Kitabı oxu: «Ты такая красивая, когда живая. Книга 2»

Предисловие

«Если вы слышите голос в своей голове — не спешите к психиатру. Возможно, это просто дворянин XIX века, который ищет способ умереть окончательно».

«Я, Петр Великолепный, покоритель женских сердец, бессмертный червь и профессиональный неудачник, наконец-то понял, что значит быть по-настоящему живым. Это значит — мучительно хотеть того, что никогда не сможешь удержать.

Эта книга — не про то, как я обрел тело. Это про то, как я почти потерял разум, пока пытался стать человеком, и про то, что иногда чудо — это просто вовремя остановиться. Но мы не умели останавливаться, и это нас погубило, или спасло? Я до сих пор не знаю.

Читайте, если хотите услышать правду от того, кто умирал сто раз, и каждый раз возвращался не туда, куда следовало».

Часть I

Глава 1. Охота на болотного красавчика

Астраханская губерния, конец XIX века

Свобода! Какое же это сладкое слово! Я вдыхал лесной воздух полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением своей новой жизни. Никакой бабули, никакого погреба, никаких крысиных диет. Только я, луна и бескрайние просторы для охоты.

Первые дни прошли просто великолепно. Я питался, чем попало: лягушками, змеями, падалью, которую находил в лесу. Однажды даже наткнулся на мертвого кабана. Какое же это было пиршество! Я объелся так, что еле двигался, и мне пришлось отлеживаться в кустах целые сутки, переваривая — это гастрономическое великолепие.

Но, как говорится, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Моя уникальная вонь, которая отпугивала диких животных, начала привлекать совершенно других существ — двуногих, с ружьями и злобными намерениями.

Я почуял их раньше, чем увидел. Запах пота, табака, дешевого самогона и... ненависти. Этот коктейль бил в нос сильнее моего собственного амбре. Я затаился в густых зарослях папоротника, стараясь слиться с землей. Мое тощее, черное от грязи тело было почти неразличимо в ночном мраке.

— Здесь он где-то, — раздался грубый мужской голос. — Чуешь эту вонь? Прямо как от моей покойной тещи, когда она сдохла и пролежала в доме три дня, пока мы ее не нашли.

— Заткнись, Степан, — ответил другой голос, более низкий и зловещий. — Не отвлекайся. Тварь хитрая, может учуять нас раньше, чем мы его.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, пополз вглубь леса. Но земля подо мной предательски хрустела. Мои движения, хоть и были медленными, но издавали звуки, которые в ночной тишине казались мне оглушительными.

— Слышь, Кузьма, — снова заговорил Степан, — а может, это просто медведь облезлый?

— Медведь не станет жрать собак в селе и коров в стойлах, — рявкнул Кузьма. — Медведь боится людей. А эта тварь — нет. А вообще, этот барин-зараза, всех баб в округе сифилисом наградил.

— Вот-вот, а я слышал, он еще и жену свою в монастырь отправил, потому что она его... ну, ты понял... не захотела.

— Бабы — дуры! — Кузьма сплюнул. — Моя Матрена тоже от него этой дрянью заразилась. Теперь вся в язвах, как дохлая лошадь, и я с ней даже спать не могу. Стыдно перед людьми. А ведь она у меня красавица была, первый сорт!

В его голосе прозвучала такая боль и ярость, что мне стало почти страшно, но только почти. Умный и хитрый красавчик, как я, никогда не показывает страха.

— Так чего мы его ловим? — спросил третий голос. — Может, просто пристрелим и дело с концом?

— Нельзя, Михей, — сказал Кузьма. — Бабка Варвара предупредила, что от пуль он не сдохнет окончательно. Говорит, что его уже один раз Леший из смерти вытащил, теперь он почти бессмертный. Гниет, но живет.

«Ах, бабуля! — подумал я с теплотой. — Все еще заботишься о своем любимом внучке, не хочешь, чтобы меня убили. Какая же ты у меня добрая!

— И что ж нам с ним делать? — спросил Степан.

— Закопать, — просто ответил Кузьма. — С особым обрядом. Бабка Варвара знает как. Она же ведьма опытная, а мы ей поможем!

Я замер. Они меня выследили? А бабуля помогает им? Но зачем? Она же меня любит! Разве может быть такое, чтобы собственная спасительница предала своего единственного внучка?

Тут я вспомнил ее глаза, когда она стреляла в меня из ружья. В них не было любви, только злоба и ненависть. Как будто я был не ее родственником, а каким-то мерзким насекомым, которое нужно раздавить.

«Что ж, — решил я, — если война, то война. Я Петр Великолепный, покоритель женских сердец, не сдамся без боя. Я перехитрю их всех!»

Мое тело медленно, но уверенно ползло в сторону болота. Там, в трясине, я был у себя дома. Моя вонь смешивалась с болотными испарениями, делая меня практически невидимым для человеческого носа. Мне было известно в этих местах каждую кочку, каждую тропинку, которую уже давно никто не топтал.

Но мои преследователи оказались хитрее. Они шли за мной по следам, оставленным моим пропахшим трупным духом телом. Где-то в кустах мелькнул огонек — они зажгли факелы. Теперь я был как на ладони.

— Вижу его! — заорал Степан. — Вон там, у болота!

Я встал и ускорился, насколько мог. Мои ноги вязли в жидкой грязи, я падал, вставал, снова падал, но не сдавался.

— Не подходите близко! — крикнул Кузьма. — Он может быть опасен! Бабка говорила, что он кусается и может передать свою заразу!

«Кусается? — возмутился я про себя. — Как низко вы обо мне думаете! Я дворянин! Я никогда не опускался до того, чтобы кусать людей! Разве что тех, кто был особенно вкусным...»

Они окружили меня. Трое мужиков с ружьями и факелами, и за их спинами я увидел еще несколько человек. Целая толпа селян пришла на мою охоту. Лестно, черт возьми! Никогда не думал, что буду так популярен.

— Петр! — раздался голос, от которого у меня все внутри сжалось. — Внучок мой любимый, вернись домой!

Из-за спин мужиков вышла бабуля. На ней был тот же длинный темный плащ, что и когда она меня кормила жабами. В руках держала старую книгу в кожаном переплете. Я ее никогда раньше не видел.

«Она настоящая ведьма! — понял я. — Баба Варя меня давно уже не любит!»

— Бабуля! — попытался промычать я в ответ, но из моего рта вырвался только жалобный вой, больше похожий на предсмертный крик раненой собаки.

— Не рычи на меня, паршивец! — прикрикнула она. — Ты думал, я не знала, что ты роешь подкоп? Ты думал, я не видела, как ты чавкаешь крысами в погребе? Все я слышала, все знала, и ждала, когда ты себя покажешь.

— А чего ждала-то? — спросил Кузьма.

— А того, что он сам вылезет и сбежит. Не могла я своего единственного внука замочить, пока в нем осталась хоть капля человечности, — сказала бабуля, и в ее голосе звучала ледяная решимость. — Видите часовню? За ней — кладбище, место силы. Там, в самом центре, есть свободная могила. Надгробие для нее, я уже приготовила, готовилась с самого начала изменений в Петруше. Мне было ясно с самого начала, чем все закончится.

Я попытался рвануть в сторону, но земля под ногами предательски ушла вниз, и я упал, увязнув по пояс в трясине. Мужики набросили на меня веревку и, как тушу дикого вепря, потащили к твердой земле.

— Не дергайся, Петруша, — ласково сказала бабуля, подходя ко мне. — Все будет хорошо. Я тебя успокою навсегда. Похороню рядом с папкой и мамкой!

Она поднесла к моему лицу какую-то тряпку, пропитанную резким запахом. Я попытался задержать дыхание, но она ловко зажала мне нос и рот, и через мгновение я потерял сознание.

Глава 2. Маленькое и тихое пространство

Очнулся я уже на кладбище. Лежал на деревянных носилках, связанный по рукам и ногам. Вокруг горели факелы, в свете которых я видел десятки лиц. Мужики, бабы, дети — вся деревня собралась посмотреть на мою казнь. Некоторые крестились, другие плевали в мою сторону.

В центре кладбища зияла свежая яма. Глубокая, широкая, с отвесными краями. Рядом стоял большой деревянный гроб, сколоченный наспех.

— Ну что, соседи мои, — сказал Кузьма, — время пришло. Бабка Варвара сказала, что, если его закопать со всем обрядом, он уже не вылезет. А обряд этот нехитрый.

— И в чем он заключается? — спросил Степан, опасливо поглядывая на мою бабулю.

— Сейчас покажу, — она открыла свою книгу и начала читать что-то на непонятном языке. Голос ее, то повышался, то понижался, и в воздухе запахло паленой травой и серой.

Потом она подошла к яме, встала на колени и высыпала вниз горсть какой-то черной земли.

— Это земля с могилы самоубийцы, — пояснила она. — Чтобы душа не могла найти покой и не знала, куда идти.

Затем она вылила в яму кувшин с чем-то красным и густым.

— Кровь черного петуха, зарезанного в полночь на перекрестке дорог, чтобы он потерял путь обратно.

Мужики смотрели на это с открытыми ртами. Некоторые бабы начали креститься еще усерднее.

— А теперь самое важное, — бабуля достала мешочек, в котором что-то шелестело. — Споры мухоморов.

— Это-то зачем? — удивился Михей.

— Мухомор — гриб-проводник, — объяснила бабуля. — Он растет там, где есть граница между мирами. Если посеять его споры вокруг кладбища, он создаст кольцо. А кольцо — это защита и ловушка одновременно. Внутри него мертвые не могут выйти наружу, а живые в здравом уме — не хотят заходить — двойная преграда. И мой внучок, где бы он ни бродил после смерти, останется внутри этого круга навсегда.

— А если он все-таки вылезет? — спросил Степан.

— Не вылезет, — уверенно ответила Варвара Митрофановна. — Потому что больше никто не будет здесь делать новые захоронения, и посещать здешнее кладбище я запрещаю.

Мужики переглянулись.

— А если не сработает? — спросил Кузьма.

— Тогда я высосу из него всю его вонючую суть через этот перстень и сожгу, — зловеще улыбнулась бабуля. — И вы все станете свидетелями.

Меня бросили в гроб. В последний раз, когда я видел свет, надо мной склонилась бабуля. Она погладила меня по голове и прошептала:

— Прощай, Петруша. Ты был плохим внуком, но хорошим... опытом, и ты будешь жить вечно. Просто в очень маленьком и тихом пространстве.

Гроб захлопнули, и я услышал, как заколачивают крышку. Молоток бил размеренно, в такт с моим умирающим сердцем. Потом гроб опустили в яму. Земля посыпалась сверху, сначала с легким шуршанием, потом все громче и глуше.

Я лежал в полной темноте, запертый в деревянном мешке, и думал о том, как же я облажался, как я мог довериться бабуле, которая и не любила меня вовсе.

А потом услышал сверху ее голос. Она читала заклинание, и с каждым ее словом земля вокруг моего гроба становилась тяжелее. Я чувствовал, как меня придавливает к днищу, как стены сжимаются, как воздух становится плотнее.

«Ну и хрен с вами, — подумал я в последний момент перед тем, как сознание начало угасать. — Я Петр Великолепный, и я не сдамся, найду способ выбраться. Пусть это будет даже через сто лет».

Словно в ответ на мои мысли, я услышал сверху то, что меня окончательно добило.

Голос бабули прозвучал громко и отчетливо:

— А теперь, чтобы он точно не выбрался, я запечатаю его рот. Своей слюной.

И она плюнула в мою могилу.

Вот так я оказался в небытие, не нужный, презренный, забытый, потерявший силу, но вместе с верой в себя…

Часть II

Глава 1. Эвакуация имени Мистера Краба

Наши дни…

Антон нашел Викторию у ручья. Она лежала на животе, лицом частично в воде, и это было настолько нелепо, что он сначала подумал, будто она просто решила устроить конкурс «Кто глубже засунет голову в родник». Но когда Виктория не пошевелилась и не выдала привычной колкости, Антон занервничал.

— Вика! — он перевернул ее на спину. — Ты чего, сдурела?!

Она молчала, глаза полуприкрыты, лицо бледное, с губ свисала какая-то зеленая водоросль вместе со слюной, и выглядела эта водоросль так, будто пыталась вылезти наружу и сдаться в плен.

Антон схватил ее в охапку, ругаясь сквозь зубы, и потащил обратно к больнице. Это было тяжело, потому что Виктория — девушка пусть и стройная, но не то чтобы воздушная. Он влетел в главный зал бывшей приемной, с размаху положил тело на старую койку и крикнул:

— Вставайте, крабы! У нас ЧП!

Феогнида появилась первой. Она была без косынки, с растрепанными волосами и с половником в руках — видимо, готовила свой грибной завтрак и не успела выдохнуть.

— Это что еще за клоунское представление? — рявкнула она, глядя на бесчувственную Викторию. — Я же ее отправила к ручью, чтобы она привела себя в порядок... Там же обычный родник!

— А бывает не обычный родник? — спросила Света.

— Для того, кто не в теме — обычный, — Феогнида поджала губы. — Для того, кто уже нажрался мухоморов — он может петь!

В этот момент подоспела вся остальная команда крабов. Евгений — все еще с красными глазами и алой полосой на щеке — бросился к койке и начал трясти Викторию за плечи с такой силой, что та чуть не слетела на пол.

— Вика, очнись! Ты чего? Это я, Женя! Мы вчера вискарь дули, помнишь? Ты меня крабом обзывала!

— Она тебя каждый день крабом обзывает, — съязвил Александр, наклоняясь над Викторией. — Хотя Главкраб все же я! Но, похоже, сегодня утром крабовую зарядку делать не будем. Холодной воды бы ей или пощечин, как в старых фильмах!

— Давайте я, — вызвалась Тамара, и не дожидаясь ответа от других, отвесила Виктории звонкую пощечину. Это не помогло! Тогда она отвесила вторую, с другой стороны. Виктория не шевельнулась, только водоросль с губы отлетела.

— Ты Вику сейчас убьешь, — заметил Кирилл, потирая затылок. — У нее и так голова после вчерашнего, а ты ее добиваешь, как бешеную корову.

— А я что? Я ж помочь хотела! — обиделась Тамара.

Максим стоял в стороне и смотрел на все это с нездоровым интересом. Он жевал мухомор, и на его лице читалась глубокая философская печаль.

— Она не спит, — наконец сказал он. — Она вииидииит. Вика там, с крабами, они ее зовут.

— Какими еще крабами?! — вскричала Анна, хватаясь за сердце. — Господи, Максим, ты вообще что несешь?! Опять что ли красненьких нажрался?

— Грибы, — ответил Максим и показал на Викторию пальцем. — Она вчера поела их, поэтому ушла в дзен. Ее лучше не трогать, пусть просто проспится.

Наступила звенящая тишина. Даже дрова в печи перестали трещать.

Феогнида вдруг резко развернулась и хлопнула половником по столу с такой силой, что старые доски жалобно скрипнули.

— Все! — объявила она. — Мы немедленно уходим! Я собираю свои грибы, а вы собираете свои задницы — и мы валим отсюда, пока не поздно!

— Поздно? Для чего поздно? — спросил Александр, уставший и злой. — Ты нам что-то не договариваешь, Феогнида! Мы только пришли! А тут — бац — и уходим! Из-за того, что Вика нажралась грибов?

— Она не только нажралась мухоморов, — рявкнула Феогнида, сверкая глазами. — Они с Женей ходили туда, куда запрещено. Это место… оно живое! Оно не любит, когда копаются в его тайнах! А твоя подруга сейчас — как приглашение! Понимаешь?

Евгений побледнел, насколько это было возможно при красной полосе на щеке, и схватил Викторию за руку.

— Я согласен с ней, — сказал он севшим голосом. — Мы уходим сейчас. Я ее понесу сам. Мне плевать, хотите вы этого или нет, — он обвел всех взглядом, — но Вику я отсюда вытащу, хоть через болото, хоть через все это дерьмо.

— Ты просто хочешь сбежать, — фыркнула Тамара. — Вечно у вас, мужиков, один рефлекс — при первой опасности деру давать!

— А ты хочешь остаться одна здесь, чтобы тебя съели грибы? — огрызнулся Антон. — Если Феогнида уйдет без нас сейчас, то мы самостоятельно не вернемся обратно позже.

— ЗАТКНИСЬ! — заорала Тамара и швырнула в Антона подушкой.

Подушка, к счастью, была старой и набитой не перышками, а трухой, и поэтому просто рассыпалась в воздухе, как конфетти на неудачной свадьбе.

— Хватит! — рявкнул Александр. — Я главный, я решаю! Мы уходим, но не потому, что я боюсь, — он гордо выпрямился и ударил себя в грудь, как заправский вождь, — а потому что тактически вернее! Мы перегруппируемся, изучим информацию, и, возможно, вернемся!

— Вы никогда не вернетесь, — сказала Феогнида с ледяной усмешкой. — Ты даже не знаешь, куда смотреть, когда боишься. Ты смотришь в пол, а надо смотреть вверх, но не все это умеют, поэтому — собирайтесь!

Света, которая до этого молчала, как партизан, подошла к Кириллу и дернула его за рукав.

— Кир, я тоже хочу домой. Мне здесь не нравится. Тут пахнет не просто грибами, а как в морге, но с привкусом компота.

— На компот не похоже, — хмыкнул Кирилл. — Скорее на рассол, но согласен с тобой. Я даже свои сосиски до конца не доел, но ради жизни готов пожертвовать.

— Вы сосиски вообще не брали! — возмутилась Анна.

— Ну, значит, не доел то, чего не брал! — пожал плечами Кирилл.

Анна вздохнула, перекрестилась на пустой угол и сказала:

— Господи, прости нас всех грешных, но я тоже собираюсь. Только не потому, что я слабая, а потому, что в этом месте даже иконы — и те против нас.

— Какие иконы? — удивился Антон.

— Те, что разбиты на полу, по углам валяются, — она потупила взгляд. — Это знак, черный знак.

— Анна, ты читаешь знаки по разбитым иконам? — усмехнулся Максим. — А ты не думала, что это просто… разбитое стекло? Ведь здание то заброшенное.

— Я знаю, что вижу! — вспылила Анна.

— Хватит базарить! — крикнул Александр. — Собираемся! У нас час, после этого — выходим. Если кто-то не готов — остается тут, но я, как лидер, рекомендую не оставаться.