Kitabı oxu: «Терема России. Самые красивые деревянные сокровища Центральной России и Поволжья»

Посвящается моей тете Ирине Павловне Жегучевой – самому светлому человеку, что встречался на моем жизненном пути

© Савина М.В., текст и фото, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

От автора

Идея этой книги пришла мне в голову, когда мы с мужем путешествовали по Чухломскому району Костромской области. В этом заповедном краю находится много заброшенных деревень, в которых сохранились прекрасные образцы деревянного зодчества. В их числе были два великолепных терема, построенные на рубеже XIX и XX веков: в тот период многие богатые люди обзаводились домами или дачами в так называемом «русском стиле». Костромские терема настолько сильно меня впечатлили, что мне захотелось выяснить, где еще можно полюбоваться на подобные сооружения и как много их вообще осталось.

Несколько месяцев я собирала информацию и составляла список наиболее выразительных архитектурных объектов. Оказалось, что старинных деревянных домов такого уровня в нашей стране сохранилось не так уж много, причем они разбросаны по всей территории России и часто пребывают в плачевном состоянии. В тот момент я вдруг ясно осознала, чему будут посвящены следующие два года моей жизни: я отправлюсь в самую настоящую экспедицию, проеду от Петербурга до Владивостока и сфотографирую все самые красивые терема, чтобы поведать о них миру.

Работа над проектом вылилась для меня в эдакое приключение: я прокатилась по Транссибирской магистрали, исколесила весь Урал, побывала на Дальнем Востоке, доехала на машине до границы с Республикой Беларусь. В совокупности посетила больше полусотни городов и трех десятков регионов России! Честно сказать, даже для такой любительницы путешествий, как я, подобное количество поездок стало серьезным вызовом. Тем более что в процессе я осознала, что красивых теремов в нашей стране уцелело гораздо больше, чем я изначально думала, – просто о многих из них широкой публике неизвестно.

Именно поэтому мы с редактором приняли решение разделить книгу на две части: первый том, который вы держите сейчас в руках, посвящен деревянным сокровищам Центральной России и Поволжья, а во втором томе я расскажу о более отдаленных от столицы регионах, включая Русский Север, Сибирь и Забайкалье. Объясняется подобное решение достаточно просто: если бы весь материал, который я собрала, мы попытались уместить в одной книге, она бы весила, наверное, не меньше десяти килограммов.

В ходе работы над книгой главным откровением для меня стало вовсе не количество сохранившихся теремов и их неповторимый внешний облик, а то, что за каждым из этих домов стояла история успеха его владельца. Речь идет о выходцах из крестьянского сословия, которые благодаря смекалке и колоссальному трудолюбию превращались в крупнейших фабрикантов, заводчиков, предпринимателей своего времени, «дорастали» до купцов второй и даже первой гильдии. Именно эти люди, вышедшие из народа, были особенно неравнодушны к русскому стилю, в отличие от дворян, предпочитавших архитектуру европейскую. Прочитав их удивительные биографии, вы наверняка испытаете чувство гордости за необычайные таланты, которые родит русская земля.

Получается, что проект «Терема России» не только о теремах и дореволюционном деревянном зодчестве. Читая одну страницу книги за другой, вы будто на машине времени перенесетесь в прошлое и увидите, как жили, зарабатывали себе на хлеб, делали бизнес, устраивали личную жизнь и быт наши с вами прапрадеды при царе. То есть это одновременно и архитектурный альманах, и исторический очерк. А еще путеводитель, ведь в конце каждой главы вы найдете рубрику «Советы туристам» с адресами красивых зданий и практическими рекомендациями для самостоятельных путешественников.

В работе над проектом мне совершенно бескорыстно помогало огромное количество людей: краеведы, экскурсоводы, историки, работники музеев и архивов, благодаря которым стало возможным найти информацию об истории домов и судьбах их владельцев. Мне даже удалось взять интервью у наследника старинного дворянского рода, предки которого владели роскошной усадьбой в Рязани. Написание некоторых глав выливалось в настоящее историческое расследование, которое занимало гораздо больше времени, чем я предполагала. Именно поэтому мы несколько раз переносили дату выхода книги.

Особую благодарность мне бы хотелось выразить читателям моего блога: именно с вашей помощью я узнала о многих теремах, которые в итоге оказались на страницах данного издания. Ну и, конечно, спасибо моему мужу за то, что поддержал мою инициативу и самоотверженно сопровождал меня во всех путешествиях. А если и ворчал, то только слегка!

В поисках национального стиля

Что такое терем? Когда слышишь это слово, воображение сразу же рисует эдакое волшебное сооружение с позолоченными шатрами, где живут Василиса Прекрасная и Царевна Несмеяна. То есть в сознании большинства терем не какой-то конкретный тип постройки, а скорее некий архитектурный образ, фантазия родом из русских сказок. А вот в Древней и средневековой Руси у этого слова было вполне конкретное значение. Так называли верхний деревянный этаж жилого дома – надстройку над основным зданием. Терема венчали башенки-смотрильни, а вокруг устраивались «гульбища» – парапеты и балконы, огороженные перилами или решетками. В большинстве случаев они были неотапливаемые. К терему всегда применялся эпитет «высокий», поэтому со временем так стали обозначать вообще высокое жилье. К примеру, в Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Даля терем трактуется как «поднятое, высокое жилое здание или часть его».

Путешествуя по нашей необъятной стране, я заметила, что практически в каждом городе есть хотя бы одно старинное деревянное сооружение, которое местные жители с любовью называют «теремком». Хотя выглядят все эти домики совершенно по-разному, в их внешнем облике прослеживаются общие черты: достаточно крупный размер, причудливый силуэт, богатый резной декор, сложной формы кровля с шатровыми завершениями, мезонинами, бочками, великолепное крыльцо и некоторый налет сказочности, который сложно рационально объяснить, но легко прочувствовать. Несмотря на очевидную близость теремков к народному зодчеству, плотницкие артели строили их по проектам профессиональных архитекторов. Причем период их возведения угадывается достаточно легко: это не какая-то «былинная старина», а последняя треть XIX – начало XX века, когда в моде был русский стиль.

Вообще, русский стиль в архитектуре заявил о себе значительно раньше, еще после подавления восстания декабристов на Сенатской площади, когда Николай I взял курс на «православие, самодержавие, народность». Оформившееся в это время течение славянофильства объявило Древнюю Русь истинной носительницей национальной самобытности и наследницей Византии, что привело к возникновению «официального» русско-византийского стиля. Его идеологом стал архитектор Константин Тон, а самым значительным произведением – Храм Христа Спасителя. Однако к середине XIX столетия ситуация меняется: теперь главным источником вдохновения для зодчих становится не канувшая в Лету византийская цивилизация, а наша собственная культура: московское узорочье и ярославская архитектурная школа XVII века. Впервые эта версия «национального стиля» проявляется в работах академика Алексея Горностаева, взрастившего целую плеяду талантливейших зодчих. В их числе были Виктор Гартман и Иван Ропет, с легкой руки которых сказочные терема и стали массовым явлением. Но обо всем по порядку.

В 1870-х годах заявляет о себе так называемое демократическое (фольклорное, крестьянское) направление русского стиля, для адептов которого истоком самобытности в русской архитектуре являлось крестьянское жилище. Историк Забелин писал, что свободная живописная комбинация срубов, или клетей, создает «тот облик красивого беспорядка, каким вообще отличается деревенское строение». Особое значение он придавал декоративным деталям, которые служили символами пропагандируемой им идеи народности. Профессиональные зодчие обращают внимание на оригинальные узоры русских вышивок, резную раскрашенную орнаментацию изб и всяческих предметов обихода русского крестьянина. Они вносят эти элементы в новую русскую архитектуру. Одним из наиболее ранних примеров подобных сооружений становится Погодинская изба на Девичьем поле, построенная еще в 1850-е. О ней я подробно расскажу в одной из глав этой книги.

Интересно, что фольклорный вариант русского стиля обрел особую популярность благодаря временным сооружениям – деревянным выставочным павильонам, оказавшим колоссальное влияние на городскую застройку. В 1870 году архитектор Виктор Гартман одним из первых украсил залы, стенды и киоски проходившей в Петербурге Всероссийской мануфактурной выставки деревянным кружевом, использовав в качестве прототипов образцы народных орнаментов. Это мероприятие привлекло широкое внимание общественности и стало своеобразным манифестом того самого «неофициального», демократического направления русского стиля. Еще одним важным достижением Гартмана стала разработка проекта сборно-разборного Народного театра для московской Политехнической выставки 1872 года. Он представлял собой обильно декорированное резьбой деревянное сооружение, «истинно народное и по общим формам, и по оригинальным ложам, образованным русскими полотенцами с полосами красного кумача по бортам». По сути, Гартман позаимствовал идею балаганного театра – временной постройки, где в период народных гуляний давались всякого рода представления. Однако архитектор использовал приемы, изначально балаганам несвойственные: речь идет как раз о богатом резном декоре. Созданный Гартманом театр положил начало традиции проектирования в различных регионах страны театральных ансамблей в русском стиле.

Еще одним непревзойденным мастером выставочных павильонов, напоминавших сказочные терема, стал Иван Ропет (настоящее имя Иван Николаевич Петров). Для Всемирной выставки 1878 года в Париже он соорудил настоящий деревянный теремной дворец XVII века, приводивший в восторг всех посетителей. Яркий, многоцветный, от порога до высоких башенок покрытый затейливой резьбой, этот павильон служил отличной рекламой Российской империи. Важно понимать, что Ропет не копировал исторические прототипы: черпая вдохновение в архитектуре северных изб и хоро́м допетровской эпохи, он в конечном счете получал принципиально новый архитектурный объект с совершенно иной объемно-пространственной композицией и трактовкой декоративных деталей. Архитектор также создавал графику, мебель, интерьеры в русском стиле, соединяя в своих работах орнаментальные мотивы, имевшие совершенно разное происхождение.

И Гартман, и Ропет регулярно публиковали эскизы своих теремов в журнале-увраже «Мотивы русской архитектуры», который издавался в 1873–1881 годах на средства архитектора Рейнбота. Этот журнал представлял собой пятьдесят листов цветных и черно-белых рисунков и чертежей, среди которых были проекты загородных домов, школ, церквей, выставочных павильонов, бань, а также предметы декоративно-прикладного искусства, выполненные исключительно в русском стиле. Критик Стасов писал, что именно деревянная архитектура a la russe – «самая важная, самая талантливая, самая разнообразная, самая изящная из всех наших архитектур». Благодаря подобной пропаганде по всей стране начинают возводиться общественные и жилые здания в подобной стилистике. Особенную популярность русский стиль получил в массовом дачном строительстве. Пытаясь перещеголять друг друга, хозяева дач настолько увлекались непомерным богатством резного декора, что подвергались насмешкам со стороны любителей классической архитектуры. Их пестрые, перенасыщенные резными деталями дома стали презрительно называть «ропетовщиной» (или «петушиным стилем»), ведь строились эти здания под влиянием опубликованных в журнале эскизов знаменитого архитектора.

Основными заказчиками особняков, загородных домов и прочих сооружений «в русском духе» выступали купцы. Они субсидируют строительство тех самых резных павильонов на всероссийских, региональных и отраслевых выставках. На их средства возводятся больницы, приюты, богадельни, санатории, музейные, торговые, конторские здания. В общем, русский стиль, воплощенный как в дереве, так и в камне, обязан своим распространением в гражданском зодчестве именно купечеству. Когда вы будете читать книгу, обратите внимание на то, что многие владельцы домов-теремов были старообрядцами, и в этом нет ничего удивительного. Староверы всегда поддерживали традиции, шедшие от предков, бережно хранили предметы русской старины – иконы, рукописные и старопечатные книги. Неудивительно, что русский стиль, опирающийся на культурное наследие допетровской эпохи, настолько пришелся им по душе.

В декоре теремов особое предпочтение отдавалось пропильной резьбе, превращающей наличники, карнизы и причелины в деревянное кружево. От других видов резьбы она отличается тем, что фон нанесенного на доску рисунка полностью удаляется (выпиливается) и в итоге получается ажурный орнамент со сквозными отверстиями. Хотя подобная сквозная резьба была знакома древнерусским мастерам еще в XI веке, особую популярность она обрела именно во второй половине XIX столетия. Это было вызвано не только модой на рус ский стиль, но и целым рядом причин. Нехватка древесины при больших объемах строительства привела к возникновению в стране лесопильных заводов и распространению пиломатериалов. Тонкие доски могли быть использованы только для пропиловки. Легкость и простота изготовления пропильной резьбы была также связана с появлением новых плотнических инструментов, и в итоге именно этот тип резьбы получает признание на всей территории России.

Наряду с пропиловкой существовали и другие техники декора, свойственные каждому конкретному региону. К примеру, в Верхнем Поволжье получила распространение глухая резьба, выполнявшаяся при помощи долота и представляющая собой деревянный барельеф разной глубины долбления его элементов. А Тюмень могла похвастаться великолепной объемно-рельефной резьбой, сравнимой с иконостасной. Профессиональные архитекторы, проектировавшие особняки в русском стиле для богатых заказчиков, частенько сочетали в своих работах сразу несколько типов резьбы, создавали на основе народных мотивов совершенно новый орнамент. В итоге возникал своеобразный синтез, когда крестьянская архитектура проникала в город и оказывала влияние на стилевое зодчество, но одновременно сама ассимилировала приемы и формы городских архитектурных стилей.

На рубеже XIX–XX веков происходит очередная трансформация национальной темы, к которой раньше всех приходят художники, связанные с Абрамцевской и Талашкинской мастерской. Вслед за Васнецовым и Малютиным архитекторы стали предпочитать узорочью русского стиля крупные, обобщенные формы геометрических очертаний, придававших постройкам характер монументальных и эпических произведений с романтической окраской. Наступает эпоха модерна. «Всякие украшения, вроде петушков, полотенец, сложная накладная резьба должны отойти в область недоразумений. Простота, монументальность, логичность и самобытность форм древних построек должны лечь в основу возрождающегося русского зодчества». Эти слова архитектора Суслова как нельзя лучше описывают тот переломный момент в развитии архитектуры, когда о себе заявляет «неорусский» стиль, который некоторые исследователи относят к национально-романтическому направлению модерна, а некоторые считают вполне самостоятельным явлением.

Если мастера русского стиля вдохновлялись в первую очередь московской и ярославской школами, то адепты неорусского стиля проявляли глубокий интерес к архитектуре Новгорода и Пскова, Владимиро-Суздальской земли, деревянному зодчеству Русского Севера. В 1901 году архитектор Федор Шехтель проектирует комплекс деревянных построек для отдела России на международной выставке в Глазго, который стал воплощением новой эстетики. Он напоминал сказочный город, живописный по форме и силуэту, и заключал в себе то самое эпическое начало. Четыре огромных деревянных павильона на берегу реки Келвин синтезировали в себе новаторские приемы композиции и характерные для модерна ленточные окна и огромные витражи. Вместо резного кружева Шехтель использовал стилизованные под наивное народное искусство росписи, помещенные над входами и на стенах: они рассказывали зрителю о содержании экспозиций. Высоченные шатры и крыши с крутыми скатами отсылали к северным храмам.

На рубеже столетий русские зодчие проявляли огромный интерес к работе с деревом, отмечая брутальность и невероятную художественную выразительность простого бревенчатого сруба. В своих творческих поисках мастера шли подчас совершенно разными путями, в результате чего деревянный модерн в России превратился в явление крайне многоликое и неоднородное. В данной книге мы сфокусируемся лишь на национально-романтическом ответвлении этого стиля, явившегося прямым наследником русского стиля Ропета и Гартмана. В рамках данного направления традиция строительства теремов получила естественное развитие, хотя выглядели они уже несколько иначе. Тем не менее необходимо понимать, что, помимо теремов, в этот период строились и совершенно иные деревянные сооружения – без какого-либо национального колорита. Их архитектура отсылала к европейской, международной версии модерна – в частности, к франко-бельгийско-му ар-нуво – и заслуживает отдельного исследования.

Но вернемся к «национальному романтизму». В эпоху модерна национальная тема имела в деревянной архитектуре России совершенно разные проявления. Часть зодчих создавала проекты домов, в которых ощущалось влияние абрамцевской и талашкинской школ, подражание творческому методу Федора Шехтеля. Это и был тот самый «неорусский стиль», яркие образцы которого можно увидеть в Вязниках и Гороховце. Работы других мастеров представляли собой своеобразный архитектурный синтез и гармонично соединяли черты северного «скандинавского» модерна, французского ар-нуво и традиционного русского народного зодчества. Причем подобных стилевых комбинаций могло быть великое множество. В каких-то проектах все еще чувствовалось сильное влияние Ропета с его любовью к обильному кружевному декору, а модерн проявлялся лишь в асимметрии и нюансах объемно-пространственного решения. В работах других архитекторов «дыхание» ар-нуво слышится гораздо сильнее: возьмем, к примеру, Кимры, где бревенчатые домики, напоминающие по форме русские теремки, поражают необычной формы окнами и прочими архитектурными деталями в стиле модерн. «Процентное соотношение» национальных и модерновых черт в проекте каждый зодчий определял на свое усмотрение: возможно, именно поэтому не существует общепризнанной классификации деревянных сооружений этого периода.

Хотелось бы отметить, что, когда речь заходит об архитектуре второй половины XIX – начала XX века, наблюдается определенная путаница с терминами. Скажем, русский стиль эпохи историзма и эклектики, когда бал правили Ропет и Гартман, частенько называют «псевдорусским». А термин «неорусский стиль» во многих научных статьях применяется к любым деревянным постройкам эпохи модерна, в которых присутствуют национальные черты. При работе над проектом, посвященным теремам, я в первую очередь опиралась на труды доктора искусствоведения Владимира Григорьевича Лисовского и фундаментальную работу Евгении Ивановны Кириченко «Русский стиль». Поэтому та интерпретация архитектурных терминов, которую я даю на страницах книги, опирается на упомянутые источники. С сожалением приходится констатировать, что деревянная архитектура эпохи историзма и модерна на данный момент исследована недостаточно. Если в каких-то отдельных регионах попытка систематизации и анализа деревянных памятников и была проведена, общего фундаментального исследования и каталога лучших образцов деревянной эклектики и модерна попросту не существует. Поэтому я очень надеюсь, что моя книга станет отличным подспорьем для искусствоведов, которые захотят по-настоящему глубоко погрузиться в столь интересную тему.

Бо́льшая часть сооружений, о которых я вам поведаю, – это в первую очередь жилые дома – усадьбы, дачи, городские особняки. Однако сохранились и некоторые общественные здания, выполненные в русском стиле. Среди них деревянная публичная библиотека в Угличе, летний клуб дворянского собрания, школа и приют в Рязани, дом для народных развлечений в Кулебаках, баня и мастерская в Абрамцеве. Лишь малая часть теремов датируется 1870-ми – 1880-ми годами: постройки этого периода сохранились гораздо хуже, чем дома начала XX века. Тем не менее я осознанно расположила главы не в хронологическом порядке, а по территориальному признаку: мне важно было не только рассказать об эволюции национального стиля в деревянном зодчестве, но и продемонстрировать, как менялся внешний облик теремов в зависимости от региона.

Приглашаю вас в увлекательное путешествие по просторам нашей безграничной страны, чтобы познакомиться с ее богатейшим архитектурным наследием. В добрый путь!¹

Костромская область

Главное сокровище Чухломы

Терем в Асташове, притаившийся в глубинке Чухломского района Костромской области, занимает особое место в моем сердце: именно с него началась моя любовь к старинным деревянным дачам и усадьбам в русском стиле. Не будет преувеличением сказать, что книга, которую вы держите в руках, возможно, никогда бы не увидела свет, если бы одной морозной зимой я по воле случая не провела несколько дней в этом чудесном доме.

Превращенный неравнодушными людьми в уникальный музей-гостиницу, терем спрятался от посторонних глаз в лесной глуши, среди покинутых деревень и заброшенных обезглавленных церквей. Здесь не было телевизора, мобильной связи и прочих псевдоважных атрибутов современной цивилизации, зато было кое-что другое. Например, умиротворяющая тишина, убаюкивающий хруст снега за окном и ослепительные зимние пейзажи. А еще многочисленные книжные полки, манящие потрепанными корешками с именами классиков.

Помню, как, укрывшись пушистым пледом, я забралась в кресло-качалку и медитировала на закат в обнимку с томиком Достоевского. А потом, взгромоздившись на пышущую жаром печку, наблюдала за тем, как местный повар собственноручно готовит в ней хлеб (боже, какой он был вкусный и ароматный!). Помню ночное катание на коньках и прогулку в валенках среди заснеженных сосен. Помню русскую баню, пропитанную ароматом дубовых веников, и пряный травяной чай с вареньем и медом, который после парной казался божественной амброзией.

Но главное, что врезалось в память, – это сам терем: нарядный, ажурно-кружевной, словно сошедший со страниц русских сказок. Глядя на его пестрые резные наличники, я с трудом могла поверить, что еще несколько лет назад он выглядел совершенно иначе. Покореженный, обшарпанный, изувеченный ливнями и ветрами, этот шедевр деревянного зодчества попросту гнил в лесу, не надеясь на спасение. Но однажды чудо все же произошло.

Терем в Асташове

В 2003 году вышел альбом, в котором рассказывалось о погибающих архитектурных сокровищах русской провинции, в том числе Костромской области. В нем был упомянут загадочный деревянный дом невероятной красоты, доживающий свой век в костромских лесах. Эта публикация заинтриговала московского финансиста Андрея Павличенкова, увлекающегося путешествиями по глубинке, и вскоре он отправился на поиски таинственного сооружения.

Увиденное шокировало Андрея: терем был действительно прекрасен, но пребывал в жутком состоянии и так зарос деревьями, что можно было пройти в 150 метрах от него и не заметить. Этот погибающий старинный дом настолько захватил воображение предпринимателя, что он захотел во что бы то ни стало привести его в божеский вид.

Для начала Андрей призвал на помощь волонтеров, которые разгребли завалы и очистили территорию – правда, в тот момент стало очевидно, что одними только силами неопытных добровольцев терем не восстановить. Смета на реставрационные работы оказалась до такой степени внушительной, что ждать помощи от государства было бессмысленно. И тогда Павличенков принимает, возможно, важнейшее решение в своей жизни: он инвестирует собственные средства в этот не сулящий особой выгоды проект.

Ведущий российский реставратор деревянного зодчества Александр Попов вместе с бригадой мастеров из Вологодской области разбирает терем до основания и затем вновь его собирает, сохранив шестьдесят процентов оригинального сруба. Здание реконструируют с применением технологий XIX века, воссоздают подлинную внутреннюю планировку. А параллельно историки копаются в архивах и опрашивают местных старожилов в надежде пролить свет на историю столь незаурядного сооружения…

Все началось в 1842 году, когда в деревне Асташово, входящей в состав Чухломского уезда Костромской губернии, в семье простых государственных крестьян родился мальчик, которого назвали Маркианом². О первых сорока годах его жизни толком ничего не известно: мы знаем лишь, что, повзрослев, он стал именовать себя Мартьяном Сазоновым и, как и многие другие чухломичи, занялся отхожим промыслом.

Неплодородные костромские земли вынуждали местных жителей находить альтернативные способы прокормить жен и детей, в связи с чем многие чухломские мужики шли «в отход» – то есть уезжали на сезонные заработки в Петербург. Они выполняли преимущественно строительные работы и славились как прекрасные кровельщики, резчики, маляры и плотники. Самые смекалистые и энергичные из них со временем становились подрядчиками и могли сколотить солидный капитал. Именно таким был Мартьян Сазонов.

Мы вряд ли когда-то узнаем подлинную историю его успеха. Старожилы утверждают, что родственники Мартьяна владели столярными мастерскими, а сам он занимался мебелью. Со временем предприимчивый крестьянин настолько разбогател, что купил в городе на Неве двухэтажный дом и перевез туда свою многодетную семью. Только вот беда пришла откуда не ждали: от сыпного тифа умирает супруга Сазонова, Анна, после чего новоиспеченный вдовец решает вернуться на малую родину, в Чухломской уезд. Именно с этого момента и берет отсчет история сказочного терема в деревне Асташово.

В родных краях Мартьян, которому в то время было уже за пятьдесят, встречает новую любовь, Елизавету – двадцатилетнюю дочку дьякона местной церкви. В качестве свадебного подарка для молодой супруги он решает построить красивую деревянную усадьбу. Источником вдохновения для влюбленного крестьянина послужил эскиз знаменитого архитектора Ивана Ропета, опубликованный в альбоме «Мотивы русской архитектуры». Сазонов творчески переосмысливает этот проект и в 1897 году сооружает в Асташово тот самый терем.

Новый дом крестьянина нес на себе яркий отпечаток его личности. Так как Мартьян долгие годы работал в Петербурге и, очевидно, любил пускать пыль в глаза, его терем во многом напоминал вычурные загородные дачи столичных богачей. Однако с точки зрения планировки это была типичная крестьянская изба с достаточно примитивными строительными решениями. Ни тебе ванной комнаты, ни приличной уборной. Сазоновы вряд ли жили здесь постоянно: это подтверждает тот факт, что на прилегающей территории отсутствовали какие-либо хозяйственные помещения.

Терем в Асташове

Смотровая площадка в башне

Парадная лестница. Все витражи восстановлены по архивным фотографиям

Специалисты, возрождавшие асташовский терем, конечно, не могут со стопроцентной уверенностью утверждать, какая обстановка была в доме при Мартьяне, но они постарались сделать антураж максимально аутентичным. Витражи на летней веранде были восстановлены по архивным фотографиям, масляные светильники XIX века переделаны в люстры местными мастерами. Старинную мебель собирали по соседним заброшенным деревням, а великолепные обои были воссозданы английским мастером Робертом Уэстоном по чудом сохранившемуся крохотному фрагменту.

Оригинальные интерьеры терема не сохранились, так как после прихода большевиков к власти дом был национализирован, а его богатое внутреннее убранство конфисковано. Сам Мартьян до этого момента не дожил: он умер в 1914 году.

В советское время терем в Асташове стал ареной настоящей любовной драмы, главным действующим лицом которой стала председательница местного сельсовета Татьяна Маркова. На дворе стоял 1943 год, бо́льшая часть мужчин ушла на фронт, но Татьяне, как и любой женщине, очень хотелось романтики. Тем более при таком дефиците мужского внимания.

Природа все-таки взяла свое, и госпожа Маркова забеременела от товарища Онищенко, проживавшего в соседней Чухломе. Только вот жениться на ней он не торопился… Чтобы уговорить нерадивого любовника взять ее в законные супруги, волевая председательница решила использовать метод кнута и пряника. В качества пряника, собственно, и выступал знаменитый терем, в котором Татьяна вознамерилась организовать роскошную свадьбу.

В назначенный день госпожа Маркова отправила за своим женихом посыльного с лошадьми, однако тот вернулся один-одинешенек. Тогда разгневанная председательница обратилась к начальнику Чухломского военкомата, с которым у нее состоялся очень серьезный разговор. Товарищу Онищенко предложили на выбор две командировки: либо на фронт, либо на свадьбу. Он, разумеется, предпочел второе, и торжественное бракосочетание в асташовском тереме наконец-то состоялось.

Башня терема и вид из окна на чердаке

К сожалению, семейное счастье длилось всего два года, и после окончания войны нерадивый супруг вновь сбежал от бедной Татьяны. Что касается терема, то на протяжении многих лет здесь размещались различные советские учреждения – правление колхоза, почта, библиотека и даже клуб, где местные жители могли смотреть кино. Тяжелые бобины с пленкой привозили сюда на быках.

Трудные послевоенные годы и неправильная аграрная политика привели к тому, что в 70–80-х годах Асташово, как и многие другие деревни, вымерло. Поля были заброшены, улицы заросли деревьями, а разграбленный обветшавший терем затаился в костромской глуши в ожидании лучших времен. И, как вы знаете, дождался.

Сегодня усадьба Мартьяна Сазонова – это не просто самобытная гостиница, а настоящий музей крестьянского быта. Причем музей живой – с экспонатами, которыми можно и нужно пользоваться. Если это печь, то ее топят и готовят в ней еду, если столетняя кровать – то на ней спят.

Лежащие в антикварных шкафах предметы старины частенько озадачивают гостей терема, ведь догадаться об их назначении в современных реалиях не так уж и просто. И лишь дореволюционное пианино, как и сто с лишним лет назад, наполняет пространство до боли знакомыми звуками. От них так сладко щемит сердце…

Советы туристам

Доехать до терема проще всего на машине: он отмечен на Яндекс- и Гугл-картах. Если навигатор ведет вас в Костромскую область, Чухломской район, деревню Осташово, значит, скоро вы увидите знаменитую усадьбу Мартьяна Сазонова. Обратите внимание, что название деревни на картах пишется через «О», а усадьбы – через «А». Также вы можете добраться сюда на поезде, идущем до Галича или Костромы. Но в этом случае вам все равно придется заказывать трансфер от железнодорожной станции, так как общественный транспорт в Асташово не ходит.

Гиды, работающие в тереме, говорят, что Асташово предлагает не развлечения, а впечатления, приглашая гостей погрузиться в живую историческую среду. К вашим услугам самовар на веранде, мангалы, русская баня, бадминтон, волейбол, детская площадка, мастер-классы, настольные игры, купание в лесном озере, зимой – детская ледяная горка, коньки и лыжи. Местные гиды организуют экскурсии в Галич, Солигалич, Тотьму, усадьбу Нероново и терем в Погорелове, о котором пойдет речь в следующей главе.

Забронировать номера в тереме и узнать обо всех программах можно на официальном сайте.

Терем в Погорелове

От холода дрожат зубы, коченеют руки и покрываются серебристым инеем волосы, выбившиеся из-под шапки. Вот уже целый час мы пробираемся через вековой костромской лес: гигантские резиновые сапоги, надетые на ноги, утяжеляют каждое движение, и я в очередной раз увязаю в глубоком снегу…

«К черту сугробы и мороз! Главное, что все медведи сейчас спят…» – успокаиваю я себя, вспоминая о том, что встреча с косолапым в здешних краях совсем не редкость. Кажется, еще немного – и силы окончательно меня покинут, но я не подаю виду, что устала, ведь только сильный духом человек достоин увидеть то архитектурное сокровище, ради которого мы и отправились в это путешествие.

Деревья наконец начинают редеть, и на горизонте маячат черные силуэты изб, много лет назад покинутых своими владельцами. Эта заброшенная деревня под названием Погорелово и есть цель нашей экспедиции: здесь, вдали от асфальтированных дорог и городской суеты, доживает свой век великолепный дом крестьянина Ивана Поляшова.

Двухэтажное, срубленное из бревен здание настолько поражает богатством внутреннего и внешнего декора, что может составить достойную конкуренцию расположенному поблизости терему в Асташове. И это неспроста. Хозяева обоих теремов хорошо друг друга знали и были, в своем роде, соперниками, а в их биографиях огромное количество совпадений.

Так же, как и Мартьян Сазонов, Иван Поляшов сколотил свое состояние на строительных подрядах в Петербурге, возводя особняки для состоятельных заказчиков. Одно время он тоже жил в столице вместе со своей первой супругой и детьми, потом овдовел и повторно женился – на ком бы вы думали? Конечно, как и Мартьян, на дочери священника.

В общем, будучи двумя самыми известными и богатыми людьми в округе, они вечно пытались друг друга «обскакать». Стоит ли удивляться, что после того как Мартьян построил свой сказочный терем, Ивану Ивановичу сразу захотелось такой же – только, желательно, еще краше.

В 1903 году он реализует свою задумку, и перед восхищенными взорами местных жителей предстает настоящее деревянное чудо. Глядя на это здание в стиле эклектика, с экспрессивными декоративными элементами народного зодчества, я с трудом могла поверить, что передо мной, по сути, обычная крестьянская изба.

Терем в Погорелове

Каждый фасад деревянного дома неповторим

Поляш, как называли Ивана Ивановича односельчане, был человеком очень практичным и отлично приспособил свои хоромы для крестьянских нужд. Он пристроил к терему большой хозяйственный флигель, где держал коров, причем попасть сюда можно было прямо из дома, не выходя на улицу. Обустроил он и взвоз – специальный пандус, по которому на второй этаж могли затаскивать различные грузы.

При этом интерьеры дома выглядят по-аристократически изысканно и богато. Парадная лестница впечатляет резьбой и полихромными росписями. На стенах, помимо цветов и орнамента, изображены музыкальные инструменты – видимо, потому что семья Поляшовых любила петь романсы под гитару. Комнаты второго этажа, составляющие круговую анфиладу, были выкрашены в разные цвета, от синего до розового. Сохранились витражные окна и двери, потолочные панно и печи.

Дом усложнен ризалитами и дополнен верандой и эркером: последний, судя по всему, появился здесь не сразу, а после того как Поляшов увидел такой же в асташовском тереме. Дом поставлен на кирпичный цоколь и снаружи обшит тесом. Несмотря на то, что основным строительным материалом выступило дерево, сооружение выглядит очень монументально и своими формами напоминает каменные столичные особняки.

При этом городской флер не превращает терем в чужеродный для Погорелова объект: он совершенно органично смотрится на фоне деревенских пасторалей и благодаря деревянному кружеву будто сливается с окрестными лесами. Окна дома венчают ажурные кокошники, «вышивку» карниза дополняют резные полотенца, а фасад пестрит солярными знаками.

Эркер появился после того, как Поляшов увидел такой же в асташовском тереме

Иван Иванович был щедрым человеком: с удовольствием давал в долг, обеспечивал местных жителей работой, но революция все изменила. Он лишился своей мельницы, лесопилки, маслобойни и кузницы. Оставили ему лишь небольшую комнату в тереме, где он и умер в 1935 году.

Судьба поляшовского дома тоже некоторое время висела на волоске. Сначала здесь располагались различные конторы, потом детский сад и школа-интернат, которая закрылась в 60-е годы. А дальше здание просто перестало быть кому-то нужным: прибрать к рукам хоромы бывшего «кулака» особенно никто не стремился, да и не хватило бы рядовым деревенским жителям средств, чтобы эти хоромы протопить.

Сельсовет очень хотел избавиться от такого груза ответственности, и дело близилось к тому, чтобы сделать дом сырьем для топки печей. Но вдруг вмешалось провидение: о тереме узнал московский художник-концептуалист Анатолий Жигалов, который искал площадку для проведения перформансов вдали от глаз начальства.

В тот момент Анатолий Иванович зарабатывал на жизнь переводами с английского и французского языков для Московской патриархии. На полученный гонорар в пятьсот рублей он в 1972 году и приобрел терем в Погорелове. Забавно, что с тех пор местные жители называют художника исключительно Поляшом, будто бы в него вселился дух старого владельца дома.

Сохранились оригинальные витражные окна

Парадная лестница украшена росписями

Изначально Жигалов не планировал привязываться к определенному месту, а хотел путешествовать по всему СССР, покупая заброшенные избы и поселяясь в них на некоторое время, но когда он увидел погореловский терем, «у анархиста взыграло чувство собственничества». Дом стал для него ковчегом, в котором он познает себя на протяжении вот уже пятидесяти лет.

За культурными ценностями художник не охотился и целенаправленно спасать старину не собирался, да и недостаточно было бы его накоплений для полноценной реставрации. Однако только благодаря его стараниям терем до сих пор находится в адекватном состоянии.

В 1970-е, сразу после того как Жигалов купил дом, сюда стали съезжаться деятели искусства всех мастей, превратившие терем в плацдарм для творческих экспериментов. Однако те бурные времена давно прошли, и сейчас художник ведет весьма аскетичный образ жизни. Он проводит в Погорелове примерно восемь месяцев в году: обливается холодной водой по утрам, гуляет по лесу и, если повезет, лично рассказывает историю терема случайно забредшим туристам.

Кстати, с наследниками Ивана Поляшова Жигалов тоже знаком: его правнук-петербуржец Игорь работает штурманом в гражданской авиации и иногда привозит Анатолию Ивановичу ром из Доминиканской Республики.

Советы туристам

Как вы уже поняли, добраться до заброшенной деревни Погорелово нелегко, в особенности в зимнее время года: для этого нужны специально подготовленные внедорожники, причем машину придется оставить в нескольких километрах и оставшийся путь проделать пешком. Поэтому, если вы не бывалые путешественники-экстремалы, сто раз подумайте, прежде чем исследовать эти края самостоятельно.

Лично я предпочла не испытывать судьбу и просто присоединилась к экскурсии, которую организуют гиды расположенного поблизости асташовского терема. Они не только проведут вас через лес и покажут знаменитый дом Ивана Поляшова – вы заглянете внутрь деревянного шедевра и полюбуетесь на уникальные исторические интерьеры начала XX века. Кстати, летом туристы могут сплавиться в Погорелово на каноэ по лесной реке Виге. Вот где настоящее приключение!

Терема Солигалича

Патриархальный Солигалич, расположенный на севере Костромской области, называют «городом падающих колоколен». Из-за особенностей местной почвы и близкого залегания грунтовых вод каменные постройки в этом районе сильно подвержены разрушению: по стенам храмов ползут страшные трещины, а колокольни и вовсе заваливаются набок… К счастью, с памятниками деревянного зодчества дела здесь обстоят не в пример лучше: городские улицы – настоящий музей народного искусства резьбы по дереву.

Солигаличу повезло: в отличие от других уездных городов России он прекрасно сохранил свой исторический облик. В советские годы здесь не наблюдалось массового сноса церквей и повсеместного строительства безликих однотипных «панелек», поэтому тут до сих пор ощущается особый провинциальный колорит. Тем удивительнее осознавать, что в таком самобытном, «пахнущем Русью» месте встречается так мало путешественников. Однако на то есть причина.

Дело в том, что Солигалич находится в стороне от популярных туристических маршрутов. Это своеобразный транспортный тупик, куда ведет лишь одна не сказать чтобы очень хорошая дорога, построенная еще в советское время. Вот и получается, что только самые преданные поклонники русской глубинки решаются на поездку в эти края. А ведь здесь действительно есть на что посмотреть!

Когда приезжаешь в Солигалич, создается впечатление, что время здесь как будто остановилось. Все так же в воздухе стоит аромат печного дыма, а выложенные аккуратной горкой поленья напоминают об отсутствии в городе центрального отопления. Все так же работает старинная фабрика по производству валенок, в цехах которой обувь делают на станках, напоминающих музейные экспонаты. В храмах не протолкнуться в дни церковных праздников: после службы так приятно посплетничать, сидя на паперти. Местные детишки ходят в воскресную школу, где изучают Закон Божий и вне зависимости от пола постигают азы ткаческого мастерства. А взрослые участвуют в самодеятельности, блистая на подмостках народного театра.

В общем сонный, архаичный Солигалич – эдакая вещь в себе: он существует в непонятном временном измерении и, как и любая замкнутая система, вполне самодостаточен. Даже продукты здесь производят уникальные – взять хотя бы знаменитую черную соль, которую особым способом запекают в печи. Это лакомство отсылает к тем временам, когда Солигалич был крупным центром солеварения: в XIV веке в здешних краях обнаружили соляные источники, благодаря чему город разбогател и получил свое название – Соль Галицкая. Правда, со временем промысел пришел в упадок, и соляные колодцы были засыпаны.

В XIX веке в Солигаличе, как и в соседней Чухломе, процветало отходничество: многие местные жители ездили на заработки в Москву и Петербург, выполняя всякого рода строительные работы. Здешние мужики испокон веков славились как талантливые плотники и столяры, чему в значительной степени способствовали природно-климатические условия. Когда вокруг столько густых девственных лесов, грех не оставить потомкам целую галерею деревянных шедевров.

Самые старинные деревянные сооружения города датируются 2-й четвертью XIX века – более ранняя жилая застройка не сохранилась из-за одного печального происшествия. 30 апреля 1808 года мещанка Марья Воронова поставила перед образами зажженную свечу, а сама на некоторое время отлучилась. В отсутствие хозяйки от этой свечки начался жуткий пожар, в котором сгорел почти весь Солигалич. Огонь уничтожил свыше четырехсот домов, а также государственные учреждения, лавки и соляные варницы. Пострадали несколько каменных церквей. Судебное разбирательство длилось очень долго и в итоге завершилось резолюцией: «Дело прекратить, а мещанке Марье Вороновой внушить впредь городов не поджигать».

Солигалич возродился из пепла, как птица феникс, и, несмотря на пожароопасность, до сих пор застраивается преимущественно деревянными домами, которых здесь больше 90 %. В их декоре особенно обращают на себя внимание великолепные мезонины и ажурные наличники, от которых чтущие традиции солигаличане не собираются отказываться даже в наши дни.

В городе 77 объектов культурного наследия и 16 памятников федерального значения, однако квинтэссенцией здешних архитектурных пристрастий, безусловно, являются самобытные кружевные терема. Они появились в Солигаличе лишь в последней трети XIX столетия: когда до здешних мест дошли актуальные тенденции в архитектуре, здания обретают облик в стиле эклектика. Простые двухэтажные дома с лаконичным декором сменили здания, буквально «вышитые» деревянным кружевом. Они оживили строгий облик городских улиц. Поспособствовал смене архитектурной моды тот факт, что знаменитый русский предприниматель Василий Кокорев открыл в городе минеральную лечебницу, превратив Солигалич из обычного провинциального захолустья в модное курортное место.

Особую поддержку русский стиль находит в жилом строительстве солигаличских лесопромышленников: в их богато декорированных особняках формы и приемы народного зодчества причудливо сочетаются с отдельными элементами стиля модерн. Подобного рода дома щедро украшались пропильной резьбой, имели усложненную планировку и выразительные крыльца. О них и будет мой рассказ.

Солярные знаки на щипце желтого дома

Дома Собенниковых

Два самых впечатляющих городских терема принадлежали богатейшему солигаличскому семейству Собенниковых, владевшему крупными земельными участками в Костромской губернии. Я потратила много месяцев, пытаясь найти хоть какую-то информацию об этих лесо-промышленниках, но не обнаружила ни одного посвященного им краеведческого исследования. Как-то раз я наткнулась на книгу «Костромские купцы: родословные, сборник», которая пролила свет на некоторые моменты. В частности, оказалось, что интересующие нас терема на улице Вылузгина находились в собственности Николая Михайловича Собенникова – хозяина кожевенного завода в селе Песочном Солигаличского уезда и купца II гильдии. По данным за 1914 год на этом предприятии числилось 18 рабочих, а его годовой оборот составлял 15 тысяч рублей. Николай Михайлович дважды был женат и, разумеется, имел много детей.

Сохранились весьма пикантные воспоминания о сыне купца, Николае Николаевиче, унаследовавшем отцовский завод и являвшемся церковным старостой. Жарким июньским днем он приехал в Кострому и обедал в купеческой компании на террасе гостиницы. «Обедавшие усмотрели идущую по тротуару незнакомую даму и заспорили на десять рублей, естественный или искусственный у нее бюст. Решили доверить исследование Собенникову, который бросился за ней и… обратился с просьбой разрешить спор. Она сказала, что, безусловно, все в натуре, но Собенников попросил: нельзя ли удостовериться? После чего она вынула одну грудь, и он, дотронувшись для большей верности двумя пальцами, вручил ей с благодарностью десятку и помчался обратно на террасу получать выигрыш. В результате в выигрыше оказался ресторатор, так как компания гуляла до самой ночи. В те годы простота нравов была большая, да и скука тоже, так что такое происшествие никого не удивило»³.

В мемуарах известного ученого-химика Николая Фигуровского, чье детство прошло в Солигаличе, упоминается уже другой представитель купеческого семейства – «толстый, упитанный мужчина» А. В. Собенников. Якобы это он построил желтый терем и в 1908 году решил осветить его электричеством, для чего использовали небольшую динамомашину, приводившуюся в действие керосиновым движком:

«В один прекрасный вечер, вскоре после окончания постройки дома, весь город взволновался. Над крыльцом у входа в новый дом Собенникова загорелась электрическая лампочка. Тусклый желтоватый свет этой лампы исходил от спирали внутри круглого стеклянного баллона. Старожилы города, не говоря уже о нас, никогда не видели ничего подобного. К дому Собенникова сбежалась большая толпа. Взоры всех были устремлены на лампочку, издававшую загадочный желтоватый свет. В толпе разговоры, выражения удивления: «Как же такая ниточка горит и не сгорает?» – спрашивали одни. «Откуда же в пузырек проходит воздух, нигде ведь не видно никакого отверстия?» «Вот до чего доходят люди!» Старухи склонны при объяснениях привлекать нечистую силу…»⁴

Согласно сведениям краеведов, желтый дом был возведен в 1906 году. Его стены рублены с остатком⁵ и обшиты тесом, а кровля двускатная. У здания сложная композиция: к основному двухэтажному прямоугольному объему с богато декорированным фронтоном примыкает Г-образный одноэтажный объем, разделенный перерубом (внутренней стеной) на две половины. Фронтон акцентирован высоким щипцом с накладной резьбой в виде солярных знаков⁶. Парадный вход накрывает ажурный металлический козырек-зонт, имеющий форму полуокружности. Решетка балкона также выполнена из металла. Бо́льшая часть окон обрамлена наличниками с лучковыми сандриками – отличаются лишь оконные проемы второго этажа, имеющие щипцовые завершения. Со стороны двора декор отсутствует, к дому примыкают низкие сени⁷.

Терем коричневого цвета не так оригинален в плане объемно-пространственного решения, но кажется при этом более монументальным, спроектированным «на широкую ногу». Он датируется началом XX столетия. Многочисленные высокие окна с наличниками, украшенными изящными волютами, позволяют дневному свету беспрепятственно заполнять внутренние помещения, которые образуют анфиладу. Ну и конечно, поражает невероятная пропильная (сквозная) резьба, украшающая фриз, карниз и фронтон дома.

Парадный вход в желтый терем

Коричневый терем

Находятся терема на улице Вылузгина, которая раньше именовалась Валовой, так как огибала вал, ограничивающий территорию города. Хотя эта транспортная артерия соответствует старинному галичскому тракту, современные очертания она обрела в конце XVIII века, при осуществлении регулярного плана Солигалича 1781 года. Свое нынешнее название улица получила в честь большевика-революционера Василия Вылузгина. Он устроил в здешних краях военный переворот, но был убит рассвирепевшими местными жителями. Ответом на такое самоуправство стал расстрел бунтовщиков, о чем сейчас скромно напоминает мемориальная табличка на бывшем здании тюрьмы.

В советское время желтый терем занимало ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление при Совете народных комиссаров СССР. Этот специальный орган государственной безопасности боролся с политической и экономической контрреволюцией, шпионажем и бандитизмом. Позже в здании находился райисполком. А в коричневом тереме в 1917 году работал Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Адрес: ул. Вылузгина, 4 и 6.

Наличники дома Марина

Дом Марина

Николай Викторович Марин был представителем старинного дворянского рода и крупным землевладельцем, которому в окрестностях Солигалича принадлежало имение в полторы тысячи десятин. Его отец, действительный статский советник и лейтенант флота, занимал должность уездного предводителя дворянства. Марин окончил Санкт-Петербургский лесной институт, получив звание ученого лесовода второго разряда, и в начале карьеры состоял помощником лесничего. Он писал статьи о почвах и таянии снегов для научно-популярного журнала «Метеорологический вестник». После перевода в Костромскую губернию активно участвовал в делах местного земства. Будучи податным (налоговым) инспектором по Солигаличскому уезду, он прославился тем, что раскрыл ряд крупных растрат⁸.

Судя по биографии Николая Викторовича, создается впечатление, что он успевал абсолютно все: руководил в Солигаличе тюремным отделением, был смотрителем ремесленной школы и мировым судьей, как и отец, был произведен в чин статского советника. С 1906 года и вплоть до революции он являлся членом Государственного совета. Интересно, что в 1908 году Московская судебная палата обвинила Марина в том, что он занимался антиправительственной агитацией среди крестьянства, однако спустя некоторое время наш герой был полностью оправдан и восстановлен во всех правах. Кстати, Николай Викторович был одним из тех, кто в феврале 1917-го подписал телеграмму к императору с просьбой об отставке правительства.

К сожалению, терем заброшен и быстро разрушается

Оригинальный терем Марина был построен на набережной реки Костромы на рубеже XIX–XX веков. На старых фотографиях это сооружение иногда подписывают как «Дом Собенниковых», то есть Николай Викторович, скорее всего, выкупил его у лесопромышленников. Терем с двускатной крышей с причелиной и эркером со шпилем украшен резными сандриками на окнах и фризом с фигурами звезд. Он расположен на северной окраине города и обращен главным фасадом к воде.

Улица Набережная, на которой стоит терем, – длиннейшая в Солигаличе и играет значительную роль в формировании городской панорамы. Практически на всем своем протяжении она повторяет очертания реки Костромы, причем дома с четными номерами расположены на правом берегу, а с нечетными – на левом. Лишь в южной части есть небольшой промежуток, где улица отходит от воды достаточно далеко и пересекает площадь: это единственное место, где застройка двусторонняя.

Крыльцо дома Вылузгина на улице Вали Вакуровой

После прихода большевиков к власти Николай Марин работал лесником, потом начал преподавать физику и математику в одной из школ Солигалича. Переехав в Пермскую область, он занимал должность начальника метеостанции в городе Березники. Там и скончался в 1960 году. Его терем сейчас пребывает в плачевном состоянии. Официально являясь памятником архитектуры, он фактически заброшен и нуждается в срочной реставрации.

Адрес: ул. Набережная реки Костромы, 76.

Советы туристам

Солигалич – настоящий рай для фотографов, сохранивший не только многочисленные памятники деревянного зодчества, но и самобытную атмосферу. Так что сюда нужно приезжать хотя бы на пару дней, чтобы неспешно гулять по старинным улочкам города, «смакуя» резные украсы. Однако учитывайте, что туристическая сфера здесь еще только развивается: в городе лишь пара гостевых домов и небольшая пиццерия.

Обратите особое внимание на дом купцов Шалаевых: его фасад будто покрыт вышивкой или ковром. В этом накладном орнаменте преобладает узор волютообразного завитка (ул. Гагарина, 5). Такого обилия резных узоров на одном здании я больше нигде не видела! А как впечатляет крыльцо дома Вылузгина, выполненное в русском стиле: кажется, что оно ведет в царские хоромы (ул. Вали Вакуровой, 1/52).

Квинтэссенцией здешних архитектурных пристрастий является ажурная изба, принадлежавшая краснодеревщику Павлу Николаевичу Попову. Несмотря на праздничный внешний вид, история у этого здания очень печальная. Попов с конца XIX века занимался отхожим промыслом, строя особняки и дачи в других губерниях. В 1920 году он поставил для себя существующий рубленый дом, который изначально ничем не выделялся. Во время Великой Отечественной войны на фронте погибли оба сына Попова, а потом с горя умерла его жена. В память о близких мастер и украсил свой терем деревянным кружевом. Интересно, что столь яркая достопримечательность не является музеем: тут, как и раньше, живут обычные люди. Адрес: ул. Коммунистическая, 42.

А еще Солигалич славится своими многочисленными церквями и в первую очередь огромным Рождественским собором. Это величественное бело-желтое здание входило в ансамбль ныне упраздненного Рождественского монастыря, основанного в XVII веке. Возводили его на протяжении нескольких столетий: начали в 1660-е, а закончили в 1880-е, когда была завершена колокольня. Больше века храм простоял заброшенным и недостроенным, его стены обвивали корни деревьев – но это уже совсем другая история.

В городе имеется действующий сапоговаляльный цех, посещение которого точно вызовет у вас бурю эмоций. На производстве используют станки, которым уже почти сто лет, а основные операции делаются вручную. На фабрику можно попасть с экскурсией: в частности, для меня ее организовали гиды асташовского терема.

Выражаю признательность краеведу Ивану Данильченко и специалисту по туризму Надежде Дудиной за помощь в работе над главой о теремах Солигалича.

Терема Галича

Всего одна ночь требуется, чтобы доехать из Москвы в Галич по железной дороге. Выходя морозным утром из вагона и ступая на покрытую инеем землю древнего города, ты ожидаешь увидеть какие-то эпические картины. И немудрено: в разные исторические эпохи здесь существовали три (!) крепости, которые видели орды Батыя, армии казанского хана Сахиба Герая и польских наемников Лжедмитрия II. Именно под Галичем в январе 1450 года состоялось последнее крупное сражение времен княжеских междоусобиц на Руси – кровопролитная битва между войсками Василия Темного и Дмитрия Шемяки. Даже герб города буквально «кричит» о ратной славе и включает золотые латы, острую секиру и десять знамен⁹.

Хотя в XIX столетии о былом величии Галича, который, между прочим, является ровесником Москвы, уже давно ничто не напоминало, город не оставлял путешественников равнодушными. К примеру, издатель журнала «Отечественные записки» Павел Свиньин с восторгом описывал его живописное расположение: «Когда спускаешься с Чухломской или Кинешемской дороги, прежде всего открываются позлащенные верхи церквей и колоколен, как будто выходящие из недр земли; потом пред взорами стелются ряды разноцветных крыш и теремов, как будто плавающих на зеркальной поверхности озера, которое с другой стороны обложено синими горами, как кольцом из драгоценных сапфиров»¹⁰.

До революции в Галичском уезде активно развивалось кожевенное и замшевое производство, уходящее своими корнями в глубокую древность. Окруженный лесами, изобилующими дикими животными, город исстари являлся центром торговли ценными мехами и кожевенными товарами. Еще в конце XVI века английский дипломат Джайлс Флетчер написал книгу «О государстве Русском», в которой утверждал, что именно из Галича шли лучшие беличьи, рысьи и горностаевые шкурки¹¹. Неудивительно, что к 1801 году семьдесят процентов всех кожевенных заводов Костромской губернии располагались именно здесь.

Городская усадьба кожевенных фабрикантов

Усадьба Каликиных

Терем, который вы видите на фотографиях, принадлежал как раз кожевенным фабрикантам – крестьянской династии Каликиных. В 1863 году они основали завод в деревне Шокша, который со временем стал крупнейшим из существующих в уезде. Предприятие вырабатывало 15 тысяч кож ежегодно, а трудилось на нем около 30 человек. Изначально в Шокше были и другие кожевенные мануфактуры, но к концу 1880-х все они были проглочены конкуренцией. Остались только наиболее компактно расположенные заводы братьев Каликиных – Алексея Алексеевича и Николая Алексеевича. Третий брат, Александр, участия в кожевенном деле не принимал, но у него было свое кирпичное производство и мельница¹².

Крыша-епанча с гребнем и слуховым окном

Каликины не довольствовались только выработкой кож и занимались также торговлей. На ярмарках Нижнего Новгорода закупали они краску, конфеты, чай и прочие товары. Мощный толчок к развитию их кожевенный завод получил в начале XX столетия, в годы Русско-японской войны, когда предприятие выполняло заказы для нужд армии. Увеличению количества и качества продукции также способствовало проведение через Галич железной дороги Вологда – Вятка. Тем не менее нужно понимать, что условия труда на подобных производствах были крайне тяжелыми: рабочие жили прямо на заводе, в красильной, спали в чанах, дышали ядовитыми испарениями и очень часто болели. Таковы были реалии того времени.

После смерти Николая Алексеевича Каликина его дети Михаил, Александр, Владимир и Павел захотели самостоятельности и решили отделиться от дяди, Алексея Алексеевича. В 1912 году они подали в Галичскую земскую управу заявление о разделении семейного бизнеса, и в итоге образовались две независимые фирмы: «Братья Каликины» и «А. А. Каликин и K°». К тому времени на семейных предприятиях работали уже 160 человек. Также Каликиным принадлежал клееваренный завод, продукция которого сбывалась в Ярославль, Нижний Новгород и в первую очередь в Санкт-Петербург.

Наличники угловых окон имитируют раскрытые ставни

Дом Богомолова

Терем на улице Свободы в Галиче – это городская усадьба, которой владел один из сыновей Николая Алексеевича Каликина, Александр. Он был построен в 1911 году и является единственным в городе памятником архитектуры в нео-русском стиле, зародившемся в эпоху модерна. Повышенная угловая часть дома – это крыша-епанча с резным гребнем и слуховым окном. Наличники окон у дома выполнены методом накладной резьбы, угловые окна особенно интересные – их наличники имитируют раскрытые филенчатые ставни. Внутри дома вдоль главного фасада находятся три парадные комнаты, в задней части – жилые и служебные помещения. На заднем дворе сохранился кирпичный комплекс, где размещались конюшня, каретный сарай и помещение для конюха¹³.

После революции и до конца 1980-х годов в тереме Каликиных размещалось родильное отделение больницы. Сейчас здесь находятся различные организации. Что касается потомков фабрикантов, то галичанам хорошо знаком внук Алексея Алексеевича – Олег Иванович Каликин, автор 25 сборников рассказов о Галиче и людях, здесь живущих.

Адрес: ул. Свободы, 49.

Советы туристам

В Галиче частично сохранился редчайший комплекс укреплений трех крепостей разных исторических эпох. На его примере мы можем наблюдать, как развивалась фортификационная инженерная мысль на протяжении нескольких столетий. Именно поэтому я рекомендую прогуляться по городу с гидом Галичского краеведческого музея, который покажет вам все самые живописные места. Кстати, экспозиция музея тоже представляет большой интерес и включает фрагменты знаменитого «галичского клада» – ритуальные предметы древнего шамана, обнаруженные в 1836 году в окрестном селе.

Заказать экскурсию и узнать все подробности можно в группе музея в социальной сети ВКонтакте или на сайте Костромского музея-заповедника.

Пройдитесь по набережной Галичского озера и загляните на улицу Свердлова, где еще сохранилась деревянная застройка Рыбной слободы. Рассказывают, что после крестьянской войны под руководством Емельяна Пугачева Екатерина II выслала в Галич 50 семей казаков-староверов, участников тех событий, и именно они первыми стали заниматься в городе артельной рыбной ловлей¹⁴.

Из памятников деревянного зодчества вашего внимания также заслуживают дом Богомолова (ул. Ленина, 49) и дом с башенками (ул. Подбельского, 24).

Выражаю признательность краеведу Татьяне Алексеевне Смирновой за помощь в работе над главой о теремах Галича.

Терема Костромы

Чтобы увидеть главную архитектурную изюминку Костромы, недостаточно просто гулять по местным улочкам: нужно взглянуть на них с высоты птичьего полета. Таким красивым веерным планом в России могут похвастаться лишь единицы городов. Легенда гласит, что подобный облик исторический центр обрел из-за каприза Екатерины II. Якобы она уронила раскрытый веер на карту с изображением Волги и сказала: «Так и стройте». Но, разумеется, это лишь народная байка. В реальности поводом для разработки нового генерального плана стал страшный пожар 1773 года, а сама императрица посетила город еще за шесть лет до бедствия, и на тот момент ни о какой перестройке речь не шла. Важно также понимать, что в результате градостроительной реформы была лишь заново упорядочена старая радиально-кольцевая планировка. То есть костромской «веер» – это не инновация времен Екатерины, а наследие минувших дней¹⁵.

Перенесемся на столетие вперед и посмотрим, что представляла собой дореволюционная Кострома в самом начале XX века. В городе все еще не было водопровода, и банный вопрос составлял для местных жителей «истинную трагедию». Вместе с проблемой помывки остро стояла проблема стирки одежды. Ни в одном из поволжских городов не было так много женщин, полоскавших белье в реке, как в Костроме. Освещение домов горожан также оставляло желать лучшего, ведь лишь малая часть учреждений имела собственные электроустановки – да и те не отличались достаточной мощностью. На улицах в вечернее время было весьма неуютно, так как заправленные скипидаром фонари светили крайне тускло. Только с приходом зимы ярко-белый снег компенсировал недостаток освещенности¹⁶.

Деревянная архитектура Костромы второй половины XIX – начала XX века представляла собой разреженную усадебную застройку с огородами и садами. При этом незастроенные усадьбы иногда превращались в пустыри, заросшие дикой растительностью. Они имели непрезентабельный внешний вид с длинными заборами вдоль главной улицы города. Разумеется, это не устраивало местные власти, поэтому на подобных пустырях разрешалось селиться. С 1860-х в Костроме входят в моду особняки с боковым крыльцом и парадными дверьми, выполнявшими не функциональное, а декоративное назначение. Такой прием использовался для большей представительности и получил распространение в подражание богатым доходным домам Москвы и Петербурга¹⁷.

Дом Кравченко на улице Свердлова

Трехэтажная башенка изначально была четырехэтажной и завершалась шатром

В Костроме доходные дома тоже имелись и отличались более крупным размером, чем усадебные. Как правило, они возводились высотой в два этажа, но не нарушали целостности регулярной классической застройки. Их открытые срубы далеко не всегда обшивались тесом, зато украшались деревянным кружевом. Не секрет, что Верхнее Поволжье было местом сосредоточения больших плотничьих артелей и одним из древнейших очагов художественной резьбы по дереву. Здесь в разное время развивалась иконостасная, глухая и выемчатая, пропильная резьба. В Костромской губернии было много опытных мастеров по отделке фасадов и интерьеров. Они занимались отхожим промыслом в столице, крупных городах и селах России. Именно через работы артельных мастеров, украшавших особняки богатых домовладельцев, разные типы резьбы проникли в декор жилых построек.

Узор резных балконных ограждений также отличается от оригинального

Дома архитектора Смурова

Два самых красивых костромских терема были сооружены архитектором Аркадием Евтихиевичем Смуровым. Он был выпускником Иваново-Вознесенского реального училища Шуйского уезда и Института гражданских инженеров. Смуров принимал участие в строительстве Костромской железной дороги. С целью ознакомления с лучшими образцами построек Западной Европы посетил Рим, Париж, Вену, Берлин Кёльн. Увлекался театром и состоял директором драматического отдела Костромского общества любителей музыкального и драматического искусства, утвержденного министром внутренних дел. Поступив на службу в костромское губернское правление, работал сначала младшим инженером, затем младшим архитектором. После внезапной смерти городского архитектора Костромы Илиодора Загоскина исполнял его обязанности, но официально в должности утвержден не был¹⁸.

Случившийся в 1887 году пожар, опустошивший северную часть Костромы, доставил Смурову много работы по восстановлению и постройке жилых домов и общественных зданий. Также ему приходилось завершать начатые Загоскиным проекты: к примеру, он осуществлял надзор за строительством грандиозного комплекса костромского духовного училища, фасады которого, однако, обработал уже на свой вкус. А вот ночлежный дом купца Федора Чернова был детищем Смурова от начала и до конца: этот дом на 250 мест со «сводами на рельсах» (сводами «Монье»), асфальтированными полами, чугунными лестницами и навесом над белокаменным крыльцом был спроектирован Аркадием Евтихиевичем совершенно безвозмездно. Помимо служебных занятий архитектор занимался страховым делом и состоял агентом «Русского страхового от огня общества»¹⁹.

Резное оформление крыльца

Наличники главного фасада

Выполняя заказы преимущественно на каменную застройку, Смуров выступал приверженцем «деревянной Костромы». В 1888 году им был возведен деревянный дом для присяжного поверенного Н. К. Кравченко, выполненный в типичном ропетовском стиле. Здание располагалось на Александровской улице (ныне Свердлова) и привлекало внимание многочисленными башенками и балкончиками. Забегая вперед, скажу, что в 1905 году в этом тереме снимал квартиру Михаил Кедров, один из руководителей Костромской боевой дружины и впоследствии крупный деятель коммунистической партии. Также сюда был перевезен из Ярославля большевик Николай Подвойский: во время демонстрации он был зверски избит черносотенцами, которые потом хотели его найти и добить. Через несколько дней к Кедровым все же нагрянула полиция, произвела обыск и увезла тяжелобольного Подвойского в костромскую тюрьму²⁰.

Терем на улице Симановского

В 1891 году Смуров строит еще один теремок – собственный дом на улице Костромской (ныне Симановского). Этому сооружению предназначалась роль образца, показывающего горожанам красоту деревянных зданий и демонстрирующего творческие возможности архитектора. Дом имеет сложную планировку, а его наружный декор, особенно на правом боковом фасаде, буквально перенасыщен резьбой. На примере этого здания и терема Кравченко Смуров сделал попытку внедрения в практику городской застройки двухэтажных многоквартирных деревянных домов. Дело в том, что риск пожара при повсеместном использовании печного отопления оставался велик и для каменных зданий. А дома из дерева в богатом лесом Костромском крае были комфортнее и доступнее по цене.

Жена Смурова, Мария Васильевна, была дочерью костромского купца первой гильдии, владельца пяти пассажирских пароходов на Волге и городского головы Василия Ивановича Чернова. Они поженились в храме Всех Святых, отметив торжество в семейном кругу, но прожили вместе очень мало времени: буквально через несколько лет после свадьбы, в 1895 году, архитектор скончался, а вскоре умерла и его вдова. После смерти Марии Васильевны было обнаружено, что, несмотря на совместную жизнь со Смуровым и, как думали окружающие, нежную взаимную любовь, она оказалась девицей, что весьма поразило всех родственников²¹. Оба похоронены на Лазаревском кладбище.

Терем на Лагерной улице

Балкон дома на Комсомольской улице

В советский период после многих лет эксплуатации дом на улице Свердлова стал очень ветхим, и его было решено возродить. Здание разобрали, с тем, чтобы построить заново. Что касается терема на улице Симановского, то его тоже собирались отреставрировать, причем одним из первых в городе, но, к сожалению, в процессе реставрации сруб сгорел. Архитекторы решили сделать новые стены из кирпича, обшив их тесом, – то есть дом, по сути, представляет собой лишь копию оригинального сооружения²². В этом тереме останавливался заслуженный живописец России Владимир Федорович Стожаров, который в своих полотнах изображал природу и архитектуру Русского Севера. Сейчас в здании находятся жилые квартиры.

Адрес: ул. Свердлова, 63; ул. Симановского, 14.

Советы туристам

Приехав в Кострому, многие путешественники сразу отправляются в Ипатьевскую слободу – исторический район города, расположенный за одноименной рекой. Вообще, изначально слободы здесь было две: Богословская, принадлежавшая Ипатьевскому монастырю, и Андреевская, которой владел Богоявленский монастырь. Уже в наше время они были объединены. Слобода застроена преимущественно одно- и двухэтажными домами, в большинстве своем деревянными. Самые старые здания относятся к середине XIX века. Особых архитектурных шедевров вы не увидите, но гулять здесь очень приятно. Главные достопримечательности слободы – Ипатьевский монастырь, где был призван на царство Михаил Романов, и знаменитый Музей деревянного зодчества «Костромская слобода».

Деревянные домики сохранились и в других частях Костромы. Прогуляйтесь по улицам Ивановская (12, 28, 30, 31, 33), Лагерная (3, 22, 30, 32, 34), Ленина (12, 39, 44), Пятницкая (19, 33), Овражная (16, 22), Юношеская (20, 22, 22А), Советская (16, 30Б, 32, 43, 45, 50), Энгельса (25А, 29), Мясницкая (13, 22), Нижняя Дебря (47, 60), Калинина, 7, Комсомольская, 18 и проспект Мира, 46.

Как потрясающе красив дом № 12 по улице Ленина! Это одноэтажное здание было построено в 1872 году по заказу костромского дворянства. Сначала его занимал «Благородный клуб», затем «Офицерский клуб». В начале XX века фасады терема обновили, и здесь разместилась 2-я Костромская мужская гимназия, которая просуществовала до 1918 года. В гимназии поощрялись передовые методы преподавания, издавался «Педагогический ежегодник», в ней работали лучшие в городе учителя. Учебное заведение выпустило немало известных в будущем ученых – в основном в области естественных и точных наук²³. Сейчас здание находится на реставрации: работы должны завершиться в сентябре 2023 года.

Нижегородская область

Терема Нижнего Новгорода

Время неумолимо. Если в начале XX века дома из дерева составляли 75 % застройки Нижнего Новгорода, то в наши дни их осталось не более 5 %²⁴. С каждым годом в городе остается все меньше и меньше образцов деревянной архитектуры в стиле эклектики, русского стиля и модерна, а между тем именно подобные жемчужины сохраняют своеобразие главных исторических улиц. Судьба зданий, не внесенных в списки объектов культурного наследия, практически предрешена: их кружевные наличники превращаются в труху, а срубы загнивают²⁵. Именно поэтому так важно понимать, чего мы можем лишиться, и воссоздать архитектурную летопись региона.

Исключительное значение для градостроительного развития Нижнего Новгорода имела знаменитая Нижегородская ярмарка, проходившая на стрелке Оки и Волги с 1817 года и являвшаяся крупнейшей в Российской империи. Она получила международное признание после пуска железной дороги и ежегодно привлекала 200 тысяч гостей²⁶, которым надо было где-то спать и есть. Учитывая, что самих нижегородцев на тот момент насчитывалось в несколько раз меньше, инфраструктура города претерпела существенные изменения: появляются новые гостиницы, рестораны, трактиры, возводятся культовые сооружения для представителей различных религиозных конфессий, строится одна из первых в стране канализационных систем с подземными галереями и обводной канал 100-метровой ширины с уникальными гидротехническими сооружениями. В общем, ярмарка не только подарила Нижнему Новгороду негласное звание «кармана России», но и навсегда преобразила его облик²⁷,²⁸.

Так как в летнее время из окрестных сел и деревень на ярмарку съезжались многочисленные кустари, деревянная архитектура Нижнего Новгорода стала испытывать на себе влияние приемов, свойственных крестьянскому зодчеству. Особенно яркое и самобытное воплощение в городской застройке нашло искусство глухой резьбы по дереву, характерное для художественных промыслов Нижегородского Поволжья²⁹. Другим важным фактором, способствовавшим сохранению крестьянской строительной культуры, стало старообрядчество. Нижний Новгород был вторым после Москвы центром притяжения староверов, а они предпочитали возводить для себя экологичные бревенчатые дома с использованием традиционных технологий. Таким образом, происходил некий синтез, слияние народного и городского зодчества. Проектируя деревянные особняки для богатых заказчиков, профессиональные архитекторы, с одной стороны, сообщали им черты господствовавших стилей и придавали сходство с каменными зданиями, а с другой – заимствовали элементы декора, типичные для обычных крестьянских изб³⁰.

Колоссальное воздействие на вкусы местного купечества оказала Всероссийская промышленно-художественная выставка, проведенная в Нижнем Новгороде в 1896 году. На пустыре, принадлежавшем графам Шуваловым, буквально за пару лет был выстроен чудесный город-сад, демонстрировавший главные достижения империи³¹. Чтобы детально осмотреть его, требовалось не меньше недели. Особое внимание общественности тогда привлекли выставочные павильоны с затейливой пропильной резьбой, выполненные в русском стиле. Самым красивым из них был Императорский, предназначавшийся для отдыха царской семьи. Он представлял собой живописную композицию из разновеликих объемов, перекрытых высокими кровлями с ажурными металлическими гребнями, шатрами над башенками и резными крыльцами. Его выразительный, сказочно-былинный силуэт настолько впечатлил нижегородцев, что в городе и его окрестностях стали появляться аналогичные деревянные особняки, напоминающие терема. В их числе был и дом купца Смирнова, о котором пойдет речь дальше.

Дом Смирнова

Терем на улице Дальней получил всенародную известность, когда в апреле 2016 года на форуме Общероссийского народного фронта нижегородская градо-защитница Анна Давыдова обратилась к Президенту России Владимиру Путину с просьбой о помощи: «У нас в Нижнем Новгороде есть уникальный дом – это дом купца Смирнова, он выстроен в русском стиле, очень красивый дом, но, к сожалению, это собственность областного правительства, и два года он уже, так сказать, заброшен и разрушается. Моя просьба, чтобы началась реставрация этого здания…» На что Путин спокойно ответил: «Уверен, что Валерий Павлинович нас услышит и из уважения к нам с вами отреагирует»³².

Валерий Павлинович Шанцев, занимавший на тот момент должность губернатора Нижегородской области, намек президента, конечно же, понял, и дело сдвинулось с мертвой точки. Областная администрация практически сразу же изыскала всю необходимую сумму для проведения реставрационных работ, и очень скоро дом купца Смирнова привели в божеский вид – правда, весьма спорным способом. Градозащитники утверждают, что вместо бережной, неспешной реставрации с применением научного подхода «президентский» теремок просто разрушили до основания, а на его месте возвели «новодел», представляющий собой копию старого здания.

Специалисты, реставрировавшие дом в 2017 году, в свою очередь, оправдываются, что мера эта была вынужденной: якобы несущие стены терема прогнили и поехали, а декор рассыпался. Именно поэтому они решили отступить от утвержденного проекта и полностью демонтировали здание. Только вот представители УГООКН (Управления госохраны объектов культурного наследия Нижегородской области) заявляют, что вовсе не согласовывали полную разборку памятника.

«Надо сказать «огромное спасибо» областным властям за то, что несколько лет дом простоял с дырявой крышей – вот и результат, – прокомментировал положение дел госэксперт по культурному наследию Алексей Давыдов. – Вместе с тем целый букет нарушений со стороны производителя работ и проектировщиков. Не все промаркировано, маркировочные чертежи отсутствуют. Раз пошли вынужденные отступления от проекта, надо перерабатывать проект и его согласовывать. Только все должно обсуждаться гласно и доводиться до общественности»³³.

В общем, в ситуации с теремом Смирнова, как в зеркале, отразились все проблемы сохранения наследия в России: небрежное отношение собственника, нехватка финансирования, очень короткие сроки реставрации при работе за бюджетные деньги, отсутствие научного подхода и, в конце концов, утрата подлинности³⁴. Тем не менее согласитесь: уж лучше любоваться на воссозданный памятник архитектуры, чем лицезреть на его месте очередной торговый центр. К тому же некоторые оригинальные элементы терема (шатер, часть деревянного декора, дверь) все же удалось спасти. Так, может быть, все не так уж и плохо?

Терем купца Смирнова

Наличники окон имитируют ставни

После завершения ремонтно-восстановительных работ в здании, переданном Нижегородскому государственному историко-архитектурному музею-заповеднику, разместилась мастерская по реставрации деревянных наличников. В этом ощущается некая преемственность, так как до революции здесь находилась столярно-паркетная мастерская того самого купца 2-й гильдии Смирнова. Это было довольно крупное заведение, в котором на 1905 год насчитывалось 52 служащих. Изначально оно занимало другое помещение, однако в связи с рядом обстоятельств Смирнову пришлось перенести свою контору и столярно-паркетное производство в интересующий нас терем³⁵.

Земельный участок, на котором располагается деревянный особняк, перешел во владение купца 31 марта 1899 года, однако точная дата постройки дома и автор проекта неизвестны. Историки связывают возведение терема с той самой Всероссийской торгово-промышленной и художественной выставкой: считается, что именно под ее влиянием в конце 1890-х годов и был построен дом Смирнова. В территорию усадьбы купца входили также хозяйственные постройки и сад, расположенный со стороны двора³⁶.

Терем на улице Дальней, очевидно, подражает произведениям Ивана Ропета: его характерными элементами являются причудливые башенки, кокошники, балкон с резными ограждениями и кружевной карниз с широким узорным фризом. Сложная асимметричная композиция здания с разноуровневыми мансардами, террасой и крыльцом со скульптурным навесом подчеркивает разнообразную по форме крышу дома. Окна украшают очелья, в центре которых рисунок полусолнца или веера, при этом наличники также имитируют ставни.

Василий Иванович Смирнов (1850–1928) не был уроженцем Нижнего Новгорода: он происходил из крестьян Костромской губернии и лишь в марте 1899 года записался в нижегородское купечество вместе с женой Марией Кузьминичной и сыном Евгением. Когда именно Василий Иванович перебрался в здешние края, доподлинно неизвестно, но произошло это не позднее 1886 года. Доказательством служит старинная расписка, выданная Смирновым по случаю бракосочетания его дочери Анны и случайно найденная на свалке в Нижнем Новгороде много десятилетий спустя. В этой расписке, датируемой как раз 1886 годом, крестьянин обязуется в течение трех лет выплатить своему новоиспеченному зятю Л. Г. Баженову приданое в размере 1500 рублей. Однако в документе имеется оговорка, что в случае продажи принадлежавшего Смирнову «дома на Старо-Никольской улице» обязательство должно быть погашено единовременно. Из этих слов можно сделать вывод, что на момент свадьбы дочери Василий Иванович уже какое-то время прожил в Нижнем Новгороде и имел здесь недвижимость.

Парадное крыльцо с двускатным навесом

Дом купцов Лошкаревых на улице Ильинской

Помимо предпринимательской деятельности, Смирнов принимал активное участие в общественной жизни города: являлся членом «Особого комитета по сооружению в Нижнем Новгороде памятника гражданину Минину и князю Пожарскому», входил в число гласных Нижегородской городской думы и был членом Городской управы. Он скончался в 1928 году и был похоронен на Красном (Бугровском) кладбище Нижнего Новгорода.

Усадьба купца после революции была национализирована: здесь размещались детский сад и спортивная школа фехтования. В конце 2000-х годов, еще до передачи дома Нижегородскому государственному историко-архитектурному музею-заповеднику, в тереме располагалась спортивная школа олимпийского резерва по борьбе «Созвездие».

Интересно, что в советское время здание было частично перестроено (в северной части появилась остекленная веранда), однако в процессе реставрации 2017 года эту веранду разобрали. То есть, несмотря на критику градо-защитников, новодельный терем очень близок по форме именно к оригинальному, дореволюционному сооружению.

Адрес: ул. Дальняя, 15.

Советы туристам

В Нижнем Новгороде есть несколько относительно хорошо сохранившихся деревянных районов – например, Сормово. Изначально здесь было село, которое в 1922 году вошло в состав города и сейчас находится в его нижней части. Полюбуйтесь на застройку вдоль улиц Коминтерна, Свободы и Кима: эти жилые (!) дома – наследие мастеров-корабелов и настоящая энциклопедия глухой резьбы по дереву. Прогуливаясь по Сормово, художник Илья Глазунов писал: «Такому легкому ажуру, как будто сотканному из цветов и весенних трав, могла бы позавидовать любая кружевница, а ведь это сделано топором и из дерева!» В общем, всего полчаса езды от центра Нижнего Новгорода – и вы в волшебном мире резных украс, где фасады зданий охраняют причудливые львы и русалки-берегини³⁷.

Еще один старинный заречный район, расположенный на месте слияния Оки и Волги, – Канавино: именно сюда в 1817 году была перенесена та самая Нижегородская ярмарка, которая раньше проходила у стен Макарьевского монастыря. С тех пор жизнь этого района сильно изменилась: в XIX веке здесь селились многие купцы и промышленники, активно велась торговля. А вот в наши дни историческая часть Канавино пребывает в запустении и требует серьезных вложений. Деревянные дома сохранились вдоль улиц Вокзальной и Пешкова, однако резьба на них гораздо скромнее, чем в Сормово.

Гостям Нижнего Новгорода, несомненно, придется по душе квартал церкви Трех Святителей (ул. Новая – Короленко – Славянская) – тихое место для прогулок и погружения в прошлое. Бывший когда-то городской окраиной, он застраивался в конце XIX – начале XX века и почти целиком дошел до нашего времени, сохранив свой архитектурный облик и, что не менее важно, уникальную среду. С 2020-го здесь каждый год проводится большая культурная программа, благоустроено шесть усадебных садов и отреставрировано несколько домов, запущены туристические маршруты и фестивали. Чтобы узнать все подробности и ознакомиться с расписанием экскурсий, загляните на сайт проекта «Заповедные кварталы».

На мой взгляд, самый красивый архитектурный памятник квартала Трех Святителей – это выполненный в стиле модерн доходный дом П. А. Домбровского (ул. Новая, 31). Он был построен самим владельцем, известным нижегородским зодчим, и привлекает внимание двумя выразительными эркерами. А по соседству находится еще одна историческая территория – Студеный квартал (ул. Студеная – Звездинка – Алексеевская). Здесь сохранились старинная усадьба купца Щелокова, липовая аллея и католический храм в саду.

Помимо упомянутых деревянных районов вам наверняка доставит удовольствие изучить следующие три улицы в верхней части Нижнего Новгорода. В первую очередь речь идет об Ильинской. Из-за интенсивного автомобильного потока и трамвайного движения ее нельзя в полной мере назвать приятным местом для прогулок, однако если пройтись по тротуару не в час пик и заглядывать во дворики, то вы обнаружите много интересного. Особенно впечатляет дом купцов Лошкаревых (№ 49), украшенный многослойной пропильной резьбой.

Загляните также на Большую Печерскую. Это центральная улица, которая находится в непосредственной близости от Нижегородского кремля и является одной из самых старых в городе. Здесь сохранилось множество усадеб, доходных домов и бывших лавок, принадлежавших дворянам, пароходчикам и госслужащим. Есть как каменные, так и деревянные здания. Лично мне запомнился дом № 35, построенный купцом П. Д. Климовым: по бокам его фасада имеются слегка выступающие ризалиты с растительным орнаментом в виде глухой резьбы.

И не забудьте про главную пешеходную улицу Нижнего Новгорода – Рождественскую. Это важный туристический центр со множеством ресторанов и кафе, гостиницами, площадью и благоустроенным сквером. Улицу считают музеем под открытым небом, ведь еще в 1770-х годах здесь начали появляться первые каменные сооружения. А вот деревянных домов здесь практически нет.

Выражаю признательность Юлии Серебряковой, PR-менеджеру проектного офиса «Заповедные кварталы» и сокоординатору «Том Сойер Фест Нижний Новгород» за помощь в работе над главой о теремах Нижнего Новгорода.

Дача Бугрова в Володарске

Наше путешествие по Нижегородской области продолжилось в небольшом городке Володарске, где находится дача купца-мукомола Николая Бугрова. До революции здешние края были известны как Сейма – по названию реки, протекавшей среди местных деревень и сел.

В конце XIX века фамилия Бугровых гремела во всем Поволжье, и на то было множество причин: дед Николая Александровича, Петр Егорович, был простым бурлаком, сумевшим честным трудом и умом сколотить миллионное состояние и превратиться в богатейшего хлеботорговца губернии. Он не только владел мельницами, но и брал на подряд строительство казенных зданий, а также возводил мосты через каналы на Нижегородской ярмарке. Бугровы-младшие в стороне не остались и достойно продолжили семейное дело³⁸.

Николая Александровича называли «некоронованным королем Нижнего». В его собственности, помимо паровых мельниц, находились десятки пароходов и барж, обширные лесные участки. И в думе, и на бирже, и в коммерческих конторах решающее слово было за ним. Бугров не просто вершил судьбы сотен людей – от него зависело благосостояние целого города, в котором он играл роль эдакого удельного князя.

Купец активно занимался благотворительностью и жертвовал значительные суммы на строительство храмов, больниц и учебных заведений. Благодаря ему в Нижнем Новгороде появились новый водопровод, вдовий дом, театр и ночлежка, в которой одновременно могли размещаться около семисот человек. Надпись над входом в ночлежный приют гласила: «Водки не пить. Песен не петь. Вести себя тихо». В дни памяти своих предков Николай Александрович накрывал столы для нищих, угощая обездоленных хлебом с квасом и раздавая им серебряные гривенники. Будучи старообрядцем, он оказывал единоверцам огромную поддержку и даже открыл в родной деревне старообрядческую школу.

Дача купца-мукомола Бугрова

Благодаря деловым связям купца с министром финансов Сергеем Витте нижегородским властям удалось убедить правительство провести 16-ю Всероссийскую промышленную и художественную выставку не в Москве, как предполагалось изначально, а в Нижнем. Когда в 1893 году граф Витте прибыл в Нижний Новгород по делам подготовки той самой выставки, он был приглашен в качестве гостя на великолепную летнюю дачу Бугрова. Именно ради этого сооружения я и приехала в Володарск.

Дача Николая Александровича входила в комплекс мукомольных мельниц, огромная территория которого протянулась вдоль железнодорожных путей в районе станции Сейма. Очевидно, что участок для терема был выбран из соображений удобства и функциональности, а не красоты восприятия. Он располагался в непосредственной близости от производственной зоны и составлял с ней единое целое.

По случаю приезда министра в доме все преобразилось. Перегородки в комнатах были убраны: получился огромный зал, во всю длину которого прислуга накрыла стол с роскошной скатертью. Стены задрапировали тканями, на окна и двери повесили дорогие шторы, на пол положили большой персидский ковер, обставили помещение новой мебелью, а незадолго до прибытия Витте от станции до дачи протянули красное сукно.

Некоторые детали были утрачены

Историки до сих пор спорят от том, когда именно этот терем был построен и кто являлся автором проекта. Скорее всего, Бугров купил его в начале 1890-х на одной из выставок и в разобранном виде привез на Сейму. В пользу гипотезы о том, что дом был выставочным экспонатом, говорит исключительное качество исполнения деревянных элементов декора, а также слишком низкие ограждения балконов и террас, что свидетельствует о выставочном назначении терема.

Есть также и другие версии – например, что к постройке дачи имел отношение нижегородский архитектор Павел Малиновский. Однако, судя по временным несостыковкам, он мог лишь дорабатывать уже готовое сооружение. Возможно также, что Бугров заказал проект дома у какого-то столичного мастера, ведь в Нижнем Новгороде в то время еще не реализовывались задумки подобного уровня. Самая красивая гипотеза гласит, что эскиз терема был создан художником Аполлинарием Васнецовым, братом главного «сказочника» всея Руси Виктора Васнецова.

С искусствоведческой точки зрения дом является ярким примером русского стиля в архитектуре, с явными отсылками к теремам Ивана Ропета и Виктора Гартмана. У него сложный скульптурный фасад, который образуют живописные террасы, балконы, крыльца, а также причудливой формы крыша с шатровой башенкой, гребнями, шпилями и бочкообразными завершениями. Поражает разнообразное кровельное покрытие – чешуйчатое, плоское, в крупную шашку. В декоре дачи находит широкое применение пропильная резьба, превращающая наличники, карнизы и причелины в деревянное кружево.

Владелец терема купец Бугров прожил относительно долгую жизнь – 73 года, однако, в отличие от своего великого деда, так и не обрел семейного счастья: он трижды был женат и трижды овдовел, потерял троих детей и в 36 лет принял решение больше не вступать в брак, всю свою любовь и заботу перенеся на бедный люд.

Личная драма сделала Бугрова равнодушным к предметам роскоши. Его быт отличался чрезвычайной простотой, а обеденное застолье проходило под девизом «Щи да каша – пища наша». Рассказывали, что иконы у него дома не имели окладов, а стены были оклеены самыми дешевыми обоями. Видимо, именно поэтому приезд Сергея Витте на летнюю дачу купца потребовал столь основательной подготовки.

Хоронили Николая Александровича в апреле 1911 года всем Нижним Новгородом: многие люди в толпе искренне плакали, слышались прощальные гудки пароходов. Ведущие российские газеты посвятили «кормителю сирых и вдовиц» проникновенные некрологи. Масштаб личности Бугрова действительно потрясает. Даже после смерти он продолжил помогать городу, распорядившись перечислять половину прибыли от своих предприятий на благотворительность.

В декоре терема широкое применение находит пропильная резьба

Со всех сторон дача выглядит совершенно по-разному

Что касается терема купца, то после революции его судьба сложилась весьма предсказуемо. В доме разместились различные госучреждения – райком партии, детский сад, Дворец пионеров. За его сохранностью никто особенно не следил. Неудивительно, что со временем бревна начали гнить, архитектурный декор – разрушаться, а в стенах подвала появились трещины. Кроме того, в процессе длительной эксплуатации здание подверглось многочисленным переделкам: террасу северного фасада застеклили, а для галереи второго этажа сделали новое перекрытие, искажающее облик постройки.

Разработанный в 2007–2008 годах проект реставрации архитектурного памятника дал надежду на то, что терем вновь обретет прежний вид. Однако из-за недостатка финансирования не все задуманное удалось осуществить. Например, так и не были восстановлены балконы на восточной и западной сторонах здания. Тем не менее сказочный облик дачи Бугрова вызывает восхищение и в наши дни, а участок, на котором она расположена, в теплое время года напоминает райский сад – с цветниками, клумбами, благоухающими кустарниками, живописными пеньками, старыми липами и лиственницами.

Теремок имеет статус объекта культурного наследия регионального значения. Сейчас здесь находится Володарский районный музей.

Советы туристам

В Володарск легко добраться на электричке из Нижнего Новгорода – выходите на станции Сейма. Терем Бугрова расположен в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от железнодорожных путей. Если хотите попасть внутрь здания, заранее проверьте, в какие дни и часы работает Володарский районный музей.

Его сотрудники проведут для вас экскурсию не только по самой даче, но и покажут окрестности. Вы увидите промышленный комплекс Бугровской мельницы, сформировавшийся во второй половине XIX – начале XX века, узнаете о становлении мукомольной промышленности Сеймы и о людях, которые сыграли значимую роль в истории Володарска и всей страны. Подробности на сайте музея: https://rmc-volodarsk.nnov.muzkult.ru

А еще поездку в Володарск удобно совместить с посещением Гороховца, одного из красивейших городов Владимирской области. Между этими населенными пунктами ходит электропоезд: продолжительность поездки составит всего 30 минут. О теремах Гороховца читайте в отдельной главе.

Терема Поветлужья

На северо-востоке Нижегородской области, по берегам реки Ветлуги – третьего по протяженности притока Волги – расположился природный парк с красивым названием «Воскресенское Поветлужье». История здешних мест уходит своими корнями в эпоху правления Ивана IV, когда после завоевания Казанского ханства «грозный» царь пожаловал участникам военных походов земельные наделы на вновь присоединенных территориях. Именно в ту пору Поветлужье, которое долгое время являлось своеобразным рубежом между русскими княжествами и ордынцами, стало полноценной частью Московского государства и манило наших предков обилием рыбы и пушнины. Сражаясь с непроходимой тайгой за каждый клочок пашни, первые переселенцы постепенно осваивали этот дикий край, и к середине XVII века в документах упоминалось уже несколько основанных ими деревень и сел³⁹.

Из-за густых дремучих лесов, топких болот и зыбучих песков в старину Поветлужье снискало себе дурную славу прибежища разбойников и всяких беглых «беспачпортных» людей. Здесь скрывались и выступившие против церковной реформы старообрядцы, и уставшие от постоянных рекрутских наборов и повинностей крестьяне – в общем, в воздухе буквально витал бунтарский дух. Неудивительно, что в столь глухих местах нашло активную поддержку восстание под предводительством Степана Разина: численность армии поветлужских повстанцев в разгар крестьянской войны достигала тысячи человек!⁴⁰

Земли Поветлужья никогда не отличались плодородием, поэтому еще со времен Петра I одним из основных источников дохода для местных жителей была добыча леса. Этот промысел особенно расцвел во второй половине XIX века, когда Российская империя переживала период бурного экономического развития. Поздней осенью, как только почва промерзала, лесорубы уходили в тайгу и все светлое время суток валили сосны, ели и пихты, ведь именно в холодную пору можно было заготовить наиболее качественную древесину. А весной лес сплавляли по течению реки Ветлуги. Работа эта была крайне тяжелой: сплавщики частенько оказывались в ледяной воде и продолжали трудиться в мокрой одежде, несмотря на пронизывающий ветер.

Существовали различные виды сплава, наиболее зрелищный из которых предполагал использование огромных плоскодонных судов – белян. Их длина доходила до 100 метров, а грузоподъемность составляла 10 тысяч тонн. Строили беляны из неокрашенных («белых») бревен на один рейс⁴¹. При этом сверху ставили две готовые рубленые избы для членов команды: одна предназначалась для мужчин, другая – для женщин. У белян не было ни мотора, ни весел: там, где течение отсутствовало, их тянули бурлаки. За две недели, пока весной стояла большая вода, судно нужно было быстро сложить и отправить вплавь. Помимо древесины, на нем перевозили и другие товары – лыко, рогожу, смолу, деготь. В конце пути громоздкую посудину полностью разбирали и продавали как строевой лес.

В 1880-х годах по реке Ветлуге началось регулярное движение пароходов, что способствовало небывалому расцвету торговли в этих краях. В итоге к концу XIX века некогда «дикое» и малонаселенное Поветлужье было уже перенаселено: здесь проживало свыше 60 тысяч человек – в три с половиной раза больше, чем сейчас. Наиболее состоятельной прослойкой местного общества были, конечно, лесопромышленники, которыми теперь становились не только помещики-дворяне, но и бывшие крепостные крестьяне. Об их великолепных усадьбах-теремах и пойдет речь в этой главе.

Усадьба Беляева в Воскресенском

Расположенный на высоком берегу Ветлуги, поселок Воскресенское изначально был известен под совершенно другим названием – село Ильинское. Существует предание о том, как решено было «всем народом» его переименовать. Говорят, что в XVII веке во время сильной засухи откуда ни возьмись появилась туча: тут же «страшно засверкало, загрохотало», и одна молния угодила прямиком в сухую лиственницу. Дерево вспыхнуло как смола, начался пожар, и пока все добежали, огнем были объяты и дома, и церковь… Хотя на Руси считалось не очень хорошей приметой отстраиваться на погорелище, местные жители приняли решение никуда не переселяться: торговые связи были уже налажены, пашни распаханы, а рядом протекала судоходная река. «Как Христос воскрес из мертвых, так и наше село!» – рассудили они, вот и стало Ильинское Воскресенским⁴².

Усадьба купца Беляева

Резные наличники

Главной достопримечательностью поселка является усадебный комплекс, до революции принадлежавший лесопромышленнику и купцу второй гильдии Сергею Никаноровичу Беляеву. Он включает в себя главный дом, хозяйственные постройки, контору и парк, композиционной осью которого является 70-метровая въездная липовая аллея, когда-то выложенная мраморными плитами. Чернозем для парка был специально привезен из южных районов Нижегородской области, однако бо́льшая часть тех самых беляевских лип до наших дней не дожила. Деревья, что вы видите сейчас, были посажены уже в советское время.

Отец купца, Никанор Васильевич, был зажиточным крестьянином, выкупившим себя из крепостной зависимости за год до отмены крепостного права. Он скопил небольшой капитал, давая деньги под проценты. Деловые качества Беляева-старшего передались и его сыну, родившемуся на рубеже 70–80-х годов XIX столетия. Повзрослев, Сергей Никанорович взял у предприимчивого родителя ссуду и купил у местных помещиков небольшой участок леса, который позже успешно реализовал. Поняв, что лесозаготовка – затея прибыльная, Беляев-младший всерьез занялся сплавом древесины и со временем стал известнейшим лесопромышленником региона.

В 1904 году купец приступил к возведению собственного дома – эффектно стилизованного деревянного терема с башенками и резными наличниками. На его крыше возвышался необычный для здешних мест архитектурный элемент – веранда, выполняющая функции смотровой площадки: отсюда Сергей Никанорович не только любовался на окрестные пейзажи, но и руководил строительством белян, которые располагались аккурат под ближайшим берегом Ветлуги. Рядового туриста этот факт может слегка озадачить, ведь в наши дни из-за песчаных заносов река протекает в удалении от усадьбы, и возникает закономерный вопрос: каким образом Беляев мог осуществлять надзор за рабочими с крыши своего дома? Однако сто лет назад русло Ветлуги проходило гораздо ближе к правому берегу, а значит, и к купеческой резиденции. Интересно, что терем Сергея Никаноровича даже визуально имеет сходство с беляной: была ли это задумка зодчего или случайное совпадение, сейчас уже сказать сложно.

Историческая роспись потолка

Каменное полуразрушенное здание на территории усадьбы – это бывший хозяйственный корпус, включавший конюшню, каретник, кухню и баню. Он пребывает в таком плачевном состоянии, так как в советские годы здесь находились коммунальные квартиры. До революции этот корпус соединялся с главным домом красивым и весьма основательным тесовым переходом, украшенным резными декоративными башенками. В нем также проживала прислуга.

Отличительной особенностью терема Беляева является разная высота потолков: низкие на втором этаже, где располагались спальни хозяев и чердак, и высокие расписные на первом, где принимали гостей. Сохранившаяся в двух комнатах историческая роспись плафона включает пейзажи, отражающие мотивы сплава леса в Поветлужье. В доме сохранились двери и паркет из темного мореного дуба, а также оригинальные печи (правда, в нерабочем состоянии).

Многие части терема были утрачены и, к сожалению, вряд ли подлежат восстановлению из-за отсутствия планов и чертежей. Бесследно исчезли выразительные балконы на северном и восточном фасадах. По непонятной причине было разобрано богато декорированное крыльцо-терраса, дополнявшее здание со стороны Ветлуги. Когда я впервые увидела это крыльцо на дореволюционных фотографиях, сразу представила, как теплым июльским вечером семья купца устраивала здесь чаепития с огромным самоваром. Сейчас же о былых временах напоминает только наглухо закрытая входная дверь в стене дома, ведущая в никуда.

Сергей Никанорович был человеком настроения и знал счет деньгам, однако это не мешало ему активно заниматься благотворительностью и помогать односельчанам. Когда он был в хорошем расположении духа, местные мужики приходили к нему с различными вопросами – могли даже попросить ссуду на развитие дела. Беляев с радостью проявлял щедрость, но лишь в том случае, если видел в человеке потенциал, предпринимательскую жилку. Если же проситель скромничал, жался, ему неловко было назвать настоящую цену, купец понимал, что ничего из этой затеи не выйдет.

Женился Сергей Никанорович рано и против воли родителей: его избранницей стала экономка, работавшая в доме его отца. Звали девушку Елизавета Петровна. Хотя этот брак так и не был благословлен и в нем не родилось детей, супруги, судя по всему, были счастливы: Беляев очень часто брал жену в деловые поездки по России, она стала ему верной помощницей.

Помимо лесозаготовок Сергей Никанорович также занимался стеклоделием: принадлежавший ему стекловаренный завод, расположенный в селе Успенском, выпускал бутылки, посуду и оконное стекло зеленоватого оттенка⁴³. В разное время на реке Ветлуге функционировало 7 подобных предприятий: по существу, все они были кустарными, не имели никакой техники и держались на плаву только благодаря стеклодувам, которые из-за тяжелого физического труда к 50–55 годам частенько становились инвалидами. Интересно, что стекольных мастеров в Поветлужье называли «фараонами» – то ли потому, что за Египтом признавалось первенство в открытии стеклоделия, то ли из-за жары и большого количества песка на производстве.

В 1917 году грянула революция, которую Беляев, по понятным причинам, воспринял крайне болезненно: предприятия и терем купца были национализированы, а его самого вместе с женой выселили в маленький домик бывшего дьячка на улице Поповской (ныне Щукина). Из-за всех этих невзгод Сергей Никанорович впал в депрессию и достаточно рано умер. А вот его жена оказалась «крепким орешком» и прожила долгую жизнь: она скончалась уже после победы в Великой Отечественной войне, в 1947-м, и похоронена на местном кладбище. Говорят, что, уже будучи при смерти, Елизавета Петровна призналась, где зарыла семейные богатства, и позже в каком-то колодце нашли горшок с монетами…

После революции в тереме Беляева некоторое время находился райком партии, затем Дом пионеров и детский сад. С 1977 года (и до наших дней) в этом здании работает Воскресенский краеведческий музей. В его коллекции личные вещи Сергея Никаноровича и Елизаветы Петровны: два шелковых платка, чашка и войлочная печать с буквой Б (ее ставили на торце дерева, чтобы промаркировать беляевский лес). Остались также документы начала XX века – телеграммы и накладные. Сотрудники музея утверждают, что терем ни разу полноценно не реставрировали, а вот косметический ремонт делается по мере необходимости.

Усадьба Левашовых в Галибихе

Деревня Галибиха, постоянное население которой сейчас насчитывает немногим более ста человек, согласно преданию, получила свое название в честь внучки Мирзы-хана татарки Галибы⁴⁴, против воли родителей убежавшей со своим русским возлюбленным в поветлужскую глушь. Вплоть до начала XIX столетия этот тихий уголок принадлежал различным представителям древнего дворянского рода Собакиных. Они приходились родственниками третьей жене Ивана Грозного Марфе Васильевне и оставили весьма противоречивый след в истории здешних мест⁴⁵.

С одной стороны, будучи владельцами крупнейших земельных наделов на Ветлуге, Собакины основали в этом краю несколько новых поселений (включая Галибиху) и перевезли сюда из других вотчин часть своих крепостных, внеся значительный вклад в развитие столь удаленной территории. Они также помогали беглым крестьянам и раскольникам, предоставляя им ссуды на обзаведение хозяйством, лес для постройки жилья и землю под пашню и сенокос. Тем не менее в Поветлужье до сих пор ходят легенды об ужасающих выходках помещика Петра Собакина, с садистской жестокостью наказывающего своих несчастных подданных и за малейшую провинность конфискующего их имущество.

В 1831 году владельцем Галибихи становится отставной офицер, участник Наполеоновских войн Николай Васильевич Левашов, выкупивший ее у наследников того самого крепостника-самодура вместе с десятками других деревень. Именно с этого момента и берет начало история усадьбы, которую вы видите на фотографиях.

Главный дом усадьбы, или «Старый дом»

Левашовы – разветвленный дворянский род, ведущий свое происхождение от принявшего православие немца Христофора Карла Дола, который в XIV веке жил в Пскове и Твери, служа великому князю. После крещения Христофор стал Василием, и вместе с новым именем ему были жалованы боярский титул и вотчина. Что касается фамилии благородного семейства, то она появилась благодаря правнуку Дола Александру Викуловичу: будучи леворуким, он получил прозвище «Леваш», а его потомки, соответственно, стали Левашовыми.

Строительство интересующей нас усадьбы началось в 1838 году, когда вторая дочь Николая Левашова Эмилия вышла замуж за талантливейшего инженера Андрея Дельвига. Оценив организаторские способности новоиспеченного зятя, Николай Васильевич решает завести вместе с ним дело в Поветлужье – заняться заготовкой леса и открыть там свечной завод. Предполагалось, что энергичный и честный Дельвиг будет вести хозяйство в огромном имении тестя и параллельно обустраивать собственное родовое гнездо в деревне Галибиха, которую Левашов обещал ему отписать.

Выбрав место для своей будущей усадьбы на заросшем диким лесом высоком ветлужском берегу, Дельвиг очень быстро составил ее детальный проект и лично руководил всеми работами. Он заложил фундамент первого двухэтажного деревянного дома с полукруглыми «венецианскими» окнами, разбил парк, а также высадил вдоль Ветлуги аллею белых ив (ветел), которые закрепили русло реки и не давали ей дальше размывать обрыв. В общем, Андрей Иванович намеревался всерьез осесть в Галибихе и даже записался в Дворянскую книгу Макарьевского уезда Нижегородской губернии. Однако судьба вмешалась в его планы…

Все дело в том, что, пока Дельвиг увлеченно строил свою усадьбу, замуж вышла старшая дочь Николая Васильевича Лидия, и его новый зять – сын вице-губернатора граф Николай Толстой – тоже стал претендовать на земли Левашовых в Поветлужье. Будучи человеком со сложным характером, своенравный граф стал источником конфликтов в семье, и в конечном итоге Николай Васильевич распорядился имением по-новому: он отдал Дельвигу и Толстому бедные деревни, жившие плетением рогож, а благоустроенную Галибиху оставил себе. После этого отношения Левашова с зятьями катастрофически испортились – особенно был обижен Андрей Иванович, который считал Галибиху своим домом.

В дальнейшем ситуация только усугубилась: летом 1844 года Николай Левашов тяжело заболевает и умирает, а оставленному без присмотра имению грозит продажа за долги. Но на выручку вновь приходит Дельвиг. Через влиятельных знакомых он добивается двадцатилетней отсрочки по платежам и частным долгам и, по сути, спасает любимую усадьбу от разорения. Однако Галибиха так и не стала его собственностью – ее унаследовал один из четырех сыновей Николая Васильевича, Валерий.

Яркая биография Валерия Левашова заслуживает отдельного рассказа. Вместе с женой Ольгой они были первыми российскими социал-демократами и не терпели крепостничества даже в «мягкой» форме. Убежденный, что реформа 1861 года разоряет крестьян, Левашов-младший отдавал им землю по цене в полтора-два раза дешевле, чем в среднем по губернии, и призывал помещиков отказаться от оброка и снизить выкуп. Из-за подобных радикальных взглядов Валерия Николаевича очень не любили местные богачи и генерал-губернатор: как-то раз его даже взяли под домашний арест на квартире в Нижнем Новгороде, а после того, как он сбежал, объявили в розыск в нескольких губерниях. В итоге жандармы нашли «вольнодумца» в Галибихе, и до конца своих дней он оставался под надзором властей.

При Валерии Николаевиче строительство в усадьбе продолжилось. В 1862 году по случаю рождения сына Вячеслава Левашов распорядился заложить в верховьях центрального овражка второй усадебный дом, который сейчас известен как «Славин». В нем находились игровые столы, бильярд, рояль, буфеты с заморскими винами и местными наливками. Через два года Ольга Левашова родила еще одного мальчика, и архитектурный ансамбль Галибихи был дополнен третьим домом, возведенным в честь нового наследника Валерия. Это здание состоит из двух непохожих друг на друга частей, в прошлом связанных между собой переходом: внутри находился большой обеденный зал. Благодаря высокому кирпичному фундаменту оно прекрасно сохранилось.

Важно понимать, что резной декор в русском стиле, основным элементом которого был звездчатый орнамент⁴⁶, появился на фасадах домов не в момент их строительства, а значительно позже – ближе к концу XIX века. Время шло, архитектурная мода менялась, и владельцам хотелось, чтобы их родовое гнездо было выдержано в духе времени. К примеру, на дореволюционных фотографиях обращает на себя внимание дракон, вырезанный на террасе⁴⁷ старейшего здания усадьбы: подобное украшение было характерно для эпохи модерна, но никак не для 1830-х годов, когда Дельвиг проектировал этот дом. Кстати, изящную мебель для левашовских интерьеров делали не какие-то заграничные мастера, а местные плотники. Имя одного из умельцев – Емельяна Хрунилова – дошло до наших дней.

Не все знают, что в Галибихе есть и четвертый усадебный дом, который сейчас находится за границей музейного комплекса: его называют «белым» или «кондыревским». Он предназначался для дочери Валерия Николаевича Анастасии и ее мужа, профессора математики Ивана Павловича Кондырева. Изначально это здание было двойным: чтобы попасть из одной половины в другую, нужно было пройти через стеклянный переход. Кондырев пристроил к дому обсерваторию и вышку с телескопом, ночами исследуя звездное небо. Он много читал, первый выписал из-за границы автомобиль и разъезжал на нем по лесистым дорогам Поветлужья. Уже в XX веке, после Великой Отечественной войны, «белый дом» был разделен: одна его часть осталась на прежнем месте, а другая была вывезена в Воскресенское и отдана под нужды музыкальной и художественной школы⁴⁸.

Вас наверняка впечатлил бы парк Левашовых с великолепным цветником и оранжереей, где выращивали черешню, виноград, персики и ананасы. Он был прекрасно спланирован и поражал не только живописным обликом, но и видовым составом: тут вам и карпатский бук, и канадские тополя, и сибирские сосны и лиственницы. В западной части парка была высажена липовая аллея, которая сохранилась до наших дней: между толстыми стволами старых лип до сих пор можно увидеть кусты лиловой и белой сирени, орешника, жимолости. А в восточной части находился пруд с рыбами, который был излюбленным местом отдыха перелетных птиц. В целом композиционное решение усадьбы представляло собой систему обрамленных деревьями прямоугольных полян перед жилыми зданиями. Она располагалась на двух уровнях и включала заливной луг, тянущийся до Ветлуги. Важно уточнить, что это была летняя резиденция благородного семейства и зимой хозяева здесь не жили.

После того, как в 1877 году Валерий Николаевич умер, дальнейшая судьба Галибихи была связана с его детьми – уже упомянутыми мной Анастасией, Вячеславом и Валерием, а также младшеньким Александром. Левашов растил своих отпрысков в любви и уважении к простому народу, поощряя их общение с крестьянскими ребятишками. Но при этом они все же были воспитаны как аристократы: получили прекрасное образование, свободно владели немецким и французским языками, читали прогрессивную литературу. Неудивительно, что все сыновья Валерия Николаевича пошли по его стопам и стали социалистами. В дни Первой русской революции они прятали у себя в усадьбе противников царского режима, да и вообще вели в Поветлужье нелегальную агитационную работу. Говорят, в Галибихе даже была подпольная типография.

Братья всю жизнь достраивали и улучшали усадьбу: так появились конный двор, двухэтажный дом для рабочих и прислуги, кирпичная приземистая кухня, живописный мост через овраг. Многие из этих сооружений, к сожалению, не сохранились до наших дней. С южной стороны усадебный парк был отделен от деревни живой изгородью из боярышника: его алые плоды в зимнее время привлекали множество пернатых и служили излюбленным лакомством для местных детишек. Забавно, что благодаря Левашовым боярышник в Поветлужье до сих пор именуют на латинский манер «кратегусом»: дело в том, что этот кустарник не рос в здешних краях, и когда владельцы имения привезли его в Галибиху, простой люд стал использовать указанное на бирке чудаковатое латинское название.

Венецианские окна главного дома

«Славин дом» – второй по времени постройки

«Валерин дом», состоящий из двух непохожих друг на друга частей

Грянувшая в 1917 году революция, подобно мясорубке, перемолола судьбы многих людей, и Левашовы не стали исключением. Хотя Валерий Валерьевич добровольно отдал новой власти находящиеся в его собственности леса, ценности и крупные постройки, вернувшиеся с фронтов Гражданской войны красноармейцы все равно потребовали выселить его из усадьбы и продали с торгов почти все его имущество. Вместе с семьей он был вынужден ютиться в доме конюха, а позже нашел приют у крестьянки из окрестной деревни. Младшему брату Александру Валерьевичу «повезло» еще меньше: несчастного отправили в ссылку в Вологду и по дороге туда он умер. Его вдова и шестеро детей по приглашению поветлужских крестьян вернулись в имение и какое-то время жили там в полуразрушенном доме.

После прихода большевиков к власти усадьба Левашовых была национализирована, и здесь размещались различные советские организации – правление колхоза, библиотека, клуб, школа, больница и почтовое отделение. Позже, в годы Великой Отечественной войны, сюда эвакуировали детей из блокадного Ленинграда и Мурманска. Начиная с 1960-х усадьба использовалась как база отдыха Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского, из-за чего старинные постройки постепенно приходили в негодность и безжалостно сносились. В конце концов турбаза была закрыта, дома заколочены, а парк окончательно зарос бурьяном. Казалось, что Галибиху ожидают скорое забвение и гибель, но этого не произошло.

В 2008 году в Нижегородской области был создан первый и единственный на сегодняшний день природный парк «Воскресенское Поветлужье», руководство которого возобновило уход за усадьбой Левашовых. Ее территорию расчистили от борщевика и прочих сорняков, проложили туристические тропы, установили стенды с интересными фактами из истории Галибихи. Сейчас здесь работает музей, посвященный благородному семейству, создавшему усадьбу, а сама она является объектом культурного наследия регионального значения.

Советы туристам

Природный парк «Воскресенское Поветлужье» – это особо охраняемая территория, занимающая примерно десятую часть Воскресенского района. Он, безусловно, богат архитектурными сокровищами, но в первую очередь сюда приезжают за чистейшим воздухом, девственными лесами и живописными пляжами. Тут есть грибные и ягодные угодья, реки, по которым организуется сплав на лодках и плотах, интереснейшие экологические маршруты. В общем, это настоящий рай для любителей экотуризма.

Удобнее всего путешествовать по Поветлужью на автомобиле: так как поселок Воскресенское и деревня Галибиха находятся всего в 17 км друг от друга, вам не составит труда осмотреть все терема за один день. Тем не менее я бы рекомендовала задержаться здесь на более долгий срок и в полной мере насладиться красотой «южной тайги». В парке немало гостевых домов, предлагающих различные варианты досуга. К примеру, мы останавливались на турбазе «Ветлуга» в деревне Трифакино, которая расположена в непосредственной близости от усадьбы Левашовых: https://vk.com/vetlugatrifakino

Помните, что экскурсии в Галибихе проводятся только по предварительному согласованию. Что касается усадьбы Беляева, то здесь сейчас находится Воскресенский краеведческий музей. Уточнить график его работы и телефон можно на официальной странице в ВКонтакте.

Помимо уже упомянутых достопримечательностей советую также посетить усадьбу Казанцевых в селе Успенском: ее деревянный главный дом, построенный в конце XIX века, притаился за забором в глубине старинного парка. Учитывайте, что калитка, скорее всего, будет закрыта, но есть альтернативные способы попасть внутрь.

Если останется время, путешествие вниз по течению Ветлуги можно продолжить. Проехав Воскресенское, Галибиху и Успенское, вы вскоре покинете пределы Нижегородской области и окажетесь в поселке Юрино Республики Марий Эл. Его главной достопримечательностью является великолепный Шереметевский замок, в котором функционируют музей и гостиница. В 2022 году здесь побывали больше 30 тысяч туристов!

Выражаю признательность за помощь в работе над главой о теремах Поветлужья Двойнишниковой Надежде Владимировне – младшему научному сотруднику и экскурсоводу Воскресенского краеведческого музея; Ткач Елене Вальтеровне – экскурсоводу музея «Усадьба Левашовых».

Терема в селе Чулково

Село Чулково широко и раздольно раскинулось на высоком правом берегу Оки в Вачском районе Нижегородской области. Самое раннее упоминание о нем относится ко второй половине XV века, когда после победы над монголо-татарами участвовавшие в сражениях воины решили обосноваться у подножия горы Ярилы, на которой у них был наблюдательный пункт. Вместе с бойцами поселился тут и князь Чулков: по преданию, именно в его честь будущее село получило свое название⁴⁹.

В период проведения крестьянской реформы в Чулкове насчитывалось уже 338 душ мужского населения. Земли у местных жителей было мало – всего по три десятины, и, чтобы выплатить оброк, им приходилось заниматься промыслами. Кто-то уходил бурлачить на Оку и Волгу, другие же занимались производством сундуков. Главной причиной популярности сундучного промысла стало обилие материала и выгодное географическое расположение: благодаря близости Нижегородской ярмарки мастера могли выгодно сбывать свои изделия, а река позволяла быстро и дешево доставлять продукцию к покупателю.

С 1830 года изготовлением сундуков в Чулкове стал заниматься купец Николай Степанович Тулупов, первым начавший обряжать их железом и жестью. Он устроил мастерские неподалеку от собственного дома и пригласил для обучения местных ремесленников опытных сундучников из Макарьева⁵⁰. Тулупов дожил до преклонного возраста и был похоронен в склепе возле церкви, которую возвели на его же средства. Уже при жизни купца семейным делом руководил его внук Сергей Иванович, потомственный почетный гражданин. Он и построил в 1883 году один из двух сохранившихся до наших дней чулковских теремов. Речь идет о большом деревянном доме на улице Набережной, который благодаря башенке достигает в высоту трех этажей и выглядит монументальным и основательным.

Терем Жестковых

Терем сундучников Тулуповых

С развитием пароходства во второй половине XIX века чулковские промыслы претерпели изменения. Бурлаки становились матросами, а кустари попали в зависимость к нескольким крупным хозяевам вроде Тулупова, которые держали в своих руках все сундучное производство и практиковали разделение труда: одни мастера из готовых досок вязали сундуки, другие их окрашивали, оковывали и обивали. Затем пароходы развозили товар на продажу по всей России. Через Астрахань чулковские изделия попадали в Персию, а через Таганрог – на Кавказ⁵¹.

Помимо сундучной фабрики, в собственности Сергея Ивановича были сараи, где делали кирпичи. Его предприятие выделялось на фоне других хозяйств значительными масштабами производства и часто принимало участие в выставках разного уровня. Есть информация, что в 1903 году Тулупов объединил свои капиталы с еще одним производителем сундуков – Платоновым, имевшим большой опыт в этом деле. Земские деятели на сей счет писали: «Тулупова – деньги, Платонова – разум». Объяснялся подобный отзыв тем, что Сергей Иванович был единственным из местных сундучников, кто не брал материал в кредит, а расплачивался за него наличными. Годовое производство купца оценивалось на тот момент в 12 700 рублей, а число мастеров достигало 36⁵².

Большинство кустарей Тулупова были семейными, обученными грамоте мужчинами лет «за пятьдесят»: они трудились в мастерских купца целыми поколениями и иногда жили непосредственно при фабрике. Но встречались среди работников и совсем молоденькие ребята: к примеру, уроженец Чулкова Михаил Рябинин начал обивать сундуки, когда ему было всего 8 лет. С помощью маленьких «гвоздочков» металлической лентой наносил он рисунок на крышку и стены изделия, причем рисунок зависел от его фантазии. Контролировал процесс десятник, по воспоминаниям которого производство сундуков было налажено очень хорошо.

Резные наличники

Ассортимент продукции купца отличался разнообразием и был рассчитан на любой вкус и кошелек. Сундуки делались нескольких размеров, в том числе с «морозом»⁵³ и «решеткой» (тонкими железными полосами). Наряду с ними продавались и изделия «лучшей работы»: самые дорогие оценивались в 25 рублей. Шкатулки также производились различных видов и размеров – «двойки», «тройки» и «четверки». Украшались они подобно сундукам: их лицевая сторона частенько покрывалась «мороженой» жестью янтарного или золотистого цвета, а сверху могла быть сетка из металлических полос⁵⁴.

Тулупов понимал, что благополучие села зависит от образования, поэтому в 1914 году он построил в Чулкове 3-классную церковно-приходскую школу, где был один учитель и 128 учеников. Благодаря купцу здесь также появились первая больница и церковь.

В Гражданскую войну сундучное ремесло в Чулкове почти прекратилось, и местные жители перешли на сельскохозяйственный труд. Фабрику Тулупова национализировали, и на ее базе была создана артель кустарей «Приокский прогресс», позже переименованная в «Знамя труда». Новая власть изъяла у Сергея Ивановича товаров на сумму 116 230 рублей: в их числе были 325 сундуков, которые загрузили в вагоны и распределили среди населения губернии. Интересно, что в конце концов бывшая тулуповская мастерская стала мебельной фабрикой – то есть получается, что купец стоял у истоков местной мебельной промышленности.

В Чулкове есть еще один красивейший терем, принадлежавший до революции купцам Александру Михайловичу и Николаю Михайловичу Жестковым. К сожалению, о них практически ничего не известно, кроме того, что они занимались торговым делом. Дом был построен в 1880 году и выделяется угловой верандой, накрытой высоченным шатром очень большого размера. Кажется, что поддерживающие его тонкие столбики вот-вот сломаются под его весом, но они держатся уже больше века!

В 1937 году в пустующих купеческих теремах была открыта школа-десятилетка: в одном здании размещались средние, а в другом старшие классы. Сейчас в доме Тулупова находится сельская администрация, а в доме Жестковых – почта, библиотека и музей «Русская горница», в котором можно узнать много интересного о крестьянском быте и истории села Чулково.

Советы туристам

Будьте внимательны: село Чулково находится в Вачском районе Нижегородской области. Не перепутайте его с поселком Чулково в Гороховецком районе Владимирской области.

Музей в доме Жестковых, расположенный по адресу ул. Колхозная, 63, работает во все дни, кроме субботы. Чтобы узнать интересующие вас подробности и заказать экскурсию, загляните на страничку Чулковской сельской библиотеки ВКонтакте: https://vk.com/public196324751

Что касается терема Тулупова (ул. Набережная, 24), то это административное здание, и экспозиции там нет, однако рядом с ним находится старинная Сретенская церковь. Она была построена на собственные средства купца Тулупова в конце XIX века и однозначно заслуживает вашего внимания.

Меньше чем в часе езды от Чулкова находится город Павлово, известный своей самобытной архитектурой времен кирпичной эклектики и прекрасным историческим музеем. А еще рядом с Чулковом находится конноспортивный комплекс «Дачный манеж». Здесь можно покататься на лошадках, устроить фотосессию и просто отдохнуть всей семьей: https://ksk-dm.ru

Выражаю признательность Токаревой Наталье Васильевне – заведующей Чулковской сельской библиотекой – за помощь в работе над главой о теремах села Чулково.

Терем в Кулебаках

Чтобы увидеть главную архитектурную достопримечательность небольшого провинциального городка Кулебаки, достаточно посмотреть на его герб: он представляет собой геральдический щит, в нижней части которого помещено изображение красивого теремка, обрамленного бандажом⁵⁵. Объясняется это тем, что Кулебаки являются родиной бандажепрокатного производства в России, а здание, напоминающее терем, считается визитной карточкой города и имеет прямое отношение к истории местного металлургического завода.

Основанный в 1860-е помещиком Федоровым и купцом Бородачевым, Кулебакский горный завод начинался с постройки доменной печи. Первые годы работы этого предприятия были неудачными: хотя в здешних краях в избытке имелись и руда, и топливо (дрова, торф), сбыт продукции был толком не налажен, и чугун продавался плохо⁵⁶. Тогда владельцы продали завод англичанам, которые быстро поняли, что для получения прибыли его нужно достраивать. В конце концов предприятие оказалось в руках братьев Аманда и Густава Струве, инвестировавших в него немалые средства и добившихся того, что оно стало успешным⁵⁷.

Теремок, который вы видите на фотографиях, был построен в самом конце XIX века как Дом для народных развлечений при Кулебакском горном заводе. В то время сильные мира сего уже начали понимать, что подобные заведения не только способствуют сбережению сил и здоровья рабочего люда, но также являются «самым могучим средством для проведения в народ той или иной мысли». Долгое время большой популярностью пользовалась версия исследователя Т. П. Виноградовой, что это здание было привезено со Всероссийской Нижегородской промышленной и художественной выставки 1896 года и представляло собой сруб Царского павильона, в котором останавливался император Николай II с супругой Александрой Федоровной⁵⁸. Однако недавно другой исследователь, В. В. Краснов, убедительно доказал, что гипотеза эта ошибочна.

Дело в том, что Царский павильон продолжал оставаться на своем первоначальном месте и после того, как в октябре 1902 года было принято решение о разборке его наиболее ценных частей и использовании их для строительства нового здания городской думы. Спустя несколько лет уже местами прогнившее сооружение хотели передать обществу «Забота о детях», но сумма, необходимая для проведения «основательного ремонта», была настолько велика, что передача так и не состоялась. Летом 1912-го власти Нижнего Новгорода решили переоборудовать Царский павильон под одно из городских училищ, но вскоре началась война, и здание спешно приспособили под временный лазарет для раненых, прибывших с фронта. Позже здесь размещался 33-й сводный эвакуационный госпиталь. Из всего этого можно сделать вывод, что данный выставочный павильон все дореволюционное время никуда не «переезжал» и не имел никакого отношения к Народному дому в Кулебаках⁵⁹.

Наличники второго этажа

Памятник В. И. Ленину

Краеведческий музей в Кулебаках

Центральная четырехгранная башня со шпилем

Согласно архивным документам, кулебакский теремок строили специально для рабочих и мастеровых горного завода в целях организации зрелищных мероприятий и вовлечения простых людей в самодеятельное творчество. Его проект был создан в 1897 году и утвержден директором предприятия и по совместительству военным инженером Амандом Струве. Хотя непосредственный автор теремка не установлен, есть предположение, что в основе проекта лежит один из «схематических планов» Владимира Пясецкого: он был действительным членом Санкт-Петербургского общества архитекторов и разработал четыре типа одноэтажных народных домов, которые частенько использовались специалистами на местах в качестве источника вдохновения.

После того как строительные работы были завершены и теремок показали нижегородскому губернатору Павлу Унтербергеру, здесь начали ставить первые спектакли под руководством режиссера Благовещенской. В репертуаре присутствовали как классические произведения («Тарас Бульба», «Мазепа»), так и произведения, написанные специально для подобных аудиторий, в основном комедии и драмы. В здании также имелась бильярдная и комната для рукоделия. Тут устраивались рождественские елки, маскарады, различные гулянья и собрания, причем время проведения всех «общественно-зрелищных» мероприятий утверждалось уездным исправником. В июне 1900-го в народном доме официально заработала бесплатная библиотека-читальня, а с 1912 года в его стенах стали проводиться сеансы кинематографа, получившие название «Электротеатр «Модерн».

Терем строился как Дом для народных развлечений

Внешний облик кулебакского теремка говорит о приверженности автора «фольклорному направлению» русского стиля – то есть «ропетовщине»: здание обильно украшено резными деталями. Главным оформлением дома служит центральная четырехгранная башня, украшенная шпилем, резной терраской и балконом на декоративных (фигурных) колонках. Для усиления «парадности» фасада над входом сооружен деревянный козырек на резных столбах. Так как место, где возводился теремок, было низменным и болотистым, у сооружения очень высокий цоколь, а перед главным входом устроена земляная насыпь, выложенная камнем.

Внутри дома располагался зрительный зал на 600 человек, в котором был предусмотрен балкон с двумя ложами. Чтобы попасть сюда, зрители поднимались по одной из двух симметрично расположенных лестниц. В боковых помещениях размещались гримерная, касса, комнаты для музыкальных репетиций, читальня, чайная и буфет. Даже были предусмотрены дополнительные выходы с вестибюлями на случай пожара.

После первой русской революции теремок становится постоянным местом митингов и собраний рабочих. 13 ноября 1917 года у его стен была провозглашена советская власть в Кулебаках. Здание продолжало оставаться центром культурной жизни села⁶⁰. В 1925 году перед ним был установлен памятник Ленину, в подножие которого заложили миллионный бандаж, выпущенный на Кулебакском металлургическом заводе. Во второй половине 1940-х в доме провели капитальный ремонт, после чего он стал Клубом завода металлоконструкций. А в 1982 году сооружение было передано Кулебакскому металлургическому заводу им. С. М. Кирова для размещения в нем Музея революционной, боевой и трудовой славы металлургов.

Спустя 30 лет теремок вновь пережил масштабную реконструкцию, в финансировании которой участвовали правительство Нижегородской области, администрация Кулебакского района и компания «Русполимет». Сейчас здесь находится Музей истории и краеведения имени братьев Аманда и Густава Струве.

Советы туристам

Адрес Кулебакского краеведческого музея – ул. Восстания, д. 4«А». Узнать об актуальных выставках и уточнить график работы учреждения можно в сообществе «Кулебакский теремок» в социальной сети ВКонтакте: https://vk.com/public147175419. При желании в бывшем народном доме можно организовать церемонию бракосочетания.

Рядом с музеем расположен Кулебакский парк культуры и отдыха, созданный на основе хвойного леса: через него проходят аллеи, связывающие здание «Теремка» с красивым искусственным водоемом. Этот парк был основан еще до революции, одновременно с Домом народных развлечений. Здесь очень приятно гулять.

В полутора часах езды от Кулебак находится туристическая мекка – Дивеевский монастырь. Столько же времени потребуется, чтобы добраться до Арзамаса, который до революции называли «городом тридцати трех церквей»⁶¹.