Kitabı oxu: «100 грамм смерти»

Глава 1. Гнилая свобода

Вещи кажутся чудовищно

долговечными, когда умирают люди.

<i>Джойс Килмер</i>

100 грамм предательства. Книга 1 БЕСПЛАТНО

Выбравшись из камеры, понимаю, что это совсем не Дин… В свете всё той же замусоленной лампочки я вижу перед собой Фолка.

Разочарование и облегчение ведут борьбу в моей душе, переплетаясь, словно лианы — крепко и на совесть. Так случается, когда одновременно чего-то ждёшь и страшишься.

— Эй, ты как? — рука Фолка ложится на моё плечо, отчего я вздрагиваю. Даже сквозь ткань рубашки истерзанную холодом кожу согревает тепло чужих пальцев. — Нам уходить надо…

Уходить.

Он прав. Но тело не слушается, а суставы заржавели и еле скрипят. Боюсь, что не справлюсь.

— Возьми себя в руки, Кара!

Шипение Фолка, наконец-то, выводит меня из ступора. Киваю, соглашаясь, и мы устремляемся прочь. Прочь от камеры, прочь от пыток, прочь от боли.

Босые ноги скользят в грязи, и несколько раз я чуть не падаю. В конце концов, Фолк хватает меня за руку и тянет за собой, крепко сжимая мои пальцы.

Где-то впереди раздаётся лязг металла. Не успев вовремя затормозить, врезаюсь в спину Фолка, больно стукнувшись подбородком.

— Тс-с-с… — он прикладывает палец к губам. — Давай, сюда…

Фолк вталкивает меня в какую-то комнату и пинком захлопывает за нами дверь. Ужас наваливается на грудь тяжёлой глыбой, мешая вдохнуть, когда я понимаю, гдеименномы оказались.

Здесь ничего не изменилось. Воздух такой же расплавленный, как мне запомнилось. В углу всё также краснеет печь, накормленная углём. А потом мне чудится знакомое шарканье.

Едва слышимое, едва уловимое.

Меня начинает трясти, пытаюсь предупредить Фолка, но уже слишком поздно. Возле печи вырастает тот самый старикашка и, ловко выхватив из огня прут с клеймом, резво бросается на нас. Его медлительность куда-то испарилась, и раскалённая пластина изящно танцует в воздухе.

— Ты… — нет никаких сомнений, он меня узнал. — Пришла за добавкой?

Раз — и пластина проходится в нескольких миллиметрах от моего лица. Фолк вовремя успевает выставить руку, перехватив стержень где-то посередине, но тут же вскрикивает от боли и разжимает пальцы — железо обжигает по всей длине. Споткнувшись, он падает, и старик летит вслед за ним. Громкий удар и железяка отлетает в сторону. Пока продолжается ожесточённая борьба, я подбираюсь ближе и хватаю прут за деревянную рукоятку. Оставленная им метка на левом запястье начинает ныть...

Старик уже оседлал Фолка и, воспользовавшись тем, что тот не может полноценно использовать обожжённую руку, сомкнул пальцы на его шее. Фолк хрипит, выдыхая последние крохи кислорода и не имея возможности вдохнуть новую порцию.

— Отпусти его! — требую, вытянув вперёд прут, словно меч.

— И что ты сделаешь? — шипит старик. — Клеймишь меня? — его мутные глаза становятся ещё безумнее, а почти беззубый рот расплывается в жуткой улыбке. — Кишка тонка!

Я беспомощно смотрю на Фолка, чьи хрипы становятся короче и тише. Ещё немного и... Не даю себе возможности передумать, делаю выпад, целясь в морщинистую щеку, но промахиваюсь и попадаю в глаз.

— Сука-а!

Руки старика взлетают к лицу, и Фолк, хватая ртом воздух, скидывает противника. Тот валится на спину и воет от боли, затем отнимает ладонь, и я громко охаю. Там, где некогда был глаз, зияет безобразная рана, а по щеке стекает то, что от него осталось. Пустой желудок делает несколько сальто, в попытке избавится от содержимого, которого нет.

— Кара! — Фолк дёргает меня за плечо. — Уходим!

***

Я убила человека. Три слова, от которых внутри разрастается ужас. Я убила человека. Я убила человека.

— Да никого ты не убила... — шипит Фолк.

Оказывается, я причитаю вслух.

— Ты его глаз видел?! Видел?!

— Глаз — не жизненно важный орган, проживёт. Кто он вообще такой? И что это за штуковина у него была?

— Лучше тебе не знать...

Сейчас мне меньше всего хочется обсуждать безумного старикашку.

— Может, ты и права. — Фолк пожимает плечами. — Но ты с ним, похоже, знакома?

Слишком много вопросов. Слишком много.

— Скорее с его штуковиной... — усмехаюсь я горько.

— Только не говори, что он тебя...

В голосе Фолка я различаю нотки жалости. Так и знала.

— Не важно... — отвечаю, потирая левое запястье. Напоминание о Кульпе останется со мной навсегда. — Лучше скажи, откуда ты взялся?

— Не сейчас... — Фолк останавливается, прислушиваясь. — Давай сначала выберемся отсюда...

Что ж в его словах есть резон. Много ли толку будет от рассказа, если нас схватят?

Мы петляем по узким коридорам, словно по лабиринту. Вдруг мы не найдём выход? Вдруг за очередным поворотом столкнёмся нос к носу с охраной? Паника въедливым паразитом атакует сознание. Мои силы на исходе — адреналин выветрился, и каждый шаг для меня непосильное испытание.

— Подожди... — я приваливаюсь к влажной стене и тяжело дышу. — Не так быстро...

— Некогда прохлаждаться... — Фолк нетерпелив, впрочем, как обычно. — Отдохнёшь на свободе.

Свобода. Пробую некогда любимое слово на вкус, да только оно горчит, словно червивое яблоко.

— У меня нет сил… — жалобно скулю, вытирая слёзы. — Я просто не могу двинуться дальше.

— Послушай… Я знаю, ты истощена. И ты устала. — Фолк берёт меня за руку. — Потерпи, и я обещаю, что скоро ты отдохнёшь и поешь… — он сжимает мою ладонь, успокаивая. — Давай, подыши и… погнали.

И я дышу. Вдох, затем выдох. И так несколько раз.

— Готова?

Я лишь киваю в ответ. Ведь по итогу даже гнилое яблоко лучше, чем ничего.

***

Сквозь решётку пробивается тусклый свет луны. Значит, сейчас ночь. Хотя оно и логично — какой дурак будет сбегать из Кульпы среди бела дня?

Фолк выбивает решётку, несколько раз пнув её ногой, и отставляет к каменной стене.

Выбираюсь из тоннеля и прикрываю глаза. После каменного пола влажная и мягкая земля как будто ласкает ступни, а ледяной холод отступает.

— Давай.

— Постой… — прошу я.

— Что ещё? — Фолк оглядывается, в глазах — нетерпение.

Словно новорождённая, делаю свой первый вдох. Здесь дышится совсем иначе. Свежий воздух царапает горло, но ощущения приятные. В Кульпе было иначе: там ветер шнырял по камере, заползал в щели, рыскал по углам и дышал на меня сырой гнилью. Придётся учиться дышать заново. И жить — тоже.

— Сколько... Сколько времени я провела в тюрьме?

— С того момента, как ты пропала, прошёл год.

Год. А по мне — целая вечность.

Вечность, которую никто уже не вернёт.

***

Наш путь лежит через Пиковый лес. Огромные зазубренные скалы тянутся к небу, будто настоящие деревья, только стволы у них каменные и мёртвые, а листвы нет и в помине. Здесь чувствуешь себя ничтожным червяком, замахнувшимся на то, что тебе не по плечу. Хотя какие могут быть плечи у беспозвоночного?..

— Я не могу, Фолк. Прости...

Сделав ещё пару шагов, я просто сажусь на землю, не в силах двинуться дальше. Мышцы превратились в камень, в такие же неподъёмные скалы, что окружают нас.

— Если мы не уйдём отсюда до утра, нас поймают... — уговаривает Фолк.

«Да знаю я!» — хочется крикнуть мне, но сил нет даже на шёпот.

Выход забрезжил, словно рассвет на горизонте — неотвратимо и неминуемо. Знаю, что именно должна сказать, но язык не поворачивается попросить Фолка уйти без меня. Ведь вот она свобода — близко-близко, я чувствую её дыхание, но стоит протянуть к ней руку, она ускользает от меня, словно призрак.

— Уходи сам... — всё-таки выдавливаю я.

— Ладно! — соглашается Фолк. Вот так просто. А потом добавляет: — Тогда я тебя понесу...

Он подходит ко мне и, наклонившись, отрывает от земли, словно я ничего не вешу.

— Ты всё равно что пушинка...

Мой слабый протест остаётся незамеченным. От Фолка пахнет до боли знакомо — горькими травами, хвоей и мятой. Вдыхаю родной аромат Либерти. Под мерные удары чужого сердца, кутаясь в чужое тепло, веки сами собой закрываются, и я засыпаю.

Снится мне остров с его чудесными садами и лесами. И посреди всего этого великолепия застыл Дом. Он взирает на меня своими глазами-окнами с немым удивлением — мол, зачем вернулась? А на крыльце стоит Дин и машет мне, улыбаясь, как прежде.

— Просыпайся, Карамелька...

Вздрагиваю и открываю глаза. Старое прозвище звучит пощёчиной, напоминая о прошлом, к которому нет возврата. Мой сон оттуда же — из страны воспоминаний, где время застыло, будто кто-то невидимый повредил его механизм, не позволяя бежать дальше, словно и не было предательства и Кульпы. Только на самом деле оно несётся вперёд, сминая всех на своём пути, перемалывая душу в порошок.

Я всё ещё на руках у Фолка, отчего чувствую себя неуютно.

— Опусти меня… — прошу, озираясь по сторонам.

Скалы вокруг поредели, но Пиковый лес ещё не закончился, скорее — мы на его опушке. Фолк бережно ставит меня на землю, но голова всё равно начинает кружиться.

— Ты как?

— Лучше… — киваю я. — Но слабость дикая.

— На, попей воды…

Фолк протягивает мне бутылку с водой, и я жадно пью. Впервые за столько времени я могу пить столько, сколько хочу.

— Хватит, хватит… сразу так много нельзя, а то станет плохо…

Покорно отдаю бутылку и приваливаюсь к одной из скал, на ощупь она сухая и прохладная.

— И что теперь? — шепчу я, но в тишине голос гремит набатом. — Надеюсь, у тебя есть план?.. — добавляю чуть тише.

Фолк засовывает руку в щель между двух скал и достаёт рюкзак.

— Вот, держи... — из рюкзака он вытаскивает пару ботинок. — Без них тебе болото не перейти...

— Болото? Но ведь оно считается непроходимым...

— Да, но я-то здесь? — он улыбается своей кривой улыбкой. — Дорога к Кульпе только одна, и она охраняется так, что и мышь не проскочит. Выбора нет.

Вздохнув, натягиваю ботинки, которые оказываются впору.

— Как ты узнал мой размер?

— Я наблюдательный... — Фолк пожимает плечами. — А теперь перекуси. Ничего особенного, — протягивая лепёшку, извиняется он, — но обещаю, что как только выберемся отсюда, покормлю тебя как следует.

Смотрю на лепёшку во все глаза. Никогда не думала, что еда может быть такой красивой... Откусываю крохотный кусочек и с наслаждением прикрываю глаза. Как мало человеку нужно для счастья и как много, чтобы это счастье удержать в руках.

Закончив с едой и сделав несколько глотков воды, я чувствую себя гораздо лучше.

— Готова?

— Да.

— Тогда пошли... — выудив из всё той же расщелины две палки, он протягивает одну мне.

Обогнув ещё несколько скал, мы выбираемся к болоту. Деревья здесь растут густо, топь кажется непроходимой, а её поверхность сплошь покрыта густой застоявшейся жижей, от которой поднимается пар и исходит мерзкое зловоние. Вонь стоит такая, что меня начинает тошнить.

— Иди за мной шаг в шаг, используй посох, как опору... — инструктирует Фолк. — На вот… Обмотай лицо, как шарфом и старайся не дышать глубоко. Эти испарения вредны для организма.

Я принимаю из его рук кусок светлой ткни и делаю, как он сказал.

Вопреки моим впечатлениям, здесь всё-таки находятся островки твёрдой суши, покрытой сухой травой. Фолк довольно уверенно передвигается тут. Он ни разу не задумался, куда поставить ногу, с какой стороны обойти непроходимые участки.

— Как ты отыскал эту тропу?

— Я очень долго готовил твой побег. Несколько месяцев рыскал, в поисках безопасного пути. Потом ещё столько же времени исходил его вдоль и поперёк, чтобы запомнить как следует... Как ты понимаешь, права на ошибку у нас нет, как и времени на блуждания...

Самый важный вопрос вертится на языке: кто послал Фолка за мной, но я не решаюсь его задать... Слишком свежи воспоминания о том времени, когда я превратилась на Либерти в изгоя, а затем последовало и предательство. Решаю подождать с вопросами до того момента, как мы выберемся отсюда. Есливыберемся.

— Откуда здесь это болото?.. — вздыхаю, снова едва не провалившись в тёмную жижу.

— Когда-то здесь было озеро, — отзывается Фолк. — Болото всего лишь результат естественных процессов природы.

— Это каких же?

— Любое озеро со временем стареет. Мельчает, а его поверхность начинает цвести. Растения и животные, умирая, тоже падают на дно. Постепенно озеро превращается в болото. Появляются кочки, разрастается тростник. Но не всё, что выглядит твёрдой землёй, ею является. Под некоторыми кочками скрывается топь. Так что шагай след в след за мной, иначе погибнешь.

Ночь, кажется, длится вечно. Небо будто укрылось рваным покрывалом из облаков, и только сквозь небольшие проплешины кое-где слабо мерцают звёзды. Луны не видно совсем, и в кромешной тьме я каждый раз боюсь оступиться или провалиться в болото. В остальном темнота меня совершенно не пугает. Лес не таит столько опасности, сколько таят её в себе люди… Шелест ветвей над головой — это всего лишь птицы или белки, а хищники в болото вряд ли сунутся — их инстинкту самосохранения можно только позавидовать. Люди — вот наша главная опасность.

Поднимаю глаза от очередного клочка земли и негромко вскрикиваю. Передо мной зависла длинная прозрачная фигура бестелесного существа, с распростёртыми в стороны руками. Попятившись прочь, я слишком поздно соображаю, что позади — трясина, и со всего маху плюхаюсь в жижу, которая тут же начинает тянуть меня вниз.

— Ёпта! — Фолк спешит ко мне, даже не обратив внимания на приведение, застывшее рядом. — Палка! Палка с тобой?

— Д-да…

— Ну-ка ляг и, опираясь на палку, постарайся спокойно вытащить ноги по очереди, только без рывков. Я тебе помогу! Давай же…

Я повинуюсь его спокойному голосу, хотя всё, чего мне хочется — это размахивать руками и ногами, лишь бы освободиться, лишь бы выбраться из мутной густой трясины, которая хлюпает при каждом движении, точно чавкает и урчит, заглатывая меня.

— Пожалуйста, Фолк… Помоги мне!

Не желаю умереть вот так. Уже лучше быть пристреленной в тюрьме.

— Давай, давай… — повторяет Фолк. — Вот, вот… Держу.

Он тянет меня вверх, но медленно, по миллиметру. Спустя вечность я всё-таки оказываюсь на твёрдой земле. Вся в грязи, но живая и невредимая.

— Спасибо, спасибо тебе… — шепчу я. Во рту привкус гнили и страха. — Я думала, мне уже конец…

— Это я, дурак, тебя не предупредил… Для меня эти приведения уже как родные… — он кивает на белое существо, парящее в воздухе. — Хотя первый раз сам чуть не провалился в трясину, так перепугался. Это не призрак. Всего лишь выходящий из-под земли газ самовоспламеняется и сгорает на воздухе…

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю, переводя дух.

— Пришлось изучить этот вопрос, когда впервые столкнулся… А теперь идём. Сможешь идти?

— Не знаю, но выхода-то нет.

— Да, нам нужно поторопиться… Скоро наступит утро.

***

Наконец-то мы выбираемся из болота. Мокрые, грязные, уставшие, но живые и невредимые. Меня ноги едва держат, голова идёт кругом, и всё-таки я чувствую в себе силы, чтобы двигаться дальше. Только вот куда?..

— Так у тебя есть план? — снова спрашиваю чуть осипшим голосом: вода кончилась ещё несколько часов назад.

— Конечно! Тебе нужно отдохнуть, поесть и привести себя в порядок. Но нам нужно покинуть лес до того, как взойдёт солнце...

Я лишь киваю, надеясь, что справлюсь. Идти теперь легче: земля под ногами сухая и твёрдая, а мерзкая вонь осталась позади, не считая запаха, исходящего от меня.

Спустя, наверное, пару часов, мы выходим к окраинам Олимпа. Когда-то здесь был только лес, но лет двадцать назад особенные облюбовали это место за уединение и свежий воздух и окрестили его Бархатным кварталом. Стройка продвигалась быстро, и даже соседство с Кульпой никого не пугало, ведь тюрьма отсюда располагается довольно далеко, да и сбежать из заточения на моей памяти никому не удавалось. Думаю, сильные мира сего и не задумывались, что им здесь может угрожать опасность.

Мы проходим несколько улочек с вычурными домами и останавливаемся на пустынном перекрёстке. Ни машин тебе, ни пешеходов. Спальный тихий район у самой кромки леса, тихая ночь и мы — преступники, на которых наверняка уже открыли охоту. Стоит мне только представить, как Плюкаш рыщет в округе, злобно вращая своими свинячьими глазками, и меня пробирает озноб.

— Почти пришли! — Фолк берёт меня за руку и тащит за собой. — Здесь недалеко. ️️️Немного атмосферы️️️

Из дневника Эйрика Халле. Мысли

На дворе стоит глубокая ночь. Луна словно примёрзла к небу и скалится в окно. Сегодня мне совсем не спится — в голове ворох тяжёлых мыслей. Решаю довериться бумаге, ведь она, как известно, всё стерпит.

Раскрытый блокнот уже лежит передо мной. Подарок на годовщину свадьбы от моей дорогой Эм...

Чёрная кожаная обложка с золотистым тиснением, плетёный шнурок-закладка и разлинованные жёлтые листы с узорным обрамлением по краям — так и манят взяться за ручку. Пожалуй, это будет лучшим решением в сложившейся ситуации. Кто знает, как повернётся жизнь, и что с нами будет завтра?

Эм давно спит, свернувшись калачиком на старенькой кровати, и выглядит такой уязвимой, что больше походит на маленькую девочку.

Девочку, которой так некстати пришлось повзрослеть.

Как бы я хотел, чтобы ей никогда не пришлось страдать... Увы, подобное не в моей власти. Но я могу хотя бы попытаться изменить нашу жизнь и побороться за нашу свободу.

Эм заворочалась, будто каким-то непостижимым образом прочла мои тягостные мысли. Я украдкой любуюсь ею. Она прекрасна в своей красоте, такой чистой и непорочной, что я готов смотреть на неё вечно. Её длинные волнистые волосы призывно растеклись золотом по подушке — так и хочется коснуться их, пропустив шелковистую прядь между пальцев.

Но я не смею.

Глава 2. Звёздный переулок, дом 10

Через несколько минут мы оказываемся на одной из тех тихих улочек, где рядками стоят дома особенных. Неожиданно сквозь растрёпанные облака выглядывает луна и, словно всевидящее око, с усмешкой следит за нами — под её холодным светом мы как на ладони, и я в нетерпении дёргаю Фолка за рукав.

— Нам сюда... — быстро глянув по сторонам, Фолк подходит к высоченному забору, на котором ярким пятном выделяется золочёная табличка с названием. Звёздный переулок, дом 10.

С лёгкостью подтянувшись, он перепрыгивает на ту сторону. Жмурюсь в страхе, ожидая, что сработает сигнализация, переполошив всю округу, но тишину нарушают только тихие шаги Фолка там, за стеной.

Открываю глаза, озираюсь. Напряжённо разглядываю пустынную улицу — не ровён час, появятся фантомы или Полиция. Мечтаю забиться в какую-нибудь тёмную щель и больше оттуда не вылезать.

Ещё через пару секунд, показавшиеся мне вечностью, калитка со скрипом открывается.

— Прошу. — Фолк в шутливом поклоне приглашает меня войти, что я и делаю.

Оказавшись в саду, замираю в изумлении, увидев особняк вблизи. А посмотреть здесь действительно есть на что: стены полностью украшены разноцветной мозаикой, которая поблёскивает в бледном свете луны. Присмотревшись, я понимаю, что это не просто узоры, а настоящее произведение искусства... Белые пятна между окнами третьего этажа оказываются облаками, а окна второго, расположенные на разной высоте, — это... кабинки Арки! Картину дополняет канал Дружбы — он как будто берёт своё начало из парадных дверей, которые сейчас наглухо закрыты. С опозданием замечаю, что ни одно окно не светится, здание как будто впало в спячку. Только кривые ветви деревьев скребутся о стены, словно в мольбе. Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, а под ногами шуршит гонимая ветром палая листва, отчего сад выглядит заброшенным.

— Чьё это жилище?

— Знаешь жевальню на пересечении Янтарной и проспекта Славы?

— Угу... Шафран, кажется?

— Да, точно. Так вот, это дом владельца.

— Ты шутишь?!

— Ни капельки.

— Ты что же, решил взять его в заложники?

— Ёпта, нет, конечно! Его сейчас нет в городе — улетел в отпуск. Так что…

— Мне это не нравится… Нам нужно бежать как можно дальше из города…

— Спешка — удел глупцов... — деловито замечает Фолк.

Поколдовав у входной двери, Фолк распахивает её с таким видом, будто совершил чудо. Впрочем, так и есть, ведь особенные славятся своими сигнализациями и ловушками для воров.

Переступив порог, я снова озираюсь. Что, если откуда ни возьмись появится хозяин?

— Так... Сейчас... — Фолк уже колдует у панели на входе со множеством кнопок. — А вот она... — он нажимает какую-то кнопку, и на окна начинают наползать ставни, точно веки на глаза. — Теперь можно включить и свет.

Ещё одна кнопка и вокруг становится светло. Глаза начинают слезиться. Проморгавшись, наконец-то могу осмотреться. Натёртые полы блестят так, что можно с лёгкостью разглядеть своё отражение, повсюду стоят какие-то вазы, величиной с меня, а то и с Фолка. На одной из стен портрет Регента V во весь рост в золочёной раме — он величаво глядит на меня сверху вниз.

Венцом по праву можно считать лестницу, спиралью уходящую вверх... Перила, небось, ручной работы — столько мелких завитков и лепестков просто не может сделать машина.

— Я поищу ванную комнату… — решаю подняться по лестнице и осмотреть верхние этажи, пока Фолк продолжает хлопотать у дверей.

Жилище особенных поражает своим размахом не только снаружи, но и внутри. По сравнению с крохотными отсеками стандартных, это — настоящие хоромы, а уж если сравнивать с консервной банкой, в которой я провела последний год, то и целый дворец.

Три этажа роскоши и богатства. Я брожу по комнатам, а со стен осуждающе глядят особенные — их портреты здесь повсюду. Не удерживаюсь и показываю язык обрюзгшему старику в цветном галстуке — его портрет мне кажется самым неприятным: старикашка как будто осуждающе качает головой — ещё чуть-чуть и погрозит пальцем.

— Спать будем внизу! Лучше быть ближе к выходу! — доносится до меня из холла.

Холл — это просторный зал, где при желании можно поселить с десяток стандартных со всеми удобствами... Остаётся только гадать, зачем особенным столько пространства.

— Ладно... — бормочу, совсем забыв, что нас разделяют два этажа, и Фолк меня вряд ли слышит.

В одной из комнат мне попадается что-то вроде витрины — под стеклом покоится с десяток фотоаппаратов различных видов и форм. Четвёртый по счёту кажется очень знакомым... Ну конечно! Я видела такой давным-давно, в прошлой жизни... Воспоминание о Дине острым ножом вспарывает грудь — несмотря на его предательство, я всё ещё тоскую по нему.

Повинуясь внезапному порыву, приподнимаю крышку и берусь двумя пальцами за ремешок, когда позади раздаётся скрип двери. Фолк. Он подходит и встаёт рядом.

— Хочешь взять на память? — в его голосе ни капли привычной иронии.

Задумываюсь. Действительно, а чего я хочу? Перед глазами всплывает образ Дина. Хочу взглянуть ему в лицо. Хочу услышать правду, иначе мерзкий шёпот Тины так и будет меня преследовать до конца моих дней. Но о таком не принято говорить вслух, так что я лишь отрицательно качаю головой:

— Мне он ни к чему.

Фолк пристально изучает меня, прежде чем кивнуть в ответ:

— Я буду на кухне, поищу, чем тебя накормить. А ты… — он оглядывает меня с ног до головы, — приведи себя пока в порядок. Проблем с этим точно не будет — здесь ванных комнат больше, чем окон, выбирай любую.

— Спасибо…

Фолк кажется удивлённым. Неужто думал, я не поблагодарю?

— Не стоит.

— Как бы там ни было, но ты вытащил меня из тюрьмы.

Он смеряет меня долгим взглядом, но как я ни стараюсь, не могу до конца понять, о чём он думает.

— Чуть не забыл. Вот, это тебе… — только сейчас замечаю в его руке какой-то свёрток. — Специально раздобыл...

Он скрывается за дверью, а я остаюсь совсем одна, комкая свёрток в руках.

Приведи себя в порядок.

Легко сказать… Можно отдраить тело, смыв с себя все следы тюрьмы, только вот получится ли очистить душу?

Думаю, вряд ли.

Ни одно мыло не способно отстирать боль и предательство. Сколько ни три, но пятна останутся на всю жизнь. Они могут поблёкнуть, но никуда не исчезнут.

Вздыхая, плетусь искать ванную комнату. Мечты сбываются — по крайней мере, я наконец-то помоюсь. Захожу в одну из спален, обставленную, небось, по последнему слову моды: бордовый шёлк всюду — и на окнах, которые, благодаря Фолку, закрыты ставнями с наружной стороны, и роскошная кровать застелена покрывалом в тон, и ковёр на полу больше напоминает поляну с бурой травой, и даже массивный балдахин перекликается цветовой гаммой. Наверное, подобная палитра располагает ко сну, хотя мне сейчас хватило бы просто закрыть веки. С трепетом смотрю на кровать, но меня в первую очередь интересует горячая вода. Отосплюсь потом.

У входа в ванную комнату сиротливо висит сканер. Стоит приложить ладонь, как на экране появится Зефирка и радостно сообщит, что я имею статус испорченной. Или и того хуже — обзовёт неугодной. Интересно, если расколошматить сканер, сюда примчится Полиция Внешности? Решаю, что рисковать не стоит.

Ванная комната отделана то ли белым гранитом, то ли мрамором — эйдос его знает, я в подобных вещах не разбираюсь. Но одно знаю наверняка: после меня здесь точно не помешает прибраться.

Негнущимися пальцами расстёгиваю и снимаю с себя рубашку. Точнее то, что от неё осталось. Одни лохмотья. Грязные, рваные… Примерно то же самое произошло и с моими чувствами к Дину: они измазаны и изорваны в клочья. Бросаю рубашку в угол, ещё и ногой задвигаю подальше, с глаз долой… Вот бы и мою любовь к Дину оставить гнить под чужой ванной.

Из огромного, во всю стену, старинного зеркала на меня глядят испуганные затравленные глаза. Подхожу ближе и придирчиво себя осматриваю. Нет, это не я. Бледная тень, живой скелет, обтянутый кожей. Под глазами километровые синяки, а волосы свалялись в сплошной колтун. Грязь как будто впиталась в кожу — только голубые вены всё равно проступают, напоминая, что по ним хоть и вяло, но всё ещё бежит кровь. Я жива, пусть и выгляжу как мертвец.

Залезаю в ванну и жму кнопки, которых здесь больше, чем на любой панели фудбокса. Сначала меня атакуют ледяные струи, но затем вода становится тёплой, и я блаженно прикрываю глаза.

Воду пришлось менять четырежды, а мочалку можно выбросить. Покрасневшая кожа саднит и ноет, но оно того стоило — грязь почти вся сошла. С волосами всё гораздо хуже — сколько их ни промывай шампунем, колтун не распутать, и три сломанные расчёски — прямое тому доказательство. Так что я беру в руки ножницы и безжалостно срезаю пряди под корень. В конце концов, это всего лишь волосы, которые в будущем отрастут. Если у меня будет это самое будущее.

В свёртке Фолка оказывается моя старая одежда. Натянув всё на себя, снова смотрюсь в зеркало. Вещи болтаются на мне, точно я вешалка, а лицо до того худое, что о скулы можно порезаться. И ёжик криво подстриженных волос привлекательности тоже не придаёт, а скорее делает похожей на мальчишку, тем более что там, где некогда угадывалась грудь, стало совсем плоско.

Спускаюсь всё по той же винтовой лестнице. С некоторых пор моя жизнь тоже совершила несколько витков, и я не знаю, что будет ждать в конце. Пришло время выяснить это. Крепко цепляюсь за перила — слабость такая, что один неосторожный шаг, и я кубарем полечу вниз.

Фолк сказал, что будет на кухне, но я даже не представляю, где в этом дворце искать кухню. Оказавшись в холле, решаю просто искать, заглядывая в каждую дверь, но мне везёт: уже за третьей я нахожу Фолка.

Помещение очень напоминает кухню Дома. При воспоминании о кухне свободных, где хозяйничала Ви-Ви, грудь обжигает лёд.

Всё было ложью.

Фолк гремит посудой, открывает дверцы шкафчиков, и на столе быстро появляются тарелки и приборы.

— Ты отстригла волосы… — он замирает с чашками в руках.

— Да тебе в фантомы надо, произведёшь фурор… — замечаю я с усмешкой, присаживаясь на высокий стул с железной спинкой. — Их всё равно было не спасти.

— Тебе и так хорошо, — произносит Фолк, уверенно накрывая на стол. Будто знает, где что лежит.

Запах еды сводит с ума… Совсем как в мой первый день на острове, только меню отличается. Здесь сыр, суп и дымящийся напиток — наверное, чай. Рот наполняется слюной. И я уже тянусь к кусочку сыра, когда Фолк перехватывает мою руку, поворачивая запястьем вверх. Клеймо. Я совершенно о нём забыла. В горячей воде шрам распарился и немного посветлел, но никуда не исчез.

— Это что?

— Дай мне поесть, пожалуйста. — Прошу, выдирая руку. От его прикосновения мне хочется снова вернуться под душ. Слишком уж я одичала в тюрьме.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай.

— К чему всё это? Ты ведь и так всё понял… И не говори, что нет.

— Это тот старикан постарался. — Он не спрашивает, а утверждает.

— Верно. А теперь я могу всё-таки поесть?

— Конечно. Ешь, набирайся сил. Как только ты отдохнёшь, двинемся дальше.

Дальше. Интересно, а куда это, дальше?

Вопрос жалит ядом, но я не решаюсь его задать. Не время.

Кладу, наконец, в рот кусочек сыра и с наслаждением закрываю глаза. Ради этого стоило умереть. Точнее — выжить. Суп на вкус тоже божественен. Нет, это не Фолк великий повар, скорее я — очень непривередливый ценитель.

Сглатываю подступивший к горлу комок, а потом громко спрашиваю:

— Зачем ты вытащил меня?

Делаю большой глоток дымящейся жижи, прикрываясь кружкой в стремлении скрыть свою неуверенность. На вкус действительно напоминает чай, только без примеси трав, какие в напиток добавляли на острове.

Фолк вздрагивает и поднимает голову. Потом откладывает ложку.

— Ты бы предпочла остаться в тюрьме? — его голос лишён привычной иронии. Мне бы радоваться, но я, напротив, пугаюсь. Что стряслось с этим парнем? Его ведь лепёшками не корми — дай поглумиться.