Kitabı oxu: «Донор»
Мария-Виктория Купер “ДОНОР”
Глава 1. Доброе утро
Ночь, ничего не видно из-за дымки. Нет, это не дымка, это тяжелый туман. Такой густой, словно кто-то закрыл все окна и двери и целую вечность курил, курил, курил… Я куда-то бегу. Быстро. Стремительно. Туманная влага впиталась в мои волосы, черные пряди липнут ко лбу, а ветки бересклетов хлещут по лицу. Под ногами такая зыбкая почва! С каждым толчком ноги глубже вязнут в грязи. Но я бегу. Я должен успеть. Я догоню её. Ещё чуть-чуть! Уже вижу её копну рыжих волос и белое платье. Вот-вот, и рука ухватится за подол, летящий в порыве свежего ветра.
Почему вокруг неё нет тумана, а я, словно паутиной, облеплен этой тяжелой пеленой?! Чертов туман всё сильнее затягивается и крадет её образ… Такой нежный. Призрачный. Невесомый.
– Лилечка! Моя птичка!..
Резко и оглушительно затрещал будильник, вырвав меня из сна. Я вытер мокрое от слёз лицо уголком одеяла и неспешно поднялся. Сегодня особенный день. Возможно, самый важный в моей жизни. Тринадцатое число. Пока ещё не круглая дата, но сентябрь – полугодие с того ненавистного мартовского события.
Едва понимая, куда ставить ноги, я доковылял до ванной и, скинув насквозь мокрую от пота пижаму, залез под душ. Горячая вода ручьями стекала по моему телу, замученному невыносимой ночью. Голову и спину обжигало, будто кипящим маслом, но я терпеливо ждал, когда последняя тень сна вытравится из моего сознания.
“Боже, как же хочется, чтобы этот поток смыл меня всего, без остатка…”
Не знаю, сколько я стоял под душем, прежде чем пришёл в себя. С каждым разом все сложнее удержать себя в руках. Но я должен пережить сегодняшний день НОРМАЛЬНЫМ человеком. Я просто обязан отстоять честь и память. Все будет хорошо. Сегодня я сдам свою ценную кровь в сороковой раз, и всё закончится.
Выключив воду, я осторожно вылез из душевой кабины и широким жестом смахнул конденсат с зеркала. Улыбнулся.
“Отлично, это снова я. И сегодня меня ждёт великий день. Самый важный день после всего, что я пережил – я наконец-то стану героем современности – почетным донором. Если так подумать, я уже сдал двадцать литров крови и спас десятки людей!”
Затрещала старая бритва, весело сжирая опилки рыжеватой с проседью бороды. Запахло пачули и кедром – едким бальзамом после бритья, который когда-то подарила она. Зеленоватой спиртовой жидкости оставалось совсем чуть-чуть, но я умело растянул флакон на девять лет, используя бальзам только по особым числам.
Тряхнул головой, затем пальцами зачесал к затылку отросшие седые патлы. Не одеваясь, прошёл в комнату, достал из шкафа трусы, носки, коричневый костюм с белой рубашкой и оделся. Всё готово. По-хорошему, надо было бы поесть перед мероприятием, но кусок в горло не лез. Да и не так это важно сегодня. Куда важнее сам факт, само действие.
Я запихал в барсетку паспорт, снилс, полис и деньги. Глянул на заоконный термометр: плюс пятнадцать по Цельсию. Поспешил обуться. Щелчок замка. Хлопок двери. Три этажа вниз.
Яркое солнце.
В нос ударил свежий воздух, слегка надушенный влажностью росы и розовыми мальвами – мягкий ветер приносил намеки на жаркий сентябрьский день. Я задрал голову вверх, чтобы посмотреть на облака, но внимание захватили желтые листья берез и осин, трепещущие в воздушных потоках.
Красиво.
Я подтянул левую руку к лицу и посмотрел на часы: “восемь пятнадцать.” Надо бы поторопиться, а то третий трамвай укатит, и придётся ехать в тесной бочке-маршрутке.
Быстро перебирая ногами, я старался непременно наступать на желтые листья, чтобы они едва слышно хрустели под ногами. Каждый шаг, словно детская песня, весело звучал в моей голове, пока я не наступил на сухую ветку… Она громко треснула под ботинком, точно кость…
Старое, девятилетнее воспоминание вырвалось из моей памяти: я бегу по длинному больничному переходу, толкая каталку с Лилечкой, что обессиленно стонет от адской боли. Мне страшно. Отчаяние отупляет, я не знаю, что делать, как прекратить страдания моей любимой. Мне кто-то помогает толкать. Но вдруг на пути появляется молодой парень. Прыщавый, с огромным носом. Он широко расставил руки и не дает нам ехать в оперблок. Он что-то кричит о том, что хирурги кому-то спасают жизнь и им не до нас, все заняты. Он такой тощий и так смешно размахивает руками, словно общипанный цыпленок. Но я всё равно толкаю каталку вперёд, в отделение неотложной хирургии. Вдруг парень резко хватается за угол каталки и рывком отодвигает её к стене. Лилечка жалобно вскрикивает от резкого сотрясения. Я подбегаю к парню и одним точным ударом ломаю ему нос. Какой же отвратительный треск…
– Вернись. Вернись в реальность, старик. Воспоминания не помогут. Тебе надо сделать великое дело здесь и сегодня, – приказал я себе и встрепенулся.
Оглянулся. Оказалось, что люди, спешащие по делам, даже не обратили на меня никакого внимания.
“Вот и хорошо. Хорошо, что всем наплевать.”
Я медленно пошел в направлении остановки, но уже внимательно смотрел под ноги и избегал лишнего шуршания. Не надо мне больше вылетов в прошлое. Сегодня я нормальный человек.
“А вот и мой трамвай!”
Из-за поворота широкой автодороги показалась красная морда трамвая, медленно трясущаяся на раздолбанных рельсах. Он явно доживал свой век и уже схватил яркого Альцгеймера. Это сравнение позабавило меня, я забылся, ускорился, пробрался через толпу людей, ожидающих транспорт, и заскочил в пустой салон трамвая. Занял место, оплатил проезд картой и уставился в окно.
Трамвай тарахтел и ритмично покачивался на рельсах, гремя сиденьями и металлическими поручнями. Открывались и закрывались двери, туда-сюда бегали пассажиры, но я неподвижно сидел на своем месте и любовался ярким солнечным городом, который через пару недель погрузится в грязь, серость, а после ляжет противный снег… Но сейчас было все иначе, еще рано ждать зимы! Медленно проплывали золотые тополя и карагачи, уже успевшие набросать на тротуары и дороги свои драгоценные листья. Иногда выглядывали огненная рябинка и калина, то и дело скрытая ржавыми сиренями и багряными барбарисами. Мужчины и женщины, бегущие куда-то в бесконечной суете. Школьники с огромными рюкзаками.Сотни машин, скользящих в бешеном потоке, словно туча анчоуса в океанской толще… А серые панельки! Белые межплиточные швы, разномастные балконы, и только солнце и украшает это безобразие, ярко и жестко отражаясь в стеклах.
Трамвай остановился, и в вагон зашли пассажиры. Среди них была опрятная женщина средних лет. Она встала около меня, заплатила за проезд и надела наушники. Я невольно стал наблюдать за ней.
“Красивая… Какие же у нее приятные черты лица, а кожа так и сияет в солнечных лучах. Пухлые губы, накрашенные розовой помадой. Зеленоватые глаза, обрамленные веером едва заметных на солнце ресниц. Жаль, что волосы светлые… Вот была бы она рыжей… И все-таки, может быть, плевать на цвет волос? Ну и пусть она будет ДРУГАЯ. А если у меня с ней что-то получится?..”
Вдруг позади раздался знакомый голос. Женщина пыталась перекричать тарахтение вагона, и явно меня знала.
– Виктор Викторович!
Я вздрогнул. Это была Тамара, моя бывшая коллега. Настырная, бестактная женщина моложе меня лет на десять. Красавица, и в мужском внимании недостатка никогда не имела… Но Тамара всё время выказывала мне знаки внимания. На кой чёрт я ей сдался? Раньше мы часто пересекались на работе, но после перевода в новый отдел практически перестали видеться. И всё равно! Она постоянно всплывала, крутилась под ногами, где-то случайно меня встречала. Неужели Тамара следит за мной, преследует меня? Или это судьба?
– Виктор! – снова позвала она меня.
Я не обернулся. Не хотел с ней разговаривать. Вообще не хотел сегодня никого пускать в свой кое-как выстроенный мир. Не сегодня.
Вдруг трамвай дернулся и остановился. В салоне раздался голос водителя:
– Уважаемые пассажиры, дальше трамвай не поедет. Авария на улице Мира. Просьба покинуть вагон и пересесть на другой общественный транспорт. Приносим извинения за предоставленные неудобства.
Поползло возмущение. Старушки залепетали, кто-то вступил в перепалку с кондуктором и требовал возврат денег за билет. Я же быстренько встал, не оборачиваясь на Тамару, бесцеремонно толкнул прекрасную женщину, что разглядывал пять минут назад, протиснулся сквозь людей и выскочил из трамвая. Повезло со светофором: транспорт остановился, и я благополучно перебежал на другую сторону дороги. Осмотрелся: Тамары не было в поле зрения.
“Отлично! Хорошо, что почти приехал. Идти-то минут десять.”
Я нырнул за дом, пересёк несколько глухих дворов и вышел к торцу трехэтажного зелёного здания. Обогнул его и очутился у входа в Областной центр крови. Дернул крепкую дверь и вошел внутрь.
На ресепшене сидела Ева. Молоденькая толстая блондинка широко улыбнулась и весело протрещала:
– Здравствуйте, Виктор Викторович! Мы вас сегодня ждали. Я уже запомнила, что вы приходите по тринадцатым числам. Очень рады!
– Здравствуйте, Ева, – тепло ответил я, попытавшись улыбнуться. – Как сегодня с очередью?
– О-о-ой, народу мало, очень мало. Сегодня же пятница, люди поехали по дачам-огородам, пока последнее солнышко греет.
– И то верно.
Я взял у гардеробщицы резиновые тапки и сдал свою обувь.
– Проходите в регистратуру, Виктор Викторович.
– Знаю, всё знаю.
Аккуратно поднялся по ступенькам и вышел в большой светлый холл, заставленный гигантскими гибискусами и сансевиериями. В нос ударил острый изопропиловый спирт и хлор – запах чистоты и стерильности.
Заглянул за стойку регистрации.
– Я думала, вы не придете, – деловито сказала черноволосая регистратор и хитро прищурила глаз. – Но я всё равно в вас не сомневалась. Доброе утро, Виктор.
– Спасибо, Лиза, спасибо. И вам доброе, – спокойно ответил я, протягивая девушке документы.
Она быстро все оформила и отдала мне в руки карту донора. На лицевой стороне, прямо над моими ФИО, красной пастой было написано: “редкий фенотип”.
– Проходите на анализ в первый кабинет. Потом терапевт в третьем и гематолог в четвертом. Ну кому я это говорю. После донации ко мне подойдите, я вам скажу, что дальше делать на почетного.
– Все знаю, спасибо.
– Восхищаюсь вами, вы мой герой. А вы знаете, что вся ваша кровь уже была использована? Скольких же вы спасли!..
– Это же обычное дело для здорового человека, верно? – я улыбнулся и поспешил в кабинет к медсестре.
В сороковой раз сдал кровь из пальца на группу крови и гемоглобин:
– Вторая положительная, сто пятьдесят. Идите к терапевту.
Прошел медосмотр у врача:
– Идите к гематологу.
Прошел гематолога:
– Сейчас идите в санитарную комнату и готовьтесь: моем руки с мылом до плеча и обрабатываем антисептиком, затем поднимаемся вверх по лестнице на кроводачу.
В санитарной комнате я скинул пиджак, высоко закатал рукава рубашки и открыл кран. Крепкая струя теплой воды с грохотом обрушилась на дно металлической раковины. Резко заболела голова, и зыбкие, едва уловимые картинки прошлого снова поплыли передо мной…
Длинный больничный переход. Я плачу, бегу и толкаю вперед каталку, на которой лежит моя любовь… Она истекает кровью. Боже, совсем бледная, восковая… Противные колеса дребезжат на каждой неровности. Я беспрерывно бормочу:
– Лилечка. Мой цветочек, моя птичка. Смотри на меня, не уходи, пожалуйста. Потерпи еще немного. Пожалуйста, моя девочка…
Вдруг она замирает, выпучивает глаза, что-то шепчет и обмякает. Навстречу мне бежит какой-то мужик, отбирает каталку с Лилей, что-то начинает происходить: круговорот криков-слёз-лиц…
Затем я иду по темной улице. Иду не просто так, а следую за мужчиной. Я накидываю со спины на его шею металлический тросик. Затягиваю. Он так растерян, что не сопротивляется… Потом еще один мужчина. Женщина. Еще кто-то. Еще лицо, еще… Я чувствую силу и покой. Как же мне хорошо!!! Я медленно иду к своей цели: убить всех, кто виноват в смерти Лилечки. Всё, что я сделал и делаю было необходимо. Тем более, я всё компенсировал своей кровью: тридцать девять раз мою кровь кто-то получил. Я спас больше людей, чем забрал!
Кипяток!
Инстинктивно отдернул обожженные водой руки.
“Что ты делаешь? Опять началось? Держи себя, дурак.”
В этот раз сознание очистилось быстро. Едва успокоились руки, я промыл их антибактериальным мылом, высушил и основательно залил едким, холодящим спиртом.
Пошел вверх, спокойно переступая крутые ступени.
“Какой же идиот проектировал это здание? Какого черта тут такие ступени? А если донор упадет в обморок или убьётся, неловко спускаясь или поднимаясь… Странный у нас центр крови, однако.”
Второй этаж, узенький коридор, разграниченный от зала кроводачи стеклянной стеной. Яркое утреннее солнце заливало светом десятки бежевых донорских кресел. В глаза прыгали солнечные зайчики, отраженные от небольших металлический столиков, предназначенных для перемешивания цельной крови в пакетах
– На донацию? Проходите, – энергично крикнула круглолицая женщина, выглянув из-за стеклянной двери.
– Спасибо, бегу.
Я выдавил улыбку, но уловил отражение и понял, что получилось очень-очень скверно и криво. Недружелюбная морда. Впрочем, медсестра даже и не посмотрела на меня – убежала готовить пробирки для донора: огненно-рыжая девушка с ярко-розовыми щеками уже устроилась в кресле и готовила вены, интенсивно сжимая в ладони мягкий красный мячик. Я видел, как девушка волнуется. Медсестра подошла к ней, передавила руку жгутом, протерла спиртом и воткнула иглу в выскочившую под кожей вену. Девушка с интересом наблюдала за процедурой. Медсестра быстро набрала пять вакуумных пробирок и подсоединила к игле пакет для крови. Закачался металлический столик, слегка постукивая, как метроном. Вишневая кровь побежала по тоненькой прозрачной трубке прямо в пакет. Девушка расслабилась и прикрыла глаза, повернув голову к солнечным лучам, струящимся из окна.
Вдруг из-за стойки с пробирками крови выплыла Ольга Ивановна.
“А вот и королева-мать сия центра.”
Коллеги называли ее ласково – Олюшка, хотя она была главной медсестрой центра крови – легенда и гордость местной медицины, ударник производства, так сказать. Непробиваемая и необъятная женщина лет шестидесяти. Её вечно недовольное лицо никогда не посещала и тень улыбки. Мне казалось, что когда-то её лицевые нервы хорошенько защемило с двух сторон, и она больше не могла приподнять уголки рта. Бр-р-р. И она шла ко мне.
– О, опять ты! Был же вот, на днях, – проворчала она, готовя для меня пробирки. – Карту на стол.
Я послушался и попытался улыбнуться (ведь сегодня идеальный день, что же теперь, стушуюсь из-за Олюшки?).
– Не на днях, а два месяца назад, Ольга Ивановна.
– Да? А казалось, вот только твою кровь брали. Ну ладно, проходи.
Я хотел сесть подальше от входа, но Олюшка указала рукой на кресло. В соседнем сидела рыжая девица.
– Точно сюда? – робко переспросил я, так и не решаясь сесть. Что-то тормозило меня, но я уже не понимал, что именно.
– Сюда, – грубо ответила медсестра.
– Могу я сесть дальше?
Вдруг рыжеволосая девушка повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза.
Бешеный импульс страха и вожделения вмиг разорвал моё сердце: она была один в один, как моя молодая Лилия, только живая, яркая, притягательная, такая настоящая и легкая… Я представлял, как сжимаю её хрупкое тело в крепких объятиях, а затем срываю с неё одежду, как заполучаю её целиком и полностью.
Вдруг Олюшка раздраженно рявкнула:
– Давай скорее. Вон новые доноры пришли. Вас десятки, а я одна!
Я, едва соображающий от оцепенения, неприлично опьяненный красавицей, послушно сел туда, куда мне указали. Медсестра нажала на рычаг, и кресло, словно люлька, откатилось назад. Теперь я почти лежал. Ольга Ивановна ловко обхватила мое плечо жгутом и крепко передавила руку. Все мои венки сразу же надулись. Казалось, что они вот-вот вырвутся сквозь кожу. Рука охладилась вонючим спиртом.
– Кулачком работаем. Так. Всё. Держим.
Медсестра с хрустом поставила иглу, гневно бормоча себе под нос:
– Вот есть же у тебя вены, красивые, жирные, но все в шрамах! Ужас какой, одни шрамы. Куда ставить-то?
– Я сегодня сдаю кровь сороковой раз, – сухо ответил я, и краем глаза заметил, как рыжеволосая красавица изумленно начала рассматривать меня (чёрт, она точно заговорит со мной!).
– Вот те раз! Поздравляю с почетным. Теперь будет ежегодное пособие. После кроводачи в регистратуре заявление на имя главврача написать не забудь.
– Ага, спасибо, я в курсе.
Олюшка быстро набрала пробирки для анализов и подсоединила к игле систему, бережно подложив ватку. Широко расставляя ноги и качая полутораметровыми бедрами, она ушла к двери: двое мужчин и женщина пришли сдавать плазму. Ольга Ивановна и ее коллега занялись оформлением, а потом увели доноров в дальнюю часть зала, где стояли нужные аппараты. Я внимательно смотрел за этими новенькими: мне показалось, что женщина оглядывается, посматривает на меня. Было в ней что-то знакомое. И мне это ужасно не нравилось. Она напомнила мне Тамару, противную бабу…
Вдруг моя соседка по креслу заговорила:
– Поздравляю с почетным донором, – восхищенно улыбнулась она и продолжила, – а я вот только начала. Сегодня сдаю впервые.
– Спасибо. Самое главное – начать, тем более, дело благородное, – ответил я, кое-как сдерживая эмоции.
Хотел схватить её на руки и не отпускать. Её голос, белые зубы, слегка оливковая кожа, мягкие веснушки и волосы… Всё было такое же, как у моей Лилии…
– Знаете, у меня такое странное чувство, что мы уже с вами встречались, – неожиданно выпалил я, но сразу же осёкся.
“Ты что несёшь, придурок! А ну заткнись. Замолчи. Отвернись!”
– Я точно вижу вас первый раз, – её тон стал холоднее.
– Извините. Значит, обознался.
– Хотя… Знаете, друзья говорят, что я немного похожа на одну голливудскую актрису… Как её… Николь Кидман! Может быть, вас это сбило с толку?
– Даже не представляю, кто это, – нервный смешок вырвался из пересохшего горла. – Как вы себя чувствуете? У вас уже пакет почти наполнился. Осталось чуть-чуть, – как можно официальнее спросил я.
Страстно хотел, чтобы она говорила, говорила и говорила… Сладкий голос убаюкивал меня, перебивал бесконечную душевную болью.
– Спасибо, всё хорошо. А казалось, что упаду в обморок.
Ольга Ивановна подошла к нам, кинула взгляд на столики с пакетами и деловито сказала:
– Мартынова – всё. Белоусов – еще минут пять.
Затем она убрала иглу из тонкой руки моей собеседницы и плотно затянула нетканым бинтом. Поднялось кресло. Девушка перевела дух, осторожно встала и медленно вышла из зала.
“Черт. Черт-черт-черт! Куда она пошла! Я должен догнать ее.”
Сердце бешено застучало. Сейчас она уйдёт, и всё. Призрачное счастье снова отдаляется от меня. А если она будет любить меня так же, как Лилия?.. Хотя бы немного. Я просто должен быть рядом с ней.
– Давай руку, герой, – деловито сказала Олюшка и вытащила иглу из вены. Резкая боль полоснула от локтя до кончиков пальцев, и я немного пришел в себя, но внизу живота так противно зудело… Ещё чуть-чуть, и она будет моей!
– Иди в регистратуру, там дальше…
– Знаю, – я гневно вскрикнул и вылез из кресла.
Женщина разворчалась, но мне было плевать. Я спешил догнать рыжую красавицу, торопился…
Страшные ступеньки вниз. Холл. Коридор.
– Виктор Викторович, вам в регистратуру надо! – тревожно крикнула Ева, когда я уже почти выбежал из центра крови.
– Тут девушка рыжая сейчас вышла. Мартынова. Куда она пошла? – беспокойно спросил я администратора.
Ева нахмурила густые брови и ответила:
– Рыжая? Не заметила. Не знаю. Вы уверены?
Я махнул рукой и выбежал на улицу, но красавицы уже нигде не было…
Глава 2. Дождь
Я очень долго ходил по городу, пытаясь найти Мартынову. Заглядывал в лица прохожих – внимательно изучал всех, кто попадался мне на пути. Раза три обежал район, где располагался центр крови, но всё это было напрасно.
ЕЁ НИГДЕ НЕ БЫЛО!
Начало темнеть. Небесную лазурь вытравило черно-сизыми низкими облаками, солнце почти село, поднялся слабый, но колючий ветер. Я поспешил в сторону дома. Сначала хотел поехать на автобусе или трамвае, но быстро передумал. Не хотелось контактировать с людьми. А на улице почти никого не было: только бесконечный ряд деревьев и слабо светящиеся фонари, с каждой минутой набирающие силу и свет.
Я остановился, отдышался и задрал голову: никого, только небо цвета индиго и деревья, тянущие полулысые ветки над моей бедной и седой головой… Едва живые листья осин, берёз и кленов кое-как держались на тонких черешках. Желтые, крапчатые, оранжевые, красноватые – они дрожали на ветру, как побитая голодная собака дрожит боками, смотря на аппетитный кусок мяса… Вдруг бешеный порыв ветра ударил мне прямо в лицо – он содрал самые слабые листья и закружил их в дьявольском танце, пытаясь увлечь за собой и меня. Но я сегодня не согласен танцевать. На щеку упала маленькая капля. Ещё одна. Ещё. Ещё. Начался дождь.
Я крепче закутался в пиджак и свернул с освещенной аллеи в незнакомый двор: так быстрее до дома.
Дождь перешел в ливень. Мой пиджак насквозь промок, и стало так холодно. Порывы ветра будто срывали мою кожу и пробирались до внутренностей… До дома осталось совсем чуть-чуть, всего-то два квартала. Я свернул на тропинку между дворами, проходившую через поросль молодых кленов и рябин, и пошел по раскисшей земле.
Вдруг кто-то мелькнул метрах в двадцати от меня. Я быстро сократил дистанцию и получше рассмотрел ее: невысокая, стройная фигура, светлый плащ, прозрачный зонтик, на голове большие наушники. Рыжие волосы. Она не обернулась, но остановилась и наклонилась. Наверное, чтобы затянуть шнурок или что-то обронила…
Мое сердце задавило. Вокруг рта, носа и глаз побежали мурашки, словно простудный озноб. Мне было очень жарко. Я полыхал. Вдруг девушка резко обернулась и замерла, с ужасом смотря на меня.
Это была ОНА! Мартынова.
Я рванул к ней, но поскользнулся на листве и завалился на бок.
“Чёрт! Она сейчас уйдет!”
Вдруг меня окликнул знакомый женский голос.
– Виктор? Это вы?
“Что? Мне показалось?”
Я обернулся на источник звука и увидел под зонтом пару: худенькая женщина и невысокий коренастый мужчина. Они стояли около подъезда и собирались войти. Явно только что вернулись откуда-то.
– Это кто? – крикнул я, остановившись. Напрягал глаза, но дождь и темнота не давали ничего разглядеть.
– Тамара. Со мной Дима.
“Какой нахрен Дима? Что происходит? Где моя Мартынова!!!”
– Виктор, приглашаю на чашку чая. Нам есть, о чем поговорить, – весело проговорила женщина. – В конце-концов, можно обсудить, как жить дальше. Сегодня ты стал героем, и теперь нам будет сложнее взаимодействовать.
Я, ничего не понимая, медленно подошел поближе.
– Что происходит? Вы видели здесь девушку?.. Что за Дима?
– Это тот парень, который остался последний из причастных.
– Тамара, да что ты несешь? Вы здесь видели девушку в светлом плаще?
Вдруг мужчина взял в руки мобильник и разблокировал экран. Его лицо осветилось мягким, голубоватым светом, и я сразу, же понял, кто это был.
– Сука, – вырвалось из меня.
– И я рад тебя видеть, Белоусов, – хищно улыбнулся мужчина. Тамара крепко прижалась к нему и улыбнулась.
– Что вам надо от меня? Я давно не держу зла на тебя, даже не знал, что тебя зовут Дима! А ты, Тамара, прекрати за мной везде таскаться. Найди себе нормального мужика, наконец!– ответил я, развернулся и медленно пошел в сторону дома.
– Я обидел твою Лилечку, забыл? И ты просто так уйдешь, ничего не сделав? Герои не нападают первыми? А что бы сказала твоя благоверная?
– Не смей ничего говорить про Лилию! – крикнул я и остановился.
– А то что? Посмотри, тут клумба выложена кирпичом. Это я тебе заранее говорю, – широко улыбнулся мужчина и указал пальцем на пожухлые цветы.
Фиолетовые астры, ржавые бархатцы и каемочка из мелких белоснежных медуниц – точно кладбище.
– Закрой свой рот! – рявкнул я и рванул на него, схватил за воротник и повалил в цветы.
“Странно. Его туша оказалась такой легкой, хрупкой, маленькой…”
Он рассмеялся.
– Ты что, Витька, правда не злишься? Ведь это я не пустил тебя с каталкой в операционную. Это я не дал тебе шанса на спасение Лилечки. Это я был последней преградой!
– Ах ты сволочь!
Зубы стиснулись до мерзкого скрежета, а по телу побежала отвратительная дрожь. Я собрал всю силу в кулак и врезал ему в лицо. Удар пришелся по зубам. Кожа на моих пальцах расползлась и запылала огнём.
– Ха-ха-ха! Ты что, реально думаешь, что мне больно? Давай ещё! – он смеялся, захлебываясь в крови. Алые слюни текли по разможженным губам. – Мне ни капли не жаль твою женушку. Я даже рад, что хирурги не стали тратить на неё время!
– Лучше молчи, – процедил я, кое-как сдерживаясь.
– Врежь ему ещё сильнее, давай же, – вдруг прошептала мне на ухо Тамара. Она стояла совсем близко, непозволительно близко.
– А ты всегда рядом, Тамара! Какая же верная спутница. Как ты появляешься, так сразу легко совершать дерьмовые дела. Правда, Витя? – мужчина закашлялся. Кровавые слюни окропили мое лицо.
– Я никогда не появляюсь просто так, мальчики. Витя, убей его. Возьми кирпич и разберись с ним, – властно сказала Тамара и вдруг обняла меня со спины. – Я всегда буду рядом с тобой, я помогу тебе и сейчас.
– Отвали, потаскуха! – заревел я и скинул её со спины. Она упала на асфальт и начала что-то кричать, но я больше ничего не слышал. Только бешеный ритм сердца, словно адский барабан, распирал мою голову и гнал кровь по всему телу. Я отдался эмоциям. Сейчас я совершу возмездие и отправлю подонка на тот свет! Он ответит за все грехи, что совершил. За все свои мерзкие и низкие мысли. А эта клумба станет его могилой!
– Ну чего ты ждешь! Убей эту мразь! – вопило у меня в голове. Ужасная боль сдавила виски и выковыривала глаза. Я был ненавистью.
– Чего, Витенька, зассал? Столько раз не ссал, а тут всё, уже не можешь?
– Что ты сказал, подонок?! – я нанес ему удар прямо в горло. Ещё один. Ещё. Его тело скукожилось, захрипело, начало извиваться подо мной.
– Давай, – прошептала Тамара мне на ухо, – заверши это безумие.
–– С удовольствием!
Я рукой нащупал холодный кирпич и начал бить, не разбирая, куда и как сильно наношу удары. Грязь, противный запах гнилых цветов, жгучий аромат бархатцев, его лицо, шея, грудь, живот. Я бил и бил, с каждым ударом чувствуя себя свободнее и счастливее.
Мужчина не двигался и больше не дышал. Я сидел на нём и пытался отдышаться, до конца не понимая, что сделал. По моему лицу, рукам стекали куски крови, перемешанные с плотью и мозгами.
– Какой же ты молодец! – восторженно прошептала Тамара и поцеловала меня в щеку.
– Как ты пожелала… – безразлично ответил я и снял пиджак.
“А где же дождь?” – вдруг промелькнула едва уловимая мысль в моей голове.
Острая боль пронзила мои руки.
Я почувствовал холодные потоки и ветер, хлестающий меня, словно плетью. Очень холодно и темно. Вдруг стало так пусто и тихо…
“Где Тамара? Где я сам?”
Мои глаза широко раскрылись, и все стало ясно. Но я был в каком-то диком сне:
Я сижу на клумбе, скрытой сиреневыми кустами. Надо мной нависает серый панельный дом. В его окнах нет света. Здесь вообще нет никакого освещения. Очень темно. Мои руки… Они в чем-то липком, противном. Очень холодно коленям – они так сильно замерзли. Около меня лежит кто-то в светлой одежде, кто-то небольшой, худой… Я осторожно ползу к человеку, но уже вижу ярко-рыжие волосы, что веером лежат на земле.
“Черт! Это ОНА!.. Она… мертва?”
Мое тело затрясло. Я только что нашел ее, но… Что с нами случилось?
Рядом с ней лежит окровавленный кирпич. На теле ссадины и раны. Разорвана блузка. Обнажена грудь. Бледная. Холодная. Месиво из крови, цветов, гнилых листьев и грязи покрывает ее огненные волосы и прекрасное юное лицо…
Я заорал, словно раненый зверь.
Вдруг она едва заметно шевельнула пальцами, будто потянулась куда-то…
“Скорее, скорее, она еще живая! Здесь рядом областная больница…” – бешено завертелось в голове.
“Как я ее отнесу? Не успею. Надо вызвать скорую, полицию, надо спасти ее… Телефон в сумке, сейчас…”
Но сумки нигде не было.
Тогда я вскочил на ноги и побежал за помощью, не разбирая в темноте дороги.
Глава 3. Лилечка
Я осторожно поднялся по темному подъезду, открыл дверь квартиры и шмыгнул внутрь. Мое дрожащее и измученное тело обдал спёртый воздух. Огромные часы спокойно отсчитывали секунды. Сухо и тепло.
Дома хорошо.
Перед глазами замелькали картинки: ночь, дождь, грязь, клумба, кровь, мертвые астры, водопад рыжих волос, центр крови, трамвай…
Я скинул с себя всю одежду и начал вспоминать, что же произошло. Откуда во мне эти картинки?
“Куда я бежал? Нес ли я ее на руках? Её – это кого? Мне приснилось. Надо привести себя в чувства… Ведь я только что сделал что-то. Ясно помню того парня Диму. Он был последний из всех, кто был причастен к смерти Лилии. Был. И его больше нет.”
Зашел в душ. Горячая вода обрушилась на меня, словно раскаленные угли. Поток долбил по голове, пытался рассечь череп и вымыть из меня всё дерьмо, что наболело и накопилось за столько лет… В водосток потекла грязь: чёрная земля, чёрная кровь, чёрные гнилые листья. Щипало разбитые руки. Давило грудь и горло. Но ясность не наступала.
Я упал на колени, обхватил плечи ладонями и зарыдал. Плеск воды глушил мои всхлипы и крики.
Больше нет сил на борьбу. Больше не с кем воевать и сражаться. Остался только я.
– Прошу тебя, пожалуйста, покажи мне правду. Что произошло? Что я натворил? Почему я! Зачем? Зачем! – шептал я, всхлипывая и глотая ртом воздух и воду.
Вдруг всё затихло…
– Витя, Витя, просыпайся!
Кто-то трепал меня за плечо. Я открыл глаза и замер.
“Где я?”
Внимательно осмотрелся, не веря в происходящее: кровать, одеяло в розовый цветочек, стены залиты желтым весенним солнцем. Передо мной… ОНА!
– Лилечка, это точно ты?..
– Ну ты смешной. А кто же ещё? Вставай скорее. Опаздываем.
Она была уже одета. Даже накрасилась и заплела свои огненные волосы в причудливую косу-колосок… Такая юная, живая, красивая, настоящая… Но держит руку за спиной. Что там? Что за тайны?
– Лиля, а нам куда?.. Что-то ничего не помню… – с трудом произнёс я, не сводя с нее глаз, – Кажется, что я проспал целую вечность.
Утренний свет плясал в ее блестящих волосах. Светлые глаза. Румянец. Ресницы. Моя любовь.
– Ну ты даешь! Нам надо к гинекологу.
– Зачем? Ты заболела?..
– Нет, мы это…
Она улыбнулась и вытянула вперед руку, что держала за спиной. Тест на беременность. Две ярко-красные полоски.
– Что? Да? Это правда?! – сердце заколотилось от восторга.
– Витя, у нас получилось!!!
Лиля запрыгала, а потом начала кружиться в импровизированном вальсе и припевать: “я стану мамой, ты станешь папой, у нас будет маленький.”
“Точно. Мы не могли три года забеременеть. Она так переживала из-за этого…”
– Когда ты узнала?! – улыбка не сходила с моего лица. Я сел в кровати и смотрел, как моя прекрасная жена кружится по комнате.
– Вчера. Но ты так поздно вернулся с работы, что я решила тебя не тревожить перед сном и обрадовать сегодня. Поехали к врачу? Подтвердим мой тест. Но я уже чувствую, что в этот раз получилось. Я чувствую малыша, понимаешь?
– Понимаю, птичка моя, понимаю. Сейчас, только приму душ. Собери документы. Ещё возьми с собой шапку – сегодня обещали метель.
Весело обсуждая какую-то ерунду, мы спустились на улицу и сели в машину. Тучи скрыли солнце и посыпал мелкий колкий снег. Потемнело. Похолодало.
Я щелкнул радио и поехал в сторону больницы.
“Доброе утро, прекрасные слушатели нашего радио! Сегодня тринадцатое марта, пятница. Наконец-то пятница, друзья! Эта рабочая неделя была короткая, осталось потерпеть еще один день и наконец-то будут выходные. Только погода сегодня не радует: метель, гололед, заносы. Автолюбители, будьте бдительны и предельно осторожны, ведь…”
– Дорогой, включи музыку, – сказала Лиля и улыбнулась.
– Что-то ведущий больно радостный, – пробурчал я и переключил радио на другую волну. Затрещала какая-то бодрая музыка. Лиля начала подпевать: “Follow me. You can trust in me. I will always protect you, my love …”
Ветер крепчал, стена снега становилась всё плотнее, а снежинки сбивались в крепкие комья и залепляли лобовое стекло. Видимость резко снижалась.
– Вот это погода… Ужас какой-то! – недовольно проговорила Лиля и вытерла рукавом пальто запотевшее окно.
– Почти приехали. Сейчас повернем.
Я выехал на перекресток, держа хорошую дистанцию.
– Ну да. Сейчас мы заедем во двор, и…
Резкий удар в лоб. Адский скрежет. Мелькание темноты и света. Какие-то вспышки. Крик. Боль.
Тишина.
“Где Лиля? Я что, умер?”
Ничего не соображая, я щупал руками место, где должна была сидеть любимая, но ничего не ощущал.
– Витя… – слабо позвала меня она.
Глаза прояснились. Я пошевелил руками и ногами – цел. Вишу вниз головой. Машина перевернулась. В нас врезались. Лиля тоже висит. Перед нами белый пузырь подушки безопасности.
– Лиля, ты как?
– Больно… Голова, живот…
Она застонала. Я увидел, как струйка крови бежит по ее волосам и капает на подушку.
– Держись, милая, держись. Я сейчас тебя вытащу.
Кое-как отстегнув ремень, я рухнул куда-то и подполз к жене. Она бледнела.
“Неужели у нее что-то внутри разорвалось. А если… Ребенок!”
– Лиля, держись. Держись, моя птичка. Сейчас я тебя вытащу. Тут больница через дорогу. Я отнесу тебя.
Она что-то, отвечала, пока я пытался выдавить ногами дверь. Но металл крепко вжало в корпус, я не мог справится.
– Витя, наш малыш живой?.. – едва слышно проговорила она и потеряла сознание.
– Нет-нет-нет! Подожди. Я сейчас!
Паника накрыла меня. Я выбил ногами дверь одним толчком, аккуратно отстегнул обмякшую Лилю и выволок наружу. Лиля еще дышала. Часто и поверхностно. Её лицо становилось бледнее и бледнее, как воск.
Я подхватил жену на руки и побежал в больницу.
– Лиля, держись. Пожалуйста, Лиля, – бормотал я и бежал, боясь упасть и выронить ее.
Ничего не было видно из-за снега. Я не чувствовал боли. Остался, только страх и ужас, что не успею…
Крыльцо больницы. Поднимаюсь. Кричу. Зову на помощь. Бегу за каталкой. Какие-то вопросы. Оперблок. Остаюсь за дверьми. Страх. Кто-то меня осматривает, что-то говорит, но я ничего не слышу.
Выходит хирург. Я бегу к нему.
– Мы сделали всё, что смогли. Мне очень жаль.
– Как? Её больше нет?..
– Соболезную вашей утрате, – сухо ответил врач и ушел.
Слезы и пустота разорвали мою душу.
“Лилечка, я отомщу за тебя и нашего малыша…”
Издалека послышался шум воды. Тепло. Мокро. Боль в руках.
Я все ещё лежал под горячим душем и беззвучно рыдал.
Глубоко вздохнув, я открыл глаза – кое-как вырвался из того ужасного дня…
“Ей сделали операцию? Я не успел ее спасти?.. Или никто не виноват?”
“Когда же это все закончится… Хотя, я могу сам закончить всё это…”
Я выключил воду и услышал женский голос…
Кто-то был у меня дома и пел песню. Голый и мокрый, я вышел в коридор и замер… Молодая женщина в белом сидела посередине темного зала, ритмично раскачивалась и тихонько пела песню: “Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи…”
– Снова ты, Тамара!
– Ты позвал, и я пришла. Ну что, готов?
– Готов?
Она резко встала, подбежала ко мне и вонзила в живот нож.
Глава 4. Правда
После долгого тумана в голове перед глазами наконец-то наступила ясность. Я четко видел и осознавал, где нахожусь: скрипучая койка, застиранная голубая простынь и грубая серая больничная пижама. Рядом тумбочка с пластиковой кружкой. Резиновые тапочки. Соседей нет, я один. На окне толстые прутья решетки безобразно и бесцеремонно разрывают ярко-голубое небо. Кажется, я уже был здесь, но так и не мог осознать, во сне или в реальности…
Я ощупал живот руками, но там ничего не было, только пара синяков.
– Белоусов, подъем! – грубо крикнул мужчина из коридора. Щелкнул замок, и в палату вошли трое: два невысоких коренастых парня в бордовых медицинских костюмах и высокий худой мужчина в белом халате. Меня позабавила его козлиная бородка и по-старинке закрученные усы. Он был молод, но пытался выглядеть старше, солиднее. Мужчина в белом халате присел на табуретку, прямо напротив меня, и спокойно заговорил:
– Доброе утро. Я ваш лечащий врач, заведующий отделением, меня зовут Марчеславич. Как Вас зовут?
– Вы что, поляк? – неожиданно вырвалось из меня, но я тут же замолчал. Показалось, что плохо расслышал, как его зовут. Но какая разница?
– Можно и так. А вот кто вы? Помните свое имя?
– Конечно. Белоусов Виктор Викторович.
– Это очень хорошо. А вы знаете, где находитесь?
– Не уверен, но догадываюсь. Судя по окружению и вам, я в больнице. Судя по тому, что я натворил – в психушке.
– Верно, Виктор. Напомните, что вы натворили? – с особым блеском в глазах спросил Марчеславич и замер.
– Убил человека, – легко и просто ответил я, будто это было совершенно нормально в моем мире. Как будто я каждый день это делал, просто так, между важными делами. Эта легкость потрясла меня. Врач же и глазом не повел. Вот для него это точно было обыденное дело.
– А подробнее? Помните, кого вы убили и почему?
Вдруг перед глазами ясно и четко вспыхнула моя жизнь, которая мне так не нравилась, но была так необходима мне все эти девять лет… Я мстил за смерть своей любимой. Каждый год я убивал кого-то, кто был причастен к её гибели…
– Виктор, расскажите мне,– переспросил врач.
И тут меня прорвало:
– Помню. Первого я убил хирурга Воронова – он отказался спасать мою жену. Второго – его ассистента, Андрея, фамилию не помню. Третью убил регистраторшу Айгуль – оне стала вызывать экстренную бригаду. Четвертую убил медсестру Лику, потому что она не помогала мне в сопровождении, она не давала каталку… Были еще ассистенты и врач… Последнего я убил того противного мальчишку, что встал на пути перед операционной. Это всё.
– М-м-м, вот оно как. Я вас понял. А зачем вы это делали?
– Я мстил за то, что моя Лилечка погибла! Они могли бы её спасти, но не стали! А должны были! Должны!
Слезы полились из глаз, словно кто-то открыл кран и позволил мне наконец-то разрыдаться от пережитой боли и от бесконечного траура, давящего на меня все эти девять лет.
– Но я компенсировал свои действия! – вдруг вскрикнул я, словно пытался доказать этому усатому врачу, что я благородный, что я хороший и правильный человек.
– И как же?
– Я сдавал кровь. Каждое тринадцатое число, когда мог, я собирался и шел в центр крови. У меня редкий фенотип. Я спас больше жизней, чем погубил. Но если не больше, то столько же, сколько забрал. Мне нечему страшиться и стесняться. Я не нарушил хрупкий баланс мира: забрал девять жизней, а отдал двадцать литров своей крови…
– Вероятно, это так. Но вы уверены, что убили всего девятерых? – вдруг спросил Марчеславич, не сводя с меня пронзительного взгляда.
– Уверен. Я убивал раз в год. Сам не понимаю как, но каждый причастный появлялся сам. Они сами приходили ко мне. Меня вела рука правосудия, понимаете? Полгода назад, тринадцатого марта, была девятая годовщина смерти Лилии, но в тот день мне никто не встретился… Я уже решил, что всё закончилось, что все получили по заслугам. Но вчера мне попался Дима, тот, кого я уже давно простил… Но он чувствовал свою вину, поэтому и пришел ко мне. Я запоздал с ним на целых полгода!
– А вы поверите мне, если я вам кое-что скажу?
– Говорите, – безразлично ответил я и отвернул голову в окно. Лазурное небо перечерчивала не только чёрная решетка, но и белые облака – следы от самолетов…
– Неделю назад вы убили не мужчину Диму, а девушку. Забили насмерть кирпичом, около её подъезда. А потом из дома позвонили в полицию и добровольно сдались. Теперь вы здесь.
– Это неправда, – ответил я, крепко сжав зубы. Гнев пополз в мою голову. Сердце задавило в бешеных конвульсиях. – Я точно помню, как повалил Диму. А потом, уже дома, меня пыталась убить Тамара. Она вонзила нож мне в живот! И теперь я здесь.
Врач вытащил из папки фотографию и показал мне.
– Взгляните, Виктор.
В клумбе лежала она. Рыжеволосая красавица. Полуголая, с размозженным лицом. Рыжие волосы вились ручейками средь комьев земли и раздавленных цветов. Рядом валялся окровавленный кирпич и мой пиджак. Всё в чёрной крови.
– Это что такое? – спросил я, уже плохо соображая.
Воспоминания хлынули на меня водопадом. Вот я выхожу из центра крови и целый день иду по следу Мартыновой. Я жду около её дома. Я иду за ней в магазин. Темно. Она бежит от меня по двору. Я хватаю ее и валю в кусты. Она так напугана, что не издает ни звука. Я разрываю на ней блузку и цепляюсь за грудь. Но это не моя Лилия… От злобы и неуемной страсти я хватаю кирпич, обрамляющий клумбу, и бью, бью, бью…
– Это сделали вы, собственными руками. Не помните? – спокойно ответил врач и что-то сказал своим помощникам. Они напряглись, засуетились.
– Вы издеваетесь надо мной?! Это был Дима. Я бил мужчину. Хотя… Там была Тамара. Она сказала бить. Она и сейчас говорит. Но я не понимаю, откуда ее голос. Я не разбираю…
– Постарайтесь не поддаваться, – очень тихо проговорил врач.
Его голос звучал все тише, а сам он становился меньше, а потом и вовсе исчез…
– Простите, доктор… Я уже не уверен, что смогу сопротивляться.
Вдруг дверь распахнулась, и в палату зашла Тамара – красивая, юная и… Её волосы были выкрашены в кроваво-рыжий цвет. Или её волосы всегда были такими?
– Я тебе так нравлюсь больше, Виктор Викторович? – нагло спросила она и присела ко мне на кровать.
Время замедлилось. Она начала обнимать меня, жаться ко мне и что-то говорить, говорить, говорить… Я плохо разбирал её речь, но отдельные слова врезались в мозг: “Схвати его за тонкую шею. Выцарапай его мерзкие глаза. Он тебя держит. Его нужно покарать за смерть коллег. Он двуличная мразь.”
Я почувствовал резкий укол в руку, и все вокруг стало таким далёким и незначительным… Глубокая темнота накрыла меня плотным одеялом.
***
– Марк Вячеславович, какое ваше заключение? – спросил один из парней, который присутствовал в палате. Сейчас он сидел на засаленном диванчике в ординаторской и пил чай.
Врач прищурил глаза и положил на стол историю болезни.
– Врачебная комиссия областной психиатрической клиники признает Белоусова Виктора Викторовича невменяемым.
– Опять невменота… А как с ними быть? Как он ответит за убийства?
– Никак, Гена, никак. Этот человек болен, и его надо лечить. Как еще с ними быть? – устало сказал врач и сел за стол. Он налил себе чай и продолжил: – Белоусов думает, что несет возмездие за смерть погибшей жены. Свято верит в то, что убил девятерых причастны к смерти его горю.
– М-да, ну и работка у нас, – ухмыльнуся парень и громко отхлебнул чай.
– Гена, а ты какого лешего в психиатрию поперся? Где ты, а где психиатрия.
– Вы же знаете… Куда дали целевое направление, туда и пошел. А вообще, какая разница, где работать. Тут хотя бы весело.
– Весело? Ну ты даешь, конечно, – врач сделал длинную паузу, затем продолжил: – Учись, пока есть возможность. Потом уедешь в свой город и там будешь делать то, что я делаю сейчас. Мы в одной лодке. И наша работа – это не веселье, а медицина. Мы помогаем пациентам.
Ординатор виновато уставился на кружку с чаем.
– Гена, мой тебе совет: учись задавать правильные вопросы, если хочешь узнать правильные ответы.
Парень отодвинул кружку, что-то подумал и спросил со всей серьезностью:
– Марк Вячеславович, а что, он действительно не понимает, что изнасиловал и убивал?
– Не понимает. В его голове другой мир, где он был герой-донор, несущий возмездие. Его мозг искажал реальность так, как ему было угодно. Но самое страшное, Гена, что он даже может не знать, что насиловал и убивал. Некая Тамара сидит в его мозгу и блокирует реальность.
– А почему Тамара? Вы не знаете?
– Предположительно, это пропавшая коллега пациента. Полиция ищет ее уже девять лет. Мне кажется, что именно она была его первой жертвой.
– Как это выяснить? Почему она его преследует?
– Тихонько лечить, расспрашивать, подбирать терапию – так и выясним. Еще полиция работать будет. По поводу преследования… Тут не скажешь однозначно. Возможно, первое убийство нанесло большую травму психике пациента, и теперь сознание Виктора рисует её образ: она является и диктует, что делать, что думать и как жить. А донорство крови – это своеобразные компульсии, он так избавлялся от чувства вины, хотя особо и не осознавал, что делал.
Врач выпил разом чай и направился к двери:
– А теперь, товарищ-ординатор, идемте работать. Виктор Викторович сам себя не вылечит.
***
Тамара была рядом. Я чувствовал её руки, я слышал её тихую песню, что пыталась успокоить мою воспаленную голову и чувства. Мне казалось, что я только-то пережил ядерный взрыв…
– Витя, а ты действительно меня не помнишь? Ту меня, настоящую… – вдруг ясно прозвучало у меня в голове.
– Помню тебя, Тамара. Что тебя забывать? – мысленно ответил я, все ещё находясь в темноте.
Открыл глаза, но зрения не было. Стало страшно.
– А ты помнишь, как убил меня после мартовского корпоратива? Я же твоя первая. Помнишь? Мы праздновали женский день. Какая ирония! Ты повез меня домой. Только привез немножечко не туда!
Она засмеялась и чмокнула меня в щеку.
– Витя, ты же меня любил! Как любил! А взял и убил. Как в той дурацкой песенке про попа и собаку. Помнишь песенку?
Тамара запела: “У попа была собака, он ее любил. Она съела кусок мяса – он её убил. В землю закопал…”
– Хватит! Что за бред! Я никогда не любил тебя. И я не убивал тебя!
– Изнасиловал. Ты не смог сдержать свою большую любовь, верно? Убил. Распилил в заброшенной скотобойне. Закопал в гнилом погребе. Знал бы ты, как мне там плохо и одиноко…
– Я не убивал тебя, – очень тихо проговорил я.
– Какой же ты глупый, Витя! Убил меня и еще восьмерых девушек, так похожих на твою Лилечку. Только зачем? Ты по другому не мог насладиться женщиной? Или ты так чувствовал себя живым, сильным, крепким мужиком? А еще сдавал свою паршивую кровь, чтобы никто не подумал, что ты можешь быть убийцей! А теперь не помнишь, мудак! – она снова рассмеялась. – Сейчас ты всё вспомнишь, ублюдок. Оглянись.
Из темноты на меня надвигались светлые фигуры. Стройные, в белоснежных платьях, чистые и красивые… Все так похожи: невысокие, длинные сияющие волосы рыжих и медных оттенков. Силуэты медленно приближались, и я наконец смог разглядеть их.
– Не может быть… Почему я узнаю их лица? Почему я знаю их имена?
Тамара. Луиза. Рита. Эля. Ульяна. Лика. Соня. Лера. И она, Мартынова… Только её имя мне было неизвестно…
Они стояли и смотрели на меня, уничтожали взглядом.
– Мартынова, а как звали тебя?.. – робко спросил я, почему-то ужасно боясь услышать правду.
– Я самый ценный экземпляр. Ты знаешь моё имя,– ответ был сухой и тяжелый.
Вдруг девушки заговорили разом:
– Ты знаешь. Ты всё про всех знаешь! Ты нас выслеживал. Ты нас искал. Ты убийца. Насильник. Ты затыкал нашими жизнями свою дыру в душе! Гореть тебе в аду! Дьявольское отродье!!!
По их белым лицам побежали струйки крови. Запахло сладким пачули, терпким кедром, гнилым мясом и осенней грязью. Они кричали и кричали, а я никуда не мог уйти. Больше некуда идти.
Все разом замолчали. Повисла давящая тишина. И Мартынова произнесла:
– Меня зовут Лилия.
Я смотрел на неё и понимал, что у неё с моей женой нет ничего общего, кроме цвета волос и худощавого тела… Она даже не была красавицей.
Мартынова подошла ко мне так близко…
– Я всегда буду стоять над тобой, ублюдок. А когда ты подохнешь страшной смертью, я сделаю всё, чтобы ты умирал каждое мгновение в бесконечности!
Её холодные костлявые руки сжались на моей шее. Все сильнее и сильнее. Острые ногти вонзились в кожу. Кровь побежала по груди. Я захрипел…
Последний вдох.
Хрип. Хр-п-рпа-р…
***
– Гена! Кто-нибудь! Скорее сюда!!! – закричала старенькая медсестра и открыла дверь в палату Белоусова.
На больничной койке лежал измученный худой мужчина. Он извивался, тряс седыми патлами и пытался задушить себя, царапая горло и лицо до крови.
