имя не было вписано в список учениц Смольного института, а дядюшка проводил свои вечера за безобидными картами у соседей, мы с родителями приезжали сюда на лето. Как-то раз, за очередным праздничным обедом, мне было скучно, и я незаметно сбежала в лес. Детский смех привёл меня сюда. Стайка крестьянских детей, возраст которых разбегался от трёх до шести лет, играли здесь в самые незамысловатые игрушки, какие мне только доводилось видеть, – деревянные палочки, шарики, верёвки. Завидев чужака, малышня притихла и принялась разглядывать мой наряд – ужасно неудобное праздничное платье, пояс которого сдавливал рёбра тугим жгутом. Тогда я поняла, что они испугались меня. Возможно, дети ждали, что я тотчас расскажу обо всём родителям и их накажут, но мне было так радостно встретить ровесников, что я, не раздумывая, попросилась в игру.

Каким-то чудом они умудрялись из своего инвентаря создавать увлекательные истории. Вместе мы пересекали океаны, завоёвывали новые страны, становились королями и королевами, а кто поменьше – фрейлинами и фаворитами. Эти дети были такими свободными, такими счастливыми, что я ещё не раз приходила поиграть.

А спустя некоторое время старший брат одной из девочек сколотил из досок качели, которые повесил тут же, на яблоне. Самый обычный кусок дерева и две верёвки, но на них мы взлетали выше облаков!

Качели чуть-чуть поднялись со временем, но от этого стали только удобнее. На всякий случай подёргав верёвки, я всё же села и оттолкнулась. Здесь, в тени заросшей поляны, которая раньше становилась целым миром для компании детей, я ощутила наплыв глухой тоски. Осознание безвозвратности захлестнуло с головой. Сейчас мне было не шесть, а восемнадцать лет. Я больше не могла позволить себе скрываться на дикой поляне в глубине леса, но эти несколько минут покоя были моим заслуженным отдыхом.

Ноги отталкивались от земли всё сильнее и сильнее. Каждый раз, доходя до наивысшей точки, юбки взметались в воздух и резко меняли направление. Покрепче ухватившись, я откинулась назад и прикрыла глаза. Счастливый смех вырвался из груди.

Дотянуться до облаков мне не удалось, но даже этого хватило, чтобы на землю вернулась не стиснутая правилами выпускница Смольного института, а счастливая шестилетняя девочка.

Глава 8
Сплетни среди яблонь

Дорога назад оказалась тяжелее.

Пробираясь через разросшиеся кусты и низкие ветки деревьев, я только сейчас заметила, как далеко забрела. Благо путь в усадьбу помнила хорошо, так же как и план участка. Поэтому, недолго думая, я изменила курс и решила всё-таки наведаться в сад.

Ровные ряды яблонь предстали в самом цвете – крупные белоснежные цветы занимали всё свободное место на ветках. Прогулка между деревьями разогнала кровь по телу, и я быстро согрелась. Погода поменялась: утренняя прохлада отступила, словно напоминая, что через неделю в права вступит жаркий июнь.

Ветер шелестел лепестками, раскачивал ветки. Наслаждаясь внутренней гармонией, я не сразу услышала приближающиеся голоса. Две девушки, судя по рабочей одежде, крестьянки, шли по соседнему ряду мне навстречу. Совсем молоденькие, они не замечали присутствия незнакомки и продолжали разговор.

– Да я тебе говорю! – с нажимом повторила одна из них. – К матушке соседка приходила. Они чаёвничать принялись, а я веник в руки и якобы в дверях углы мету! Совсем рядышком! Ну, они внимания и не обратили.

– Ну? Что говорили-то? Не томи, Дуняш! – нетерпеливо влезла вторая.

Девушки шли с речки. На их плечах в такт шагам раскачивались массивные коромысла с наполненными водой вёдрами. Изредка брызги попадали на потёртые лапти, но сплетницы, увлечённые историей, этого не замечали.

– Так ты не перебивай, бестолковая! – опять начала первая. – Говорю ж, брат матушкин, дядька мой, месяц уже в имении Бакиевых работает. Вот он и видел…

– У Бакиевых? – снова перебила вторая. – Так они ж уже несколько лет в селе не появляются, всё в городе живут. Дядька твой на службу идти не хочет, вот и выдумывает!

Услышав знакомую фамилию, я остановилась, прислушалась.

– Я тебе сейчас навыдумываю! – вскипела рассказчица. – Дослушай сначала, а не кудахтай, как курица безмозглая! Говорю ж, младший Бакиев вернулся. На службе отпуск взял и сюда на полгода приехал…

– Младший? Это ж какой из?

Сплетницы оказались совсем рядом, но, поглощённые историей, так и не заметили меня. Зато я смогла хорошенько разглядеть подружек – рассказчица, Дуняша, казалась старше своей собеседницы, а вторая девушка была явно моложе.

– Нет, ну ты совсем глупая?! – не выдержала первая. – Какой-какой? Мозгами пошевели, коли думать умеешь! Не слышала, что ль?

Парочка удалялась дальше по своему ряду. Вторая крестьянка в шоке прикрывала рот свободной рукой, а затем перекрестилась.

– Боже милостивый! Прости дуру грешную да память мою никудышную! Слышала всё, слышала!

– Вот и не забывай, коли слышала. Говорю ж…

– Да сколько можно «говорю ж» да «говорю ж»?! – не выдержала младшая и взмахнула рукой. От резкого движения её вёдра качнулись и вода плеснула через край на землю. – Говори уже, а не заикайся только!

Между девушками завязалась короткая перепалка. Заинтересовавшись, я незаметно последовала за ними, стараясь не нагонять и не отставать.

– Так вот! Дослушай, коли интересно! – шикнула Дуняша. – Бакиев домой вернулся, чтобы имение в порядок привести. Только вот зачем ему это, ежели он всё равно на службе состоит?

– Зачем? – растерявшись, повторила младшая.

– А затем, бестолковая твоя голова, чтобы жениться! Дядька мой твердил, что своими глазами видел письмо от его батюшки, в котором Василий Анатольевич требовал от сына серьёзных размышлений в вопросе подбора невесты.

Младшая на несколько мгновений замолчала, но почти сразу вступила в новую словесную перепалку:

– Да как же дядька твой это письмо видел, коли он читать не умеет?!

– Видел! – оскорблённо воскликнула рассказчица, но, чуть подумав, добавила: – Слышал! Дворецкий письмо вслух читал для господина!

– Врёшь ты всё! Не мог Евгений Васильевич только за невестой вернуться! Да и смысл, ежели он всё равно в городе служит при императрице? Там бы и нашёл себе жену. А чтобы вслух читать – так это вообще брехня! Неужели барин с такими образованиями сам себе письмо не прочтёт?

– С образованием, а не образованиями, дура! Сразу видно, у тебя его нет! – перебила Дуняша. – И вообще, я не про это рассказать хотела! Дядька говорит, что в доме что-то странное у них происходит. Девицы крепостные все уходят в небытие. Постоянно новых слуг ищут. Деньги большие обещают! Вот думаю, может, согласиться? Всё-таки мне при жизни барин вольную даровал, могу хоть сейчас в чисто поле уйти, и никто не указ!

Старшая явно гордилась своими правами и не скрывала этого.

– Бог с тобой, Дуняша! Не неси чепухи! Сама знаешь, какие истории ходят про этот дом, а ты туда наняться решила? Али хочешь список тех девиц пропащих пополнить?

– Ты просто моей свободе завидуешь, вот и отговариваешь, – нахально заявила собеседница и перекинула толстую косу за коромысло. – Или просто боишься, что я молодого барина обворожу и он меня, барышню вольную, замуж возьмёт!

– Да кому ты, безголовая, нужна-то?! – не выдержала младшая.

Их перепалка продолжилась, но я дальше не пошла. Всё самое интересное было сказано при мне.

* * *

Мысли о друзьях детства разлили в душе согревающее пламя радости. Не сразу, но я поняла, что улыбаюсь. Едва заметно, одними лишь уголками губ, но улыбаюсь. И это чувство, вкупе с предвкушением возможной встречи, было настолько непривычным, настолько забытым, что я внутренне содрогнулась.

Как давно я не жаждала чьего-либо общества.

Ложь. Это осознание нагрянуло так же быстро, как и все предыдущие.

Я двенадцать лет ждала встречи со своей семьёй, друзьями, близкими. По правилам я не могла покидать стены института, а на свидания со мной отец приехал лишь два раза за все эти годы.

Спустя столько времени я устала мечтать о невозможном. Приняла мысль о том, что, по неизвестным причинам, вся семья отказалась от меня.

Не отдалилась, а именно отказалась – не пыталась видеться или общаться. Письма становились всё реже и реже до тех пор, пока не превратились в редкие уведомления о каких-то очень важных событиях.

О смерти дальних родственников, о смерти мамы и дяди, о свадьбе крёстного. Короткие весточки, лишённые какой бы то ни было эмпатии и чувств, приходили не чаще чем раз в пару лет.

Обо мне забыли. Не считали нужным поддерживать общение. Но до всего этого у меня была настоящая жизнь.

Жизнь, в которой были семья, друзья, близкие, счастливое детство. И прямо сейчас на горизонте появился призрачный шанс вернуть себе кусочек того времени, больше похожий на воспоминание. О мгновениях, когда любовь и забота были чем-то обыденным, а не нереальным.

Я хотела увидеться с близнецами Бакиевыми. Жаждала этого.

Многие годы меня окружали лишь одиночество и страх, но это было после того, как из моей жизни пропали Эжен и Олег. И пусть сейчас они перестали быть просто мальчишками, а превратились в настоящих графов, которых нужно величать «Ваше сиятельство», я желала их увидеть.

Цветки яблонь уже не казались такими притягательными, скорее наоборот – их белые силуэты сливались в пятна, отвлекающие от размышлений.

Погрузившись в приятные раздумья, я побрела к дому.

Глава 9
Сборник французских стихотворений

Слуги накрывали стол для приближающегося обеда. Среди девушек, снующих с тарелками туда-сюда, не было ни одного знакомого лица, поэтому я в очередной раз удивилась тому, насколько большой у тётушки штат прислуги.

Пожилой дворецкий, имя которого я до сих пор не спросила, забрал мою накидку. Не зная, чем себя занять, решила при свете дня изучить небольшую домашнюю библиотеку, которой так гордилась мадам.

Два деревянных стеллажа занимали угол комнаты до самого потолка, поражая количеством фолиантов. В нетерпении я прошла к книжным полкам и принялась изучать названия на корешках. Словари, несколько томиков Библии и совсем скудный набор художественной литературы. Я с тоской пересмотрела ассортимент и, так и не найдя чего-то интересного, взяла старый сборник французских стихотворений.

– Зря тратите время, Анна Павловна, – раздался за спиной мужской голос.

Резко обернувшись, я заметила в кресле у окна Андрея Кирилловича. Граф Мещерский что-то увлечённо записывал в своём дневнике, опираясь на специально пододвинутый под эти нужды невысокий столик. В светло-песочном фраке, безупречном белом жилете и башмаках с квадратными пряжками он больше походил на участника бала, чем на постояльца этого дома. Перед ним также лежала раскрытая книга, нужный разворот в которой граф поддерживал пальцем, и чернильница с письменными принадлежностями. Он что-то перерисовывал себе в тетрадь, изредка оставляя на полях заметки.

– Здесь представлена только сложная литература, не подходящая для чтения молодым особам.

Андрей Кириллович закончил эскиз, отложил на специальную подставку гусиное перо и взглянул на меня. Я упорно сохраняла молчание, прижимая к груди выбранный сборник.

– На следующей неделе Константин Алексеевич поедет в город. Попросите его прикупить несколько бульварных романчиков. Уверен, они избавят вас от скуки.

На лице молодого графа заиграло удовольствие. Глядя на это, мне всё хуже удавалось контролировать растущую внутри ярость. Счёт до четырёх не помог, поэтому пришлось вспомнить главное правило из всего курса этикета: «Думай молча, говори тихо».

Вздох, едва заметное движение плечами, попытка расслабить сжатые на сборнике пальцы, – и вот я снова контролирую если не ситуацию, то хотя бы собственное тело.

– Благодарю вас за совет, Андрей Кириллович, – с расстановкой произнесла я. Вежливая улыбка не сходила с моего лица. – Уверена, вы разбираетесь в бульварной литературе лучше меня, ведь у меня не было возможности её изучать. Надеюсь, вы, как более опытный читатель, поможете мне освоить это искусство ничуть не хуже, чем арифметику или историю искусств.

Собеседник сжал зубы. Его пальцы начали отбивать одному ему известный ритм по столешнице. Холодный оскорблённый взгляд пронизывал до глубины души, но я не подавала виду.

Граф был уязвлён. Кажется, ему редко перечили, тем более барышни. От осознания этого где-то в глубине разгорелось пламя победы. Его тепло приятно объяло всё тело, придавая уверенность.

– Ещё раз благодарю за совет, – елейным голосом проворковала я.

Не обращая внимания на боль от корсета, я склонилась в самом глубоком и покорном реверансе, который только могла представить. А выпрямившись, убедилась, что Андрей Кириллович не признал в моём жесте уважения. Граф злился, очень злился. Его пальцы глухо стучали по поверхности столика. В смятении он несколько раз задел рукой рисунок в своём дневнике, отчего краска отпечаталась на коже.

– Граф, будьте аккуратны с костюмом, – с притворной заботой предупредила я. – Говорят, чернила плохо отстирываются с парчи.

Опомнившись, Мещерский отдёрнул ладонь от шейного платка, к которому за секунду до этого потянулся. Он удивлённо оглядел испачканные пальцы, опустил взгляд на раскрытый дневник и только сейчас заметил, что рисунок был испорчен.

Это окончательно испортило графу настроение. Ногти, покрытые чернилами, возобновили свой бой по листу дневника, но теперь с новым усилием. Казалось, мужчина не контролировал это.

Поняв, что я неприлично долго рассматриваю его не унимающиеся пальцы, Андрей Кириллович перевёл взгляд на собственные руки и резко сжал обе ладони в кулаки.

Внутренности завязались узлом, стоило ему со всей злобой бросить на меня свой взгляд. Поддавшись внутреннему порыву, я подхватила юбки и, быстро распрощавшись, выскочила за дверь.

Глава 10
Месть – блюдо, которое подаётся холодным

Обед начался задолго до моего прихода.

Когда я зашла в столовую, тётушка и граф Мещерский увлечённо обсуждали последние новости из города. Поприветствовав их, я покорно заняла место гостя и удивилась тому, что тарелка передо мной уже стояла. Растерянная, я потрогала стенки посуды и убедилась, что еда остыла. Заметив это, тётушка с улыбкой объяснила:

– Андрей Кириллович заботливо попросил слуг, чтобы они налили тебе суп вместе со всеми. Граф избавил тебя от необходимости делать это самостоятельно, не забудь его за это поблагодарить.

Глядя на остывший куриный бульон с каплями свернувшегося жира на поверхности, я думала о чём угодно, но только не о благодарности. Желудок скрутило от отвращения. За эти годы мой организм отвык от подобного рациона, а теперь всё стало ещё хуже. В животе буквально ощущалась тяжесть от ещё не съеденной пищи.

– Благодарю, – прошипела я сквозь ком в горле.

Граф ничего не ответил, лишь холодно посмотрел. Мои догадки подтвердились: это была лишь небольшая месть за сцену в библиотеке.

Униженный мужлан. Никаких других слов в голову не приходило.

Борясь с подступающей тошнотой, я взяла в руки ложку и окунула её в суп. Серебро разорвало тонкую плёночку жира на бульоне. Зачерпнув совсем немного, я поднесла прибор ко рту и проглотила еду. Несколько секунд всё было хорошо, но затем мелкая дрожь сотрясла тело, а горло сдавили невидимые пальцы. В исступлении я схватила кружевную салфетку и прижала её к губам.

Стараясь не думать, как выгляжу со стороны, я двумя руками держала ткань у лица и глубоко дышала с закрытыми глазами. Дрожь всё не уходила, и, воспользовавшись этим, в голову полезли не самые приятные воспоминания.

Коридор института. Шаги получаются слишком громкими, совсем не такими, как нас учили на уроках хореографии. Голова кружится, но сознание успевает заметить, что ноги чересчур тяжёлые. В глазах мелькают чёрные мушки.

Желудок сводит голодный спазм. Очередной пропущенный приём пищи – сегодняшняя похлёбка оказалась на редкость несъедобной. Мне хватило всего пары ложек холодного бульона с замёрзшими каплями жира, чтобы отказаться от обеда, как это сделали и другие воспитанницы. Несмотря на частые наказания и голод, поварихи в Смольном умудрялись готовить редкостную дрянь, по сравнению с которой даже грифель и бумага казались деликатесами.

Мысли где-то далеко, телу холодно. Я всё ещё иду, но уже не понимаю куда. Всё происходит словно не со мной. В голове резко становится пусто. В ушах неприятно звенит одна высокая нота. Кончики пальцев немеют. Тяжесть в ногах превращается в кандалы. Контроль над телом теряется, и я падаю. Последнее, что остаётся в памяти, – боль в ушибленном плече.

Картина перед глазами прояснилась. Спустя мгновение я вновь сидела в столовой в окружении мадам и графа. Голова всё ещё немного кружилась, воздух застревал в горле. Всё внимание сосредоточилось на руках, которые только сейчас отняли салфетку от лица.

– Аннушка, дорогая, – раздался голос тётушки. – Ты бледна, как призрак. Что случилось?

Смахнув влагу из уголков глаз, я внимательно оглядела столовую. В углу стояла пожилая крестьянка, которая хотела забрать пустые тарелки со стола, но, услышав упоминание злого духа, начала быстро креститься.

Рука мадам накрыла мою и крепко сжала. В этом жесте не чувствовались забота или волнение, скорее, попытка побыстрее привести меня в чувства, лишь бы я не доставила ей новых хлопот. Александра Егоровна смотрела холодно, предупреждающе, в то время как граф не сводил с меня растерянного взгляда.

– Всё хорошо, простите за беспокойство, – виновато пролепетала я, кивнув всем присутствующим. – Я пока не готова к обеду. Принесите мне чашку сладкого чая, пожалуйста.

Последняя фраза была адресована крестьянке, до сих пор стоящей в углу. Через пару минут мне принесли горячий чай. Также рядом поставили вазочку с мёдом. Медленно размешивая напиток, я вполуха слушала разговор между тётушкой и графом. Так бы обед и закончился, если бы я второй раз за день не услышала знакомую фамилию.

– Поговаривают, что Бакиевы возвращаются в город, – сказал Мещерский, аккуратно разрезая кусок курицы. – Более того, младшего сына видели в родовом поместье.

Резко подняв глаза на тётушку, я с удивлением отметила, как сильно изменилось выражение её лица: губы поджались, дряблые щёки вокруг рта напряглись, брови нахмурились. Сморщенные пальцы сжали чашку из тонкого фарфора с такой силой, что я всерьёз начала переживать за её целостность.

– В жизни не поверю, что… граф со своей любимой женой могли променять Париж на Петербург. – Мадам говорила медленно, старательно подбирая вежливые слова. – Скорее всего, у этой семейки опять что-то случилось.

Каждая фраза Александры Егоровны так и сочилась ядом. Мещерский понял намёк и не стал развивать разговор в этом русле, а вот я оказалась смелее.

– Мадам, – аккуратно начала я, опасаясь навлечь на себя тётушкин гнев. Рассказывать про сплетни в яблочном саду не хотелось. – Кто такие Бакиевы? Мне показалась эта фамилия знакомой.

Расспрашивать тётушку прямо о взрослых мужчинах было слишком рискованно. А рассказывать про письмо, полученное несколько месяцев назад, тем более. Ещё я желала оставить в тайне тот факт, что лишь благодаря мыслям о друзьях детства мне удалось пережить двенадцать лет в разлуке с семьёй.

Женщина резко обернулась. В её глазах горели неприкрытые злость и растерянность. Она долго вглядывалась в моё лицо. Сделав глубокий вдох, я стойко выдержала тяжёлый взгляд.

– Ты действительно их знаешь, – наконец произнесла она. – Василий Анатольевич и Варвара Геннадьевна – графская чета, которая часто бывала в этом доме. А ты играла с их близнецами-сыновьями. С Евгением и Олегом.

Глава 11
Старые друзья и новая родственница

Приняв твёрдое решение во что бы то ни стало добиться встречи с Бакиевыми-младшими, я наконец отставила от себя полупустую чашку с чаем и подняла взгляд на тётушку. Она смотрела на меня испытующе, так, словно хотела залезть в мою голову и самостоятельно вложить туда «праведные мысли». Представив эту картину, я едва не усмехнулась, но, к счастью, вовремя спохватилась. Подобное проявление неуважения мне бы с рук не сошло. Тем более перед просьбой.

– Мадам, как вы знаете, у меня не так уж и много близких друзей, – мягко начала я, боясь действовать в открытую, – поэтому я настоятельно хотела бы вас попросить позвать семью Бакиевых к нам на обед. Прошло уже столько времени с нашей последней встречи. Уверена, у них произошло много нового.

При последней фразе лицо Александры Егоровны дрогнуло. На мгновение мне показалось, что она испытывает к этим людям нечто сродни отвращению, но старается этого не показывать. Настроение Мещерского тоже поменялось: он смотрел в своё блюдо и старался никоим образом не привлекать к себе лишнего внимания. Казалось, мужчина даже затаил дыхание.

Тётушка отвела взгляд. Она медленно достала из серебряного кольца красиво сложенную салфетку и краешком промокнула губы.

– Боюсь, это будет невежливо, – наконец ответила мадам и отложила ткань. На меня она по-прежнему не смотрела. – Насколько нам известно, Василий Анатольевич и Варвара Геннадьевна находятся в городе и пока не собираются в имение. А звать на обед только их сыновей будет неправильно.

Я хотела было возразить, но женщина прервала меня взмахом руки.

– В конце концов, Евгений Васильевич и Олег Васильевич – уже взрослые мужчины, и их нахождение в этом доме без веской на то причины может быть неправильно понято в обществе.

Тётушка жестом подозвала мелькнувшую в дверях служанку и указала на пустые тарелки. Девушка кивнула и принялась собирать посуду.

«Глупости», – я безумно хотела сказать это прямо в лицо родственнице, но сдержалась. Эжен и Олег могли посетить наш дом, не вызывая при этом слухов. Главное, чтобы у меня было сопровождение, а если это моя собственная тётка, то беспокоиться за честь нашего рода не будет необходимости.

Глубоко вздохнув и улыбнувшись, я решила предпринять ещё одну попытку:

– Мадам, но ведь Эжен и Олег мои давние друзья…

– Граф Евгений Васильевич и граф Олег Васильевич, – исправила меня хозяйка дома и громко хлопнула ладонью по столу.

Резко стало тихо. Испугавшись, я не заметила, как задержала дыхание, а опомнилась только тогда, когда лёгкие под корсетом стало пощипывать от нехватки воздуха. Служанка замерла около стола, прижав к себе единственную тарелку, которую успела взять. Казалось, что только Андрей Кириллович был готов к этому: он единственный даже не вздрогнул.

Я боялась шелохнуться. Повышенный голос мадам вызвал слишком много воспоминаний, от которых мне пока не удалось избавиться: женские крики, звуки ударов, плач. Всё это таилось так глубоко в душе, что я всерьёз задумалась: а не стало ли это частью меня?

Но философствовать было некогда. Служанка опомнилась и принялась дальше собирать посуду. Звяканье фарфоровых тарелок разрезало тишину комнаты, но мне всё никак не удавалось вернуться в реальность.

Зажмурившись, я попробовала сосчитать до десяти, но под веками, словно назло, начали всплывать картинки: заброшенная комната около общих спален, ровный строй девушек, проходящий мимо. Классная дама выдёргивает провинившуюся ученицу из общего строя и утягивает в тёмную залу. Мы слышим крики одноклассницы, но продолжаем идти вперёд. Все уже усвоили этот урок: здесь помочь ты никому не сможешь, а если попытаешься – разделишь наказание.

По щеке прокатилась одна-единственная слеза. Казалось, голос той несчастной до сих пор звенел в ушах.

Подобных воспоминаний было много. Каждое из них, словно дремлющая змея, свернулось где-то глубоко в душе и поджидало удобного момента, чтобы атаковать. Я старалась держать их под контролем, но это не всегда было возможно.

– Сегодня на торговой площади работает рынок, – неожиданно сказал граф Мещерский. – Поговаривают, что туда приедут искусные кружевницы и уличные артисты. Возможно, Анна Павловна захочет это увидеть.

Цепляясь за звук чужого голоса, я вернулась в реальность. Слеза оставила на щеке солёный след, который тотчас защипал кожу.

Подняв глаза, я оценила обстановку: мадам зло помешивала чай с непроницаемым выражением лица, а граф украдкой следил за моими действиями. Закусив губу, я расправила плечи и благодарно кивнула. Неизвестно, почему он решил мне помочь, но понятно было только одно – разговор необходимо срочно уводить в сторону.

– С преогромной радостью, – выдавила я с улыбкой.

– Бестолковые забавы для бестолковых девиц, – сквозь зубы процедила тётушка и повернулась к Мещерскому. – Андрей Кириллович, раз вам так нравится эта идея, будьте добры сопроводить мою племянницу. Марфа! Поди и позови Софью Ильиничну, пущай с ними едет! И скажи, чтобы она взяла кошель у меня в комнате!

Крестьянка, убирающая на столе, подняла голову и кивнула. Быстрым шагом она вышла из столовой, но я только сейчас поняла… Круглое загорелое лицо, русые волосы под платком, зелёные глаза – это была та самая девушка из кабинета дяди!

* * *

Софья Ильинична Румянцева – сестра моего покойного дядюшки, хозяина этого дома. Это была милая женщина, чуть старше тётушки, в изношенном платье и белом заштопанном чепце. Из-под дырявых оборочек её головного убора выглядывали седые кудряшки и добрые голубые глаза с едва заметным лукавым огоньком.

Бабе Софе (как она сама просила себя называть, ведь слово «бабушка» её обижало) не удалось выйти замуж. Долгие годы женщина жила в городе, до последнего лелея надежду найти мужа.

Чуда не произошло, поэтому уже в преклонном возрасте её содержание взял на себя родной брат, перевезя сестру в отчий дом. Случилось всё это через несколько лет после моего переезда в Смольный, поэтому мы ни разу не встречались. Вот только тётушка ещё одной носительнице фамилии «Румянцева» в доме не обрадовалась. Как позже мне объяснила Василиса, Александра Егоровна приложила много усилий, чтобы золовка содержалась на самом скудном пайке. Софья Ильинична даже не располагала собственными деньгами и не допускалась к общему столу во время трапезы. Крайне редко она получала гроши в подарок на крупные церковные праздники и сразу же тратила их на тёплые чулки для больных ног и мясные обрезки для своей полудворовой кошки, которую подкармливала за домом и ласково называла Евдоша.

Через час от имения Румянцевых отъехало элегантное ландо ⁴, запряжённое парой лошадей, управляемых Архипом. Сложенная крыша кареты не задерживала пробирающий до костей ветер, но я улыбалась – впервые за много лет у меня была возможность созерцать уход весны. Несмотря на ненастную погоду, вид из коляски открывался великолепный!

Граф Мещерский моего оптимизма не разделял. Он расположился на сиденье напротив меня, в то время как баба Софа села рядом со мной. На протяжении всего пути он не сводил с меня непонимающего взгляда.

– Спасибо, что предложили съездить в город, – поблагодарила я, чтобы прервать возникшее между нами молчание.

– Я и сам был не против ненадолго покинуть общество Александры Егоровны, – ответил Андрей Кириллович и достал из кармана перчатки.

Пока граф натягивал их, я успела заметить, как покраснели его руки от холода. Рядом со мной раздался приглушённый вздох. Обернувшись к Софье Ильиничне, я поняла, что компаньонка крепко уснула на свежем воздухе, и ни тряска, ни промозглый холод не могли её разбудить. Маленькая старушка была практически с ног до головы укутана в большой шерстяной платок, который больше напоминал плед. Но её руки всё равно остались неприкрытыми.

Не в силах смотреть на это, я стянула с шеи белоснежный кружевной шарф, который больше походил на искусную паутину, и обмотала им замёрзшие руки компаньонки. Старушка дёрнулась, сжала пальцы, но не проснулась. Я же подняла меховой воротничок салопа и посильнее закуталась, молясь Богу, чтобы шляпка не улетела на таком ветре.

В тяжёлом молчании мы продолжили путь.

Глава 12
Ярмарка

Торговая площадь встретила нас гулом скота, грязью под ногами, звоном церковных колоколов и тяжёлым запахом горелого сала из ближайших таверн.

Софья Ильинична с теплотой посмотрела на меня и вернула шарф. Согревшейся рукой она накрыла мою ладонь, немного сжав, и прошептала:

– Спаси Господи твоё доброе сердце!

Какой простой поступок, и как много благодарности! Грустно улыбнувшись, я погладила её пальцы, ощущая необъяснимую горечь где-то внутри.

Андрей Кириллович первым вылез из коляски и помог нам спуститься. Стоило нашим ногам коснуться неровной брусчатки, как Архип дёрнул поводьями и направил ландо в сторону большого навеса около входа на площадь, крикнув на прощание:

– Не переживайте! Я буду ждать вас здесь!

Не ответив, я повернулась к торговым рядам и глубоко вздохнула. Перед нами раскинулось бесчисленное множество прилавков (где-то даже двухэтажных) и лавок. Дополняла картину хаоса огромная толпа, которая сновала между навесами и кривобокими зданиями с поразительной скоростью.

– Андрюша, голубчик.

Голос у Софьи Ильиничны был медленный, тихий. Моя новоиспечённая компаньонка держала Андрея Кирилловича под руку и практически с материнским обожанием смотрела на него снизу вверх.

– Да, баба Софа?

– Отведи нас в ряды с тканями и кружевами, – попросила она и улыбнулась. Граф ответил ей тем же. – Анне Павловне необходимо сменить институтский гардероб на что-то более праздничное.

– Слушаюсь.

Компаньонка посильнее ухватилась за предложенный локоть. Вместе с графом они медленным прогулочным шагом направились в самые крайние ряды площади. Я пошла следом.

Эти улочки разительно отличались от тех, рядом с которыми нас высадил Архип. Во-первых, все здания были каменными. Во-вторых, тут практически не было нечистот под ногами: на прилавках не выставляли продукты питания или клетки с мелким скотом, а с крюков, прибитых к потолкам навесов, не свисали разрубленные туши разной степени свежести. Среди покупателей не бродили крестьянки, а тем более крепостные, – всё чаще нам встречались купцы и дворяне.

Я шла, отставая на полшага от своих сопровождающих, – данная практика давно вошла в привычку как знак уважения к взрослому поколению и мужскому полу одновременно. Баба Софа заметила это и окликнула меня.

– Анюта, голубушка, – мягко произнесла она и протянула ко мне морщинистую руку. – Бога ради, иди рядом! Не то потеряешься.

– Да, конечно.

Чуточку ускорившись, я поравнялась с компаньонкой и графом. Последний посмотрел на меня несколько удивлённо и тотчас начал отбивать ритм на руке Софьи Ильиничны. Кажется, эта привычка была у него своеобразным способом успокоиться.

Идти вровень с женщиной, в несколько раз старше меня, и мужчиной было некомфортно и волнительно. Хотелось тотчас сбавить шаг и впредь оставаться позади так, как нас учили в Смольном. Мне даже стало как-то тоскливо от того, что я практически ничего не могу с собой поделать, – все правила были настолько крепко вбиты в мою голову, что больше походили на рефлексы.

Мы дошли до нескольких лавок с атласными лентами, рулонами шёлка, перчатками из тончайшей кожи и гребнями из малахита. Андрей Кириллович остановился через дорогу. Баба Софа подвела меня к самому богато украшенному столу, а сама с тихим смирением проковыляла на несколько шагов дальше, к другому ларьку – в нём, в отличие от других, продавались вещи первой необходимости: тёплые шали и чулки, носки из грубой шерсти, хлопковые чепцы, платья для сна и многое другое.

Поддавшись любопытству и неожиданной грусти, я взглянула на наряд компаньонки. Много раз штопанный, в некоторых местах с заплатками, подол верхнего платья выглядывал из-под старенького салопа, порядком облезшего по краю. Наверняка ткань уже давно не грела, отчего ноги бабы Софы ужасно мёрзли.

Женщина медленно добрела до прилавка и принялась ощупывать свёртки тёплого белья. Старческие пальцы сильно покраснели на холодном воздухе. Баба Софа взяла толстые шерстяные чулки, внимательно рассмотрела их и, отрицательно махнув головой, положила обратно. Взгляд женщины потускнел. Другие товары она не трогала.

На сердце стало тяжело. После увиденного ленты и кружева выглядели как насмешка над моей совестью, а специальные бархатные крючки для аксессуаров лишь усугубляли ситуацию. Я не замечала во всём этом былой красоты и изящества. Хотелось тотчас взять за руку компаньонку и купить ей то, в чём она сама нуждается, но я понимала, что это будет выглядеть как издевательство над её самолюбием.

В институте нам доходчиво объяснили, что ни один гордый человек, какой бы доход он ни имел, не захочет чувствовать к себе жалость. Нас учили вести себя так, чтобы любой собеседник ниже нас по статусу или финансам чувствовал себя равным в разговоре. Вот только эти правила никогда не распространялись на крепостных и крестьян.

Усилием воли я заставила себя обратить внимание на изысканный товар, разложенный передо мной. Орнаменты на кружевах сливались в единое пятно, а шёлковые тесёмки для платьев выглядели однотипно. Протянув руку к первому попавшемуся серебряному гребню, я провела пальцами по его гладкой поверхности и невольно вздрогнула. Почему-то именно сейчас мне вспомнилась моя деревянная расчёска, сохранившаяся из далёкого детства и используемая по сей день. Удивительно, но хоть она иногда и цепляла волосы, в ней чувствовалась… душа, что ли? В отличие от этого холодного камня.

Выбрав несколько искусственных цветов для шляпок, я замерла, не зная, что предпринять дальше. Кошель хранился у бабы Софы. Дойти до неё самой с цветами в руках не получится – молчаливый продавец может неправильно понять. Позвать её самой – неудобно.

К счастью, именно в этот момент компаньонка оторвалась от разглядывания нижних рубах и, заметив в моих руках тканевые розы, поспешила назад.

Смотреть на то, как эта старушка достаёт вручённые ей деньги и расплачивается за какие-то бесполезные цветы, было невыносимо. Сглотнув ком в горле, я благодарно кивнула женщине и подставила свой локоть, чтобы хоть как-то облегчить ей дорогу до экипажа, по пути убеждая, что мне больше ничего не нужно.

Уже у самой коляски моя замёрзшая на майском ветре ладонь нащупала в кармане несколько монет. В голове тут же родилась идея. Быстро спрятав одну из недавно купленных розочек, я продолжила путь как ни в чём не бывало.

Баба Софа уже садилась на обитую тканью скамью в экипаже, опираясь на предложенную руку графа Мещерского, когда я начала спектакль:

– Господи, да где же он?! – Мой голос звучал истерично, даже с надрывом. Под удивлёнными взглядами Андрея Кирилловича и Софьи Ильиничны я принялась хлопать по карманам салопа, старательно делая вид, будто что-то ищу. – Неужели?! Ну как? Как я могла?..

– Анюта, что случилось? – заволновалась компаньонка.

– Кажется, я забыла один из цветков на прилавке, – почти плача просипела я и для убедительности несколько раз провела холодной ладонью по щекам.

Графа Мещерского моя актёрская игра не впечатлила: он смотрел на меня удивлённо и даже несколько презрительно.

– Анюта, ну ты чего? Не плачь, бога ради! – всерьёз забеспокоилась баба Софа и чуть привстала в экипаже. – Андрей Кириллович сейчас сходит и заберёт твои цветы. Да, Андрюша?

Было видно, что графа не волновали ни «забытые» украшения, ни мои «слёзы». Но вот расстраивать бабу Софу он явно не хотел: незаметно закатив глаза, натянуто улыбнулся и кивнул. Лишь его пальцы принялись немедленно отбивать ритм о борт коляски.

– Конечно, схожу, – холодно процедил он и добавил, бросив на меня красноречивый взгляд: – Не переживайте, Анна Павловна.

– Нет-нет, это моя вина! – с жаром возразила я. Всё шло не по плану. – Продавец не видел Андрея Кирилловича и может неправильно понять! Подождите меня буквально пару минут. Скоро вернусь!

Не дав им возможности, остановить меня, я со всех ног бросилась к тому ряду, где мы были совсем недавно.

Найти нужный отдел не составило труда. Пройдя мимо ларька, в котором были куплены украшения на шляпку, я подошла к прилавку, где Софья Ильинична рассматривала тёплые вещи. Женщина средних лет стояла рядом и с улыбкой громко зазывала людей:

Подходи, народ честной!
Будь покрыт ты с головой!
Не скупись на ткань, родной!
И не быть жене вдовой!

Мимо проходящий человек лишь испуганно покосился на свёрток шерсти, которым купчиха старательно пыталась заманить его.

Выложив на столешницу две золотые монеты, которые отец когда-то давно отправлял мне в Смольный, я подозвала продавщицу. Деньги сделали своё дело, и женщина, перестав кричать, зашла за прилавок.

– Чего хочешь, красавица? – громко спросила она и с интересом оглядела меня сверху вниз.

Я молча принялась складывать в стопку вещи: две пары шерстяных чулок, хлопковый чепец и сорочку для сна, просторную нижнюю рубаху, вязаные варежки. Продавщица со счастливой улыбкой сгребла деньги, достала из какого-то ящика бечёвку и большой кусок сукна, который сразу же расстелила на столе. Затем старательно завернула все вещи в полотно, перевязала их и вручила мне огромный свёрток.

– Носи на здоровье, красавица! Коль ещё вещи искать будешь – сразу ко мне иди. Всё найдём и запакуем!

– Спасибо!

Я прижала ношу к груди и поспешила обратно к коляске. Вокруг сновали покупатели, кричали продавцы. В воздухе витал слабый аромат пудры и эфирных масел из ближайшей парфюмерной лавки.

Разглядывая товар, я не сразу заметила, как эффектная барышня передо мной запнулась каблуком о трещину в брусчатке, покачнулась и начала стремительно падать на спину. А если быть точнее – на меня.

Покупки полетели на пол, а я выставила ладони перед собой, пытаясь то ли помочь сударыне, то ли защитить себя. Объёмные юбки наших платьев схлестнулись, как волны в бурлящем море. Стройная незнакомка упала прямо в мои объятия, и я чудом удержалась на ногах, лишь слегка присев. Несколько мгновений дезориентированная красавица размахивала тонкими руками, пока в конце концов не ухватилась за меня.

Кажется, что все присутствующие на торговом ряду обернулись на нас. Незнакомка, бордовый котелок которой мешал мне её разглядеть, учащённо дышала. На ней был коричневый салоп из блестящего меха, позволить себе который мог далеко не каждый дворянин. Из-под верхних одежд выглядывало плотное платье насыщенного винного оттенка. На длинных пальцах сверкали кольца.

Еле оторвав взгляд от красивого гардероба неизвестной, я увидела спешащую к нам женщину преклонного возраста.

– Верочка! Вера! – кричала она.

Добежав, компаньонка (как я поняла по её более простому наряду) чуть ли не рывком выдернула барышню из моих рук и принялась с особой тщательностью поправлять сбитые юбки своей подопечной, до сих пор стоящей ко мне спиной.

– Верочка, как ты?! – никак не унималась женщина.

Сударыня не ответила и развернулась. Наконец мне удалось разглядеть её: кудри цвета крепкого кофе выглядывали из-под бордовой шляпки, в ушах сверкали бриллиантовые серёжки, называемые «тарелочками», на лице с округлыми чертами и аккуратными розовыми губами читался явный шок из-за недавнего инцидента, распахнутые карие глаза растерянно смотрели на меня.

Вера была из тех барышень, которые притягивали взгляд и вызывали восхищение. Высокая, статная, с пронзительными тёмными глазами и задорным румянцем – незнакомка не вписывалась в общепринятые «блеклые» стандарты красоты, а создавала свои собственные. Она не была похожа на хрупкую греческую нимфу, но это не делало её хуже. Она была до раздражения красива и до зависти обеспеченна.

И имя ей идеально подходило. Вера – возвышенная, одухотворённая.

– Благодарю за спасение, – произнесла она.

Господи, помилуй! У неё ещё и голос приятный!

Рядом с ней я чувствовала себя невидимкой. И только выучка Смольного заставляла держать осанку.

– Меня зовут… – Барышня предприняла вторую попытку завести диалог, но её опередили.

– Господи, куда же вы запропастились, Анна Павловна?!

За спиной собеседницы раздался возмущённый крик Андрея Кирилловича. Мещерский быстрым шагом приближался к нам. Полы его верхних одежд развевались при каждом движении, взгляд пылал яростью.

Поравнявшись с нами, граф весьма скупо поклонился моей собеседнице и посмотрел на меня.

– Вы забрали что хотели? – строго спросил он.

– Да, но… – Меня неожиданно перебили.

– Анна Павловна? – шокированно прошептала барышня. – Водынская?!

– Никаких «но»! – продолжил Мещерский, случайно или намеренно не обращая внимания на Веру. – Мы уходим. Софья Ильинична нас заждалась. А это ещё что?

Граф наклонился и поднял с земли свёрток. Пока он удивлённо рассматривал мои покупки, я заметила, как в его присутствии стушевалась Вера. Красавица опустила взгляд, её пальцы сцепились в замок. Но при этом она сохраняла внутренний стержень: спина оставалась прямой, плечи – расправленными.

– Это моё, – объяснила я и под изучающим взглядом Андрея Кирилловича выдернула свёрток из его рук. – Благодарю.

– Тогда берите и пойдёмте. Честь имею. – Мещерский слегка кивнул Вере и, взяв меня под руку, поволок прочь из торгового ряда.

Я попыталась вырваться и представиться Вере, но мне не позволили. Барышня так и осталась стоять посреди улицы. Её компаньонка хлопотала вокруг неё.

Когда мы приблизились к повороту, я обернулась и бросила последний взгляд на новую знакомую. В этот миг мне показалось, что она смотрит прямо на меня.

Со смесью печали и злости.

Глава 13
Светлая душа

– Из-за вас разозлилась моя новая знакомая! Вы не дали мне представиться! – сквозь зубы процедила я.

– Тогда она всё ещё незнакомка для вас, – невозмутимо ответил Андрей Кириллович, всё так же крепко держа меня под локоть, словно я в любой момент могла вырваться и удрать. – Неужели вы будете чувствовать неловкость к каждому незнакомцу?

Я не знала, что ответить. Складывалось впечатление, будто граф нарочно выводил меня из себя, путал, сбивал с мысли, лишь бы я все силы тратила на раздумья, а не на сопротивление.

Мы быстро дошли до коляски. Андрей Кириллович помог мне взобраться на своё место и залез следом, тотчас крикнув кучеру:

– Поезжай! Не стой столбом, мы хотим добраться в усадьбу до вечера!

Экипаж тронулся под мерный стук копыт. Мещерский натянул излюбленные перчатки, а баба Софа спрятала замёрзшие ладони под рукава накидки.

Компаньонка была дворянского происхождения и приходилась мне дальней родственницей. Мы были одного социального уровня. По всем правилам этикета я не должна была выражать и даже испытывать к ней сочувствия, но это у меня никак не выходило! Каждый раз, закрывая глаза в обществе этой приятной женщины, я видела перед собой её замёрзшие руки. Возможно, именно эта картина и заставила меня впервые за последние двенадцать лет отказаться от соблюдения норм этикета и сделать то, что в глубине души я считала правильным.

Собравшись с духом, я аккуратно положила свёрток на колени Софье Ильиничне. Она медленно оторвалась от созерцания вида вокруг и с удивлением посмотрела на мой подарок. От ожидания её реакции бросало в дрожь.

Компаньонка медленно развязала бечёвку и приподняла край упаковки. Несколько мгновений на морщинистом лице невозможно было прочитать ни одной эмоции. Под изумлённым взглядом Мещерского Софья Ильинична вытащила самую верхнюю вещь – ей оказалась пара тёплых вязаных варежек с причудливым орнаментом на запястьях.

Нижняя губа женщины затряслась, руки задрожали. Я испугалась, что мой порыв всё-таки будет расценён как оскорбление, и уже хотела извиниться, но вдруг компаньонка сгребла меня в охапку (настолько, насколько позволял её небольшой рост) и крепко обняла.

– Да спасёт тебя Бог и пребудут с тобой ангелы, пресвятая душа!

Софья Ильинична говорила что-то ещё, но я почти ничего не разобрала. В ушах стучала кровь от волнения, а голос старушки звучал так тихо и ласково, что я чудом сдерживала слёзы.

Когда с благодарностями было покончено, компаньонка натянула новые варежки и с наслаждением провела ими друг по другу. Какое-то время она разглядывала причудливый орнамент на вязке, а затем, прижав к груди оставшиеся в свёртке вещи, уснула.

Андрей Кириллович несколько раз посмотрел на подарок в руках наставницы.

– У вас действительно светлая душа, – задумчиво произнёс он и посмотрел мне прямо в глаза. – Надеюсь, вы достаточно сильны, чтобы уберечь этот свет.

Глава 14
Мальчик из прошлого

Мы вернулись в усадьбу, когда солнце только-только покинуло зенит. Александра Егоровна встретила нас строгим взглядом, но глубокий реверанс смог немного разжалобить её. Внимательно изучив мои обновки, она лишь хмыкнула и, молча развернувшись, направилась в дом.

На крыльце мадам обернулась через плечо и добавила:

– Аннушка, если хочешь, можешь взять открытую коляску и осмотреть округу.

Не дождавшись ответа, она открыла дверь и пропала в темноте коридора.

Глубоко вздохнув, я испытала почти детский восторг: мне разрешили изучить окрестности! Я же могла повидаться с Эженом! Тем более я хорошо помнила дорогу до имения Бакиевых.

Убедившись, что мадам скрылась в доме, я на всякий случай постояла ещё некоторое время, а затем чуть ли не бегом направилась в переднюю. Схватила с вешалки шляпу и пошла к калитке. Около неё Архип как раз собирался запереть ворота на тяжёлый замок, но не успел – я подлетела раньше.

– Архип, отвези меня, пожалуйста, к лесу.

Голос обрывался от нехватки воздуха, но я старалась говорить твёрдо и не сутулиться. Старик несколько мгновений удивлённо меня разглядывал, а затем всё же спросил:

– Бога ради, сударыня, но зачем вам к лесу? Уж не собираетесь ли вы навлечь на свою, а то и на мою голову беду?

– Архип, честное слово, я не сошла с ума, – заверила я крепостного. – Просто хочу осмотреть окрестности, освежить детские воспоминания.

На несколько мгновений старик замолк. В глазах ясно читалась тень сомнений. В конце концов он всё же кивнул.

– Тогда присаживайтесь, сударыня, – уступил он.

– Спасибо! – благодарно улыбнулась я.

* * *

Вокруг простирались милые сердцу пейзажи, где-то изменившиеся под влиянием природы, где-то – от рук крестьян и помещиков. В душе разрасталось ставшее привычным чувство одиночества. Смотреть на когда-то родные и теперь такие незнакомые виды было грустно и больно.

Весенний ветер беспощадно трепал и путал выглядывающие из-под шляпки волосы и пытался пролезть под вязаный французский шарф.

Мы проезжали мимо старой мельницы, когда раздался голос Архипа:

– Сударыня, простите за мой длинный нос, но отчего вы свой повесили? Вокруг такая благодать! Посмотрите только!

Я вздохнула. Собственный план казался настолько сумасбродным, что отзывался дрожью в пальцах.

– Архип, как считаешь, если ли шанс возобновить дружбу, если прошло очень много времени?

– Чегось нет-то? А ну кыш! – прикрикнул он на кого-то впереди. Спустя мгновение с дороги вспорхнула пара птиц. – Мы люди простые, беззлобные. Почему бы не заобщаться, коли друг в человека хорошего вырос?

Архип разразился гневной тирадой на «бестолковых пернатых», а затем ещё полдороги извинялся передо мной за сказанные ругательства. Я не уставала улыбаться.

Полчаса спустя имение Бакиевых появилось на горизонте. С каждой секундой нашего приближения к пункту назначения в голове всплывало всё больше воспоминаний, связанных с этим местом.

Здесь мы с Эженом и Олегом бегали во дворе, разыскивая сверчков для наших научных исследований (на самом деле мы просто накрывали насекомых стаканами и долго наблюдали за ними через мутное стекло, а затем выпускали). Здесь я следила за первыми успехами друзей на уроках. Здесь мальчики втайне учили меня фехтованию, скрывая тот факт, что я была абсолютно бесталанна в этом деле. Здесь мы чаще всего занимались верховой ездой. Варвара Геннадьевна даже отвела мне отдельную лошадь Агнеш цвета крепкого чая со светлыми яблоками на боках. Имя прекрасно подходило под нрав кобылы – животное отличалось редкой «огненной» энергией. С чужими была непокорная, как языки костра, а с хозяевами спокойная, словно пламя свечи в безветренный день.

Здесь осталась частичка моего сердца, моей души, моей прошлой жизни.

– Зачем я еду сюда?.. – тихо спросила я пустоту, не надеясь получить ответ.

Осознание импульсивности и глупости собственного поступка начало стремительно настигать сознание. Меня бросило в жар.

Статный дом, чётко выделяющийся на фоне неба, быстро приближался. Усадьба была окружена садом с большим прудом. Дорога под колёсами коляски постепенно становилась всё ровнее, что положительно сказалось на комфорте поездки, но даже это не могло успокоить мои расшатанные нервы.

Вокруг поместья, практически вплотную, располагалась деревня – ещё одно владение обеспеченной семьи Бакиевых. На улице сновали крепостные, через дорогу ходил скот, на лавках около заборов сидели дети. Глядя на непривычную суматоху, я невольно забыла, зачем сюда направилась.

Румяная девушка в коричневом, явно мужском тулупе старательно развешивала на верёвках бельё. Другая пыталась согнать со стола беседки кур. Старик заколачивал щели между брёвнами полуразрушенной избы.

– Барыня, зачем мы сюда направились? – раздался взволнованный голос Архипа.

Сад приветливо расступился перед нами, открыв обзор на спокойный пруд и небольшой рыбацкий причал, на котором одиноко стоял высокий юноша в тёмном рединготе ⁵. Услышав шум подъезжающей кареты, человек обернулся. Теперь стало видно, что это был не юноша, а скорее молодой мужчина. Мой взгляд невольно пробежался по напряжённому лицу, задержавшись на угловатом подбородке, узких губах и прямой спинке носа. Что-то в его чертах показалось мне до боли знакомым, почти родным.

Затем внимание привлекла густая тёмная копна, выглядывающая из-под полей повседневного цилиндра. Непослушные кудрявые волосы ниспадали на лицо своего хозяина, поддаваясь порывам весеннего ветра. Словно не замечая этого, мужчина в упор смотрел на нас. На меня.

Чужой взгляд заставил выпрямиться, хотя моя осанка и так была идеальной.

Чего греха таить, ладони вспотели, несмотря на прохладную погоду. Я с силой вытерла руки о расшитую ткань тёплого салопа, не отрывая взгляда от незнакомца. Нервоз не проходил.

Глядя мне прямо в глаза, мужчина сделал несколько шагов к берегу, намереваясь перехватить нас около ворот.

Кожа под пластинами корсета покрылась липким слоем холодного пота, стало тяжелее дышать. Сама не понимая, что делаю, я нагнулась к Архипу и быстро затараторила ему в спину:

– Разворачивайся! Нет! Езжай прямо и побыстрее! – сама себе противоречила я. – Близко к забору не подъезжай!

Слуга, резко дёрнув поводья, направил коляску в сторону – на жухлую траву и камни, чудом не задев изгородь чужого огорода. Я схватилась за ручку дверцы. Колёса протестующе заскрипели.

Мозг лихорадочно перебирал воспоминания, связанные с этим человеком. Наши общие воспоминания.

В это время мужчина почти бежал к распахнутой калитке, около которой проезжала наша коляска. Я надвинула выходную, расшитую цветами шляпку на глаза и проворно накинула поверх неё тонкий платок. Ткань невесомой вуалью укрыла головной убор и плечи, но где-то внутри я понимала, что меня всё равно узнали.

А может быть, я просто хотела в это верить.

Архип несколько раз рассёк воздух хлыстом, громкий свист которого заставил кобылу бежать быстрее. Каким-то чудом мы успели разминуться с мужчиной и поехали дальше.

Не справившись с порывом, я оглянулась. Одинокая фигура замерла на дороге, глядя нам вслед. Он был удивлён, и на секунду мне показалось, что зол.

Широкие плечи под тёплой тканью чуть ссутулились, но горящий взгляд неотрывно смотрел прямо на меня. Такой испытывающий, практически обжигающий, что внутри всё переворачивалось. Мужчина не собирался разрывать зрительный контакт, а я не решалась отвернуться первой.

Но он взял себя в руки. С каждой секундой отдаляющееся лицо преображалось: расслаблялось, и на нём появлялось некое подобие улыбки. Нет, не той доброй и искренней, какую дарит старый знакомый при встрече, а той опасной вариации, какую не пожелаешь даже заклятому врагу.

К горлу подступил ком. Я так давно мечтала вернуть себе прежнюю жизнь: ту, в которой были друзья и семья. Но когда такая возможность появилась, мне не хватило храбрости.

Прямо сейчас из-под маски возмужавшего мужчины на меня смотрело лицо обиженного двенадцатилетнего мальчика. Ребёнка, который так же, как и его брат, когда-то давно дружил с одной девочкой.

Спустя долгие годы жизнь наконец свела меня с одним из братьев Бакиевых.

1.Шестёркой лошадей разрешалось ездить только дворянам.

2.Салоп – широкое женское пальто с прорезями для рук и небольшими рукавами.

3.Сералька – крепостная девушка, в обязанности которой входило удовлетворение сексуальных потребностей своего хозяина.

4.Карета или коляска ландо – четырёхместный открытый экипаж с откидным верхом.

5.Редингот – вид верхней мужской одежды конца XVIII – начала XIX века.

Pulsuz fraqment bitdi.

Дьявол в отражении

Мария Мирошник

5,0

5 qiymət

rəy

Fraqment oxumaq

6,94 ₼

Janr və etiketlər

Amansız qətllər

Detektiv araşdırma

Hərəkətli detektivlər

Keçmişin sirləri

Retro detektivlər

Tarixi detektivlər

Ən çox satılan detektiv roman

Yaş həddi:

18+

Litresdə buraxılış tarixi:

13 avqust 2026

Yazılma tarixi:

2026

Həcm:

370 səh. 1 illustrasiya

ISBN:

978-5-04-251605-4

Müəllif hüququ sahibi:

Эксмо

Yükləmə formatı:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitabı oxu: «Дьявол в отражении»

Пролог

Глава 1
Дорога назад

Глава 2
Иные причины тёплой встречи

Глава 3
Обеденный этикет, или Новое знакомство

* * *

Глава 4
Грань между воспоминаниями и реальностью

* * *

Глава 5
Дело о канделябре, сорочке и чести

Глава 6
Хлебная ссора, или Овсянка с водой

* * *

Глава 7
Выше облаков в лесной глуши

Глава 8
Сплетни среди яблонь

* * *

Глава 9
Сборник французских стихотворений

Глава 10
Месть – блюдо, которое подаётся холодным

Глава 11
Старые друзья и новая родственница

* * *

Глава 12
Ярмарка

Глава 13
Светлая душа

Глава 14
Мальчик из прошлого

* * *

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Kitabı oxu: «Дьявол в отражении»

Пролог

Глава 1Дорога назад

Глава 2Иные причины тёплой встречи

Глава 3Обеденный этикет, или Новое знакомство

* * *

Глава 4Грань между воспоминаниями и реальностью

* * *

Глава 5Дело о канделябре, сорочке и чести

Глава 6Хлебная ссора, или Овсянка с водой

* * *

Глава 7Выше облаков в лесной глуши

Глава 8Сплетни среди яблонь

* * *

Глава 9Сборник французских стихотворений

Глава 10Месть – блюдо, которое подаётся холодным

Глава 11Старые друзья и новая родственница

* * *

Глава 12Ярмарка

Глава 13Светлая душа

Глава 14Мальчик из прошлого

* * *

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Глава 1
Дорога назад

Глава 2
Иные причины тёплой встречи

Глава 3
Обеденный этикет, или Новое знакомство

Глава 4
Грань между воспоминаниями и реальностью

Глава 5
Дело о канделябре, сорочке и чести

Глава 6
Хлебная ссора, или Овсянка с водой

Глава 7
Выше облаков в лесной глуши

Глава 8
Сплетни среди яблонь

Глава 9
Сборник французских стихотворений

Глава 10
Месть – блюдо, которое подаётся холодным

Глава 11
Старые друзья и новая родственница

Глава 12
Ярмарка

Глава 13
Светлая душа

Глава 14
Мальчик из прошлого