Kitabı oxu: «Аккорд»

Часть 1. Точка невозврата

Глава 1 Гостинка, УГАТУ

Внутри «Гостинки» пахло свежим кофе, дорогой парфюмерией и новой жизнью. Рита сидела на скамейке, крутя в руках серебристую раскладушку Motorola — проверяла, не пропустила ли звонок. Кирилл опаздывал на пятнадцать минут.

Когда он наконец появился, лавируя между группами студентов, Рита сразу улыбнулась. На нем были модные джинсы и легкая куртка, купленная на «ХБК». Он выглядел счастливым, обнял ее так крепко, словно они не виделись месяц, и протянул пластиковый стаканчик с мороженым из «Баскин Роббинс».

— Прости, Ритуль, пробки были, — в его глазах горел бешеный мальчишеский азарт. — Зато новости есть — закачаешься!

— Судя по лицу, ты как минимум выиграл чемпионат республики.

Кирилл бережно убрал выбившийся локон волос Рите за ухо.

— Завтра в «А-кафе» привоз какого-то диджея из Москвы, пацаны достали проходки. Пойдем? Отметить надо.

— Что отметить, Кир?

Его голос падает до заговорщицкого полушепота.

— Мне тетя Валя из Москвы звонила. Сказала, в следующем году, как бакалавра получу, ждет меня в фирме у своего мужа. Ритуль, это наш билет. Год здесь перекантуемся, а там — столица, нормальные бабки, квартиру снимем в пределах МКАДа…

Рита смотрела в его счастливые глаза и верила каждому слову. Ей исполнилось двадцать, мир вокруг Уфы стремительно строился, развивался и казался абсолютно безопасным. Они и подумать не могли, что до конца их прежней, понятной жизни оставалось чуть меньше суток.

В третьем корпусе УГАТУ стоял привычный пятничный гул. Поточная аудитория на сто человек медленно засыпала под монотонный голос профессора химии, шаркавшего по полу в обычных резиновых галошах. Солнце сквозь огромные пыльные окна падало прямо на деревянную парту, на которой Кирилл уже добрых полчаса аккуратно выводил ручкой контур эмблемы «BMW».

Рита сидела рядом, подперев щеку рукой, и делала вид, что записывает лекцию. На самом деле она разглядывала Кирилла. В свои двадцать два он обладал тем самым крупным, основательным славянским типажом, который выделял его в любой студенческой толпе: широкая, упрямая кость, разворот плеч боксера-тяжеловеса и шапка густых русых волос, которые вечно топорщились на затылке. Его открытое, спокойное лицо сейчас казалось сосредоточенным. В его крупных ладонях обычная шариковая ручка выглядела хрупкой зубочисткой. Под партой их колени соприкасались, и Рите нравился этот контраст между её хрупкостью и его плотной, русой, славянской силой — рядом с ним она чувствовала себя защищенной.

— Слышь, Ритуль, — шепотом выдохнул Кирилл, наклонившись к самому её уху, отчего по шее побежали мурашки. — Марат сказал, в «А-кафе» сегодня строгий дресс-код. Меня в этих кроссах могут не пустить. Придется после пар домой за туфлями заскочить. Ты во сколько освободишься?

— У нас еще лабораторная по информатике, Кир. Освобожусь полчетвертого, — так же шепотом ответила она, покосившись на преподавателя.

Рита на секунду задумалась. Нервно перебирая край тетради, она добавила.

— Может, ну его, этот клуб? Посидим в «Лидо» на Проспекте, на Горсе погуляем? Мне завтра к репетитору по английскому, а у тебя чертежи не сданы.

— Да ладно тебе, когда мы в последний раз нормально выбирались? — Кирилл приобнял её под столом за талию и слегка сжал. — Чертежи Санек за пиво начертит, он их за один вечер копипастит. А в клубе сегодня вся банда будет. Отдохнем. Субботу проспим, а в воскресенье я весь твой. Обещаю.

Рита вздохнула, но улыбнулась. Спорить с ним, когда он так загорался, было бесполезно. Да и самой хотелось нарядиться, надеть новые джинсы и топ, купленный на прошлой неделе в «Befree».

Звонок с пары прозвенел оглушительно. Аудитория мгновенно ожила: заскрипели скамейки, зашуршали куртками, все ринулись к выходу, обсуждая планы на выходные. Кирилл ловко подхватил её сумку, перекинув ремень через плечо.

— Жду тебя у самолета на площади, — он быстро поцеловал её в щеку. — Не задерживайся на лабах, а то украдут.

Он побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, помахав рукой одногруппникам. Рита смотрела ему вслед, чувствуя легкое, беспричинное покалывание тревоги в груди.

Глава 2. В клубе

Около одиннадцати вечера у «А-кафе» было не протолкнуться. Огни неона отражались в лакированных капотах машин, из открытых окон которых басил модный рэп. Рита вышла из такси, и Кирилл, стоявший у входа, буквально замер.

Она выглядела сногсшибательно. На ней были ультрамодные джинсы на низкой посадке со стразами на карманах и топ с открытыми плечами, идеально подчеркивающий её безупречную стройную фигуру. На фоне смуглых уфимских девчонок Рита выделялась своей тонкой, почти прозрачной бледной кожей — генетическим следом северных кровей. Темные вьющиеся волосы, которые она сегодня с таким трудом выпрямляла модным утюжком, всё равно норовили скрутиться в упрямые волны у самого лица. В УГАТУ мало кто знал, что на старых детских фотографиях Рита была огненно-рыжей и безумно кудрявой девчонкой, похожей на всполох пламени. Огненный пигмент с годами ушел, потемнел, но эта скрытая, упрямая кудрявая порода до сих пор угадывалась в её тонком силуэте и гордой посадке головы.

Кирилл, уже переодевшийся в строгие черные туфли и приталенную рубашку, шагнул навстречу, обнял её за талию и присвистнул:

— Ну всё, Ритуль. Меня внутрь точно не пустят, скажут, что я не пара такой королеве.

— Перестань, — покраснела Рита, но ей было безумно приятно. — Фейсконтроль-то пройдем?

— С нами Марат, у него тут, оказывается, старший брат в охране подрабатывает, так что зря переживал, — Кирилл был на пике воодушевления, его глаза блестели от предвкушения праздника. — Пошли, там внутри уже музыка вовсю.

Проспект Октября был главной артерией уфимской юности — яркий, залитый огнями неоновых вывесок, пахнущий дорогим табачным дымом. Развлекательный комплекс «А-кафе» сиял стеклом и пластиком, отражая в своих витринах лакированные капоты машин золотой молодежи. Этот мир казался легким, глянцевым и вечным. Но стоило проехать по проспекту чуть дальше, на север, в сторону Черниковки, как архитектура резко менялась. Праздничный неон уступал место тяжелым, монументальным «сталинкам» с облупившейся лепниной, угрюмым серым хрущевкам и темным дворам со старыми тополями. Этот контраст между сытым, лощеным Проспектом и жесткой, асфальтовой изнанкой Черниковки идеально отражал расклад сил: здесь, за фасадами парадного города, ковалась совсем другая, уличная сила друзей Кирилла, готовая в любой момент выставить свои кастеты против мажорских джипов.

Ночь закрутилась ярким вихрем. Внутри клуба сквозь дымку (тогда еще курили прямо у барных стоек) замигали вспышки стробоскопов, диджей ставил хиты «Global Deejays» и Benny Benassi. Кирилл взял Рите дорогой коктейль, а себе — пиво. Они танцевали. Раз за разом подходили знакомые и друзья — всё было идеально, они чувствовали себя хозяевами этой ночи и этого города.

Ближе к двум часам ночи они вышли на улицу — пройтись, подышать прохладным сентябрьским воздухом. На парковке было шумно. Около новенькой, блестящей черной «БМВ-пятерки» терлась компания парней в дорогих кожаных куртках. Они вели себя громко, вызывающе, с типичным для уфимских мажоров чувством абсолютной безнаказанности.

Рита и Кирилл проходили мимо, когда один из них — плотный башкир с массивной золотой цепью на шее — масляно посмотрел на Риту, причмокнул и громко, нагло отпустил сальную шуточку в её адрес.

— Опа, какая куколка… Прыгай ко мне в тачку. Покажешь, на что способна.

Кирилл остановился как вкопанный. Рита дернула его за руку:

— Кир, не надо, пойдем. Они пьяные.

— Слышь, рот закрой, — глухо бросил Кирилл, оборачиваясь к компании. Он не был робкого десятка, а алкоголь и желание защитить свою девушку добавили адреналина.

Мажор лениво оттолкнулся от капота черной «БМВ» и с наглой, ленивой ухмылкой поперся прямо на Риту. Ильдар Ахметов представлял собой худший тип избалованной номенклатурной поросли Баймакского района. Это был высокий, избыточно плотный и рыхлый боров, чьё тело оплывало под брендовыми шмотками. На его крупном, круглом башкирском лице, лоснившемся от жирной кожи, застыло выражение сонной спеси. Сальные, зачесанные назад темные волосы тускло блестели в свете клубных прожекторов. От него разило дорогим коньяком и наглостью человека, который привык, что любая его прихоть оплачивается из бюджета района. Он навис над Ритой всей своей рыхлой, круглолицей массой, уверенный, что его статус и вес защитят его от любого отпора. Потом повернулся к Кириллу и процедил:

— Щё сказал, щегол? Ты хоть знаешь, кто…

Договорить он не успел. В то время разговоры у клубов были короткими. Кирилл, не дожидаясь, резко делает короткий замах — и профессиональный, страшный по силе левый хук боксера со свистом втыкается точно в челюсть Ильдара. Башкирская гора обмякла в секунду и, потеряв координацию, спиной вперед полетела на бетонный бордюр парковки. Раздался глухой, страшный стук затылка о камень.

Компания у машины замерла в шоке. Кирилл, даже не посмотрев на упавшего, зло сплюнул, взял Риту за локоть и потянул к дороге:

— Пошли отсюда. Ловим тачку.

Рита на ходу испугано оборачивается через плечо: парень лежал неподвижно, его друзья только начинали суетиться и кричать. Сердце у неё бешено колотилось, но Кирилл был спокоен. Обычная клубная стычка, мало ли таких на Проспекте? Они поймали попутную «Нексию», Кирилл всю дорогу шутил, целовал её испуганные пальцы и строил планы на воскресенье. Он был уверен, что просто проучил хама. О том, что этот хам сейчас хрипит в карете скорой помощи по пути в реанимации, а его мать — глава богатейшего района — уже поднимает на ноги всё городское УВД, Кирилл узнает только завтра в полдень.

Глава 3. Утро

Субботнее похмельное утро разбилось в дребезги ровно в двенадцать дня. Кирилл проснулся оттого, что мать бледная, с трясущимися руками, буквально выдернула его из-под одеяла.

Он с трудом разлепил веки, обводя мутным взглядом их просторную трехкомнатную квартиру. Это была поздняя, монументальная «сталинка» шестидесятых годов постройки — с тяжелыми межкомнатными дверями, непомерно высокими трехметровыми потолками и толстенными кирпичными стенами, которые обычно намертво глушили любые звуки с улицы. Но сегодня эта железобетонная крепость не спасала. Сквозь открытую форточку на кухне доносился городской шум Проспекта.

— Кир… ты вчера был в «А-кафе»? — голос матери сорвался на шепот. — Ты с кем там подрался?

Кирилл, еще не до конца протрезвевший, сел на кровати, потирая виски. Солнечный свет удушливыми желтыми полосами падал сквозь огромные трехстворчатые окна, обнажая вековую пыль на полированном советском серванте и старый боксерский баул, брошенный у порога:

— Да мам, пристал там один к Рите… Наглый такой, толстый. Я ему врезал, он упал. А что такое?

Мать закрыла рот ладонью, из её глаз брызнули слезы. В этот момент из трубки на кухне, которую она забыла положить, доносился глухой, панический мат отца: «Лена! Лена, мать вашу! Не вздумайте никуда выходить! Выезжаю…» Через полчаса отец был дома. Из его сбивчивого рассказа Кирилл наконец понял, в какой ад он провалился. Парень на парковке не просто не встал. Его увезла реанимация в 21-ю больницу с тяжелейшей внутречерепной гематомой. И этот парень — единственный сын Динары Ахметовой, всесильной хозяйки Баймакского района.

— Она весь город на уши подняла! — кричал отец, меряя шагами гостиную. — Мне знакомый из Кировского РУВД позвонил по дружбе. Сказал, Ахметова лично звонила министру. Сказала: «Мразь, которая тронула моего сына, сгниет в камере, а потом я её закопаю в Баймаке».

Сергей Петрович резко остановился перед сыном, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза.

— Тебя уже ищут по описанию, Кир! Номера такси пробивают! Это статья, сынок. Тяжелая. Тебя закроют в СИЗО до понедельника, и оттуда ты уже не выйдешь.

Мать отшатнулась к дверному косяку, прижимая к груди кухонное полотенце. Надломленным голосом, чуть ли не теряя сознание, она произнесла:

— Серёжа, что ты такое говоришь…

В квартире повисла мертвая, удушливая тишина. Студенческие планы, Москва, светлое будущее — всё испарилось за секунду. На город опускался капкан районной элиты. В длинном, темноватом коридоре, где на полу еще лежала старая скрипучая паркетная доска «ёлочкой», пахло маминой валерианкой и застоявшимся табачным дымом. Изразцовая лепнина под потолком, когда-то бывшая гордостью деда-инженера, сейчас казалась Кириллу серой и безжизненной.

Спасительный звонок раздался через полчаса. Звонила мамина сестра из Москвы, которая крутилась в столичных министерствах. Новости до нее долетели молниеносно.

— Слушайте меня сюда и не войте, — её уверенный, жесткий московский выговор в трубке прозвучал как команда. — Времени нет. Если парня закроет милиция — ему конец, Ахметова его там сожрет.

Елена Николаевна напряженно слушает сестру, зажимая свободной рукой губы и кивая. Рядом Сергей Петрович и Кирилл с напряжением вслушиваются в дальнейшие распоряжения Валентины Николаевны.

— Нам нужно убрать Кирилла из-под юрисдикции МВД. Единственный вариант — армия. Срочно. Прямо сегодня.

— Валентина, какая армия, у него отсрочка в УГАТУ! — всхлипнула мать.

— К черту УГАТУ! — отрезала тетка Кирилла. — Напишет заявление об академическом отпуске задним числом. Я уже созвонилась с человеком, военком Уфы — должник моего мужа. Кирилла оформят «вчерашним числом» как призывника-добровольца и этой же ночью засунут в команду. Команду отправляют в Алкино-2, в инженерную бригаду.

Окончательно протрезвевший Кирилл засомневавшись перехватывает телефонную трубку из трясущихся рук матери:

— Тетя Валя, Алкино же совсем рядом, эта Ахметова меня там в два счета достанет. Может…

— Это армия, — парировала Валентина Николаевна. — Туда гражданская милиция без санкции военной прокуратуры не сунется. А пока Ахметова будет искать тебя по гражданским адресам и институтам, мы выиграем время и начнем заминать дело в прокуратуре.

Кирилл сглотнул сухую слюну и его взгляд упал на чертежный тубус у порога, который он собирался завтра передать Саньку в придачу с парой бутылок «Брахмы». А Рита? Что её теперь сказать?

— Кир, ты меня слышишь? — Голос Валентины Николаевны встряхнул его и мгновенно вернул в реальность. — Собирай трусы, зубную щетку и бегом в военкомат. Твоя жизнь сейчас решается. Сергей рядом?

Кирилл молча кивнул и передал скользкую от пота трубку отцу:

— Сейчас же бери Кирилла, его паспорт, приписное свидетельство и вези в Калининский военкомат. Бегом!

Глава 4. Звонок Рите

Рита стояла перед зеркалом в своей съемной квартире, напевая под нос и накручивая волосы на плойку. В три часа они с подружкой Надькой собирались посидеть в «Лидо» на Проспекте, обсудить вчерашнюю ночь в клубе. Вдруг на тумбочке бешено завибрировала «Моторола». На экране высветился номер Кирилла. Рита улыбнулась и нажала зеленую кнопку:

— Привет, полуночник! Ты только проснулся? А я тут…

— Рита, слушай меня молча и не перебивай, — голос Кирилла в трубке не просто изменился, он был чужим. Хриплым, сорванным на быстрый, панический шепот. Рита даже отложила плойку. — Времени вообще нет.

— Кир… что случилось? Ты почему так дышишь?

— Тот парень у «А-кафе»… помнишь? Который приставал к тебе. Рита, он в реанимации. В коме. Его мать — какая-то шишка из Баймака. Понимаешь? Она подняла всю милицию города. Меня ищут. Прямо сейчас ищут по адресам.

На заднем плане в трубке послышался тяжелый, сорванный всхлип Елены Николаевны. У Риты внутри всё оборвалось. Стены комнаты словно покачнулись. Плойка на тумбочке слегка начала дымить. Воздуха в легких резко перестало хватать.

— Господи… Кир, что делать? Куда ты? Давай к нам, спрячешься у нас на даче под Оренбургом…

— Нет, нельзя, они все связи проверят! — перебил он. — Тетя Валя из Москвы включила свои каналы. Меня прячут. В армию, Рита. Прямо сегодня. Военком — её человек, меня оформляют задним числом. Ночью отправляют в часть, в Алкино. Это под Уфой, тут рядом.

— Какая армия?! Кир! У тебя же университет! — из глаз Риты брызнули слезы, она заметалась по комнате, не зная, за что ухватиться. Мир, который еще минуту назад был солнечным и понятным, рушился с грохотом.

— Плевать на универ, Рита! Или армия под боком, или зона в Салавате на десять лет! — Кирилл почти кричал, но тут же сбавил тон, его голос задрожал от подступающих слез. — Ритуль… маленькая моя. Прости меня. Я не хотел. Я же тебя защищал… Ты только не бросай меня, ладно? Приедешь ко мне? Это в Алкино-2, туда автобусы с Южного автовокзала ходят. Я разузнаю, как туда пускают, записку передам через кого-нибудь…

— Кир, я приеду, конечно, приеду! В любые выходные! Я буду ждать, слышишь? — Рита уже рыдала навзрыд, прижимая трубку к уху так сильно, что заныла щека. — Я люблю тебя!

— И я тебя. Всё, отец кричит, пора. Паспорт взял… Телефон у меня заберут, Рита. Не звони на сотовый. Я найду способ… Я люблю те…

Короткие гудки. Баланс на телефоне Кирилла, скорее всего, ушел в минус, или он просто нажал на отбой. Рита медленно опустила руку с мобильным. Телефон соскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер. В комнате пахло перегретой плойкой и дешевыми духами. На диване лежала выглаженная для прогулки одежда. Кирилл исчез из её жизни за две минуты телефонного разговора. Так начиналась для Риты третья осень в Уфе, и впереди у нее был первый курс одиночества.

Часть 2. Заговор молчания

Глава 1 Понедельник в УГАТУ

Понедельник встретил Риту промозглой уфимской изморосью. Третий корпус авиационного гудел как обычно, но для неё этот гул казался чужим, словно доносился из-за глухой стены. Она сидела на третьем ряду аудитории, то и дело бросая взгляд на пустующее место справа от себя. На деревянной парте всё еще четко виднелся контур эмблемы «BMW», который Кирилл выводил ручкой в прошлую пятницу.

— Слушай, Рит, а где Кир? — староста группы, Ленка, облокотилась на спинку переднего сиденья, листая журнал посещаемости. — Первая пара уже заканчивается. Он чертежи, кстати, принёс? Препод сказал, без них к зачету не допустит.

— Он… заболел, — Рита с трудом выдавила из себя эту фразу. Горло сдавило спазмом, пальцы под столом судорожно сжали мобильник.

— Заболел? — Ленка недоверчиво приподняла бровь.

— Да, сильно простудился. Дома лежит, телефона нет, баланс в минусе.

— Понятно, опять Проспект штурмовали, — хмыкнула староста с завистью и, перекинув свою мясистую косу через плечо, пометила в журнале «н». — Пусть справку делает, а то декан в этом семестре за посещаемость жестко взялся. На прошлой неделе двоих с коммерции отчислили.

Ленка захлопнула журнал и ушла к началу ряда, громко переговариваясь с другими девчонками. Рита медленно опустила голову. Её взгляд снова намертво приковался к нарисованной эмблеме «BMW». Она аккуратно провела кончиком пальца по линиям, оставленным рукой Кирилла, и её губы начали мелко дрожать.

В середине второй пары дверь аудитории приоткрылась. Заглянул замдекана по воспитательной работе — строгий мужчина в сером костюме. Он пробежал глазами по рядам, на секунду задержался на Рите, отчего у неё внутри всё похолодело, и подозвал профессора. Они о чем-то тихо заговорили. Рита видела, как профессор удивленно вскинул брови и покачал головой.

После звонка замдекана подошел к их ряду.

— Савельева, зайди в деканат на минутку.

В приемной монотонно и шумно трещал принтер. Пахло пылью и старой геранью в пластиковых горшках на подоконнике. В кабинете, за столом сидел хмурый мужчина в гражданском, но по его выправке и жесткому взгляду Рита сразу узнала оперативника. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Рита, присаживайся, — мягко сказал замдекана, закрывая за ней дверь.

Рита села на край жесткого стула перед столом. Мужчина напротив подается вперед, сцепляя пальцы в замок.

— Маргарита Егоровна, я из Кировского РОВД. Интересуюсь твоим одногруппником, Кириллом Вороновым. В субботу ночью у клуба «А-кафе» произошел очень неприятный инцидент. Ты, говорят, его девушка? В пятницу вечером вы были вместе. Где сейчас Кирилл?

Рита молча вцепилась пальцами в края стула. Мужчина, бросив взгляд на замдекана, продолжил:

— Дома его нет. Родители на Проспекте говорят, что парень уехал к каким-то родственникам в деревню, а адреса и телефона они якобы не знают. Смешно, правда? Ты что-нибудь об этом знаешь?

Рита почувствовала, как к лицу прилила кровь, но она усилием взяла себя в руки и, глубоко вздохнув, ответила.

— Я не знаю, — она смотрела допрашивавшему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы поссорились в пятницу еще до клуба. Он ушел с пацанами, а я уехала домой на такси. В субботу он мне не звонил. Я думала, он на меня обиделся.

Мужчина прищурился, разглядывая её разрумянившееся лицо. В его глазах читалось явное недоверие, но давить на студентку в стенах университета при замдекана он не решился.

— Ну ладно, Савельева. Если объявится твой Ромео — передай, что в его интересах прийти самому. Дело очень серьезное. Там такие люди замешаны, что отсидеться не получится.

Выскочив из деканата, Рита на ватных ногах добежала до туалета. Закрывшись к первой попавшейся кабинке, она прижималась спиной к перегородке и сползла по ней вниз. Её била крупная дрожь, она закрыла лицо ладонями и взорвалась глухими, судорожными рыданиями.

Глава 2. УМПО и Гимназия №3

В это же самое утро на другом конце города, в Инорсе, огромный серый массив Уфимского моторостроительного завода гудел привычным индустриальным эхом. Сергей Петрович Воронов сидел за своим рабочим столом в конструкторском бюро тринадцатого цеха. Вокруг шуршали огромные ватманы, пахло озоном от копировальных аппаратов, кульмановской тушью и крепким чаем. На его столе лежал раскрытый чертеж лопатки компрессора для модернизированного двигателя АЛ-31Ф. Металл этой детали должен был выдерживать колоссальные температуры и сверхзвуковые нагрузки, но сам Сергей Петрович сегодня чувствовал себя сделанным из хрупкого, пережженного стекла.

Коллеги-инженеры, с которыми он проработал бок о бок больше двадцати лет, вели себя как обычно — спорили о политике, шутили, пили чай из граненых стаканов. Они пока еще ничего не знали. Сергей Петрович молчал, стиснув зубы, и это затянувшееся молчание жгло его изнутри. Он вздрагивал от каждого резкого звука, ожидая, что вот-вот в цех войдут люди в форме.

Около полудня дверь КБ распахнулась. Вместо привычного мастера на пороге появился незнакомый мужчина в сером штатском костюме, из-под которого угадывалась казенная выправка. Он неторопливо прошелся между кульманами, задерживая тяжелый, цепкий взгляд на чертежах, а затем остановился прямо у стола Воронова. На его лице блуждала вежливая, но абсолютно ледяная улыбка. Это был тот самый капитан, который еще утром перевернул душу Рите в стенах авиационного университета.

— Сергей Петрович? — негромко спросил он, аккуратно поправив лацкан пиджака. — Старший следователь Кировского РОВД. Допрашивать я вас пока не буду, не волнуйтесь. Просто заехал… ознакомиться с условиями труда.

Капитан лениво обошел стол, наклонился и уперся ладонями в край кульмана, прямо поверх чертежа компрессора. Его лицо оказалось в паре десятков сантиметров от лица инженера.

— Вы человек уважаемый, оборонщик. Но мой вам добрый совет: когда дело дойдет до показаний, не вздумайте выгораживать сына. Кирилл совершил тяжкое преступление, и любые попытки скрыть его прошлые уличные художества или обеспечить ему ложное алиби обернутся против вас. Подумайте о работе.

Сергей Петрович промолчал, чувствуя, как кровь стучит в висках. Следователь ухмыльнулся, развернулся и так же неторопливо покинул КБ. Едва за ним закрылась дверь, по залу пронесся тихий, испуганный шепоток. Коллеги, еще минуту назад шумевшие у кульманов, вдруг разом уткнулись в свои бумаги. В КБ повис тот самый заговор молчания — липкий, трусливый страх перед государственной машиной.

К обеду в самом центре Уфы, в историческом здании элитной гимназии №3, колокольчик над парадной дверью привычно отсчитывал минуты до начала пятого урока. В учительской пахло дорогим парфюмом, кофе и свежеотпечатанными методичками. Елена Николаевна Воронова стояла у окна, прижав к груди классный журнал.

Уроки шли своим чередом. Коллеги-учителя обсуждали планы на четверть, мамы-чиновницы из родительского комитета вежливо кивали ей при встрече в коридоре — слухи из «А-Кафе» еще не докатились до элитной «Мариинки». Елена Николаевна держалась из последних сил, сохраняя привычную строгую осанку, но её сердце замирало от каждого телефонного звонка на школьном коммутаторе.

Перед началом урока литературы её экстренно вызвали в кабинет директора. На пороге она едва не столкнулась с тем самым мужчиной в сером штатском костюме. Он выходил из кабинета, пряча в карман удостоверение и насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик. Увидев Елену Николаевну, он остановился, окинул её взглядом с ног до головы и едва заметно кивнул, словно заправский оценщик на аукционе.

Директор гимназии, всегда безупречно ухоженная, властная женщина, сейчас сидела за своим столом бледная, с дрожащими руками. Едва дверь закрылась, она посмотрела на Воронову с нескрываемым ужасом и злостью.

— Елена Николаевна, что происходит? — сорвавшимся шепотом спросила директор. — Кто этот человек? Он прямым текстом дал мне понять, чтобы гимназия держалась от вашей семьи как можно дальше. Сказал, если мы попытаемся вмешаться, выдать вашему Кириллу положительные характеристики для суда или привлечь влиятельных родителей ваших учеников… школу просто уничтожат. Нам урежут финансирование, замучают министерскими проверками и лишат статуса элитной гимназии.

Директор подалась вперед, её голос сорвался на сиплый писк:

— Елена Николаевна, я не знаю, что там у вас произошло, но я вас заклинаю, молчите. Никакой самодеятельности. Нам скандалы такого уровня не нужны.

Елена Николаевна медленно кивнула. В горле пересохло так, что она не смогла выдавить ни слова.

Спустя несколько минут преподаватель русского языка и литературы с двадцатипятилетним стажем Елена Николаевна Воронова переступила порог кабинета. Когда она вошла, 10-й «А» привычно затих. Дети элиты смотрели на неё своими чистыми, сытыми глазами, еще ничего не подозревая. Рита молчала на парах в УГАТУ, Сергей Петрович молчал у своего кульмана на УМПО, и она должна была молчать здесь, в стенах гимназии. Елена Николаевна открыла журнал, чувствуя, как невидимая удавка баймакского следствия затягивается всё туже, отрезая их семью от всего мира.

— Здравствуйте! Садитесь, — произнесла она, и этот её привычный учительский голос показался ей чужим. — Открываем тетради. Сегодня у нас…

Елена Николаевна резко осекалась. Из её груди непроизвольно, нервно вырвался короткий, жуткий смешок. Ученики на передних партах удивленно переглянулись. Она взяла каменеющими пальцами мел и размашисто вывела на доске:

Достоевский. Роман «Преступление и наказание»…

Глава 3. «Камри» у подъезда

В четверг вечером Рита возвращалась домой из университета. Она жила в обычной панельке в Сипайлово. Около подъезда, прямо на газоне, стояла черная «Тойота Камри» с наглухо тонированными стеклами — такие машины возили только крупное начальство или авторитетов. На заднем номере красовались три семерки.

Как только Рита подошла к двери подъезда, задняя дверь «Камри» открылась. Из машины вышел высокий, плотный мужчина в дорогом шерстяном пальто. По его характерному лицу, тяжелому подбородку и цепкому взгляду Рита сразу поняла: баймакские.

— Маргарита? — голос мужчины был тихим, но от него веяло ледяной угрозой. — Подойди к машине. С тобой хотят поговорить.

Рита хотела броситься в подъезд, но из машины вышел второй — помоложе, перекрывая ей путь к домофону. Она медленно повернулась и подошла к открытой дверце автомобиля. На заднем сиденье в полумраке сидела женщина. На её плечах лежала дорогая норковая шуба, несмотря на теплый сентябрь, а на пальцах блестели массивные перстни. Это была Динара Ахметова. Лицо её было серым от бессонных ночей, а глаза — дикими от ярости.

— Слушай меня сюда, девочка, — Ахметова заговорила тихим, хриплым голосом, от которого у Риты побежали мурашки по спине. — Мой сын сейчас лежит на аппарате ИВЛ в реанимации. Врачи не дают прогнозов. Твой ублюдок сломал ему жизнь из-за тебя.

— Я… я ничего не знаю… — прошептала Рита, чувствуя как ноги подкашиваются от страха.

— Не смей мне врать! — Ахметова резко подалась впереди и железной хваткой вцепилась в запястье Риты. Тяжелые ногти больно вонзились в кожу. — Вы были вместе. Его родители поют сказки, что он уехал из республики. Наш прокурор уже проверяет вокзалы и аэропорты. Тетку его московскую мы тоже знаем, её каналы прикроют быстрее, чем она пикнуть успеет! Землю носом рыть будем, но твоего боксера найдем!

Рита попыталась вырваться, но Ахметова потянула её на себя, вглубь темного салона машины.

— Если ты знаешь, где он прячется, и молчишь — пойдешь как соучастница. Я тебе устрою такую жизнь, что ты из своего Оренбурга до конца дней не выберешься. Университет твой закроется для тебя завтра же. Скажи мне, где этот щенок?!

— Отпустите! Мне больно! — закричала Рита, вырывая руку. — Я правда не знаю! Мы расстались в ту же ночь!

Второй мужчина у подъезда сделал знак Ахметовой, заметив, что из окон дома начали выглядывать соседи. Глава района медленно разжала пальцы, оставив на коже Риты красные следы от ногтей.

— Мы следим за тобой, Маргарита, — тихо сказала Ахметова. — Телефон твой слушают. Одно неверное движение — и ты сядешь рядом с ним. Уезжаем.

Дверь захлопнулась с глухим стуком и «Камри» резко сорвалась с места, обдав Риту гарью и пылью. Девушка забежала в подъезд, поднялась на свой этаж и еще долго стояла у закрытой двери в оцепенении, глядя на покалеченное запястье. План тети Вали был идеальным, но Ахметова была готова сжечь всё на своем пути, чтобы добраться до Кирилла.

Глава 4. Карантин

С того самого рокового вечера у ночного клуба «Правда» прошла ровно неделя. Всего семь дней назад Кирилл Воронов был свободным городским парнем, боксёром, уфимским студентом, перед которым Проспект Октября расстилал свои неоновые огни. Но сейчас, глядя на серое утреннее небо сквозь узкое казарменное окно, он чувствовал, что та прошлая жизнь отдалилась от него на целую вечность, превратившись в блёклый, чужой сон.

Приказ из Москвы исполнился с армейской точностью. Благодаря скрытым ведомственным каналам Министерства обороны, Кирилла выдернули из гражданского мира так стремительно, что баймакские опера даже не успели сообразить, куда исчез их главный подозреваемый. Но это спасение было сопряжено с жесткой, ломающей человека трансформацией.

В первый же час весь гражданский лоск Проспекта был безжалостно смыт в ледяной воде армейской бани. Под жужжание допотопной машинки в руках ротного каптёра на бетонный пол посыпались русые волосы Кирилла — его студенческую шевелюру состригли наголо, оставив лишь угловатый, упрямый череп с тонкими шрамами от старых спаррингов. Вместо модных джинс и ветровки ему швырнули казенный комплект: пахнущую каптёрским складом камуфляжную «флору» и грубые, тяжелые кирзовые сапоги. К ним прилагались куски серого сукна. Мотать портянки Кирилл не умел. Он сидел на низкой скамье, матерным шепотом пытаясь обернуть грубую ткань вокруг сбитой щиколотки, пока над его ухом надрывался сержант-инструктор:

— Быстрее, Воронов! Солдат должен обуваться за сорок пять секунд, а ты возишься как баба на выданье! Намотаешь криво — к вечеру ноги в кровь сотрешь, на плацу сдохнешь!

Для Кирилла и еще трех десятков таких же призывников начался «карантин» — Курс молодого бойца. По уставу этот период изоляции должен был продлиться ровно четыре недели. Целый месяц молодых держали обособленно в отдельном крыле казармы, не допуская к ним основной личный состав части. Их не ставили в караулы и не гоняли на дальние полигоны. Сержанты до седьмого пота натаскивали новобранцев на плацу, вбивая в них строевую подготовку, заставляя часами зубрить статьи воинского устава и бегать марш-броски под моросящим дождем. Эта изоляция КМБ давала Кириллу временное затишье. Баймакский каток мести здесь не работал, а сержантские крики и привычная физическая усталость помогали на время заглушить мысли о Рите и родителях.

Но этот месяц был лишь прелюдией к настоящему излому. Кирилл прекрасно знал регламент: ровно через тридцать дней, сразу после окончания карантина, наступит день присяги. На следующий же день после того, как он перед строем зачитает текст военной клятвы, карантин официально закроется. Их, вчерашних «запахов», распределят по боевым ротам и взводам бригады.

Глава 5. Вечер в «Сталинке»

Вечер пятницы опустился на Проспект тяжелыми сумерками. В трехкомнатной «сталинке» Вороновых окна были плотно зашторены, чтобы с улицы не было видно тусклого света кухонной лампы.

Сергей Петрович, которого отправили в незапланированный отпуск, неподвижно сидел за столом, обхватив голову заскорузлыми, въевшимися в мазут пальцами авиаинженера. Перед ним стояла нетронутая тарелка с остывшим супом и наполовину пустая бутылка водки. За последнюю неделю он постарел на десяток лет: плечи осунулись, а в серых глазах, всегда точных и спокойных, горела глухая, бессильная ярость. Его пасынки-истребители резали небо над страной, а он сам, создатель их железных сердец, сидел запертым в четырех стенах, пока его единственного сына закатывали под асфальт.

Елена Николаевна стояла у плиты спиной к нему. Она механически терла полотенцем и без того чистую чашку, и этот тихий, монотонный хруст фаянса действовал Сергею Петровичу на нервы.

— Хватит тереть, Лена, — не выдержал отец, и его голос прозвучал на кухоньке как треснувший металл.

Елена Николаевна на секунду замерла, но тут же продолжила тереть чашку. Скрип возобновился. Сергей Петрович резко ударил ладонью по столу:

— Сил моих больше нет на это смотреть. Завтра утром я сам иду в прокуратуру республики. Мне плевать на их угрозы и намеки. На заводе у меня есть мужики, ветераны труда, мы подписи соберем. К директору генеральному пробьюсь, он меня знает, мы вместе двигатель для «Сушек» на крыло ставили! Не имею я права сидеть сложа руки, когда парня ломают!

Он вскочил со стула, тяжело дыша и вытянул вперед сцепленные руки.

— У меня руки связаны, понимаешь ты?! Связаны! Но я их зубами развяжу!

Елена Николаевна аккуратно, без стука поставила чашку на стол поверх полотенца и медленно повернулась. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени.

— Никуда ты не пойдешь, Серёжа, — тихо, но отчетливо выдохнула она. — И подписи свои оставь. Ты только хуже сделаешь. Валя сказала — сидеть тихо и не отсвечивать. Никакой самодеятельности, никаких уфимских адвокатов и заводских комитетов.

Сергей Петрович сделал шаг к ней, его лицо побагровело. Он заорал прямо ей в лицо:

— Довериться Вальке?! — этот крик глухо завяз в толстых кирпичных стенах 60-х годов постройки. — Твоей сестре, которая нас знать не хотела пятнадцать лет? Которая в своей Москве с мужем-магнатом строительным зажралась и в упор Уфу не видела? Ты просишь меня, отца, слепо смотреть на бумажки баб из министерства?! Она генеральша в штабе, Лена! Она жизни казарменной не знает!

— Я мужик, — он с силой ударил себя кулаком в грудь. — Я должен сына защищать, а не прятаться за юбку твоей московской сестрицы!

— Твои мужики с УМПО не спасут Киру от тюрьмы, Серёжа, — так же тихо, но наотмашь чеканя слова, ответила она. — А Валя — спасет. Потому что кроме её бумажек и её власти у нас ничего не осталось. Смири свою гордость, Петрович. Ради сына — молчи и делай, что велено.

Он тяжело задышал, переводя взгляд с жены на чернеющее за шторой окно Проспекта. Его кулаки были сжаты до белизны суставов, но возразить ей было нечего. Мужчина, привыкший управлять мощью авиационных машин, окончательно признал, что в этой теневой войне он — абсолютный ноль.

Глава 6. Конспирация

Прошло две недели. Наступил октябрь. Рита понимала: ехать в Алкино напрямую с уфимского вокзала — это значит своими руками сдать Кирилла Ахметовой. За ней следили. Пару раз у университета она замечала одну и ту же серую «Десятку», медленно трогавшуюся за ней. А как-то раз Рита медленно подняла трубку стационарного телефона. В динамике раздался отчетливый, сухой металлический щелчок параллельного подключения и глухое шуршание записи. Она в ужасе бросила трубку на рычаг. Нужно было действовать тоньше.

В одну из суббот Рита разыграла одиночный спектакль. Она приехала на вещевой рынок «ХБК», смешалась с шумной толпой уфимцев, штурмовавших ряды с осенней одеждой, и зашла в переполненный общественный туалет торгового комплекса. Там, запершись в тесной кабинке, она быстро переоделась: сняла свой приметный белый плащ, спрятав его на самое дно большой спортивной сумки, натянула старую, серую куртку, купленную на барахолке, и наглухо повязала голову темным платком, полностью изменив силуэт.

Рита выскользнула через черный ход рынка к грузовой рампе. Оттуда на попутной «маршрутке» она доехала не до Южного автовокзала, а до Телецентра. Оглядываясь по сторонам, она свернула на Трактовую, петляющую мимо старых деревянных домов Нижегородки, и осторожно пошла вниз. Ноги то и дело скользили по вековой, отполированной тысячами подошв булыжной мостовой, которая в дождливые дни становилась опасно скользкой. Миновав этот крутой старинный спуск, Рита вышла к глухой железнодорожной платформе «Правая Белая», зажатой между косогором и путями на самой окраине города.

Платформа показалась Рите самым тоскливым местом на земле. Октябрьская Уфа встречала её здесь пронзительной ледяной изморосью. Свинцовое небо висело так низко, что, казалось, цеплялось за ржавые металлические формы старого железнодорожного моста через реку Белую. Вокруг не было парадной архитектуры центра — только серые заборы промзон, дымящие трубы заводов вдали и раскисшая от дождей земля, превратившаяся в грязное месиво. Холодный ветер с реки безжалостно сек лицо, заставляя Риту глубже прятать нос в воротник неудобной куртки. Одинокая, затерянная среди грохочущих товарных составов, она чувствовала себя точно так же, как эта осенняя платформа — выброшенной на обочину жизни, раздетой до нитки перед наползающим зимним холодом и вечным, удушливым страхом слежки.

Только когда серая, пахнущая сыростью электричка «Уфа — Раевка» тронулась, Рита впервые за две недели смогла глубоко вздохнуть. Она смогла. Она переиграла их.

Станция «Алкино». Рита вышла вместе с редкой толпой и пошла по разбитой асфальтовой дороге через хвойный лес. Вскоре показался гарнизонный поселок Алкино-2. Посреди тайги высился огромный серый забор, обнесенный колючей проволокой в три ряда. 12-я инженерная бригада.

У КПП дежурный офицер с красной повязкой на рукаве лениво принял записку:

— Воронов Кирилл? Какой батальон? А, новоприбывший, из карантина. Ждите.

Рита прождала на ледяном ветру больше двух часов, пока тяжелая железная дверь КПП наконец не скрипнула. Из серого тамбура вышел солдат. Подстриженный под ноль парень в огромной, не по размеру, серой суконной шинели. Лицо Кирилла Воронова осунулось, под глазами залегли темные тени.

— Ритуля… — тихо произнес он, сделав шаг навстречу.

Она бросилась к нему, прижалась к жесткому сукну шинели:

— Кир, господи, что с тобой сделали… — всхлипывала она, целуя его холодные, обветренные щеки. — У тебя руки синие. Ты как здесь? Тебя не обижают?

— Всё нормально, Ритуль, жить можно, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — Тут уставная часть. Гоняют жестко, строевая, физподготовка. Тяжело, но зато… зато гражданские сюда не сунутся. Комбат вчера вызывал, сказал, про меня в курсе, велел сидеть тихо и не обращать на себя внимание.

Они отстранил Риту от себя, продолжая крепко держать её за плечи своими огромными, огрубевшими ладонями.

— Как там в городе? Меня ищут?

— Кир, господи… Я через такие круги ада прошла, чтобы сюда добраться. За мной следят в городе. Ахметова землю носом роет. Я через третьи руки, через «Правую Белую» добиралась, в туалетах переодевалась… Они не должны узнать, что ты здесь, совсем рядом с Уфой…

Кирилл заметно вздрогнул, его бледное лицо стало еще бледнее. Он крепче сжал её плечи, мысленно удивляясь её изменившемуся внешнему виду, который делал её еще более хрупкой и беззащитной.

— Главное — держись. Не выдавай меня. Валентина передала через военкома, что в Уфе делом уже занимаются московские адвокаты, пытаются переквалифицировать статью или вообще закрыть за отсутствием улик, пока тот мажор в больнице. Мне тут полтора года сидеть, Рита. Полтора года в этой серой робе. Выдержим?

— Выдержим, Кир. Всё выдержим, — вытирая слезы рукавом, прошептала она.

Они прошли в тесное помещение для посетителей, держась за руки. Рита достала из сумки сверток с пирожками, которые еще сохранили остатки домашнего тепла. Вокруг шумели другие родственники, пахло дешевым табаком и армейским потом. Это были первые полчаса из тех восемнадцати месяцев, которые им предстояло прожить в разлуке, прячась от мести всесильной чиновницы.

Часть 3. Зелёный боксинг

Глава 1. Первые союзники

Двенадцатая отдельная инженерная бригада в Алкино-2 жила по суровым законам. Романтика студенческих дискотек и лекций в УГАТУ осталась в прошлой жизни. Теперь мир Кирилла Воронова сузился до размера плаца, грохота сапог и резкого запаха хлорки в казарме. Карантин (или «курсы молодого бойца») подходил к концу, и призывников начали распределять по ротам.

Кирилл попал в батальон заграждений. Физически он был крепче многих — сказывались годы бокса. Но армия требовала другого: полного подчинения и умения растворяться в серой массе. Худшим испытанием был постоянный страх. Каждый раз, когда на КПП въезжала чужая гражданская машина, у Кирилла перехватывало дыхание: «Нашли? Приехали баймакские?»

В казарме его койка оказалась вторым ярусом в самом углу. Именно здесь Кирилл обзавелся первыми настоящими союзниками, без которых выжить в Алкино было невозможно.

Первый — Руслан «Камаз» Сафин. Парень из Сибая. Крепкий, широкоплечий, с хитрыми раскосыми глазами и невозмутимым характером. До армии Руслан работал автомехаником и крутил гайки в совхозных гаражах. В части он мгновенно заслужил уважение старослужащих, потому что мог перебрать мотор любого армейского «ЗИЛа» или «Урала» в темноте на ощупь. Сафин говорил по-русски с заметным акцентом, но мыслил удивительно здраво и практично.

Второй — Серёга Чижов («Чиж»). Призывник из Самары. Невысокий, худощавый, шустрый парень с вечной полуулыбкой. В Самаре он успел окончить два курса техникума связи и «попал под раздачу» из-за долгов по учебе. «Чиж» обладал феноменальным талантом: он умел доставать всё, что угодно — от лишней пачки сигарет до неуставного бритвенного станка. Кроме того, он виртуозно играл на гитаре, что в казарме ценилось на вес золота.

Казарма гудела перед вечерней поверкой. Пахло гуталином, сырым сукном и хозяйственным мылом. Кирилл сидел на своей табуретке, аккуратно подшивая свежий белый подворотничок к кителю. Пальцы, привыкшие к боксерским бинтам, плохо слушались тонкую иголку. Рядом на соседней койке развалился Чиж, тихонько настраивая старую, с трещиной на деке, армейскую гитару.

— Слышь, Ворон, — негромко позвал Чиж, брякнув по струнам. — К тебе сегодня опять твоя приезжала? Пацаны на КПП видели. Красивая, зараза. Ты сам-то откуда? Из центральных?

— Из Уфы, — коротко бросил Кирилл, не отрывая взгляда от стежков. Рассказывать правду про драку и Ахметову он не собирался даже друзьям. Меньше знают — крепче спят.

— Уфа — город хороший, — подал голос с нижней койки Руслан Сафин. Он сидел по-турецки и сосредоточенно втирал крем в потрескавшуюся кожу берцев. — У меня там дядька на ЧВК работает. Черниковку знает, Сипайлово знает. Ты в каком районе жил, Ворон?

— На Проспекте, около Спортивной, — ответил Кирилл.

— О-о, мажорный район, — ухмыльнулся Чиж. — А чего в армию посреди осени ломанулся? С отсрочкой проблемы? Обычно уфимские в авиационный поступают, чтоб откосить.

Кирилл замер с иголкой в руках. В груди противно екнуло. Перед глазами на миг вспыхнуло бледное лицо Риты на КПП и её испуганный шепот: «Они не должны узнать, что ты здесь».

— Из универа поперли, — соврал Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — За хвосты. Вот и загремел.

— Алай икан

, — понимающе кивнул Сафин, поглядев на Кирилла своими умными, узкими глазами. Простой деревенский парень Руслан обладал звериным чутьем на фальшь. Он явно понял, что Ворон что-то недоговаривает, но лезть в душу не стал. В Алкино у каждого второго была своя тайна. — Главное, Ворон, держись нас. Тут дембеля из Перми злые приехали с командировки. Наглые. Вчера Гришку из третьей роты в каптёрке зажали, деньги трясли. Если к нам полезут — надо вместе стоять. Ты, я вижу, бить умеешь. Руки у тебя боксерские.

— Умею, — Кирилл наконец закончил с подворотничком. — Если надо будет — встану. За себя и за вас.

— Вот и ладненько, — Чиж подмигнул и тихонько запел под гитару хит группы «Фактор-2»:

Глотая дым от сигарет,

Тебя разглядывал брезгливо участковый мент…

Кирилл лег на спину, уставившись в побеленный потолок казармы. В кармане его кителя лежала записка от Риты, которую она умудрилась передать вместе с пирожками. Всего несколько строчек: «Люблю. Верю. Держись. В городе пока тихо, но я аккуратна». Эта записка жгла ему грудь через ткань.

Глава 2. Переговорщик от Валентины

В кабинете главы администрации Баймакского района стоял запах валидола. Динара Ахметова сидела за массивным столом, уставившись в окно, за которым кружился первый октябрьский снег.

Внешность этой пятидесятилетней женщины была точным отражением её абсолютной, непререкаемой власти в Зауралье. Динара Ринатовна обладала тяжелой, номенклатурной статью. Крупная, плотная, с широким лицом и хищным, пронзительным прищуренным взглядом глубоко посаженных черных глаз, она мгновенно подавляла волю любого собеседника. В её чертах отчетливо читалась жесткая башкирская порода, привыкшая к суровым ветрам степей. Короткая, монолитная стрижка «каре» на жестких, смоляных волосах без единой нитки седины обрамляла её волевое лицо с тяжелым подбородком.

Телефонный звонок из уфимской 21-й больницы заставил её сердце екнуть: Ильдар пришел в себя. Врачи наконец перевели его из реанимации в общую палату элитного крыла.

Ахметова выдохнула. Живой. На секунду её железная хватка ослабла, но тут же уступила место прежней глухой ярости: Воронова всё еще не нашли. Уфимская милиция беспомощно разводила руками — парень словно сквозь землю провалился. В этот момент на её личный, закрытый мобильный телефон — тяжелую черную Nokia — поступил звонок с неопределившегося номера. Ахметова раздраженно нажала кнопку:

— Слушаю.

— Динара Ринатовна? Добрый день, — раздался в трубке спокойный, подчеркнуто вежливый и абсолютно незнакомый мужской голос. — Звоню по поручению Валентины Николаевны. Рады слышать, что вашему Ильдару стало лучше. Молодой организм, крепкий.

Ахметова мгновенно подобралась всем телом.

— Какая еще Валентина? Ты кто такой, вообще?

— Валентина Николаевна — родственница Кирилла Воронова, — уточнил незнакомый голос.

— Передай своей хозяйке, что её выродка я из-под земли достану и сгною в Салавате! Никакая Москва его не спасет!

— Динара Ринатовна, давайте без эмоций, — голос переговорщика на том конце провода оставался ледяным и спокойным. — Мы люди цивилизованные. Наша сторона готова полностью сгладить углы. Мы уже договорились с НИИ нейрохирургии имени Бурденко в Москве. Лучшая палата, ведущие профессора страны, полная реабилитация Ильдара за наш счет. Мы обеспечим ему такое лечение, какого в Уфе он не получит. Это наше первое предложение.

Ахметова презрительно, высокомерно усмехнулась, откинувшись на спинку кожаного кресла, на котором небрежно висела норковая шубка. Попытка москвичей её только еще больше разозлила.

— Слышь ты, почтальон, — процедила она в трубку, чеканя каждое слово. — Скажи «тёте Вале», что она не в Башкирии, а у себя на МКАДе. Я её деньгами брезгую. У меня у самой денег хватит всю вашу контору скупить. Мой сын инвалидом чуть не остался. Засуньте свое Бурденко себе в жопу!

Динара Ринатовна подалась вперед, её тяжелый подбородок затрясло от ярости, а голос перешел на страшный хрип:

— Вашего Воронова милиция найдет через пару дней. И сядет он по полной программе, я лично за этим прослежу. Разговор окончен!

Она уже занесла палец над кнопкой сброса, когда из динамика донесся негромкий, почти сочувственный смешок:

— Жаль. Очень жаль, Динара Ринатовна, что вы отказываетесь от хорошего тона. Что ж, тогда перейдем ко второму предложению.

Мужчина на секунду замолчал, послышался шорох бумаг. Ахметова медленно опустила руку с телефоном обратно к уху. Её хищный прищур стал напряженным.

— Вы сейчас сидите в Баймаке и думаете, что местная власть защитит вас от всего, — продолжил тот же невозмутимый голос. — Но до Москвы доходят очень интересные документы. Например, подробные отчеты о том, как через подставные фирмы в вашем районе крутятся миллионы неучтенной валюты. И как ваш мальчик Ильдар, катаясь на новеньком «БМВ», лично курирует эти финансовые потоки, распределяя доли. А местный прокурор и начальник милиции стыдливо смотрят в другую сторону, ежемесячно получая свою долю в конвертах.

Глава баймакского района застыла в кресле как каменное изваяние. Воздух в просторном кабинете словно стал свинцовым, давящим. Высокомерная ухмылка мгновенно сползла с её округлого лица.

— Копии этих финансовых документов с конкретными номерами счетов, проводками и подписями Ильдара уже лежат в одном очень высоком кабинете на Лубянке, — переговорщик сделал паузу и уже менее официальным тоном заявил. — Если с головы Кирилла Воронова, его родителей или студентки Риты упадет хоть один волос — этим бумагам дадут официальный ход. И тогда, Динара Ринатовна, вы потеряете не просто кресло главы района. Вы потеряете всё, включая свободу — и свою, и вашего драгоценного сына.

В кабинете воцарилась удушливая тишина. Было слышно только, как тяжело и хрипло дышит в трубку Ахметова. Столичный компромат такого уровня — это был удар, который она не могла отразить.

— Что вы хотите? — глухо, едва разжимая губы, спросила Ахметова через долгую паузу.

— Заберите заявление из милиции. Тормозите розыск. Пусть дело закроют за примирением сторон или отсутствием улик — ваши юристы знают, как это сделать. Ильдар тихо едет лечиться в Москву, а Кирилл… Кирилл получит свой жизненный урок в другом месте. У вас две недели, Динара Ринатовна. Решайте. Номер у вас остался. Всего доброго.

В трубке раздались короткие гудки. Динара Ахметова медленно опустила телефон на стол. Её руки, всегда такие уверенные, теперь слегка дрожали. Кислорода резко стало не хватать, словно какая-то невидимая петля затянулась на её шее.