Kitabı oxu: «Реквием»

Поэма

Оставив ветхий отчий дом,

Иван с одним шагал мешком.

Его дорога сквозь поля

Вела в чудесные края.

Вдали, сквозь утренний туман,

Манил неопытный обман:

На фоне неба, как венец,

Возник сияющий дворец.

То был богатый городок,

Где сходится путей клубок.

Его высокие мосты

Смотрели с гордой высоты.

Кованых башен кружева

Едва скрывала синева.

Иван свой быстрый шаг ускорил,

Он с вольным ветром в песнях спорил.

В кармане пусто, ни гроша,

Но пела юная душа.

Он к городским вратам пришел

И в город радостно вошел.

Пред ним открылась мостовая,

На солнце гранями играя.

Дома из камня тут стоят,

Колонны выстроились в ряд.

Цветут на улочках сады,

В фонтанах — зеркало воды.

Иван не смел глаза поднять,

Пытаясь эту стать обнять.

Где каждый камушек блестит,

И каждый дом собой манит.

Он из деревни, из глуши,

Сюда примчался для души.

Тут нет коров, тут нет свиней,

Тут сказка для простых парней.

Повсюду слышен стук подков,

И говор разных голосов.

Коляски мчатся по камням,

Подобно сказочным ладьям.

Внутри сидят, как божества,

Творцы земного торжества:

В шелках, в бриллиантах и в мехах,

С улыбкой властной на губах.

Купцы, дворяне и князья —

Одна великая семья.

Они кивают не спеша,

Блестящим воздухом дыша.

Напудрен тонко каждый нос,

И не видать нигде здесь слез.

Тут нет печали и нужды,

Тут нет болезней и вражды.

Иван на них смотрел вослед,

Не зная горя или бед.

«Как хороши они собой! —

Подумал парень молодой, —

Их благородство на лице,

Они живут в своем дворце.

Наверно, мудрость в них живет,

Что освещает весь народ!»

Он верил искренне, сполна,

Что эта жизнь добра полна.

Что стоит только захотеть,

И можно птицей полететь.

Что стоит лишь прилежным быть,

Чтоб уважение добыть.

Везде смеются господа,

И не стучит в их дверь беда.

Гуляют дамы под зонтом,

Играет музыка кругом.

Играют скрипки по утрам,

Хвалу неся своим творцам.

Вдоль улиц — лавки и ларьки,

В них булки, ткани, башмаки.

Заморских вин стоит рядок,

И свежих пряностей мешок.

Проходят мимо патрули,

Чтоб люди в мире жить могли.

Жандармы статные идут,

И охраняют местный труд.

Мундиры синие на них,

Нет стражей более лихих.

Иван глядит на их мундир,

Считая: вот он, ориентир!

Они — закон, они — стена,

В них справедливость так сильна.

А чуть поодаль, за углом,

Сверкает вывеской свой дом —

Газеты местной главный штаб,

Где трудится не жалкий раб,

А журналист, мыслитель, свет,

Творец невиданных побед.

Иван в окно газет смотрел:

«Вот это истинный удел!

Они несут народу весть,

Храня достоинство и честь.

Они несут в народ слова,

Их мысль всегда во всем права!»

Так шел он улицей прямой,

Любуясь яркой кутерьмой.

Эйфория в его крови

Плескалась морем из любви.

Ему казалось, город сей

Спасет заблудших всех людей.

Что нет здесь фальши, нет здесь зла,

Лишь только светлые дела.

Здесь каждый честен и богат,

И каждый каждому здесь брат.

Сияло солнце в вышине,

Подобно сказочной стране.

Вдруг расступился ряд домов,

Освободившись от оков.

И вот на площади большой,

Где люди ходят всей толпой,

Возник величественный храм,

Но не богам, а сундукам.

То Банк стоял во всей красе,

Известный в этой полосе.

Колонны мраморные в ряд

О силе власти говорят.

Гранитный цоколь, медь и сталь,

На стеклах — прочная эмаль.

Огромный купол золотой

Парит над шумной мостовой.

Сюда стекают хрустали,

Богатства матушки-земли.

Здесь обитает капитал,

Что править всем на свете стал.

Иван застыл, открывши рот,

Глядит на банковский оплот.

«Какая мощь! Какой размах!

Здесь деньги сеют, как в полях.

Наверно, мудрые мужи

Хранят здесь верные гроши,

Чтоб бедным ссуды выдавать,

Чтоб край родной свой поднимать!

О, если б только я здесь мог

Переступить стальной порог!

Считать бумаги и рубли,

Чтоб капиталы здесь росли!

Служить системе, как струна,

Чтоб процветала вся страна!»

Он представлял свой кабинет,

И как он модно приодет.

Как он выходит на крыльцо,

Имея важное лицо.

Как клерки кланяются вслед:

«Иван, вы наш авторитет!»

Потом он вспомнил мать, отца,

Худого, бледного мальца —

Братишку младшего в селе,

Что спит на стылой, злой земле.

«Я заработаю деньжат,

И будет каждый в доме рад!

Куплю корову, дам зерна,

И мать не будет так бледна.

Здесь заслужил — и получай,

Работай честно, не скучай.

Не то что дома, в тишине,

Где плачут люди при луне.

Где пот и кровь уходят в прах,

Оставив только боль и страх.

Здесь все по правилам, по чести,

Не нужно лести или мести.

Здесь труд в почете, ум в цене,

Я докажу, что я вдвойне

Способен к делу прикипеть,

Я не позволю им жалеть,

Что взяли парня из села!

Моя душа во всем светла!»

Он кулаки свои сжимал,

И в грезах к звездам улетал.

Он был так чист, он был так юн,

Как свежий, радостный бурун.

Его эйфория цвела,

Она по венам ввысь текла.

Ни тени горя, ни обид

Он в этом городе не зрит.

Любовь ко всем, ко всем добро,

В груди пылает серебро.

Он шел, вдыхая благодать,

Готовый мир весь обнимать.

Готовый душу положить,

Чтоб в этом светлом месте жить.

Вдруг медный колокол пробил,

И шум на площади застыл.

Разлился звон на площадях,

Отозвался в людских сердцах.

То звал народ Великий Храм,

Воздвигнутый на диво нам.

Из белых камней сложен он,

Резьбой искусной оплетен.

Сверкает крест на солнце ярко,

А в алтаре от свечек жарко.

Сюда сбирается народ,

Здесь каждый очищенье ждет.

Иван в толпе шагнул вперед,

Глядит — Священник в Храм идет.

Одет он в бархат и парчу,

Подобно сытому грачу.

Живот огромный, как гора,

Свисает тучно от нутра.

На пальцах перстни так блестят,

Что ослепляют всякий взгляд.

Щека нависла над щекой,

А взгляд холодный и мирской.

Он еле дышит от еды,

Вкушая сладкие плоды

Чужих даров, чужих щедрот,

Не зная собственных забот.

Чревоугодник и гордец,

Скрывался под сутаной лжец.

Но наш Иван не видит зла,

Душа надеждами светла.

В его глазах Священник сей —

Отец для немощных людей.

Заступник, пастырь, проводник,

К чьим стопам свет небес приник.

Священник медленно ступает,

Толпа в почтеньи замирает.

И вдруг, из уличной пыли,

Сползая с каменной земли,

К ногам Владыки пал старик,

Издав невнятный, хриплый крик.

В лохмотьях грязных, в синяках,

Неся в глазах смертельный страх.

Безногий, жалкий инвалид,

Чей вид о горестях вопит.

Он тянет руки за монетой,

Прося о кротости воспетой:

«Подай, святой отец, молю!

Я с голодухи смерть терплю...»

Священник вздрогнул, покраснел,

На нищего с презреньем зрел.

В глазах блеснул жестокий гнев —

Как будто потревожен лев.

Сапог сафьяновый поднес,

И пнул калеку прямо в нос.

«Пошел вон, грязный оборванец!

Ты портишь храмовый румянец!» —

Брезгливо бросил пастырь вслух,

И гордо выпятил свой дух.

Толпа молчала, пряча взор,

Приняв как должное позор.

Иван застыл. Какой удар!

Померк вокруг чудесный жар.

Он видел злобу и пинок,

Он видел нищего у ног.

Но разум быстро подсказал:

«Наверно, нищий сам нахал!

Наверно, грешник он и вор,

И заслужил такой укор.

В таком прекрасном городке,

В благополучия венке,

Не может быть жестокой лжи!

Ты этот случай отложи».

Унынье шепчет без конца:

«В чужие не стучись сердца».

Закрой глаза на чью-то боль,

Играй свою благую роль!»

Иван вздохнул, отвел глаза,

Хотя в груди скреблась гроза.

Он улыбнулся вновь мечтам,

И зашагал навстречу дням.

Он сделал первый, ложный шаг,

Не зная, где скрывался враг.

Настал рассвет, прозрачен, чист,

Иван, как новый белый лист,

Одежду лучшую достал,

С улыбкой перед дверью встал.

Он к Банку держит верный путь,

Чтоб в мир богатства заглянуть.

Он верит: здесь оценят пыл,

Что он в груди своей скопил.

Врата тяжелые блестят,

Впуская всех, кто здесь богат.

Внутри ковры и полумрак,

Иван заходит, как простак.

Сидят за стойками писцы,

Доходов счетные жрецы.

Считают золото, шуршат,

Как будто тайно ворожат.

В их лицах — холод и расчет,

К деньгам одним у них почет.

К ним подошел Иван несмело,

Чтоб предложить для банка дело.

«Я из деревни, господа,

Искать приехал я труда.

Могу считать, могу писать,

Готов системе жизнь отдать!»

Поднял глаза один делец,

Сидящий в кресле, как гордец.

Смотрел презрительно в лорнет:

«Для мужиков здесь места нет.

Ты кто таков? Каких кровей?

Где письма от твоих друзей?

У нас сидят сынки господ,

А не какой-то жалкий сброд.

Здесь кумовство — закон святой,

Иди отсюда, брат, домой.

Здесь алчность правит свой парад,

Тебе никто не будет рад».

Иван краснеет от стыда,

Ему отказано. Беда...

Ушла из сердца теплота,

За дверью — снова суета.

«Быть может, Банк — не мой удел,

Я слишком высоко взлетел.

Пойду в Газету, там умы,

Спасают общество от тьмы...»

Вот дом печатный, вот крыльцо,

Иван трет влажное лицо.

Заходит в шумный кабинет,

Где дым стоит от сигарет.

Главред сидит, скрипит пером,

Своим завистливым нутром.

Кому-то славу он купил,

Кого-то ложью погубил.

Иван сказал: «Я к вам пришел,

Я слог изящный здесь нашел.

Я правду в массы понесу,

От лжи я город сей спасу!»

Главред в ответ поднял глаза:

«Кому нужна твоя слеза?

Какая правда, милый друг?

Ты посмотри-ка все вокруг!

Нам платят те, кто наверху.

Мы пишем только чепуху

О том, как знатен их наряд,

И как их каждый видеть рад.

Завидуй им и восхваляй,

Проблемы бедных умаляй.

Пиши: «Хозяин здешний прав»,

У бедных — лишь преступный нрав.

Мы льем елей в умы людей,

Чтоб не рождалось бунтарей.

Согласен врать — садись, пиши.

Не хочешь — к выходу спеши».

Иван отпрянул, как от змей.

«Нет, не предам души своей!

Я не продам свой честный глас,

За ложь, что льется тут у вас!»

Он выбегает на простор,

Минуя каменный забор.

А в небе тучи собрались,

Дождем холодным прорвались.

Иллюзий первых тает дым,

Был город светлым, золотым,

Теперь он сер и мрачен стал,

Свой страшный показав оскал.

Но жить-то нужно, хлеб жевать,

Нельзя так просто пасовать.

Идет Иван туда, где власть,

Где не дадут совсем пропасть.

Он к Жандармерии спешит,

Хоть сердце горестно щемит.

Мундиры синие мелькают,

И страх в прохожих вызывают.

Внутри — тяжелый запах щей,

Следы поломанных вещей,

И крик из камеры глухой —

То плачет кто-то за стеной.

Сидит начальник, грузен, зол,

Ударил кулаком об стол.

В глазах его застывший гнев,