Kitabı oxu: «Золотые вёсла»

© S. Patakis S.A. (Patakis Publishers) & Maria Papayanni, Athens 2020

© М. Казакова, перевод, 2024

* * *

Твоим семи гномам, любовь моя:

Дидо, Таносу, Элли, Стергиосу, Ианде, Коке и Селе¹

Первое «почему»

Две детские кроватки оторвались от пола, вылетели из открытого окошка и поплыли по темному небу. Леда спохватилась первой. Оглянулась на соседнюю кроватку. Иро беззаботно скакала на матрасе. Леда посмотрела вниз: под ними разверзлась огромная, безбрежная тьма. Иро картинно прыгнула в пропасть. Леда ринулась за сестрой, пытаясь ее ухватить… и проснулась. Машина тряслась вдоль моря по узкой проселочной дороге, подскакивая на ухабах. Леда посмотрела на Иро: та спала рядом.

Вот и славно, а то Иро уже всю душу вымотала: «Леда, может, там не так уж и плохо».

Леда тогда вперила в нее убийственный взгляд. А Иро продолжила: «Может, окажется, что дедушка очень даже милый человек». Последовал убийственный взгляд номер два.

– Настолько милый, что мы сроду его не видели?

– Может, он просто очень старенький, поэтому не путешествует.

– Ясно одно: ты глупышка, каких свет не видывал.

В другой раз Иро дернула бы Леду за волосы или укусила бы, но сейчас лишь выдохнула – «уф».

Все началось…

Леда закрыла глаза и постаралась вспомнить, как проходили дни, когда все еще было нормально. Полдень. Вся семья в сборе. Большую часть времени проводили на кухне. Там ели. Все вместе накрывали на стол. Ну, точнее, почти все: папа часто пытался ухватить лакомый кусочек прямо из кастрюли. Мама на него ругалась:

– Ну что за дурная привычка – лезть в еду руками?

– Но так вкуснее!

Папа подмигивал им и корчил рожицы. Мама строила гримасы в ответ. Девочки смеялись. Папа хватал по кусочку и отправлял дочкам в рот.

– Отличный пример ты им подаешь. Есть руками.

– Я учу их выживать.

– На случай, если они окажутся одни посреди леса?

– Посреди леса или посреди любой середи, где нет ножей и вилок.

У папы всегда получается перевести маму в турборежим. То в режим турбо-хохотаний, то в режим турбо-рыданий.

Однажды папа ушел, и мама была по уши в турбо-рыданиях. По вечерам он звонил им сказать «споки-зевоки» – так они желали друг другу спокойной ночи.

– Пап, а нам точно нельзя прийти тебя проведать? – спросила однажды Иро.

– В больницу не пускают маленьких детей.

– Тогда обещай, что скоро приедешь.

– Я мечтаю об этом так сильно: отсюда до туда и обратно, до неба, вокруг горы, а затем…

– Пап, остановись!

– Спокойной ночи, мои незабудочки.

– Доброй ночи, папоротник.

Вот такой у них папа: всегда найдет способ рассмешить.

В те дни мамы подолгу не было дома, но девочки отлично проводили время у госпожи Катерины в соседней квартире. Госпожа Катерина готовила наивкуснейшие булочки и апельсиновые пироги². Но что самое замечательное, так это возможность видеться с Ольгой, дочкой госпожи Катерины: она была красавицей и училась танцам. Ее уши были увешаны несметными сережками, а в волосах пряталась самая настоящая татуировка. Крошечная птичка, порхающая по шее, показывалась, только когда Ольга собирала волосы в конский хвост.

– Мам, ты видела? У Ольги на ушах так много сережек!

– Нет, моя хорошка, не видела.

– Да как так-то, мам! Их очень-очень много!

– Не видела, Иро. Я устала. Дай мне отдохнуть.

– Леда, а ты видела?

– Да, Иро, но не считала.

– Вполне может быть, что их аж двадцать.

– Нет, пять на правом ухе и шесть на левом.

– А говоришь, не считала! Когда вырасту, я тоже буду носить пять сережек на правом ухе, шесть на левом, а может, и бабочку на шее набью.

– Но это же повторюшничество! И вообще не дело, что ты вечно за всеми повторяешь. За мной тоже!

– А почему бы и нет, Леда? Это несправедливо. Когда вырасту, хочу стать как Ольга. И танцевать днями напролет.

– Повторюшка… повторюшка…

– Вовсе нет! Мне просто нравится то же, что и ей. Мам, скажи Леде! Это нечестно… И потом, я ж не птичку хочу набить, а бабочку!

– Повторюшка… И трусиха! Чуть что, сразу маму зовешь.

Тут мама разрыдалась. Вот так внезапно. Иро тоже заплакала и побежала обнимать маму. И Леда. Они и уснули все вместе на двуспальной кровати: не почистив зубы, не надев пижамы.

На другой день мама объявила, что вечером ее не будет дома.

– Вы посидите с Ольгой.

– Ольга сюда придет?

– Да, девочки, придет. Ведите себя хорошо, и чтоб в десять были уже в кровати.

– Но мам, завтра ж суббота.

– Суббота? Тогда в одиннадцать.

Тот вечер был одним из лучших. Ольга пришла со своей пижамой. Целую ночь гостья была в полном их распоряжении. Божественно! Они ели пиццу и болтали о всяком.

Заливаясь хохотом, выдали папу с потрохами: рассказали, как он ест из кастрюли. Потом играли в «правду или действие». Нужно отвечать честно, иначе проиграешь. Вот Леда и спросила Ольгу: «Ты знаешь, почему нашего папы нет дома?» – но Ольга не ответила и воскликнула: «Это не игра, а полная скукотища. Время танцевать!» Тогда-то и началась настоящая пижамная вечеринка. Ольга включила громкую музыку и закружилась в танце. Леда с Иро любовались, смеясь.

– Давайте, девчонки! Потанцуйте со мной!

Сестры смотрели на нее в нерешительности. Топтались на месте: шаг вперед, шаг назад. Танцевать хотелось, да не умелось. Тогда Ольга устроила для них мастер-класс. Вскидывала руки, махала ногами, прыгала – и девочки повторяли за ней. Они смеялись и танцевали.

Наплясались так, что пот катился градом. Ольга умостилась меж двух кроватей.

– Ольга, здорово так двигаться, да?

– Да, здорово!

– Тоже хочу стать танцовщицей, когда вырасту.

– Даже если не получится, все равно танцуй. Всегда. В танце удивительная сила. В древние времена на Мадагаскаре, когда мужчины пропадали на войне, женщины и девочки танцевали днем и ночью не переставая. Они верили, что своими движениями посылают мужьям силу, храбрость и удачу. Потому и не останавливались ни на минуту.

На следующий день мама принесла им два небольших свертка: подарки отпапы. Девочки с нетерпением их развернули. Внутри были маленькие блокноты: красный для Леды, голубой для Иро. «Для записей отом, как проходят ваши летние дни вгостях удедушки. Так вы незабудете мне всё-всё рассказать, когда вернусь».

– Мам, что за бред тут папа написал? – спросила Иро.

– Мам, скажи, что мы не поедем к деду, – возмутилась Леда.

– Поедете, девочки. Вы проведете лето у дедушки.

– Мам, я хочу остаться здесь, с тобой. Когда ты будешь уходить к папе, мы можем побыть с Ольгой и госпожой Катериной.

– Так не пойдет, Леда. Вы поедете к дедушке в деревню. Взгляните на это с другой стороны. Лето вдали от города, – ответила мама таким тоном, что девочки умолкли. Только через некоторое время Иро прошептала:

– А там есть море? Надо купальник брать?

Леда разозлилась на сестру:

– Иро, мы же не на каникулы.

– Мама, а это близко к Мадагаскару?

– Иро! Заткнись наконец.

– Леда, не кричи на нее. Иро, малышка, в деревне нет моря. И Мадагаскар от нее далеко. Зато рядом с домом есть большое озеро. Вам понравится на дедовой земле, я уверена.

– Вы все обманщики! – закричала Леда. – Никуда я не поеду. Почему, мам? Почему? Я деда никогда не видела даже. А тот единственный раз, когда, как ты говоришь, он приезжал на нас посмотреть, я не помню. Я была грудничком, а Иро и вовсе еще не родилась.

– Ну вот и шанс вам познакомиться, Леда.

– Мам, а ботинки надо брать, чтоб по горам лазить? – спросила Иро, пытаясь сдержать слезы.

В последний вечер перед отъездом мама на цыпочках зашла к ним в комнату. Леда не пошевелилась. Мама, сев на кровать Иро, погладила ее, поцеловала, а потом пересела к Леде. Та обняла ее.

– Мам, а папа когда-нибудь вернется домой?

Но мама будто не услышала. Вместо ответа выдала белиберду, какую обычно говорила, когда читала им сказки, проваливаясь в сон. Она сказала: «Папа, ты, Иро – вы мой дом».

На следующее утро приехала машина, чтобы забрать девочек и отвезти к дедушке. Мама надела цветочное платье. Она стояла у двери дома и улыбалась дочкам.

– Мам, приезжай поскорее. Поклянись, что и папу привезешь! – крикнула Иро.

Тут мама принялась посылать им воздушные поцелуи, а Иро их ловила на ветру. Леда раздраженно опустила голову. Поэтому она не увидела, как мама подняла руку, приложила к сердцу и произнесла: «О-бе-ща-ю».

Едва машина скрылась вдалеке, Марфа разрыдалась в голос. Мир вдруг раскололся на две части.

* * *

Девочки ехали к незнакомому деду. Дедушка этот жил на отшибе – вел хозяйство в деревне, которую еще попробуй найди на карте. На родине Марфы.

Вез их мужчина, высокий и тощий:

– Леда, наш водитель – макаронина.

– Не болтай, а то он тебя услышит.

– Ладно, но скажи ведь, он точь-в-точь макаронина?

Господин Макаронина служил водителем в компании, где работал отец, и девочек он согласился отвезти по доброте душевной. По правде говоря, еще чуть-чуть, и он протаранил бы головой крышу автомобиля.

– А-а-а-а-а-пчхи. – Он чихнул и забрызгал лобовое стекло слюнями.

– Буэ, ну и Макаронина, – сморщила нос Иро.

Водитель завел мотор. Иро зарядила без остановки:

– Пока, домик. Пока, мама. Пока, папа. Пока, школа. Пока, Ольга. Пока, друзья с площади. Пока, ларек Фимиоса с изумительным мороженым. Пока, моя кроватка.

К моменту, когда автомобиль покинул город и начал движение по большой автотрассе, Леда насчитала минимум пятьдесят сестриных «пока». Иро продолжала, но Леда уже не считала. Она смежила веки и задремала.

Тогда-то ей и приснился тот кошмар. Распахнула окно – и кровати полетели высоко-высоко. Над бездной, тьмой, пустотой. Леда взглянула на младшую сестру. Та спала, прильнув к противоположному окну. Леда притянула Иро к себе, положила ее голову себе на коленки и стала смотреть в окошко.

Сколько часов придется провести в пути? Желудок запротестовал, и Леда вновь сосредоточилась на виде за окном. Казалось, они на краю света. Только и видно, как громадные волны обрушиваются на скалы. Куда они направлялись? Ладно, пусть это и не край света, но одно ясно: они на другом краю от дома. На другом краю от мамы. На другом краю от папы. На другом краю от счастья.

В деревне

Макаронина остановил машину незнамо где. Достал карту и давай вертеть ее туда-сюда, так-сяк, рассматривая с разных сторон. Неужели потерялись? Так Леда узнала, что за каждым «хуже быть не может» маячит «очень даже может». Мало того, что их отправили к неведомому деду, с незнакомым водителем, так еще и заблудились в какой-то глухомани.

Стояли они на макушке небольшого холма. Дорога вилась змеей: закручивалась, вытягивалась и ускользала среди зеленых лугов. У подножия, среди прибрежных скал, бушевало море. Волны необъятные, волны разъяренные. Леда посмотрела на дорогу, проследила, куда она ведет, но взгляд ни за что не зацепился: ни за домик какой, ни за «маленькое домашнее хозяйство», как мама называла дедово жилище.

– Да в какую глушь забрался этот старикашка? Ничего не понимаю! – взвился Макаронина.

– Нельзя так говорить! – осекла его Леда.

– Чего?

– Крайне невоспитанно говорить о ком-то, акцентируя внимание на его возрасте, происхождении или цвете кожи. И стоит называть человека по имени.

– Да мне-то откуда знать его имя?

– Господин Адрахтас³.

– Чего?

– Адрахтас, – повторила Леда, решив, что Макаронина не расслышал.

– Что это за имя такое?

– Имя старикашки.

– Ты, кроха, умница, правильно говоришь. Всю дорогу ехали тише воды ниже травы, а как я что-то про деда вашего ляпнул, так… Что сказать? Счастливец ваш дед, повезло ему! Только б нам найти, где он живет. Если верить вашим родным, где-то неподалеку есть деревня. Давайте съездим туда и порасспросим местных.

Леда растолкала сестру:

– Иро, просыпайся. Скоро приедем.

– К дедуле?

– Какому еще дедуле? С чего вдруг ты так его называешь? Ты его даже не видела пока. Может, он чудовище.

– Не может такого быть, чтоб наш дедушка оказался чудовищем.

– Почему это?

– Благодаря дедушке появилась мама. Поэтому.

Леда не стала ничего отвечать. Вскоре Макаронина сбросил скорость. Показались первые деревенские домики. Серые, каменные. С разноцветными дверями. Балконы уставлены цветочными горшками. Автомобиль помаленьку, еле-еле полз между домами. Леда заметила, что местные как-то странно на них поглядывают. Макаронина опустил стекло и окликнул мужчину – не высокого и не низкого, не толстого и не тонкого, в общем-то, совершенно обыкновенного, но с завитыми усами:

– Вы не подскажете, где живет господин…

Макаронина обернулся и взглядом переспросил Леду.

– Адрахтас.

– Да, точно. Не подскажете, где живет господин Адрахтас?

– Недозволительно.

– Чего?

На миг Леда обрадовалась: вот и доказательство, что всё это – всего лишь безумный сон. Никакого деда они не найдут, а может, он просто испарился. А значит, они все, вместе с Макарониной, смогут вернуться домой и оставаться с Ольгой у госпожи Катерины.

– Сколько можно твердить, что недозволительно на машинах по деревне ездить. Талдычим и талдычим, что недозволительно это.

– А, простите, не знал. Я ищу господина Адрахтаса. Я его внучек привез.

– Он на другом конце живет. Вам нужна дорога, которая начинается далеко-о-о за деревней. А ведь мы твердим и твердим, что по деревне ездить на машине недозволительно. Проезжаете оливы, проезжаете апельсины…

– Ага.

– Не спешите. Твердим же вам: проезжаете персики, инжир – и вот там вдали увидите.

– Понял: оливы, персики, апельсины.

– Да нет же. Оливы, апельсины, персики, инжир.

– Понял.

– А лучше…

– Да, понял, убраться с деревенских улиц. Я с радостью, только вот пока не успел.

– Добро-о-о, – кивнул совершенно обыкновенный мужчина с завитыми усами.

Леда и едва проклюнувшаяся сквозь сон Иро приподнялись и смотрели на завитоусого через заднее стекло. Макаронина тем временем кое-как, со скрипом, протискивался в узкие улочки.

«Фух, ах, ох», – пыхтел Макаронина, как вдруг раздался оглушительный лязг, и машина остановилась. Они застряли среди деревни. Снаружи было так тесно, что Макаронина даже не мог дверь открыть. Он опустил стекло, высунул голову, затем ногу, другую и так попытался выползти из автомобиля. «Бам! Бум!» – трясся потолок. Девочки покатывались со смеху.

За машиной обнаружился завитоусый.

– Почему ты не сказал, что я застряну? – заорал Макаронина.

– Так ты и не спрашивал. Я ж сказал, твердим, недозволительно.

– «Недозволительно» – это одно, а «невместительно» – совсем другое!

– И все ж таки одно и то же. Недозволительно, потому как невместительно, твердим, по нашим улочкам да на машине.

– Я думал, вы просто экоактивисты.

– Это еще кто такие?

– А-а-а-а-х! – заревел Макаронина. – Куда я вляпался! Во что ввязался! А кто всегда крайний? Ну кого еще заслать в Тьмутараканное Козодраново? Исидора, конечно!

– Значит, Макаронину зовут Исидор? – украдкой шепнула Леда Иро.

Вокруг столпились местные и принялись вызволять машину: толкали кто с одного бока, кто с другого.

– Втяни живот и всоси щеки.

– Зачем?

– Может, хоть так протиснемся, – подмигнула Иро, и девочки вновь расхохотались. Леда обняла сестренку.

– Как хорошо, что ты у меня есть, Иро, – сказала Леда и показала их тайный знак.

– И что ты у меня есть – тоже замечательно, – ответила Иро и сложила ладошки крыльями бабочки, что выпорхнула на волю и унеслась ввысь.

Вскоре машина, пятясь, выехала-таки на дорогу, что шла в обход деревни. Они направились по маршруту завитоусого: оливы, апельсины, персики, инжиры. Дальше дорога забралась в горку, пропетляла через лес и повела к видневшейся вдали черной точечке. Чем ближе они подъезжали, тем очевиднее становилось: это и есть дедово «маленькое домашнее хозяйство».

Дом был из камня, но двери и ставни – деревянные. Вокруг дома – широкий двор, а во дворе – еще две небольшие каменные постройки. Огромный пес перепрыгнул забор и начал носиться вокруг машины.

– Иван! – позвала его Иро.

– Точно, Иван, а за ним Мойра, – Леда указала на собачку поменьше, которая перепрыгнула к ним следом.

– Ну и дела. Как так вышло, что собак вы знаете, а деда никогда не видели?

– Нам мама рассказывала. У дедушки две собаки: Иван и Мойра. Мойра – мама Ивана.

– Как так? Эта кроха – и мать такого гиганта?

– Ну он же не таким громадным родился. Сначала-то маленьким был, – парировала Иро, и сестры вновь покатились со смеху.

«СТОП!» – донесся голос издалека.

Макаронина резко вжал тормоз, и девочек грубо подкинуло. Прямо перед автомобилем стоял высокий мужчина и угрожающе тряс клюкой. Сестры вжались в сиденья, наблюдая за дедом, которого идели впервые в жизни. Кипенно-белые волосы, разъяренный взгляд. Ветер трепал распахнутую черную рубашку, спортивные штаны терялись в высоких берцах.

– Даже не думай ехать дальше на своей чертовой машине, ты мне всю рассаду загубишь. Стой где стоишь. Пусть девочки вылезают.

Леда и Иро открыли двери и выбрались из автомобиля. Макаронина уже достал их чемоданы. Даже не попрощавшись, он развернулся и унесся за горизонт. Так девочки и застыли посреди тропинки: ни шагу вперед, ни шагу назад. Мойра подбежала и закружилась у ног.

– Надеюсь, зверей вы не боитесь и не совсем уж неженки.

– Мы не боимся животных, – сказала Леда.

– И нежностей тоже, – попыталась пошутить Иро, но дед не засмеялся. Леда скорчила гримасу, мол, кто бы сомневался.

– Ладно, пойдемте в дом.

Дед развернулся и ушел внутрь. Прежде чем взяться за чемоданы, девочки погладили Мойру:

– Привет-привет, Мойра!

– Гав-гав! – залаяла та в ответ.

– Наша мама тоже передает тебе огромный привет.

– Дверь за собой надо закрывать. Это первое правило. Калитку нараспашку никогда не оставляем.

– Почему? – спросила Иро.

– Правило второе. Мы не спрашиваем, почему да по кочану.

«Как жалко, – подумала Иро. – Как жалко, что „почему“ недозволительны». Вопросов у нее уже накопилось – вагон и маленькая тележка. И все же Иро нутром чуяла, что совсем скоро найдется способ все разузнать, пусть и не спрашивая напрямую. Уж она-то придумает как…

Несмеян

Хозяйство деда состояло из основного дома, стойла и двух сараев, где хранились дрова и корм для животных. Когда заходишь из двора в дом, попадаешь на просторную кухню, а на втором этаже – две спальни. Пол выстлан каменными плитками разной формы: одни покрупнее, другие поменьше, уложены вразнобой. В большом камине горит огонь, рядом стоит кресло-качалка. Над камином висит карабин⁴. Девочки переглянулись.

– Ты это видела? – прошептала Иро. – Неужто настоящая винтовка?

Леда пожала плечами и жестом показала, что лучше об этом не расспрашивать. В центре кухни стоял большой стол, вокруг – четыре стула с высокими спинками: два черных, один зеленый и один желтый, а чуть дальше растянулся диван.

– Сегодня здесь поспите, пока я для вас кровать не подготовлю, – сказал дед, кивнув на диван, куда под шумок уже залезали Иван и Мойра.

– Так, сегодня, значит, мы отнимаем у вас лежак, – вздохнула Леда.

– Давайте просто вприлипку ляжем. На диване, все вместе. А, Леда, что скажешь? Мне не нравится спать напротив двери.

– Почему?

– Я боюсь. Вдруг дверь откроется, и кто-нибудь войдет, а мы даже не заметим. С собаками не так страшно.

– Да чего бояться? Раз у нас карабин есть. Сама же видела.

– Ну, видела. Думаешь, дедушка – охотник?

– Не знаю. Мне даже думать неприятно, что наш дед может убивать животных. А, вдруг он и вовсе разбойник?

– Что ты такое говоришь, Леда!

– А почему бы и нет? Разве ж мы знаем, кто он вообще такой?

– Мама бы никогда не отправила нас к деду-разбойнику.

– Ага, но и на типичного дедушку он не похож.

– А типичные – это какие?

– Обычно дедушки ждут приезда внуков: готовят сладости и игрушки, застилают кровати.

– Может, он еще нас удивит.

– Так я и говорю: он явно что-то скрывает. К маме тоже есть вопросы: почему она нас никогда сюда не привозила?

– Не знаю, может, ты и права. Он и впрямь не очень похож на типичного дедушку. Я даже нигде телевизора не вижу.

– Пойдем посмотрим, что тут вообще есть?

Девочки вышли во двор. Там обнаружили корову и двух коз. Иро оббежала двор, нарвала травы, сунула корове под нос, и та c довольным видом открыла рот. А вот козы, напротив, забились поглубже. Поодаль было стойло. Раздалось раскатистое ржание, и сестры поспешили туда.

– Не может быть! Поверить не могу! У нас есть лошадь!

– У деда есть лошадь, Иро.

– Леда, ну что ты все портишь? Ты же тоже любишь лошадок. Разве ты не рада? Мы научимся скакать на коне.

– Разве что нам очень повезет… Но верится с трудом.

Тут лошадь резко замотала головой и топнула передним копытом. Девочки рассмеялись.

– Видишь, Леда, Молния согласна.

– Почему ты называешь ее Молнией?

– Помнишь, мама рассказывала? Когда она была маленькой, у нее была любимая лошадь по кличке Молния.

– Думаешь, столько лет прошло, и она до сих пор жива?

– Может, это ее детишка.

– Ах, Иро, это ты – моя малышка-глупышка.

– А ты – нюня-ворчунья.

Леда посмотрела на сестру. Щеки горят, из носа течет, глаза на мокром месте. Еще чуть-чуть, и разревется.

– Давай, Иро, побежим по этой плиточной дорожке от стойла. Посмотри, куда она ведет.

Леда побежала вперед, то и дело оглядываясь: не отстает ли Иро. В какой-то момент вновь отвлеклась и с размаху налетела на кого-то выходившего с огорода.

– Ого, девочка. Ого, вторая девочка.

Женщина немыслимых размеров уперла руки в боки, перекрыв им дорогу.

– Простите, госпожа, что упала на вас.

– Дайте-ка угадаю. Марфины дочки?

Девочки согласно закивали.

– Какие вы уже большие! Я вашу маму еще вот тако-о-ой помню. Я чуть старше ее, но мы дружили. А почему она вас отправила к Несмеяну? То есть, я хотела сказать, к дедушке.

– Мы здесь ненадолго. Она приедет и нас заберет.

– А я надеюсь, что вы здесь подольше побудете. Глядишь, место и расцветет чутка. Как я рада, что удастся повидаться с вашей мамой!

– Мы ей напишем, что познакомились с вами.

– Да, скажите, что встретили тетю Виргинию. А тому не рассказывайте.

– Кому тому?

– Несмеяну.

– Дедушке, вы хотите сказать?

– Ага, ему. Мы хоть и не здороваемся, мне нравится посматривать, что у него на огороде растет.

– Не расскажем.

– Вот и славно, умницы. А теперь поспешите-ка домой. Небо вон как затянуло, того и гляди ливанет.

Сестренки побежали, но все равно не успели. Тучи нахохлились, набухли, почернели. С грозой прорвался ливень, и девочки тут же вымокли до нитки. Кроссовки увязали в грязи – едва сестры добрались до ступенек под навесом, тут же скинули набравшую воды обувь. Белоснежные носочки стали черными, одежда – мокрая насквозь, волосы вымыты-выполосканы. Дождь лил стеной: даже стойла не было видно. У Иро скрутило живот, и она оглянулась на Леду. По ее щекам бежали слезы.

– Леда, ты плачешь?

– Нет, это от дождя. Глупышка. С чего бы мне плакать?

– Потому что я тоже хочу поплакать. Я так скучаю по маме с папой. И молний боюсь.

– Ну хватит, Иро, не переживай. Мы же вместе. Помнишь нашу комнату? Помнишь, как прятались под простынями и играли в приключения?

– А когда-нибудь еще так будет?

– Конечно, как только окажемся в наших кроватках. А теперь давай пойдем внутрь. Надеюсь, этот дед хоть чуть-чуть умеет готовить, а то у меня уже урчит в животе.

– Ой, а вдруг и правда не умеет!

– А что мы тогда есть-то будем?

– У меня в сумке припасено печенье.

Когда они зашли, в доме было тихо, но в камине горел огонь. Из котелка, висящего над дровами, шел пар. Девочки разыскали свои вещи и переоделись. Иро перетрясла всю сумку, но печенья так и не нашла. И тут она заметила, что Мойра забилась под диван с каким-то пакетом. Иро легла на пол, просунула руку и вытащила упаковку – разодранную, обслюнявленную и совершенно пустехонькую.

– Да елки-палки, Мойра, ну ты и прожора! Как ты так в одну морду все слопала? Даже с Иваном не поделилась?

– Как думаешь, дед вообще помнит, что мы приехали?

– В подвале что-то шебуршит, пойдем посмотрим.

Они сообразили, что в подвал ведет тяжелая дверь под лестницей, и подошли к ней: Леда спереди, Иро сзади. Едва потянули за ручку, раздался оглушительный грохот. Сестры захлопнули дверь и переглянулись. Что это за звук такой был? Они вновь приоткрыли дверь и тихонько-тихонько спустились на пару ступенек, как вдруг снизу из тьмы выпорхнул ворох искр.

– Не спускайтесь, я уже иду.

Девочки вернулись на кухню.

– Накроем на стол?

– А если дедушке не понравится, что мы тут хозяйничаем?

– Я накрою, – решительно ответила Леда.

Сестры обыскали все ящики, но необходимых вещей не обнаружили. Ни скатерти, ни цветных салфеток – ничего. Только несколько тарелок и стаканов в шкафу да кое-какие столовые приборы в ящике. Леда наполнила стаканы водой из-под крана. Придя на кухню, дедушка снял со стены большой половник, открыл котелок, из которого валил пар, помешал суп и разлил по тарелкам. Достал из ящика ковригу хлеба и разрезал на три больших ломтя. Проголодавшиеся девочки накинулись на еду.

– Дедушка, суп очень вкусный.

– Дай-то бог, но шибко не радуйтесь, потому что вам теперь придется частенько его есть. Я особо готовить-то не умею.

– А как зовут лошадку? – осмелела Иро.

– Уже поглядели?

– Да, мы ее видели.

– Смотрите у меня, далеко не уходите. Место покамест вам незнакомое. Если соберетесь куда, сначала спросите.

Девочки понурили головы и молчаливо уставились каждая в свой суп. Некоторое время они сидели почти в полной тишине, которую нарушал только стук ложек о дно тарелок.

– Молния.

– Что?

– Молния. Так ее зовут.

Сестры переглянулись. Дедушка называл свою лошадь так же, как когда-то звали мамину лошадку. Уже хоть что-то.

Дурная река

Леда считала плоские камушки на дорожке. Не все, а только те, что большие, как колеса, или блестят. Если насчитает десять, прежде чем дойдет до деревни, произойдет что-то хорошее. Иро бежала впереди, напевая: «Волчок-волчок, ты тут?»⁵

– Ну Леда, ну давай поиграем. Догоняй!

Леда притворилась, что не слышит. Младшая сестра – просто катастрофа. Опять все испортит, опять собьет со счета.

– Леда, какая же ты зануда! Не сестра, а скука смертная! Вечно то читаешь, то думаешь.

– И что в этом плохого?

– Это не плохо, просто жутко скучно. Может, ты и книжки писать начнешь?

– Ой, это вряд ли.

– Если станешь писательницей, напишешь про меня?

– А с чего бы, скажи на милость, мне про тебя-то писать?

– Потому что я хочу быть героиней, как те девчонки из наших книжек.

– Ай, ладно, глупышная ты простофиля.

– Тогда поймай меня!

Леда побежала за Иро. Та скакала по камням, как дикая козочка, и с легкостью перепрыгивала все препятствия на пути. Они неслись, покуда не показались деревенские дома, а ветер не принес мятное благоухание. У всех на подоконниках стояли горшочки с мятой, чтобы отгонять дурное. Девочки остановились у дома госпожи Марии.

– Слышишь?

– Что?

– Если слышишь… Не играет ли музыка?

– Возможно.

– Так да или нет?

– Слышу… немножко.

– Вот только тетя Виргиния говорит, что госпожа Мария уже два года как померла. И никто в ее дом не захаживает. Но каждый раз, когда мы идем мимо, там звучит музыка. Ну правда же!

– Может, тетя Виргиния просто не знает, что у госпожи Марии есть какая-нибудь племянница или еще какие родственники, которые приехали и стали тут жить.

– А, ну тогда давай постучимся.

– С ума сошла? Пойдем отсюда, Иро. Вдруг кто-то придет и увидит, как мы в чужой дом заглядываем.

– А вдруг в этом чужом доме живут призраки?

– Известно, что призраки появляются по вечерам.

– Стало быть, как-то вечером призраки позабыли выключить радио в доме госпожи Марии?

Леда обогнула Иро и припустила вперед, чтобы та ее догоняла.

– Подожди меня, Леда.

– Поспеши, давай скорее.

Девочки уже немало продвинулись в глубь деревни. Из каждой трубы валил дым. В этом месте в каминах горит огонь и зимой, и летом. Сестры собирались завернуть за угол, как вдруг раздался какой-то шум, послышались голоса, бумы, клацы. Леда резко затормозила. Иро с разбегу врезалась в нее.

ПОЛНАЯ БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ!

К ОРУЖИЮ!

– Леда, что там такое? Война?

Леда затащила Иро за угол. Они принялись наблюдать. Сотирис, зеленщик, держал на плече деревяшку и, пригнувшись, шагал вперед, точно солдат. Внезапно он развернулся и побежал обратно с криком: «Мирные, прячьтесь!» Схватил два помидора и метнул их, будто гранату. Стекла цирюльни⁶ заалели от томатного сока. Господин Андреас вышел на улицу, вооруженный ножницами, но Сотирис продолжал верещать: «Цель на мушке. Нечестивец, ты у меня поплатишься!» Андреас поспешил в укрытие, но помидоры обрушивались градом.

– Сотирис?

– Господин Агафоклис?

– Сотирис, дорогой, ты что делаешь?

– Господин Агафоклис, Андреас из цирюльни напротив несет всякую чушь! Будто бы моя зеленная лавка портит и пейзаж, и атмосферу.

– Сотирис, дорогой! Вот ты с детства такой: чуть что – сразу кидаешься в драку.

– Господин учитель, это все он начал, говорю же вам.

– Леда, ты это видишь?

– Они в войнушку играют.

– Но они же взрослые.

– Похоже, в этой деревне взрослые тоже играют. Давай, пойдем.

Сестры прошли перед лавкой господина Сотириса.

– Доброе утро, девочки.

– Доброе!

– Как поживает ваш дедушка?

– Все хорошо.

– Скажите ему, пусть как-нибудь нас навестит. Мы не кусаемся.

– Сотирис! – пригрозил ему господин Агафоклис.

– Ладно, учитель, я ведь не дикарь. Я просто старый вояка. Если на меня нападают – атакую в ответ. Я ведь не полоумный какой, чтоб сидеть смирно и выслушивать гадости от этого умника Андреаса с той стороны улицы.

Упомянув цирюльника, зеленщик позабыл обо всех приличиях. Он вновь схватил помидор и со всей дури метнул его в дом напротив. Девочки пригнулись, чтоб их не задела шальная помидорина.

– Скорей, бежим отсюда!

Леда и Иро гуляли по деревне. Они уже неплохо тут все знали. Пары дней хватило, чтобы изучить местность вдоль и поперек. Сегодня они хотят исследовать Дурную реку – в эту часть они еще не забредали. На окраине деревни начиналось небольшое ущелье, которое проходит мимо садов-огородов и спускается к речке. Конечно, сейчас, летом, она уже пересохла. Девочки следовали указаниям Томаса, нового друга Иро. Леда его еще не видела.

– Леда, а почему Томаса зовут Томас?

– А как его должны звать?

– Фома, как по-гречески принято.

– Виргиния говорит, что его папа – иностранец, только я не помню откуда.

– Он католик.

– Но католик – это ведь религия, а не место.

– Ну, скажем, это как буддист, мусульманин и так далее?

– Нет, католик – это христианин, просто немного иной, чем мы.

– Это как?

– Да хватит, Иро! Достала со своими бесконечными «этокаканьями».

– Ну так как? Христианин или нет?

– Да.

– А.

– Ну и что с того?

– А то, что я, может, когда вырасту, захочу за него замуж выйти. Потому я и хочу знать, где буду жить.

– Да господи, Иро, угомонись! Томас намного старше тебя.

– Это сейчас. А когда вырастем, шесть лет не будут казаться такой уж большой разницей.

– Кто тебе сказал такое?

– Виргиния.

– Я все маме расскажу.

– Вообще-то мама в нашем возрасте уже была влюблена в мальчика.

– А это тебе кто разболтал? Хотя дай угадаю: Виргиния.

– Все так, Виргиния. И ты, если б не перечитывала «Гарри Поттера» в тысячный раз, пошла бы со мной к тете Виргинии. И познакомилась бы с Томасом.

– Да мне он до лампочки.

– И все же вам было бы о чем поболтать. Он тоже много читает, правда, не «Гарри Поттера».

– Ого! А что тогда?

– Поэзию. Но он читает только стихи, которые ему по вкусу.

– Как это?

– Вот-вот. Он и говорит, что это непросто. Нужно прочесть несметное число стихотворений, чтобы найти то, которое тебе понравится. А потом он читает одно-единственное стихотворение много-много дней подряд.

– Понятно. И какие же стихи ему нравятся?

– Думаю, те, от которых хочется плакать. Он мне все слезливое что-то читал.

– Ох ладно, меня все это не волнует. Ни Томас, ни его стихи.

– Тебе не кажется, что мы потерялись?

– Смотри, вон там у скалы стоит домишко. Пойдем спросим?

У дома они увидели мужчину лет пятидесяти. Его волосы плотно прилипли к голове. Затасканные штаны держались на паре подтяжек и были ему коротковаты: из-под штанин выглядывали лодыжки, до которых не дотягивались носки. Едва завидев девочек, он пошел к ним навстречу с широкой улыбкой:

– Доброе утро! Вы, наверное, брата моего ищете? Я – не мой брат.

– Нет, мы ищем Дурную реку. Откуда начинается тропинка?

– Какого цвета мои подтяжки?

– Синие.

– Отлично, значит, я – это я. Тропинка начинается сразу за скалой.

Девочки пошли куда им указали. Иро хотела как-то прокомментировать этот странный диалог, но Леда знаком приказала ей помалкивать. И все же младшая не выдержала и помахала руками, мол, «неужто тот господин чокнутый?».

За изгибом тропинки показалась фигура. Девочки с облегчением поспешили к ней. И тут произошло что-то жутко странное. Они увидели того же самого господина. Будто он побежал со всех ног другой дорогой, чтобы вновь возникнуть перед ними. Сестры тревожно переглянулись. Что здесь творится? И когда он успел взвалить на себя вязанку дров?

– Добрый вечер, девочки. Я – не мой брат.

– Когда вы успели нас обогнать?

– Я – не мой брат. Какого цвета мои подтяжки?

– Красные.

– Отлично. Будьте осторожны на тропинке, нынче много воды. Я брату не позволяю переправляться на другой берег, когда там так много воды. Впрочем, он мне тоже не разрешает.

Девочки вежливо попрощались и развернулись обратно. У обеих пропало настроение гулять. Дурная река может и подождать. Сейчас им хотелось найти кого-нибудь нормального и расспросить о братьях, одинаковых с лица. Кто лучше всех знал деревню? Виргиния. Сестры бегом пронеслись через площадь. Сотирис, зеленщик, спокойно сидел у разложенных на прилавке овощей и что-то напевал.

– Девочки, погодите, у меня кое-что для вас есть.

Леда и Иро подошли к зеленщику, и тот передал им пакетик клубники.

– Вот, поешьте с сахарком.

– Спасибо большое, господин Сотирис.

Сестры почти бежали. Вот они миновали дерево, похожее на чудище. Лихая молния разбила его надвое, и теперь одна часть тянулась в сторону деревни, а вторая стремилась к лесу.

– Леда, когда я смотрю на дерево, мне кажется, что одна его половинка хочет уйти в лес, а вторая противится.

– Ну Иро, хватит воображать незнамо что. Читаю «Гарри Поттера» я, а в волшебном мире живешь ты.

– Такая магия, как в «Гарри Поттере», мне не нравится!

– Ты просто не читала.

– Раз ты его читала и теперь так действуешь мне на нервы, только представь, что будет, если и я возьмусь его читать! Только представь!

Последний дом перед их хозяйством принадлежит Виргинии. Дедушка называет его Штаб-квартирой разведывательной службы. Ничто в деревне не происходит без того, чтобы Виргиния об этом не узнала.

– Близнецы? И как вы только туда забрались, бродяжки? Когда умерли их родители, братья отгородились от мира и стали жить в том домике у реки, как отшельники. Они вежливые и дружелюбные, но родились немного…

– Что немного?

– Эм-м, не понимаете? Ну, разума у них маловато. Но они безвредные. Никого не беспокоят. Все время боятся, что запутают людей своей похожестью. Так они придумали себе новое занятие: целыми днями оправдываются и просят прощения. Будто виноваты, что пришли в этот мир похожими как две капли воды. В школе мы цепляли им на майки бумажки с их именами: так они чувствовали себя спокойнее. Думаю, они так долго живут в своем страхе, что уже и сами запутались, кто есть кто. Теперь они дичатся людей и лишь изредка спускаются в деревню. Жаль их, конечно.

Уже смеркалось, когда сестры вернулись домой с пакетом свежайшей красной клубники. На кухонном столе их дожидались две тарелки: дедушка накрыл их крышками, чтобы еда не остыла. Из подвала вновь доносился шум. Девочки поели и побежали в свою новенькую кровать, в детскую комнату, которая когда-то принадлежала их маме. На кухонном столе они оставили дедушке пару красных ягод.

Золотая ветвь

Томас оказался в деревне, потому что его папа – тот самый католик – обожал Грецию.

– Он даже умеет разговаривать по-гречески, как всамделишный древний грек! – восхитилась Иро.

– Опять выдумываешь всякое? – буркнула Леда.

Но Иро настаивала.

– Ничего я не выдумываю! Хочешь, сама спроси Виргинию. Это она рассказала, что папа Томаса изучал древних. А точнее их автографы⁷.

Последнее предложение Иро произнесла со всей напыщенностью, какую смогла из себя выдавить, но эффект получился обратный, и Леда покатилась со смеху.

– Леда, ну почему ты такая зазнайка. Не смейся, если не разбираешься.

Иро помчалась к дому Виргинии.

– Вот увидишь! – крикнула она на бегу.

Леда поспешила за ней, чтоб сестра не дай бог не ляпнула ничего, чтоб ей насолить. Хотя что такого она могла бы сказать? Что они, к примеру, называют Виргинию «главой разведслужбы»? Вот только когда девочки вошли на кухню, они и вовсе язык проглотили. В кресле у окна сидел Томас. Завидев сестер, он встал и вежливо их поприветствовал. В одной руке он держал очки с круглой оправой, а в другой – книгу в черной обложке, толстую как кирпич.

– Томас, это моя сестра, Леда. Она жесть какая душ-ни-ла!

– Привет, Леда! Очень рад познакомиться! Иро постоянно о тебе рассказывает.

– Мне радоваться или переживать?

В дверях показалась Виргиния.

– Глазам своим не верю! Собрание всей молодежи общины – и на моей кухне!

– Община – это деревня? – уточнила Иро. Такая уж она девочка: ни одна непонятка мимо нее не проскочит.

– Что-то вроде того, но чуть повыше по официальному статусу. Скажем, в деревне есть зеленщик, мясник, цирюльник, но нет супермаркета, – ответила Виргиния.

– Ага, но ведь у нас тоже нет супермаркета? – продолжила допытываться Иро.

– Верно, моя умничка, нет. Я хотела тебя подловить. Зато у нас есть органы управления общиной, а еще… книжный магазин.

– Книжный магазин? Здесь? Книжный? Я не знала! – с восторгом воскликнула Леда.

– Вот только это, конечно же, не совсем обычный книжный. Я бы даже сказал, исключительный, – объявил Томас.

– Это магазин одной полоумной, которая, по ее словам, хочет нести свет в местные массы. Когда-то в нашей деревне жили ее бабка с дедом. Так вот она пять лет назад сюда приехала, повыгоняла из дому всех духов и устроила там книжный.

– Так в деревне и духи есть, и книжный? – поразилась Иро.

– Иро, ты что, невнимательно слушаешь тетю Виргинию? Она же, как всегда, преувеличивает.

– Ничего я не преувеличиваю. Разве полоумная не посреди ночи в деревню заявилась? Эй, Томас, подтверди.

Никто не осмеливался перебивать Виргинию, когда она говорила. Та принялась рассказывать, как все было, с самого начала.

– В ту ночь, когда она появилась, на площади оставалась от силы пара человек. Михалис это отлично помнит: он убеждал Поливиоса пойти наконец домой, а тот требовал подать ему еще рюмашку. Тогда-то она и приехала – ну, Оливия – в небольшом закрытом фургончике, вымазанном, что твои цыплята.

– Это как? – удивилась Иро.

– Кругом желтый. Она припарковалась на площади и спросила Михалиса с Поливиосом, где тут особняк Лулидов⁸. Поливиос, как только услыхал эту фамилию, так сразу сорвался с места и ускакал за горизонт. Испугался, видите ли, как бы духи не пробудились. А Михалис и рад: выпроводил наконец последнего посетителя. Он, чем мог, постарался помочь приезжей. В итоге Оливия ночевала в кофейне, потому что дом ее стариков – ту самую усадьбу, про которую она спрашивала, – заполонили летучие мыши и пауки.

– И духи?

– Всем в деревне известно, что в доме Лулидов водятся призраки. С тех самых пор, как их всех убили немцы. Понимаете, Лулиды были коммунистами и прятали в подвале евреев.

– Коммунисты – это евреи?

– Боже, Иро! Прекрати эти свои шуточки.

– Но я правда не понимаю, что значит «коммунисты».

– Говорят, после гибели они вернулись в деревню призраками и вновь обосновались в своем старом доме. Некоторые клялись, что видели, как их младшенькая Агафи бегает и играет в том дворе. Но с тех пор много воды утекло.

– А раз их всех убили, как тогда появилась Оливия? Чей она ребенок? – спросила Леда, и Томас взглянул на нее с восхищением.

– Агафи, о которой я вам рассказала…

– Призрак? – перебила Иро.

– Хоть некоторые и говорят, будто она по сей день бегает по двору, в тот злополучный час Агафи играла со старшими в прятки, залезла в бочку и надвинула крышку. Когда поднялся шум, она спросила брата, который был поблизости: «Василис, мне выйти?» – но он строго-настрого велел ей не высовывать носа, что бы она ни услышала. Мол, так она точно победит в прятках.

– И что дальше? – хором спросили ребята.

– Она не вышла из укрытия и там заснула. Деревенские нашли ее, когда все уже случилось. Потом Агафи выросла, уехала из деревни и больше сюда не возвращалась. Ой и разное о ней болтали! Одни говорили, что она стала умницей-красавицей. Другие – что родила ляльку, а потом сошла с ума, и ее упекли в психушку. Во всяком случае, до приезда Оливии мы не знали наверняка, как сложилась судьба Агафи.

Томас сказал, что Оливия – само очарование и умеет рассказывать захватывающие истории. Он предложил девочкам прогуляться и заглянуть в книжный. Сестры возразили, что у них нет денег на покупки, но Томас убедил, что в этом нет ничего страшного: Оливия совсем не против, чтобы дети сидели на балкончике и листали книжки.

Иро с Ледой согласились, и они все вместе отправились в путь. Прошли по каменистой дорожке за кофейню господина Михалиса. Поодаль ветер покачивал деревянную табличку: сверху вырезана веточка, а снизу написано «Золотая ветвь». Под табличкой был припаркован красный велосипед.

– Скажу маме с папой, чтоб подарили мне такой на Рождество, – размечталась Иро, пока Томас толкал входную дверь.

Когда ребята вошли, их окутало чудное благоухание. Девочки глядели во все глаза и не могли насытиться. Высокие-высокие полки, аж до самого верху – и все ломились от книг. Фиолетовый столик, а рядом два стула. На одном из них сидела женщина, погрузившись в чтение. «Динь-дон!» – прозвенел колокольчик над дверью. Каждый раз, когда кто-то входил в магазин, он извещал хозяйку о посетителе. Похоже, Оливия уже давно привыкла к его звону.

– Иду-иду, уже заканчиваю, – крикнула она, не отрываясь от страниц.

– Не беспокойся, это мы.

– А, Томас, это ты. Я тут нашла кое-что невероятное. На Руси был один обряд для хорошего урожая. Присядь, пока я дочитаю. Они срубали дерево, одевали его ствол в женскую одежду и заносили в дом, как дорогого гостя. Разговаривали со стволом, оберегали его, а спустя два дня бросали в реку.

– Рубить деревья – плохо. Не нравится мне эта традиция, – выкрикнула Иро, и только тогда Оливия оторвала взгляд от книги.

– Опачки. Кто это тут у нас нарисовался? Две девчушки. Ваши гостьи, Томас?

Иро перепугалась от такой манеры речи. Оливия расхохоталась. Томас, тоже посмеиваясь, подтвердил, что это самые обычные девочки, а вовсе не разнаряженные древесные стволы. И закидывать их в речку уж точно не стоит.

– Здравствуйте, меня зовут Леда, а это – Иро. Мы живем у нашего дедушки, господина Адрахтаса.

– Я бы очень хотела однажды познакомиться с этим загадочным героем, господином Адрахтасом, – бросила Оливия, утекая в одну из соседних комнат.

Она вернулась с подносом, на котором несла печенюшки и стаканы с соком. Оливия рассказала детям о многом: о прочитанных книжках, о прогулках по деревне, горам и ущельям в окрестностях. Когда Оливия говорила, она вся приходила в движение, вскрикивала, смеялась, а потом и вовсе запела. Если в магазин заглядывал посетитель, дети поднимались на верхний этаж. Леда всё пожирала глазами бесконечные полки с книгами. Прошло много времени, прежде чем она смогла наконец выбрать одну-единственную, самую-пресамую интересную книжку. Взяв ее с полки, Леда подошла к остальным – Томас с Иро утонули в уютных темных кожаных креслах. Леду эти удобства не волновали. Она где стояла, там и села. Раскрыла книгу. Но совсем скоро отвлеклась. Буквы выпрыгивали из текста, бежали наперегонки и складывались в совсем другие слова: «Я бы очень хотела однажды познакомиться с этим загадочным героем, господином Адрахтасом».

Ее дед – загадочный герой? Прямо как те герои, которые живут в книжках?

Железный рыцарь

Иро скакала по зеленой тропинке, которая вела от деревни к дому дедушки. По дороге она все время о чем-то болтала – или, скорее, размышляла вслух, потому что Леде по большей части ни словечка не удавалось вставить.

– Ох ну и крутая же эта Оливия! Мне она жуть как понравилась. Мы столько дней уже торчим в деревне и ни разу ее не встречали. Чудно, да ведь, Леда?

Старшая шла рядом, мусоля во рту травинку. Она смотрела вверх и следила, какими дорожками бродят по небу облака. Полушепотом Леда напевала мелодию, которую они часто пели дома с мамой.

– Эй, Леда! Ты чего не отвечаешь?

– На что конкретно мне надо ответить в первую очередь? Ты который час трещишь без умолку. «Бывают ли деревья-гиганты⁹? Живут ли деревья семьями? Кто у деревьев папа, а кто мама?»

– Именно! Это же такой восторг! Откуда она только все это знает? Ну, Леда, скажи, что тебе тоже понравилась Оливия, да ведь? Все, о чем она рассказывала, – это та-а-ак круто! Это даже лучше, чем сказки, лучше, чем…

– А может, это просто очередная бредятина, придуманная теми, кто рассматривает наросты на деревьях и пытается по ним гадать?

– А пусть бы и так! Значит, дерево и правда пыталось им что-то сказать.

– В такое верили дикари.

– Какие еще дикари?

– Те, что жили много лет назад где-то очень далеко, я даже толком не знаю где.

– А я знаю.

– Что?

– Деревья взаправду разговаривают. Помнишь, мама рассказывала об одном дереве, с которым она делилась своими тайнами?

– Да, помню.

– У меня тоже такое есть. Каждый день я хожу к нему и шепчу ему свой секрет.

– Какой такой секрет? Расскажи!

– Не могу. Это что-то вроде желания: если рассказать, не сбудется.

– Ну ладно, храни свой секрет. Не очень-то и хотелось.

– Даже не выпытывай.

– А где это твое дерево растет? Пойду найду его. Может, оно мне само выдаст, что ты там ему нарассказывала.

– Леда, ну хватит дразниться.

Иро убежала вперед. С недавних пор она многое утаивала от Леды. Например, непонятное чувство на душе. Она скучала по маме с папой, но в то же время отлично проводила время в деревне. Да и дедушка вовсе не был чокнутым. Иро не раз замечала, как по вечерам он заглядывал к ним в комнату. Она тогда прикидывалась спящей. Дедушка подходил поближе к кровати, словно хотел убедиться, проверял, все ли в порядке, а затем уходил.

Леда поравнялась с Иро. В последнее время они мало говорили друг с другом. Раньше Иро шагу ступить не могла без Лединого совета, а сейчас, чуть что, сразу неслась то к Виргинии, то к Томасу, то на площадь. Болтала со всеми подряд. Пока Леда погружалась в мир «Гарри Поттера», Иро пропадала где-то снаружи. Леде приходилось разыскивать сестру по всей деревне, чтобы дедушка не заметил, как долго младшей не было дома.

Дед этот пугал Леду до мурашек. Однажды ночью она проснулась и услышала за окном голоса. Выглянула и увидела деда верхом на Молнии, они были едва различимы в кромешной тьме. Леде показалось, что он ее заметил. Дед пришпорил лошадь и унесся в темноту. Куда ж он поскакал в такой час? На следующий день его берцы в налипших комках грязи отмокали в раковине, а Молния стояла изнуренная ночной вылазкой.

Иро снова прилично обогнала Леду, но развернулась и побежала обратно к сестре. Было видно, что ей не терпится еще чем-то поделиться.

– И чтоб ты знала, я маме скажу, пусть она позовет Ольгу сюда, к нам в деревню. Вот увидишь, ей Оливия понравится не меньше, чем мне самой!

– Да что на тебя нашло опять?

– Помнишь, как Ольга нам рассказывала про всякое древнее? Например, про то место – как же оно там называлось… – что-то вроде маргаритки.

– Ага, и что?

– Ну так как оно называлось-то?

– Мадагаскар.

– Точно, на Мадагаскаре девочки и мамы постоянно танцевали, чтобы послать силу мужчинам на войне.

– Да-да, я помню, и что?

– Ольга и Оливия точно подружатся, потому что им нравятся вот такие старинные истории.

– Уф, Иро, а ты ведь сейчас не шутишь, да?

– И если тебе вдруг интересно, я в то место тоже поеду. Потому что мне нравится танцевать и нравятся древние истории.

Иро ринулась вперед, чтобы успеть во двор первой. Леда последовала за ней, обдумывая слова этой мелкой козявки, ее сестры. По правде сказать, Леду Оливия тоже впечатлила. Она совсем не походила на тех женщин, которых Леда знала до сих пор. И ее истории про деревья были на самом деле интересными. Вот только Леда не понимала, какие науки изучала Оливия. Все эти ее невероятные истории – точно не сказки. Но ведь и не правда же. Или это правда иных эпох? Впрочем, неважно. Главное, что у них в деревне – книжный магазин. И Оливия, что ищет деревья. И Томас, не похожий ни на каких других мальчишек. Леду вдруг окутало счастье оттого, что она именно здесь. В их деревне.

Сестры распахнули дверь кухни: стол был уже накрыт. Они удивленно переглянулись – посреди в небольшой бутылочке стоял прекрасный букет цветов. В дверях показался дедушка, сегодня он выглядел как-то иначе. Да, он улыбался. Девочки поспешили вымыть руки и через миг уже ели: втроем за столом, с букетом цветов по центру.

– Дедуль, а мы сегодня в книжном были.

– Ого, у нас в деревне есть книжный?

– В миллион раз лучше, чем те, в которые мы ходили с мамой.

– Возможно, это лучший книжный на планете.

– Вот это новости! А кто ж его открыл? Поливиос или Агафоклис?

– Дедуль! – возмутилась Иро. – Не смейся. Это магазин Оливии.

– А кто такая эта Оливия? Что-то не припомню никого с таким именем.

– Она издалека приехала, дедуль. Ее бабушка здесь жила.

– Всю их семью немцы поубивали, и только бабушка Оливии осталась жива: она уснула в бочке.

– Агафи, – сказал дедушка и вперил взгляд в тарелку.

– Оливия наполовину англичанка, наполовину гречанка.

У дедушки пропал аппетит. Он поставил свою тарелку в раковину и сообщил, что пойдет вздремнуть. Без дедова присмотра девочки угостили Мойру и Ивана вареной картошкой, которая собакам пришлась совсем не по вкусу, а потом поднялись к себе в комнату.

Железную двухъярусную кровать для девочек дедушка сварил сам. В первый день, когда он впервые показал ее внучкам, Иро забралась на верхний ярус и провозгласила на весь свет, что отныне будет спать в небе. Леда согласилась и все же каждый раз перед сном переживала, как бы небо не свалилось ей на голову.

– Я ее потому из железа и сварил, чтоб поустойчивей была. Она вас обеих выдержит.

– Спасибо, – только и выдавила в ответ Леда.

– Дедуль, ты нам мощную спальню сделал. Тара-та-та! Это не кровать, а настоящий железный рыцарь. Будет нас оберегать.

В комнате стояли деревянный шкаф, письменный стол и прикроватный столик. Из окна открывался вид на гору. Рядом с домом высился дуб, что так и норовил забраться ветками внутрь комнаты. Окошко располагалось в нише, и на подоконнике было удобно сидеть. Девочки забирались на него: Леда с одной стороны, Иро с другой – и глядели наружу. Отсюда было отлично видно, кто приближается к хозяйству, что происходит в стойлах и даже шастает ли Виргиния по их огороду. Отличный наблюдательный пункт. А вечерами по комнате скользили тени: девочки смотрели на них и сочиняли истории.

* * *

Ставни с размаху хлопнули по окну, и оно распахнулось. Порыв ночного ветра ворвался в комнату. Леда почувствовала холод и укуталась в одеяло, но его не хватило, и она все еще мерзла. Очень не хотелось открывать глаза, вставать и шлепать к окну: Леду страшили пляшущие на стенах тени. Она лежала и слушала жуткий грохот, с которым створка билась о раму. Наконец собралась с духом, открыла глаза и тут увидела его – он сидел на краю ее кровати. Железный. С ног до головы. Одетый в железные доспехи. Леда натянула одеяло повыше, пытаясь спрятаться. Это сон, всего лишь сон, совсем скоро она проснется, и все будет как раньше. Она в своей кроватке, Иро сверху в небе, а железный рыцарь испарился. Леда зажмурилась как можно крепче, но, когда вновь открыла глаза, железный рыцарь никуда не делся: так и сидел на ее кровати. Леда вжалась в стену. Однозначно, это самый кошмарный кошмар за всю историю кошмаров. Леда бы что угодно отдала, лишь бы он сгинул с глаз долой и можно было наконец проснуться.

Леда не стала ничего говорить. Поднялась и тоже села на кровати в полной уверенности, что это – всего лишь сон. Только спина, казалось, оставалась в реальном мире: слишком уж зябко было от ледяной стены.

– Меня зовут Морфей¹⁰, – сказал железный рыцарь. – Много лет назад тут спала другая девочка. Я рассказывал ей истории.

* * *

– Леда, Леда, проснись.

Леда распахнула глаза. Впервые в жизни она так сильно обрадовалась, что Иро рядом.

– Ты звала во сне маму и перепугала меня.

– Мне привиделся кошмар.

– Что там было?

– Не помню. А ты почему не спишь?

– Смотри, что я нашла в шкафу.

Только теперь Леда заметила, что Иро держит в руках старый блокнот.