Kitabı oxu: ««Остановка». Часть 2»
ОСТАНОВКА
Роман о первой любви, гордости и втором шансе
Повествование от лица Дженны
Жуков Марк Николаевич
2026
Глава 1
Свободное место
Первого сентября я пришла в университет за сорок минут до начала и всё равно едва не опоздала. Двадцать минут просидела на лавочке у входа, разглядывая тяжёлую дверь и уговаривая себя, что человек, который с пяти лет не боится чистого листа, как-нибудь переживёт и аудиторию с незнакомыми людьми. Не очень помогло.
Мне было девятнадцать. Я прожила в Мэйпл-Хилле всю жизнь. С пяти лет я рисовала — сначала в тетрадках на полях, потом уже осознанно. Мои рисунки не видел никто, кроме дедушки, а его уже не было. Я считала, что так надёжнее.
Аудитория 314 была на третьем этаже. Я села на предпоследнюю парту у окна — оттуда был виден клён во дворе. Рюкзак положила на соседний стул. Не потому что кого-то ждала. Просто так чужие не садятся.
Аудитория понемногу заполнялась. Люди переговаривались вполголоса. Я достала тетрадь и сделала вид, что страшно занята. Карандаш пошёл сам: на поле побежал человечек с огромным зонтом. Дедушкин зонт. Он закрывал не человечка, а крохотную собаку рядом.
Парень появился в дверях, когда свободных мест почти не осталось. Серая футболка, джинсы, вихор на макушке, который он явно пытался пригладить и не справился. Постоял, осмотрелся. Место у двери, возле радиатора. Место в первом ряду. И моё, у окна.
Он посмотрел на место. Потом на меня. Потом снова на место.
— Здесь занято? — спросил он.
Я подняла глаза. Честно: я секунду думала сказать «да». Но у него было лицо человека, которому всё равно, что услышит, и это почему-то сбило с толку. Я улыбнулась — коротко, уголком рта. Так я улыбаюсь, когда не хочу, чтобы заметили.
— Было занято, — сказала я, снимая рюкзак со стула. — Но человек так и не пришёл. Садись.
Человеком, разумеется, был рюкзак.
Он сел. Достал ручку, вспомнил про тетрадь, достал тетрадь, положил ручку — и замер с тетрадью в одной руке и пустотой в другой. Я смотрела в свой рисунок, чтобы не расхохотаться.
— Ты всегда такой организованный? — спросила я, не поднимая глаз.
— Только по понедельникам. Сегодня вторник.
— Сегодня среда.
Он замолчал. Я тихо рассмеялась — не над ним, скорее вместе, только он ещё не знал об этом.
— Дженна, — сказала я и протянула руку. Я никогда не знакомилась первой. Сама не поняла, зачем.
— Стив.
— Настоящий Стив? Или как у меня?
— А у тебя как?
— Настоящая Дженнифер. Но так называют только в налоговой и у стоматолога. Для всех остальных — Дженна.
— Стивен, — признался он. — Но мне тоже лучше Стив.
— Значит, мы оба самозванцы. Хорошее начало.
Вошёл наш наставник, мистер Харрис, невысокий, лысеющий, с голосом человека, который всю жизнь объясняет правила. «Университет — это не школа», — повторял он, и половина аудитории кивала с умным видом. Я не слушала. Я чувствовала, что сосед смотрит в мою тетрадь.
— Красиво, — шепнул он.
— Это ерунда, — ответила я и прикрыла рисунок ладонью.
Обычно после «красиво» люди теряют интерес и идут дальше. Это слово — как вежливо закрытая дверь.
— Нет, правда.
Он не отвёл глаз. Смотрел так, будто не получил ответа на вопрос, который ещё не задал. Я убрала ладонь.
— Это дедушкин зонт. Он так ходил. Всегда под зонтом стояла собака, даже когда дождя не было.
— Для чего?
— Для порядка.
Мистер Харрис громко произнёс «Миллер». Стив подскочил, уронил ручку и крикнул «здесь» так, что засмеялась вся аудитория. Я не смеялась. Мне казалось неправильным смеяться над человеком, который так искренне испугался. Я подняла ручку, положила перед ним и повторила:
— Организованный.
И увидела, как у него опустились плечи. Будто он наконец выдохнул.
* * *
После встречи все высыпали во двор. Я стояла на крыльце и смотрела, как он озирается — как человек, которому некуда деться. Мне следовало идти домой. Вместо этого я услышала собственный голос:
— Ты куда?
Он обернулся.
— Не знаю. Домой, наверное.
Волосы я распустила ещё в коридоре, и теперь они лезли в лицо.
— Здесь недалеко есть кофейня. Недорогая. Я пока ни с кем не знакома, и одной идти не хочется. Но если ты не хочешь…
— Хочу, — сказал он слишком быстро.
Я улыбнулась по-настоящему, широко, с неровным передним зубом, который всегда стеснялась показывать.
Кофейня оказалась крошечной, а пожилой бариста смотрел на нас так, будто мы пришли просить в долг. Я заказала какао — кофе не люблю с детства, он горчит. Стив тоже взял какао. Я видела, как секунду он смотрел на кофемашину, и поняла, что он выбирает не напиток, а меня. Не знаю, что в этом такого. Я запомнила.
Мы проговорили два часа. Я рассказала про отца на заводе, про маму-медсестру, про Томми, который в одиннадцать лет уверен, что знает всё лучше всех, и про бабушку Розу из соседнего дома, считающую, что я слишком много рисую и слишком мало ем.
Стив рассказал про маму. И про отца, который ушёл, когда ему было девять.
— Я обычно не говорю об этом в первый день.
Я не стала ахать. Знала по себе: охи закрывают человека быстрее любой двери.
— Спасибо, что сказал. Не буду считать секретом, но и никому не расскажу.
Он посмотрел странно. А я просто сказала правду.
— Почему информационные технологии? — спросила я. — Ты похож на человека, который играет на гитаре.
— Не умею.
— Знаю. Просто ты так смотришь по сторонам, будто всё время что-то слышишь.
Он рассмеялся — не потому что смешно, а потому что я попала в точку, о которой он сам не догадывался. Я видела это по лицу.
— Люблю разбираться, как всё устроено. Почему сломалось именно здесь, а не там. У каждой проблемы есть причина.
— А у людей?
— У людей, наверное, сложнее. Там причина часто спрятана так глубоко, что человек и сам не знает.
— Вот, — сказала я и ткнула в него ложкой. — Гитары в тебе нет, но слушать ты умеешь.
Он обжёгся какао. Я снова тихо засмеялась. Смех вышел неожиданно тёплым — будто чужой, будто это смеялась какая-то более уверенная девушка, с которой мне ещё предстояло познакомиться.
Когда мы вышли, начало темнеть. На перекрёстке нужно было расходиться.
— Увидимся завтра.
— Увидимся.
Я сделала несколько шагов, остановилась и обернулась. И сказала то, чего не собиралась:
— Стив. Место у окна. Оно теперь твоё. Не отдавай никому.
И пошла быстро, чтобы не видеть его лица. Квартал спустя поняла, что улыбаюсь витрине зоомагазина.
Дома бабушка Роза посмотрела на мою пустую тарелку и сказала:
— Съела всё. Подозрительно.
Глава 2
Проект на двоих
Через две недели я уже не помнила, каково это — приходить и выбирать, куда сесть. Место у окна стало его, соседнее — моё. Мы приходили почти одновременно, и я делала вид, что это случайность.
Группа притиралась. Рыжий Макс оказался самым громким и самым добрым. Тихая Лили знала наизусть расписание всех преподавателей, а ещё — что я никогда не прошу о помощи, и поэтому просто оказывалась рядом, когда помощь была нужна. Адам из первого ряда носил пиджак каждый день и всерьёз собирался стать директором до двадцати пяти. Над ним сначала смеялись, потом перестали.
В конце сентября миссис Дэвис объявила про совместный проект на семестр.
— Пары формируете сами. До пятницы.
Я репетировала это с утра перед зеркалом: небрежно, по-деловому, будто мне всё равно. Получилось иначе. Я наклонилась к тетради и сказала так тихо, что сама еле расслышала:
— Стив. Давай вместе.
Карандаш дрожал. Сжала сильнее.
— Давай.
— Только условие. Ты пишешь код, я рисую интерфейс. В коде я ноль, а ты, судя по всему, рисовать не умеешь.
— Умею палочки.
— Вот и не будем это афишировать.
Мы придумали приложение для памяти. Человек записывает маленькие воспоминания, а оно раз в день показывает одно случайное. Идея пришла мне первой, и я боялась, что она покажется глупой.
— Люди слишком быстро забывают хорошее.
— Ты как будто пятьдесят лет живёшь.
— Нет. Просто бабушка забывает всё чаще. Сначала очки, потом день недели. Я хочу, чтобы у меня так не вышло.
Он сказал единственное, что можно было сказать:
— У нас получится.
Фраза пустая. Я всё равно кивнула.
* * *
Работали мы в библиотеке. Огромный зал, запах старой бумаги, окна во двор, где клён сначала пожелтел, потом стал золотым. Я раскладывала карандаши целой армией. Стив строил скелет приложения и бормотал что-то на своём языке, где слова звучали как заклинания.
Через двадцать минут я вставала и подходила к окну. Стояла и смотрела на дерево.
— Ты не работаешь.
— Я думаю.
— О чём?
— Об этом приложении.
— Ты смотришь на дерево.
— Дерево помогает.
Однажды я за двадцать минут нарисовала главный экран. Тёплые цвета, мягкие углы, иконка в виде раскрытой ладони — ладони, которая не прячет, а отдаёт. Я сама не ожидала, что получится так, как видела внутри.
— Это то, что я думаю? — спросил он.
— Если думаешь «как же здорово» — да.
— Я думаю «как же здорово, и как мне теперь это написать».
Я засмеялась так, что библиотекарша зашикала. Стив тоже. И нас обоих чуть не выгнали.
Мы стали задерживаться до закрытия. Потом стояли на улице и говорили. О том, что делать после университета, о книгах, о том, почему автобусы ходят именно так, а не иначе. Я никогда так ни с кем не разговаривала.
Однажды он надолго замолчал над экраном.
— Ты задумчивый, — сказала я.
— Нет.
— Да. Пять минут смотришь в один кусок кода.
— Думаю.
— О чём?
— О том, как это всё устроено. Не кодом. Нами.
Слово упало в тишину — и я почувствовала, как у меня заливает уши. Стала собирать карандаши, роняя их.
— Давай на сегодня всё. Поздно.
На перекрёстке я остановилась. Если не скажу сейчас, не скажу никогда.
— То, что ты сказал. Про «нами». Я не знаю, что ты имел в виду, и пока не хочу спрашивать. Но мне понравилось, как ты это сказал.
И ушла, не оглядываясь. Дома бабушка Роза спросила, не заболела ли я. Я сказала, что нет. Она не поверила.
Pulsuz fraqment bitdi.