Kitabı oxu: «Секс в аквамариновых тонах. Сборник эротических рассказов»
Голубая лагуна
Прыгни в море.
Почувствуй соль на губах.
Видишь тот остров?
Просто плыви – там твоя гавань
Михаил поставил чемодан, достал ключ и открыл дверь своей квартиры. Из кухни вышла Белка и уставилась на красный чемодан на колесиках.
– Ты уезжаешь?!
– Да, надоел мне этот Мухосранск.
– В командировку? Квалификацию повысить? Будут тебя учить, как из Машунек лишнюю трешку вытрясти?
– Нет. Проветриться надо. В отпуске еще ни разу не был.
– Ах провееетриться ему надо! И с кем? Я тебя и тут быстренько проветрю – видишь, какой у меня вентилятор, – девушка повертела сковородкой, которую держала в правой руке.
– Да не дури, Белка. Видишь, чемодан какой большой.
– И что – пирожков тебе туда напечь?
– Сама залазь.
– Так ты меня с собой берешь?!
– Ну а как же, глупая ты какая.
– Правда?! А куда мы поедем? В «Лесные озера»?
– Не, не хочу никаких озер: пиявки всякие – присосутся тебе к заднице, что ты будешь делать.
– А я больше никаких баз отдыха у нас и не знаю.
– Нуууу… то ж у вас.
– Мишка, ну перестань меня томить. Пока я еще добрая.
– А ты бы куда хотела?
– Куда?
– Да. Вот если б тебе фея… или старик Хоттабыч… сказали: Куда ты хочешь, Белка.
– Я бы им сказала… даже не знаю…
– Ну это же фея… золотая рыбка… любой каприз.
– Я хочу… я хочу… а на море можно?
– Можно.
– Ты что, серьезно, Мишка? Или издеваешься над бедной девочкой?
Михаил достал из заднего кармана туристический буклет и протянул девушке: песчаный пляж, пальмы и сине-зеленое море, сверху была надпись «Голубая лагуна». Белка оторопело посмотрела на фотографии, покрутила буклет и понюхала его, потом подняла глаза.
– Так это правда?!!! Мишка! Ну скажи!
– Меня повысили.
– И кем ты теперь работаешь?
– Стариком Хоттабычем. И феей с золотой рыбкой в пакете.
Белка с грохотом уронила сковородку, бросила буклет и прыгнула на Михаила, обхватив его руками за шею и обвив ногами его талию. Она целовала его, куда попадали губы: в нос, в глаз, кусала за ухо, потом ухватила за оба и стала трясти.
– Белка! Отпусти, ты что, блин, задушишь!
– Мишка!
– Что?
– Пошли.
– Да еще ж не собрались.
– Потом. Я хочу сейчас.
– Та не – у меня чемоданное настроение.
– Так ты не хочешь, подлец?!
– Белка, ну подожди, ну что ты такая буйная… сначала сковородка… теперь… а что ж ты на острове делать будешь.
– На острове?! А как мы туда доедем?
– Вот, дурында ты какая – доедем. На самолете полетим.
– На самолете?! Так у нас же аэродрома нет!
– Ну в Москве есть. Туда на поезде, потом на самолете.
– Так мы в Москву поедем?!
– Да мы в Голубую лагуну полетим – нужна тебе эта Москва драная. Понимаешь – на остров! В Индийском океане!
– В океане?! Я щас умру!!!
Белка опустила ноги на пол и стала быстро расстегивать ремень на джинсах Михаила, он со вздохом остановил ее.
– Ну погоди, ну потом, успеешь еще, Бельчонок. Я тебе обещаю. Я же тебя никогда не обманывал. Еще заплатить надо. И собраться. Давай домой за паспортом. Вот тебе денежка – крем надо купить от солнца… шляпу… давай.
Девушка развернулась и рванула из квартиры. Михаил сел в кресло, достал из сумки квадратик бумаги, ручку и стал записывать – что еще надо сделать, что купить. Минут через пятнадцать в квартиру ворвалась Белка с паспортом в руке, в три прыжка оказалась у кресла и опустилась на колени, тяжело дыша.
– Мишка.
– Да.
– А мама сказала, что в самолетах террористы бывают всякие.
– Ну… бывают.
– Я боюсь.
– Что в плен заберут?
– Не, ну плен… ты меня вызволишь. А если они нас совсем убьют.
– Да я их первый ушпокаю нараз.
– Мишка.
– Что.
– А ты не можешь сначала меня первую ушпокать – прям сейчас.
Девушка засунула руки ему под футболку, вонзила в грудь свои когтики и грызнула за ширинку.
– Ооох… ну Белка… и откуда ты такая взялась на мою голову.
– Какая?
– Буйнючая.
– Тебе не нравится?
– Ну нравится. Но я никак не могу привыкнуть.
– К чему.
– К тому, что ты моя. И что завтра опять будешь моя. Я все время боюсь…
– Меня?
– Нет. Я боюсь, что вот проснулся я… как в «Дне сурка»: опять прыщ на лбу, я – Мишка Дуридомов, ты – Бэла Бурлакова, мы иногда встречаемся у подъезда, говорим друг другу привет… А потом ты уходишь в свою больницу.
– Мишка.
– Что.
– Теперь тут моя больница. Я старшая медсестра. Очень строгая. Снимай штаны – будем делать процедуры.
Михаил подтянул девушку повыше, поймал ее губы своими, приник к ним, ощутил ответное движение, но не поддался искушению, оторвал Белку от себя и вскочил с кресла.
– Все! Не успею заплатить, а ты – шляпу купить. Завтра уезжаем!
***
Вечером Михаил остановился у своего подъезда, присел на скамейку, закурил и достал из сумки папку турагентства: ваучеры, билеты, страховки, памятки – все было на месте. В сумке лежали блок сигарет, запасная зажигалка, новые очки Ray Ban, швейцарский раскладной нож и три шоколадки «Корона». Он достал смартфон, хотел зайти ВК, потом плюнул и пошел домой.
Дома он еще в холле услышал какое-то шуршание, прошел сразу в комнату и остолбенел. По всему полу были разбросаны пакеты, коробки и коробочки, тюбики с кремом и зубной пастой. Посередине комнаты стоял открытый красный чемодан, в нем сидела Белка, откинувшись назад и опираясь на локти. На ней была шляпа, темные очки и маечка с пальмами, задранная до пупа. Больше ничего не было. Ноги были раздвинуты на ширину чемодана.
– Белка!
– Дааа, дорогой, – томным голосом ответила девушка.
– Ты что – сдурела совсем?!
– Нууу… у меня… чемоданное настроение.
– Ну па…, – он дернул ремень на джинсах, – га…, – сдвинул зиппер, – …ди!
Михаил подскочил к чемодану, опустился на колени, взял девушку за икры и потянул на себя и вверх – ноги упали ему на плечи, шляпа сдвинулась вперед, Белка успела только ойкнуть.
– Бу… дут… те… бе… тер… ро… рис… ты!
– Ой Ми… иш… ка… род… нень… кий… по… жа… лей… бед… нуууую… де… воч… ку… ууу!
– Щас! – он сбросил с себя ноги и перевернул девушку лицом вниз, бедра поднял вверх, отбросил шляпу и прикрыл крышку чемодана.
– Как… те… бе… та… кие… про… це… ду… ры… Те… перь… я… док… тор… а ты… ми… сис… тра, – он звонко шлепнул ее по попке и открыл крышку – Белка дернулась вперед, но он удержал ее за бедра, двинул еще несколько раз, пока она не разогнула ноги, упала на живот и не закрутила педали, потом вырвалась и скрутилась внутри чемодана, зажав руки между ног.
Они лежали на диване совсем обессиленные, уже успокоившиеся, но еще мокрые.
– Мишка.
– Да.
– Я и не знала, что ты такой доктор.
– Какой.
– Ортопед.
– Это еще что за хрен такой.
– Это когда в тебе все сжимается, ты вся такая… скованная… что ходить не можешь. А он… берет тебя в свои руки… всю тебя чувствует… и вертит, и крутит…
– И что.
– И ты расслабляешься. И можешь двигаться. Ходить. И прыгать! – девушка внезапно вскочила, оседлала Михаила и стала прыгать у него на животе.
– Бе… бе… бел… ка! Сле… слезь… с меня!
– Ага! Так ты не хочешь!
– Хах… хоххх… чу!
– А вот мы щас проверим!
***
Боинг добежал до конца взлетно-посадочной полосы Шереметьево и резко взмыл вверх. Белка сидела в кресле с крепко зажмуренными глазами, откинув голову и вцепившись руками в подлокотники, Михаил гладил ее запястье.
– Уже?
– Да. Открывай глаза.
– Все в низ живота ухнуло.
– Сдвинь ноги.
– Уши заложило.
– Глотни.
– Что глотнуть?
– Просто глотни. Горлом.
– Аааа… а я подумала…
– Да погоди ты думать. На, конфету посмокчи – пройдет.
– «Мишка северный»?
– Почему северный?
– Так объявили – за бортом минус сорок.
– А ты теплая.
– Фуххх… попустило.
– Ну вот, а ты боялась.
– А долго еще?
– Ну ты что – мы же только вылетели. Сейчас будем пить и есть, потом спать.
– А мы ж ничего с собой не взяли.
– Да все тут есть. Ты просто представь, что мы дома, лежим на диване…
– Ага, на диване. Так ты сейчас приставать ко мне начнешь – при всех.
– Ну не, сейчас не начну.
– Так ты уже не хочешь? – прошептала девушка ему в ухо.
– Белка, ну тебе как будто перчинку в задницу кто засунул.
– Не знаю, Мишка. Ты как сказал про остров, я сразу представила Голубую лагуну…
– И хорошо.
– Да. Мне до сих пор хорошо. Везде. Ты меня так классно полечил. А где наш чемодан?
– В багажном отсеке. Ты что, опять в чемодане хочешь?
– Не знаю, Мишка. Я не знаю, чего я хочу. Я просто хочу. Все время. Это ты виноват. Я раньше такой не была.
– Ты перчинку-то вынь, а. Самолет все же.
– Так это ты мне ее и вставил. Ты какой-то другой стал, Мишка. Раньше был Дуридом – дуридомский. И за что я тебя полюбила.
– А сейчас?
– А сейчас ты все время меня удивляешь, я все время от тебя чего-то жду… Я сначала пугаюсь… как вчера, когда ты закрыл крышку.
– А потом?
– А потом ты открыл… и я как из клетки выпорхнула. Чуть не улетела. Хорошо, что ты меня удержал. Мне еще так никогда не было. Будто ты меня прямо на лету…
– Ты моя птица райская.
– Почему райская?
– Красивая. Трепетная. Нежная. Буйная. С хвостиком. Где еще таким жить.
– Ты правда так думаешь, Мишка?
– Конечно. Разве я тебя когда-нибудь обманывал.
– Нет.
– Ну вот. Будешь теперь птица – на райском острове.
– Ты знаешь что, Мишка.
– Что.
– Мне с тобой и дома как в раю.
– Так разворачиваем самолет?
– Нееет! Я в море хочу прыгнуть.
– Ладно. Тогда летим дальше.
По проходу двигалась стюардесса, толкая перед собой тележку с напитками.
– Желаете аперитив перед ужином?
– Мишка, а это что?
– Ну, винчик всякий. Хочешь?
– А шампанское есть?
– Конечно.
– Мне тогда шампанского, икры, банан и шоколадку.
– Девушка, ужин будет через пятнадцать минут.
– Шампанское два раза.
– За золотую рыбку!
– За райскую птицу.
– Ой, пузырьки через нос вышли! А можно еще?
– Пожалуйста.
– Мишка.
– Да.
– А мы с тобой еще никогда шампанское не пили.
– Все когда-нибудь бывает в первый раз.
– Вкусное!!! Дай, я тебя поцелую.
Михаил приготовился чмокнуть девушку, был пойман за шею и ощутил движение ее языка у себя во рту и бунт в джинсах.
– Бееелка! Ужин пропустим.
За ужином все вызывало восхищение Белки: откидной столик и коробочки с едой, упакованные приборы и пакетики с солью и перцем. Она деловито все разложила, развернула масло, намазала булочку, понюхала кекс.
– Мишка, а что это за красные горошинки в корзинке?
– Ну ты ж заказывала икру. Забирай и мою.
– А банана нет.
– Соскучилась? Будут тебе бананы. Еще часов шесть, и у тебя будут бананы прямо на пальме.
– На пааальме? А как я их достану?
– Я тебе достану – сколько захочешь.
– Я захочу много!
– Будет тебе много. В прошлый раз тебе было мало?
– Ну ты, Мишка, еще всему самолету расскажи, что ты со мной делал.
– Ну тебе же понравилось.
– Ну понравилось. Так это же сииик-рет! Ты же никому не говорил?
– Дааа, буду я делиться богатством – лучше сам буду тайно владеть.
– Это ты про какое богатство?
– Про тебя.
– Правда?
– Ну конечно.
– Слушай, Мишка, а где мы будем спать?
– Да здесь и будем – кресла раскладываются.
– Прямо при всех?! Нууу… это неудобно как-то… Ты, конечно, ко многому меня приучил… но ты же знаешь… что я могу утворить.
– Да я знаю… ты уж потерпи немного.
Подошла стюардесса.
– Желаете пледы на ночь?
– Дааа. Мы желаем! – светским тоном сообщила Белка.
– Два?
– Нееет, мы под одним спим.
Михаил дернул девушку за руку и сделал страшные глаза.
– Два, пожалуйста.
– Держите. В карманчике на спинке кресла вы можете найти маску для глаз.
– Маску? А наруч… эээ нааа… надо ее возвращать?
– Нет. Они одноразовые.
– Вот спасибо.
– Приятных снов.
Белка быстро достала черную маску, повертела, натянула на голову и откинулась на спинку кресла, вытянув ноги.
– Мишка.
– Да.
– Я прям… вся… я так себя чувствую…
– Как.
– Как Анжелика… перед султаном…
– Слушай, Анжелика. В гареме сегодня профилактика. Укрывайся и спи.
Белка подняла маску на лоб.
– Вот ты какой, Мишка, все-таки. Давай я тебя укрою.
Она закутала его в плед, подоткнула со всех сторон, долго толклась коленями по его бедрам, случайно попадая в интересное место, падала на воздушных ямах грудью ему в лицо, в конце концов чмокнула его в нос и угомонилась. Михаил стал набирать ноздрями воздух, выпуская его через рот, надувая живот, представляя море и повторяя свою старую мантру: «Ты просто пальма на пиратском острове – и все у тебя хорошо».
Ветерок дул с моря, Михаил лежал на кушетке под шелковым навесом, рядом сидела Анжелика в прозрачных шароварах, рыжие волосы ее были забраны в хвост.
– Чем я могу ублажить тебя, мой султан, мой светлейший?
– Ты знаешь, Энджи, что-то сегодня я устал: парад янычаров, заседание совета, визирю пришлось голову отрубить. Давай так… по-быстренькому.
– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель.
Михаил закрыл глаза, было темно, спокойно, прохладно, только в паху ритмично пульсировал жаркий гейзер.
– Вот, умничка, хорошо, продолжай… ай! Да не зубами, блин! Мягче… вот… крепче! Вот! Вооот…
Михаил резко поднял маску и посмотрел вниз: плед внизу шевелился, – он его сдвинул к коленям и увидел физиономию Белки.
– Ну как? – шепотом спросила она.
Он потянул ее вверх и усадил к себе на колени, обнял и стал тихонько покачивать, целуя в шею.
– Ты знаешь, что тебя таможня не пропустит?
– Почему это?!
– Потому что ты просто бомба какая-то.
– Так тебе понравилось?
– Я уснул, и мне приснилось, что я султан, а Анжелика… мне…
– Так ты мне во сне изменял, подлец!
– Вот ты глупышка моя родная.
– Чего это?
– Так это ты и была – Анжелика.
– Ааа… так бы сразу и сказал.
– Так я и говорю – садись теперь ты.
– Ну, Мишка, я не могу.
– Не хочешь?
– Дуридом ты стоеросовый!
– А что тогда?
– Да я так хочу, что взорвусь просто… как бомба.
– Ну… пошли пройдемся.
– Далеко?
– Нет. В кабину уединения.
– Ты что! Я еще ни разу…
– Да ничего. Там стерильно – операции можно делать.
– А ты будешь доктор?
– Нет. Я буду пилот.
– А я стюардесса?!
– Ну а кто еще.
– Класс! Я в детстве мечтала…
– Все ясно с тобой – ты еще с детства… развратница.
– Палучишь ты у меня! И не посмотрю, что ты султан.
– Сковородкой?
– Та не – ты еще умрешь, а я что буду делать одна. На острове.
– Ну… пираты приедут.
– И из кустов выпрыгнут? На бедную девочку?
– И привяжут ее к пальме. И будут мучить. За разные места.
– За какие?
– А ты за какие хочешь.
– Нууу…
– За это?
– Ну Мишка!
– Или за это?
– Ну перестань!
– Ладно. Тогда я спать.
– Я тебе щас дам – спать!
– Тогда пошли?
– Пошли.
***
Они стояли под крышей аэропорта Абу-Даби уже минут десять, не двигаясь: космический дизайн здания, зелень, буйство красок набросились на них так, что Белка забыла закрыть рот.
– Мишка, – сказала она, наконец, сглотнув.
– А?
– Это уже остров?
– С чего ты взяла?
– У них тут все в пальмах.
– Ну в пальмах. Аравия. Тысяча и одна ночь.
Полтора часа до нужного рейса Михаил таскался за Белкой по магазинчикам, вздыхал, но молчал.
– Ой, Миш, смотри какие бусики!
Фраза «папуасы примут тебя за свою» застревала у него в горле, когда он видел восторг в глазах девушки, и он покупал ей бусики, браслеты, клипсы, зеркальца и прочую дребедень, понимая, что все это сделано для туземцев из Мухосранска, – но кто измерит количество счастья от двадцати четырех каратов Картье и этих «сокровищ» Али-Бабы, кто скажет, что лучше.
Счастье в больших дозах утомляет, и, загрузившись в новый Боинг, который оказался вдвое меньше, они уселись на креслах у запасного выхода, распихали пакунки и вытянули ноги.
– А мы опять будем шампанское пить?
– Нет, Бельчонок, осталось часа два лететь. Давай отдохнем. Закрывай глаза. Поспи.
– Просто поспать?
– Просто поспи.
– А ты к стюардессам рванешь.
– Ну что ты, моя хорошая.
– А что ты будешь делать?
– Я буду тебя охранять.
– Правда?
– Разве я тебя когда обманывал?
– Нет.
– Ну вот.
Сраженная железной логикой девушка успокоилась, закрыла глаза и ровно задышала. Михаил достал смартфон, воткнул наушники, подумал, что послушать – буйного ничего не хотелось – он выбрал новый Pink Floyd и тоже прикрыл веки. Какая… прекрасная музыка… как хорошо… спокойно…
Разбудил его хлопок слева – он открыл глаза и через спящую Белку глянул в иллюминатор: из мотора рвался дым вперемежку с искрами. Самолет загудел по-другому, стал заваливаться на левый бок и снижаться. Михаил на автомате пошарил рукой под сиденьем, вытащил спасательный жилет и стал надевать его на девушку, та сонно отбивалась.
– Ну я не хочу…
– Давай, Бельчонок, давай, маленькая, надевай быстрей.
– Ну я не люблю оранжевое…
Он умудрился застегнуть на ней жилет, так и не разбудив полностью, надел свой и перекинул через плечо ремень своей сумки. Самолет плавно снижался, внизу был океан, уже можно было разглядеть волны. По проходу в хвост простучала каблуками стюардесса. Михаил выдернул наушники и зачем-то проверил сообщения – новых не было. Он поднял глаза и посмотрел на дверь кабины пилота – она была приоткрыта. Внезапно перед ней возник человек в длинном белом одеянии и чалме, в левой руке у него была какая-то продолговатая дрянь с проводами – он поднял ее над головой и загалдел по-арабски. Белка открыла глаза.
– Миш, а че это у него на голове полотенце. У них тут и баня есть?
Араб закончил свой галдеж аллах-акбаром и потянулся правой рукой к устройству. Михаил схватил телефон за угол и метнул вперед, тот просвистел как бумеранг и врубился краем арабу в лоб – последователь пророка Магомета рухнул в кабину пилота, – самолет нырнул влево и вниз. Белку вынесло из кресла и бросило на запасной люк, она схватилась руками за ручку. Из кабины пилота было слышно вперемешку fuck you с аллах-акбаром, самолет дернулся вправо, и Михаил как при замедленной съемке увидел, как ручка запасного выхода под тяжестью девушки опускается, люк выпадает вниз и Белку выносит поток воздуха. Эх, мать… Он прыгнул к люку, ухватился руками за края, оттолкнулся и нырнул головой вниз.
***
Михаил пошевелил губами – песок скрипел на зубах, открыл глаза и увидел тот же песок: он лежал на животе. Попробовал – голова поворачивается: это был пляж. Подтянул руки, оперся на них и приподнялся. А Белка?! Справа над морем склонилась пальма. Слева метрах в десяти от него на спине лежала девушка в оранжевом спасательном жилете: руки и ноги ее были широко раскинуты, она не шевелилась. Михаил поднялся на четвереньки и пополз к ней. Он приложил ухо к груди и стал вслушиваться, но слышал только шум прибоя. Тогда он приподнялся и стал резкими толчками давить ладонями на грудь девушки, вспомнив по фильмам про массаж сердца.
– Мишка… ну мы только приехали… а ты меня уже щупаешь…
Он повалился на правый бок рядом с девушкой и стал левой рукой убирать песчинки и мокрые пряди с ее лица.
– Белка.
– А?
– Ну мы с тобой приехали. По полной программе.
– На остров?
– На остров.
– А бананы где?
– На пальме, где ж им быть.
– Я голодная.
– Шоколадку хочешь?
– Издеваешься над бедной девочкой.
Михаил открыл свою сумку, порылся и достал шоколадку «Корона».
– Мишка.
– Да.
– Какой ты у меня хороший.
– А ты у меня какая дурында.
– Почему это.
– Хватаешься за что попало… руками.
– За что это?
– За то.
– Неее, я за то больше не буду хвататься.
– Да уж я надеюсь.
– Я лучше за это буду хвататься.
– Белка.
– Дааа?
– Раздевайся.
– Ужеее?!
– Пойдем в море. Раз уж мы на острове.
– В Голубой лагуне?
– Да.
– Пойдем!
Бухта полумесяцем раскинулась перед ними: белая пена прибоя растворялась и переходила в волнующуюся аквамариновую зелень, которая превращалась в голубизну и заканчивалась густым сапфиром; вода была кристально-прозрачной, было в ней что-то притягивающее, манящее, обещающее негу и ласку. Дальше было небо, пронзительно-синее, с вереницей облаков на горизонте.
Они бросились в воду, ныряли, плавали, наслаждаясь ощущением мягкой воды на коже, легкостью движения, светом над головой; всю усталость забрало море, дало новые силы, волны подталкивали их друг к другу, прикосновения в воде были совсем другими, волновали по-новому. На губах была соль, соль была везде, вкус любви был другой; они пробовали друг друга, узнавали заново, это наполняло их чистой, ничем не замутненной радостью. Все тревоги и страхи были смыты живой влагой моря – оно дало им новый дом, который не хотелось покидать, обещало им новую жизнь, которой они раньше не знали.
Они вынырнули невдалеке друг от друга почти одновременно.
– Мишка!
– Оу!
– А догони меня!
– Золотую рыбку?
– Ага.
– А желание?
– Да ты не догонишь!
Не дожидаясь ответа, Белка поплыла к берегу, надеясь на свои длиннющие ноги. Михаил засек курс, опустил голову в воду и мощным кролем двинулся за ней – до берега было метров пятьдесят. Девушка плыла судорожно, неровно, оглядываясь, собираясь первой добраться до песка и убежать в зеленую чащу. Недалеко от берега Михаил увидел в воде мелькающие белые пятки и поймал правую, стал на песок, перевернул Белку на спину – она молотила руками по воде, брызгая ему в лицо, пыталась вырваться, но не очень сильно, подчинялась его рукам, которые неуклонно подтягивали яхту к причалу, заводили в док и, наконец, пришвартовали у него на бедрах, насадив на волнолом. Девушка держалась за него ногами, откинувшись на спину, руками поддерживая равновесие и ритм движения; волосы ее расплылись короной вокруг головы, соски стреляли в небо.
– Погоди, рыбка, не спеши.
– Мишка.
– А?
– А ты какое желание задумал?
– Ну… задумал.
– Скажи честно – ты хотел меня накормить?
– Я хочу, чтобы ты всегда была моей.
– Правда?!
– Да.
Белка отпустила ноги, перевернулась, подплыла к нему и крепко обхватила руками за шею, обвив ногами его ноги. Он обнял ее за спину.
– Мишка.
– Что.
– Ты меня любишь?
– Ну конечно. Я же говорил.
– Скажи еще.
– Я люблю тебя. Люблю Белкой. Люблю лошадкой. Кошкой. Птицей. И рыбкой.
– Мишка.
– Да.
– Сделай, что ты дома хотел.
– Что.
– Ну не спрашивай! А то передумаю.
Михаил опустил правую руку по спине девушки вниз и добрался до запретного места, – она сжалась и поднялась на бедрах, потом опустилась.
– Ну давай. Потихоньку. Чуть-чуть.
Михаил закрыл рот девушки своими губами, прижал ее к себе левой рукой, а правой опять дотронулся. Она дернулась, но совсем немного. Белка крепко держала его за шею, бедра ее охватывали его талию, волны ритмично поднимали ее и опускали. Михаил левую руку положил ей на живот и опустил вниз – теперь он трогал ее спереди и сзади и был у нее внутри.
– Ух и стыдно как!
– Но приятно?
– Не спрашивай! А то еще стыднее!
Михаил убрал руки.
– Ну слезай. Иди поплавай. А то еще умрешь от стыда.
– Ну Мишка! Ну ты что! Ну давай!
– Так тебе понравилось?
– Ну ты, подлец, сам же знаешь!
– А ты скажи.
– Ну понравилось! А от того что стыдно – еще больше нравится.
– Везде нравится? И там?
– Ну скотина ты! Везде! Давай!
– Давай, рыбка, ложись на животик и плыви.
– А ты что будешь делать.
– А я буду делать.
– Куда.
– Туда.
– Ну я боюсь.
– Я понемножку. Если не понравится – я тебя отпущу.
– Правда?
– Ну я тебя когда обманывал?
– Нет.
– Ну плыви.
Белка опустила руки и упала спиной на воду, перевернулась и оглянулась назад. Михаил поймал ее за лодыжки, подтянул к себе и развел ноги.
– Это вторая серия, Белка.
– Ааах! – девушка гребла руками по-собачьи, фонтаном выпуская попадавшую в рот воду. Михаил перевел правую руку под ее живот и ниже, а левой достал до груди – двигаться ему почти не нужно было – море двигало их обоих, в нужном ритме, трогая во всех местах сразу, подталкивая к берегу. Белка достала руками до дна, опустилась на локти, Михаил уперся коленями в песок, вернул руки на бедра девушки, потянул ее на себя, почувствовал, как волна откатывается с берега назад, уходит, обнажая все их тайны, потом с новой силой бьет ему в спину, – он упал, накрыв собой девушку, впечатав ее в мокрый песок, скатился с нее на бок и отпустил, оставшись лежать на спине в пене прибоя. Белка тоже перевернулась на спину, потом на правый бок, и обняла его рукой за шею, забросив на него левую ногу.
– Мишка.
– Оу.
– Ну что ты со мной сделал, противный ты пиратище.
– Ну сделал немножко.
– Опять надругался над бедной девочкой. Во всех местах.
– Но местам же было приятно.
– Не говори так!
– Почему.
– Ну это же неприлично, Мишка.
– Так тут же нет никого. Перед кем тебе стесняться, если тебе было приятно.
– Правда. А перед собой?
– Тебе что – мама не велела так делать?
– Ну палучишь ты у меня щас.
– Зато ты теперь навсегда моя.
– Почему это.
– Ну как ты теперь уйдешь, если я про тебя такое знаю.
– А я и не собиралась.
– Будешь меня холить и лелеять.
– Да нужен ты мне триста лет – я только холку и лелейку буду любить.
– А кто тебя кормить будет.
– Ох и есть хочется!
– Хочешь бананов?
– Ужасно хочу!
– Туда?
– И где моя сковородка.
– Ну признайся.
– Никада!
– Ладно. Давай мы тебя привяжем к пальме, и я пойду за бананами.
– Зачем это еще меня привязывать.
– Ну пираты всегда так делают. Ты забыла?
– Да. Точно.
– Так ты согласна?
– Мишка.
– Да.
– Какое волшебное море.
– Так тебе тут нравится?
– Умереть не жить.
– И ты согласна тут жить?
– Знаешь что, Мишка.
– Что.
– Я на все согласна. Делай со мной что захочешь. Только накорми меня. Пока я не умерла с голоду.
– Ну идем к пальме.
– Идем, мой любимый пиратище.
***
Будильник играл свою бодренькую мелодию, пока Белка не ткнула в него пальцем.
– Мишка…
– У?
– Знаешь, что мне приснилось?
– Что.
– Что мы с тобой были в Голубой лагуне.
– И как там было.
– Обалденно было. Полжизни.
– А что там было обалденно.
– Ну… мы с тобой плавали… голышом.
– Только плавали?
– Не, ну не только…
– Как в кино?
– Да. Во второй серии.
– Так я тебя привязал?
– Ну Мишка!
– Нет?
– Ну ты такое со мной вытворял, что до сих пор стыдно.
– Но ты согласилась.
– Да. Сама не знаю, почему.
– Может, ты этого и хотела?
– Я даже себе не могу в этом признаться.
– А сон тебе понравился?
– Да!
– Ну и не признавайся.
– И не дождешься!
– А чем там все кончилось?
– Ты пошел ловить рыбу. А я смотрела на море…
– И что.
– А там появился парус…
– А ты зажгла сигнальный костер?
– Нет.
– А корабль?
– Он уплыл.
– Так что ж ты… не зажгла.
– Ну что-что. Какой ты у меня Дуридом все-таки.
– Какой.
– Любимый.
– Так ты меня любишь?
– Да.
– Так что ж ты молчала! А ну ложись на живот!
– Ага! А ты опять надругаешься!
– Конечно. А ты разве не хочешь?
– Ну хочу, Мишутка. Только ты никому не говори.
– Ладно. Разве я тебя когда обманывал?
– Нет.
– Ну вот. Давай.
– Ну… давай.
***
Клеопатра в Шаркс Бэй
Михаил открыл глаза и посмотрел в просвет между шторами: уже рассвело. Он тихо встал и на цыпочках прошел в душ. Через пятнадцать минут, уже в шортах, майке и темных очках, он шлепал по дорожке, спускавшейся вниз. Дорожка повернула влево, потом вправо и врезалась в каньон из стен, обложенных камнем. Следующий поворот открыл просвет, и Михаил увидел море: оно блестело как зеркало – был полный штиль. Небо было покрыто перистыми облаками, горизонт затянут дымкой, из которой поднималась каменная пирамида острова, из-за нее выглядывало солнце. На пляже никого еще не было, ряды пустующих лежаков под тростниковыми зонтиками подмигивали ему блестящей от росы поверхностью, справа в море вдавался понтон. Непонятно откуда лилась заунывная песня муэдзина.
Оставив одежду и очки на лежаке, Михаил босиком прошел к понтону. Первые метров тридцать море, подсвечиваемое песчаным дном, было золотистое, потом дно ушло вниз, цвет воды сменился на зеленовато-аквамариновый с пятнами бирюзы. Он остановился у края понтона: прозрачная синь позволяла видеть дно с разноцветными кустами кораллов, меж ними неспешно сновали десятки рыб.
Прямо в понтон врезалась сверкающая дорожка, проложенная солнцем, он прыгнул в нее, вынырнул и поплыл вперед. Густая соленая вода омывала кожу, гладила ее, ласкала, выталкивала его тело наверх, к солнцу. Голова у него была пустая: только вкус и прикосновения воды, только свет и цвет моря; он развернулся и посмотрел на берег: пустой пляж, пальмы на террасах и первая линия корпусов отеля. Михаил лег на спину, раскинул руки и замер – первое, самое важное, свидание состоялось, никто не помешал, все было хорошо; он старался запомнить чувство радости, наполнившее его, спрятать и забрать с собой.
На берегу он достал сигарету – после моря ему всегда хотелось курить, присел на край лежака и посмотрел на горизонт: дымка разошлась, задул легкий ветерок, волны шепотом стали читать его гороскоп: будет тепло, мягко, нежно, приятно. Михаил оделся и пошел обратно в номер.
Черт, а какой же у меня номер… Ноги привели его сами, на газоне недалеко от входа он увидел араба в зеленом комбинезоне с садовыми ножницами в руках. Михаил подошел, достал из заднего кармана доллар и помахал им в воздухе.
– I need flowers.
Араб потянулся рукой к купюре, с сожалением проследил, как она уплыла обратно в карман, забормотал что-то по-своему и побежал к клумбе. Вернулся он минут через пять с охапкой фиолетовых, красных и желтых цветов, получил обещанное, заулыбался и опять забубнил, – Михаил сказал ему сенкс, забрал цветы и вошел в номер.
Шторы были так же почти закрыты, солнце заходило в комнату через просвет и освещало широкую кровать: на ней, обняв подушку, спиной к нему, лежала обнаженная девушка – правая нога ее была согнута в колене и заброшена на одеяло, темно-рыжие волосы искрились под лучом света. Михаил подошел к кровати, положил цветы на край и прильнул к девушке, обнял ее за плечи, сдвинул волосы и поцеловал ее в шею – она повернулась к нему, но глаз не открыла. Губы ее шевелились, Михаил поймал своими верхнюю, ощутил легкий пушок, вспомнил персик и почувствовал на своей нижней губе язык.
– Мииишка! Да ты соленый как… А мне больница снилась: будто у меня день рожденья, все пришли меня поздравлять… коробки принесли какие-то, шарики воздушные, лезут обниматься-целоваться, главврач говорит про исполнение желаний… А тебя нет… А я хочу, чтобы ты пришёл и принёс просто цветы.
Михаил потянулся рукой к углу кровати и положил букет девушке на грудь.
– С днем рожденья, Бельчонок.
Белка открыла глаза.
– Так у меня ж правда день рожденья! А больница?
– Больница была дома. А сегодня море. Мы прилетели ночью. Проснулась?
– Так мы уже на море, а я сплю! Какие цветы! Какой ты у меня хороший! Спасибо!
– Вставай, маленькая. Пошли в душ.
– Вместе?
– Ну конечно.
– Пошли! А ты будешь ко мне приставать?
– Да ты что! Никада!
– Как это?! Ты заболел? А ну раздевайся – щас будет медосмотр.
– Совсем раздеваться? И трусы?
– Конечно!
– Не. Я стесняюсь.
– Ничего, тебе это полезно, не все же мне одной. Давай! Оооо, что это с Вами, Михаил… ну-ка… ну-ка… Боже, что это с ним!
– Ну Белка… ну не таскай его.
– Тебе не нравится?!
– Да нравится. Но ты же знаешь, что он может утворить.
– Ну и пусть… я ему разрешаю… он хороший… давай уже… твори… сюда… на цветы.
– Ууух… и бесстыжая ты у меня медсестра.
– Зато теперь у меня какой букет! Никогда такого не было! А пахнет как! Морем!
– Ну вот. А ты? Ты специально это сделала.
– Ну да. А теперь ты сделай.
– Ладно. В душе.
– Я буду вся мокрая.
– Будешь. Ты у меня здесь все время будешь мокрая. Я тебе обещаю. Пошли.
– Ну пошли.
Они сидели на террасе ресторана: перед ними искрился бассейн неправильной формы, слева в него вдавался полуостровом бар, в центре был небольшой островок с тремя пальмами – к нему от бара шел мостик.
– Мишка, ешь давай. Я всегда после этого голодная. Я тебе столько всего принесла, а ты кофе сербаешь. Что ж мы – зря деньги платили.
– Не волнуйся – все оллинлюзив.
– А что это – оллинклюзив?
– Это значит, ешь, сколько хочешь, хоть пять раз в день.
– А я и хочу. Пять раз в день.
– Голодной ты тут не будешь. Я тебе обещаю.
– Ну смотри, Мишка, ты меня знаешь.
– Я тебя знаю. Раз уже было – осталось четыре.
– Ну вот, тебе лишь бы считать. Ты сам пристал. С утра. Бедная девочка спит, а ты…
– А я говорю: вставай – одевайся.
– Ну не ври – одевайся. Ты не так сказал.
– Ну сказал. А ты бы не согласилась.
– Ну конечно – не согласилась. А с утра знаешь, как хочется.
– А сейчас.
– Сейчас есть хочется.
– Ну и ешь – бананов вон нагребла целую тарелку.
– А вкусные! Со сливками!
– Ты как кошка – тебя хлебом не корми…
– Нет, Мишка. Хлебом ты меня не корми.
– А чем.
– Сливками.
– Ладно. За этим не заржавеет.
– Ешь грейпфрут. Мне девчонки знаешь, что говорили.
– Что.
– Что если ты будешь целый день есть фрукты…
– То что.
– Вкус передается.
– Так ты хочешь фруктовый коктейль?
– Ну да. Интересно попробовать.
– Попробуешь. Вечером.
– Ладно.
После завтрака они двинулись вдоль бассейна, который закончился небольшим водопадом и потек дальше вниз речушкой в выложенном камнями русле.
– Мишка! Красиво как! Пальмы, цветы. А море скоро?
– А вот сейчас мы повернем… теперь сюда…
– Ой, море! Пошли скорей!
Пляж наполовину уже был заполнен, но хорошие места еще были; они устроились под зонтиком, постелили на лежаки полотенца. Белка взялась руками за края малинового топика, потянула его вверх, потом расстегнула пуговицу на коротких джинсовых шортиках с бахромой и, повиляв бедрами, опустила их вниз. Под ними осталась малиновая же горизонтальная полоска с крошечным треугольником, переходящим в вертикальную. На бедрах были бантики.
– Белка! У тебя от плавок одно название. Я даже подумал, что ты их забыла надеть.
– Ну тут все так ходят, посмотри.
– Да, но не у всех есть такая попка. Голая. Похожая на две булочки. С малиной.
Девушка прикрыла булочки ладошками.
– Ну что ты на весь пляж кричишь.
Михаил, успевший уже раздеться, обнял девушку за плечи.
– Пошли в море, Бельчонок голопопый.
– Пошли.
Они шли по понтону, глядя в воду; облака разбежались, дул ветерок, по морю шли небольшие волны.
– Мишка, смотри какие рыбы! Синие, желтые, полосатые! И не боятся никого. Ой, глянь, какая длинная! И прозрачная. Похожа на…
– Это рыба-игла.
– А если она… ко мне…
– А ты не расставляй ноги. Знаешь, почему у русалок ног нет?
– Почему?
– Их царь морской наказал. Чтоб не расставляли почем зря.
– Ну Мииишка!
– Прыгай!
Михаил обхватил девушку за талию и прыгнул с понтона. В воде он открыл глаза и увидел длинные ноги Белки, поймал ее за бедро, провел по нему ладонью, поднял ее вверх по внутренней стороне. Белка брыкнула ногами, изогнулась назад и оторвалась от него, развернулась, поймала его за руки и вынырнула вместе с ним.
– Как хорошо! Какая вода нежная! И теплая. И соленая. Совсем прозрачная. Она меня будто гладит.
Они болтали ногами и держались за руки, гладили друг друга ладонями; прикосновения в соленой воде были мягкими и приносили наслаждения вдвое больше. Они трогали друг друга будто в первый раз – они стали другими, новыми и спешили узнать эти новые ощущения, представляя, что их ждет еще.
– Мишка.
– Да.
– Это какая-то волшебная вода. Я опять хочу.
– Живая. И я.
– О. Да ты не врешь.
– Это когда я тебе врал.
– И что мы будем делать.
– Тут никак нельзя – все видно.
– Вот всегда ты так. Только бедная девочка захочет…
– Ну если бедная девочка будет каждые два часа хотеть – это будет не пять, а двенадцать.
– Опять считаешь! Какой ты подлец все-таки.
– Какой.
– Любимый.
– Вот брихуха. Чего ж ты под водой убежала.
– Глупый ты какой у меня. Я и буду от тебя убегать – чтоб ты меня догнал. Бедную девочку. Страшный пиратище.
– Так ты может по плену соскучилась.
– Я по тебе уже соскучилась.
– А что мне с ним теперь делать.
– Что ж с ним делать – скажи, чтоб подождал.
– Ну вылазь первая. Я поплаваю еще, попробую его уговорить.
– Ладно.
Минут через десять Михаил подошел к зонтику, Белка лежала на животе, подняв руки вверх, подставив всю себя солнцу; он достал сигарету и отвернулся, чтобы не началось опять, закурил и улегся на спину. На пляже был свой бар, от него доносилась музыка. Спасибо не русская попса. Он смотрел на море: от его утренней девственности не осталось и следа – катера сновали туда-сюда, из-за правого мыса появилась двухмачтовая парусная шхуна, стилизованная под старину, с квадратными люками для пушек. На мостике у круглого руля стоял капитан в треуголке и тельняшке в крупную полоску. На палубе видны были пассажиры в купальниках, с левого борта над водой нависла рея, с нее свисал канат, на котором над самой водой парил смуглый парень.
– Смотри, Белка.
– Ух ты! Пираты!
– Хочешь к ним?
– Да у меня и свой есть – не знаю, куда от него бедной девочке деться.
– А она хочет куда-нибудь деться?
– Бестолковые какие-то пираты пошли. Она только делает вид. Что это за пленница, если она не хочет убежать.
– Белка.
– А?
– А давно ты не была пленницей.
– Так что ж ты меня – к зонтику привяжешь. Это же не Голубая лагуна. Люди кругом.
– Ну и люди.
– Так они ж смотреть будут.
– Пусть смотрят. И завидуют.
– Ну стыдно, Мишка.
– Голой попкой ей не стыдно светить.
– Тебе не нравится?
– Да нравится. Прижаться хочется. Легонько так.
– Ага, знаю я твое легонько.
– Чуть-чуть. Соглашайся.
– Я соглашусь, а ты потом до обеда надутый ходить будешь.
– Да. Нет в жизни счастья.
– Ну как нет, Мишутка. Утром было. Разве нет? Твое счастье до сих пор еще в номере на цветах.
– Так то давно. Про счастье всегда говорят, что оно было, а не есть.
– Я и сейчас счастливая. Даже не знаю, чего бы мне еще хотелось. Ой, смотри, парашют! Классно как!
– Хочешь полетать, Бельчонок?
– Страшно! Я боюсь. А вдруг меня ветер унесет.
– Я тебя не отдам никакому ветру. Полетаем?
– А можно вдвоем разве?
– Можно. Пошли. Посмотрим на акул сверху.
– Так тут и акулы есть?!!!
– Да нет. Это просто название – Shark’s Bay – Акулья бухта.
– Ну пошли.
Катер с реющим парашютом стоял метрах в двадцати от края понтона, к нему нужно было добираться на резиновой лодке с мотором. Руководил всем араб, который назвался Ахметом, – он спросил, как они хотят: качелями или паровозом. Михаил выбрал паровоз, и Ахмет помог им надеть сбрую, подтянул парашют вниз лебедкой и пристегнул к нему карабин.
– Are you ready?
– Давай!
– Ааааааааааааа!
Парашют резко взмыл вверх, катер рванул вперед, Белка заорала и замотала ногами, Михаил обнял ее за плечи и закричал в ухо.
– Ну все, все. Уже летим. Все хорошо.
– Ух, классно! Страшно как! А красиво! Вся бухта видна. И вон тот мыс правда похож на акулу.
– Похож. Я вот буду твоей акулой. Вот она к тебе сзади так подбирается…
– Ты и тут сзади пристроился. И уже уперся в меня.
– А ты не верти попкой.
– Это ветер меня всю вертит и крутит и несёт.
– Хорошо?
– Да. Лямка только ногу жмет.
Михаил поправил лямку и ладонями провел по внутренней стороне бедер девушки, потом засунул руку ей в плавки.
– Ой, Мииишка! Ну ты что! Он же на нас смотрит. Ахмет.
– Ему солнце бьёт в глаза, он не видит.
– Так он услышит.
– А ты тихонько.
– Ты сдурел! Я не могу тихонько. Я щас улечу как ракета.
– Ну ладно. Не хочешь – как хочешь.
– Ну ты подлец какой! Давай! А то умру. Давай уже его!
– Хорошие у тебя плавки – и снимать не надо.
– Тебе ж не нравились.
– Нравились. А сейчас еще больше нравятся. А тебе так нравится?
– Ууух, Мишка! Ну что ты опять со мной делаешь!
– А ты не хочешь?
– Ну хочу! Я не могу сдвинуть ноги! Потрогай меня! Всё… всё… ооох… пусти… пусти меня. Я не могу больше. Давай ты. Боже, как хорошо! А ты говоришь – счастья нет.
– Есть?
– Вот, сейчас. Разве нет?
– Да. Сейчас. В небе. С тобой.
– Не могу поверить: мы с тобой летим… над морем… и опять ты меня… поймал.
– Такой у тебя день рожденья. В небе. Над морем.
– Девчонки умрут просто!
– Так ты им расскажешь? Всё?
– Ну Мииишка!
Парашют стал медленно снижаться, трос подтягивал его к катеру, пока их ноги не коснулись кормы. Ахмет застопорил лебедку и помог освободиться от подвесной системы.
– It was a good flight?
– Ох и good! Лучше не бывает!
Щеки Белки стали под стать ее купальнику, она не смотрела на араба. Они уселись на заднее сиденье, и катер повернул к берегу.
– Опять надругался над бедной девочкой. Ну вот. Ты из меня теперь вытекаешь.
– Сэкономишь на креме.
Белка повозила ладошками по внутренней стороне бедер, потерла щеки и лизнула палец, потом опустила руку за борт и провела языком по ладони.
– Как море. Теперь я всегда буду вспоминать море.
– Хорошо было?
– Еще никогда так не было!
– А почему?
– Ну мы летели… я и летела, и была у тебя в плену… никуда не могла деться… и я не могла сдвинуть ноги… и Ахмет твой смотрел…
– А тебе это нравилось.
– Ну не спрашивай!
– А ты скажи.
– Ну это стыдно!
– А ты мне на ухо. Признайся.
– Не дождешься!
– Ну давай. Я никому не скажу.
– Знаешь, я в больнице как-то была в родильной палате.
– И что.
– Женщина лежала с раздвинутыми ногами, а вокруг были врачи разные. Мужчины. Мне так стыдно было, будто это я лежу.
– Так ты себя представила – с раздвинутыми ногами. И все на тебя смотрят. А ты этого хочешь. Чтоб смотрели.
– Ну откуда ты все про меня знаешь!
– И тебя это завело?
– Ну… да. Ужасно.
– И сегодня так же?
– Да.
– И от этого сильнее было?
– Ну так сильно – чуть не умерла. Я все время думаю: сильнее уже быть не может. А потом ты опять что-нибудь утворяешь, и бывает сильнее и лучше. Ты и дальше так делай, Мишка. Разное. Всякое. Что хочешь. Мне все нравится. Я сначала пугаюсь, а потом нравится. Ой, а что это у тебя с ним опять такое? Я же его даже и не трогала.
– Ты его словами трогала. Ты когда про себя правду рассказываешь – ему это очень нравится.
– Правда? Словами? А ты можешь меня словами потрогать.
– Ты моя маленькая пушистая пи…ка, – Михаил пригнул к себе голову девушки и зашептал ей в ухо.
– Ну Мииишка! Ну так неприлично говорить! Перестань! Я опять захотела!
Михаил присел на лежак, достал сигарету, жадно закурил и откинулся на спину, Белка опять лежала на животе и болтала ногами; смотреть на нее было сладко и мучительно, он перевел взгляд на море. Господи, как хорошо. Неужели бывает так хорошо.
– Белка, мы перед обедом зайдем в номер – душ принять?
– Ага, зайдем – тогда мы обед точно пропустим.
– Ну пошли так. А в душ после обеда.
– Пошли. Я голодная как неделю не ела!
Они шли с тарелками в руках вдоль стоек, разглядывая причудливые блюда, рядом с которыми стояли таблички с надписями на четырех языках.
– Мишка, а что такое ге-мю-се?
– Гемюзе – овощи по-немецки. Смотри ниже – там есть по-русски.
– Ой, смотри, что написано: лизанья. Это прямо тут… что ли.
– Вот дурында ты у меня какая. Ла-занья, итальянское блюдо такое. Попробуй.
– Дааа, знаю я итальянцев этих. Те ещё ли… ла… дно, попробую. А что это такое белое длинное.
– Это кальмар.
– А похоже на… А вот смотри – пишут, чтоб я сушила что-то. А я уже вся и высохла. И откуда они знают, что я мокрая была.
– Да нет, посмотри наверх – это рыба японская. Сырая. С рисом.
– Ну нет – хватит с меня рыбы на сегодня. А на десерт что будем.
– Можно тортики.
– Не, мне нельзя, я в платье не влезу.
– Ну пошли к фруктам.
– Ой, Миш, смотри, сколько бананов. И все порезанные.
– Так что. Их только что порезали, видишь – сок.
– А я люблю, чтоб был длинненький.
– Будет тебе и длинненький.
Кондиционер в номере сдувал пот с горячей кожи. Белка лежала на животе и снова болтала ногами, Михаил рисовал пальцем у неё на спине ромбики.
– Ну что, хватило длины?
– Вот ты всегда так, Мишка. Подкалываешь меня.
– Хорошо тебе сегодня?
– Мне уже три раза хорошо сегодня было. А знаешь, что лучше было всего.
– Что.
– Когда мы летели… Ну там… в небе. Я никогда ещё так себя не чувствовала. Сначала так страшно было. А потом хотелось петь и кричать. Хотелось вырваться и улететь. А ты меня держал. И трогал. Там. И я не могла сдвинуть ноги. И Ахмет внизу. Он же знал, что ты со мной делаешь. Так стыдно было. И так приятно. Обалденно просто. Почему так, а, Мишка.
– Ну вот ты в детстве конфеты из буфета потихоньку от мамы таскала?
– Откуда ты знаешь.
– Да я спросил просто. Все таскают. Боялась, что мама накажет?
– Дааа.
– А конфета от этого вкусней не становилась?
– Наверно. Стыдно было, но так хотелось.
– Ну вот.
– Что вот.
– Ты перебарывала страх и стыд, и от этого было ещё вкусней. Когда ты отпускаешь себя, стряхиваешь то, что тебя сковывает изнутри, делаешь то, что хотела сделать, но боялась или стеснялась, ты становишься немного свободней, чем раньше, и от этого испытываешь… радость, иногда даже и…
– Но я никогда не хотела, чтобы ты меня… при ком-то…
– Ты просто не думала об этом. Ты не знаешь всех своих желаний. Но это не значит, что в тебе их нет.
– Так значит, ты меня знаешь лучше меня самой.
– Выходит, что лучше.
– Какой ты у меня умный, Мишка. А ты не можешь сказать, что я ещё хочу, но стесняюсь, чтобы я…
– Нет, Бельчонок.
– Почему.
– Всему своё время. Давай собираться, погуляем до ужина.
Белка выгнала Михаила на балкон покурить и полчаса чем-то шуршала, потом позвала его. Волосы её были подняты вверх и заколоты в высокий узел, только перед ушами спускались два завитых локона. На ней было серое эластичное платье в обтяжку, отливавшее перламутром, оно оставило открытыми плечи, сверху держалось на торчащих сосках, почти все ноги были голые. Завершали наряд босоножки из серебристых полосок на шпильках.
– Если я вот так пойду.
– Тебя сразу же украдут.
– Смеешься.
– Если бы ты была совсем голой, я бы тебя меньше хотел.
– Так тебе нравится платье.
– Мне нравишься ты в этом платье. Ты как конфета в блестящей обертке. В буфете.
– Так тебе хочется меня стащить? Из буфета.
– Мне так хочется с тебя его стащить, что лучше выходи скорей, а то мы пропустим все на свете.
Уже вечерело, они шли по ярко освещенной Soho Square, Белка согнула левую руку Михаила и держала ее двумя своими, шпильки ее громко цокали по тротуару.
– Мишка, у них тут Новый год, что ли.
– У них тут каждый день Новый год.
– А что это за телефонные будки такие – красные.
– Это же Сохо – под Лондон сделано. Вот, смотри – Черчилль сидит.
– А это кто.
– Премьер-министр у них такой был.
– Был? Уволили уже?
– Да он умер уже.
– Опять издеваешься над бедной девочкой. Как же он может сидеть, если умер.
– Да он бронзовый сидит. На бронзовой скамейке. Смотри – с сигарой. Садись рядом, я тебя пощелкаю.
Белка наконец увидела, уселась рядом, закинула ногу на ногу и томно положила голову Черчиллю на плечо.
– Давай теперь я тебя.
– Не, я лучше с Мэрилин Монро. Вот она.
– А чего это у нее платье задрано.
– Ветер.
– Мишка, ну какой ветер – она же бронзовая.
– Белка, у тебя и без ветра больше видно, чем у нее. А я совсем не бронзовый… так что смотри…
– А давай мы тебе сигару купим.
– Зачем.
– Ну… она такая длинненькая. Мне нравится.
– Что-то тебя сегодня на длинненькое тянет. Давай лучше мы тебе мороженое купим. Эскимо. На палочке.
– Давай!
Зазвучала музыка, и в небо из центра фонтана взвилась струя воды, упала, по кругу поднялись другие: они двигались в такт и подсвечивались разноцветными огнями.
– Мишка! Как красиво! Я такого никогда не видела!
– Это в честь твоего дня рожденья.
– Правда?! А как они узнали?
– Ну, у тебя же в паспорте написано.
– Точно! Класс! А ты можешь меня щелкнуть, а то девчонки не поверят, что такое бывает.
– Ладно. Пошли теперь еще походим, а то ужин пропустим.
Рестораны сменялись магазинами, витрины притягивали к себе девушку магнитом, она удержала Михаила под вывеской «Ali-Baba Jewelry», под ней витрина полыхала радугой драгоценных камней и золотых украшений.
– Мииишка! Давай зайдем! Посмотрим хоть.
– Конечно, маленькая. Тебя хлебом не корми…
Магазинчик был небольшой, но ярко освещенный; за прилавком стоял пожилой египтянин, он поздоровался с ними по-русски.
– Что пожелаете? У меня есть все, что нужно такой красивой девушке. Вчера пришла новая партия жемчуга из Каира.
– А можно, мы посмотрим?
– Конечно. Можно и примерить. Вам нравится жемчуг?
– Очень нравится! Он такой… нежный.
– И подойдет к Вашему платью. Вот интересная подвеска.
Хозяин достал с витрины подвеску на цепочке в виде причудливой спирали, похожей на скрипичный ключ: она была сделана из белого и желтого золота, грани ее были ребристыми, преломляли свет и разбрасывали блики вокруг, внутри дрожала жемчужина величиной с крупную горошину. Он знаком развернул девушку и застегнул цепочку на ее шее. Белка порозовела от удовольствия и закрутилась перед зеркалом.
– Правда, красиво, Мишка?
– Тебе очень идет.
Египтянин внимательно следил за глазами девушки, не упуская из виду и Михаила.
– К этой подвеске у меня есть изумительные серьги, – он достал из ящика под витриной пару сережек висюльками с каплями жемчужин на конце. – Примерьте. В углу есть хорошее зеркало. Как это – триляж? Проходите.
Белка поцокала в угол, а Михаил спросил:
– И сколько они стоят?
– Для такой красавицы никаких денег не жалко – нет? Если возьмете и подвеску – будет хорошая скидка – только сегодня. Дешево отдам! Вы так дешево нигде не найдете – хоть в Каир поедете.
В углу Белка крутилась перед зеркалами, поворачивалась сама и поворачивала боковушки трельяжа, приподнимала ладонями свои конические девичьи груди, улыбалась, хмурилась, делала надменное лицо, вертела головой и, в конце концов, стала совсем пунцовой от возбуждения, оторвалась от зеркала, тяжело вздохнула и вернулась к витрине. Хозяин был к этому готов.
– Поверьте мне – я продаю жемчуг сорок лет – никогда не видел, чтобы он был кому-нибудь так к лицу. Наша царица Клеопатра очень любила жемчуг – она его даже пила, растворив в уксусе. Вы на нее очень похожи.
– Я?! На Клеопатру?! Царицу?!
– Да, моя дорогая. Вот у меня есть книга – «Каирский исторический музей» – тут есть ее портрет. Посмотрите.
Египтянин полистал альбом и показал Михаилу фото древней камеи, где в профиль была изображена любовница Цезаря и Марка Антония, потом вышел из-за прилавка и развернул девушку боком: действительно, прическа ее была похожа на прическу царицы, остального на камее было не разглядеть.
– Ну что? Похожа? Что я говорил?
– Ладно. Уговорил. Белка, будешь теперь Клеопатрой.
– Ну Мишка! Мне так нравится! А ты прикалываешься – всегда ты так.
– И мне нравится. Я только не знаю – у Клеопатры были такие же короткие платья или как. Походи туда-сюда – мы на тебя посмотрим.
Белка иронию отвергла высокомерным взглядом и начала дефилировать по магазину, начиная шаг от бедра и разглядывая свое отражение в зеркалах и витринах.
– Ты уже своими ногами полдороги до Лондона отмерила. Может, пора развернуть их к ресторану? Я что-то голодный. Как Цезарь после Рубикона.
– Ну вот ты какой все-таки, Мишка! Так хочется поносить.
– Да успеешь еще. Хоть всю ночь носи.
– А мы что – сюда вернемся? Да тут же ночью закрыто! Опять ты!
– Ну что ты, Бельчонок. Пошли.
– Ладно, снимаю.
– Зачем? Это как раз для вечера. На пляж такое не носят.
– Ты хочешь сказать, что мне их дали на прокат? Как в «Красотке»?
– Я хочу сказать, что уже заплатил, пока ты разглядывала пыль на зеркалах.
– Правда?! А откуда у тебя такие деньги?
– Да мы с Темкой запустили один проект.
– А почему же ты мне не говорил?
– Хотел тебе сделать сюрприз. На день рожденья.
– У тебя получилось! Спасибо!!! Хотя я до сих пор не верю, что могу так и уйти, – девушка с опаской посмотрела на хозяина – тот покивал головой и улыбнулся, – тогда она обхватила Михаила руками за шею и поцеловала в губы: сначала тихонько, потом сильней и сильней, – так, что у него захватило дух и джинсы стали тесными. Хозяин поймал его взгляд и глазами спросил: «Ну что, разве это не стоит этих денег?» Стоит. Это стоит всех денег, какие у тебя есть. И какие будут. Разве это можно измерить деньгами. Разве счастье можно мерить деньгами. Запомни это: вот, сейчас – тебя обнимает девушка, которую ты любишь, ты подарил ей немного радости, и ты счастлив.
Ужин уже давно начался, было много людей, но к ним подошел метрдотель и провел их к свободному столику, снял табличку Reserved и пожелал приятного вечера. На столике горела свеча в матовом колпаке. Перед террасой была маленькая эстрада, на которой женщина в длинном черном платье пела в микрофон старые шлягеры, ей аккомпанировал гитарист с косичкой. Дальше шел подсвеченный бассейн, бар слева работал, островок с тремя пальмами был виден силуэтом.
Ели разное мясо, которое повара готовили прямо на террасе, пили шампанское, а в конце к их столику под грохот барабанов, бубнов и визг флейт подтянулась вереница арабов в бурнусах – первый нес торт со свечами, они пели и что-то галдели, пока Белка не задула свечки.
– Загадала желание?
– Загадала.
– Какое.
– Не скажу.
– А как же я его исполню.
– А ты догадайся.
– Ладно. Попробую.
После ужина они дошли до бара и уселись за столик, Михаил закурил.
– Дай мне сигарету.
– Зачем тебе.
– Ну я хочу попробовать.
– Попробуешь щас у меня.
– Ну вон девчонки все курят. Так красиво. Она такая длинная… Берешь ее так… в рот… тянешь…
– Я тебе дам… в рот. Палучишь у меня.
– Ну Мишка. Ну они же все так делают…
– А если они сейчас тут трусы начнут снимать… Ты тоже…
– Не, я не смогу.
– Слабо?
– Та нет.
– А что.
– А на мне их просто нет.
– Врешь.
– Дай руку. Чувствуешь?
– Так ты хотела это сделать. И сделала.
– Я не задумывала это заранее. В последний момент захотелось. Ты теперь будешь стесняться со мной идти?
– Глупая ты моя. Нужно было раньше сказать.
– Зачем.
– Я бы гордился. В Сохо.
– А ты бы мне жемчужины подарил?
– Я бы там все деньги оставил.
– Так мы ж ещё только приехали.
– Это меня и пугает. Что ты еще утворишь.
– Ну не бойся, Мишка. Мне ещё никто не дарил таких подарков. Я так рада. Но я не за это тебя люблю.
– А за что.
– Я и без жемчужин чувствую себя с тобой…
– Как.
– Как Клеопатра.
– Ты и есть Клеопатра. В юности. Ты становишься ею. Каждый день.
– Это ты меня ею делаешь. Я хочу коктейль.
– Какой.
– Высокий. Разноцветный. С трубочкой. Она такая длинненькая… Ой.
– Белка!
– Ну вон смотри – девчонки пьют.
– Ладно.
Михаил поманил официанта и заказал коктейль, тот принес его через пять минут. Белка потянула жидкость через трубочку.
– Вкусный. Мишка, а пойдем на остров.
– Пойдем.
Они перешли мостик, и Белка прислонилась спиной к пальме.
– Подними платичко.
– Зачем?
– Я приласкаю твоего бельчонка.
– Ну они же увидят!
– Нет. У них свет, а мы в тени.
– Ну услышат.
– Нет. Музыка.
Девушка потянула подол вверх левой рукой.
– Я так люблю, когда ты так делаешь. Так нежно. Так приятно. И где ты научился так делать. Сильней! Ой, Мииишка! Опять! Целый день сегодня. Вставай. Теперь давай я. Подержи коктейль. Ниже опусти. Где он у тебя. Ему тоже нужна свобода. Сейчас я вас освобожу. Хочешь? А он? Держишь его в плену все время. А он вырывается. Вот. Ну давай… давай, мой хороший. Мой бананчик любимый. Мой сладкий. Вот. Да нет, давай его сюда, будет у меня коктейль, царский. Это Клеопатра так жемчуг пила? Мы тоже так можем. Все… все. Вкусно получилось! Легче тебе? Опять я тебя полечила. Спасла. От мучений. Понравилось вам?
– Ооох, Белка, ууух блин! Ох и хорошо! Ох и классно! Ну ты и придумала!
– Тише, Мишутка. Музыка кончилась. Как ты думаешь, знают они там, что мы делаем?
– Уффф. Не знаю. Пойдем спросим.
– Шутишь опять.
– Нет. Пойдем посидим за столиком. На террасе. Допьешь коктейль.
– Думаешь, я боюсь? И пойдем.
Они уселись за столик, Михаил жадно закурил, Белка села боком к столу и положила ногу на ногу. Ужин закончился, люди слушали музыку, болтали – был обычный вечер. Кто-то собирался в город, кто-то в Сохо. Женщины были нарядно одеты и накрашены, мужчины, по большей части, в джинсах и поло, – они разглядывали чужих женщин и гордились своими. Михаил видел, как их взгляды скользили по бедрам Белки, гладили ее голые плечи, проникали сквозь ткань платья к торчащим соскам. Она это тоже чувствовала, но не смущалась, помешивала трубочкой коктейль и отсербывала, с вызовом глядя вокруг, снимала ногу с колена и клала другую, медленно, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». Она протянула руку через столик, взгляд ее говорил: «Пусть они смотрят, пусть знают, пусть хотят – все это только твое». Михаил вложил свою руку в руку девушки, они касались и взглядами и понимали друг друга без слов.
Разве она похожа на медсестру из заштатной мухосранской больницы? И когда она стала такой. Или она такой была. Нет, она стала другой. А ты заметил, как этот бутон распустился и превратился в цветок. И почему это произошло. Никакая косметика не сделает девушку красивой, если… Если что. Если она не ощущает поток… любви. Не простой похоти, а нужности кому-то одному. Ощущение единственности для кого-то. Никакие звезды Плейбоя не нравятся тебе так, как нравится она. И так не возбуждают. Почему это так. Где скрыт этот секрет. Ты же видел такие же бедра, такую грудь. Вот – секрет в глазах. Они загораются по-другому, и ты видишь ее совсем по-новому. Да. Свет любви в глазах превращает бутон в прекрасный цветок.
– Белка.
– Да.
– Ты сегодня как цветок. Цветешь и пахнешь.
– Какой цветок?
– Не знаю. Все цветы в одном. Оллинклюзив.
– Ты правда так думаешь?
– Да. Я думаю, что я тебя люблю.
– Ты сам первый никогда этого раньше не говорил.
– Вот, говорю.
– Спасибо, Мишка.
– За что.
– За то, что ты у меня такой есть.
– Какой такой. Я просто Мишка Дуридомов. Из Мухосранска. Ничего во мне нет особенного.
– Дуридом ты мой любимый. Слышишь? Мой. И мне больше ничего не нужно. Только чтобы ты был мой. Будешь? Всегда.
Pulsuz fraqment bitdi.
