Kitabı oxu: «Закованные во льдах. История о крупнейшей международной экспедиции на Северный полюс на корабле «Поларштерн»»

Фридерике, Тиму и Филиппу

Markus Rex

EINGEFROREN AM NORDPOL: DAS LOGBUCH VON DER «POLARSTERN»

Expeditionsleiter © 2020 by C. Bertelsmann Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

© Конькова Екатерина, литературная редактура, 2023

© Нидэрхубер Наталия, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

«С самой зари бытия неведомые, недоступные для человека, застывшие в мощном спокойствии смерти, дремали полярные страны под своим девственным ледяным покровом. Закутанный в белый плащ, простирал над ними холодные ледяные руки могучий великан и сторожил их сон в течение тысячелетий.

Проходили века – все таким же оставалось безмолвие.

И вот на заре истории далеко на юге поднял голову пробудившийся гений человеческого разума и стал озирать землю; на юге он нашел тепло, на севере – холод и за гранью неведомого поместил два царства: всепожирающего зноя и губительной стужи.

Перед все возраставшим стремлением человеческого разума к свету и знанию границы неведомого мало-помалу отступали, пока не остановились на Севере, у самого порога великой ледяной могилы природы, беспредельного безмолвия полярных стран. До этой поры победоносно пробивавшиеся вперед отряды не встречали на пути своем непреодолимых препятствий и смело двигались дальше. Здесь же встали перед ними великаны в союзе со злейшими врагами жизни – льдом, морозом и долгой полярной ночью».

Так в 1897 году начал свой экспедиционный отчет великий первооткрыватель и полярный исследователь Фритьоф Нансен. С тех пор неутомимый ученый не оставил практически ни одного потайного уголка нашей планеты без внимания и изучил их вдоль и поперек, используя при этом самые современные для того времени научные технологии. Но полярные регионы все еще противятся нашему стремлению к исследованиям. По сей день зима сводила на нет все попытки изучить Центральную Арктику.

Слишком толстый лед в Северном Ледовитом океане, слишком негостеприимные внешние условия. Ни один ледокол до сих пор не смог туда добраться. Еще никогда научно-исследовательское судно не изучало сложную систему климатических процессов Центральной Арктики круглый год.

Двадцать стран объединились в крупномасштабном международном проекте, чтобы в рамках экспедиции MOSAiC, мультидисциплинарной дрейфующей обсерватории по исследованию климата Арктики, раскрыть тайны полярных регионов. И в первый раз, с помощью современного научно-исследовательского ледокола «Поларштерн», провести круглогодичное исследование в Центральной Арктике, а также обследовать окрестности Северного полюса зимой. Во время экспедиции, которая сдвигает границы возможного, «Поларштерн» перезимует, вмерзнув в лед Центральной Арктики, и в течение года соберет данные, которые нам так необходимы. Его будет сопровождать флот, состоящий из шести ледоколов и научно-исследовательских судов.

Арктика является эпицентром глобального изменения климата. Нигде не нагревается наша планета так быстро, как здесь: по крайней мере в два раза быстрее, чем остальной мир, а зимой – еще интенсивнее. Многое из этого нам до сих пор непонятно. Самые большие неточности наших климатических моделей – именно в Арктике. Исследования изменения климата до конца этого столетия значительно расходятся в различных климатических моделях. Сигнальный сценарий будущих выбросов парниковых газов прогнозирует повышение температуры от 5 °C до колоссальных 15 °C. Многие модели предсказывают, что через несколько десятилетий в Арктике летом вообще не будет льда. Другие – нет. Никто не знает, произойдет ли это вообще. И если да, то когда. Но нам нужна прочная и надежная научная основа для срочных и радикальных решений по защите климата.

Климатические модели основаны на данных, а также точном понимании процессов, происходящих в климатической системе, которые мы должны максимально реалистично воспроизвести на компьютере. Только таким образом можно достигнуть надежных результатов. Но как этого добиться в регионе, где наши современные приборы еще никогда не использовались для наблюдения за климатической системой? Из-за отсутствия наблюдений модели должны спрогнозировать работу и завершение процессов для конкретных случаев. Иными словами, они должны угадать. Это ведет к огромным неточностям в прогнозах.

При этом Арктика является погодной кухней для метеорологических условий и климата в Европе, Северной Америке и Азии – в регионах, где проживает большая часть населения земного шара. Температурный контраст между холодной Арктикой и более теплыми средними широтами приводит в движение основную систему ветров Северного полушария и в значительной степени определяет нашу погоду. Быстрое изменение климата Арктики меняет этот температурный контраст. В результате этого в наших широтах учащаются и усиливаются экстремальные погодные условия. А на вопрос, что означает для нашего климата свободная ото льда летняя Арктика, сейчас вряд ли можно с уверенностью ответить. В арктических процессах есть много неизведанного.

Как попасть в Центральную Арктику зимой, когда лед такой толстый, что даже наши лучшие научно-исследовательские ледоколы не могут его расколоть? Наша экспедиция идет по стопам великого полярного первопроходца Фритьофа Нансена, первооткрывателя арктического дрейфа льда. На основании найденных к северу от Гренландии обломков, принадлежавших неудачной экспедиции «Жаннетты», которая потерпела крушение в 1879 году во льдах у берегов Сибири, Нансен пришел к выводу, что Северного полюса можно достичь на «транспортере» из льда: трансарктическом течении. Он использовал его, чтобы первым как можно дальше проникнуть в Центральную Арктику. Нансен заставил специально построенное деревянное парусное судно «Фрам» вмерзнуть в паковый лед у берегов Сибири, у самого истока «транспортера», и, дрейфуя со льдами, за три года достиг Северного Ледовитого океана.

Мы придерживаемся такого же принципа в экспедиции MOSAiC. Работаем вместе со льдом, а не против льда. Наш план: если мы в нужном месте вмерзнем в лед, то трансарктическое течение без нашего содействия переправит нас через Центральную Арктику и даст доступ к регионам, которые обычно изолированы зимой. В этом случае мы будем дрейфовать, пристыкованные к льдине, в течение длительного времени – всю зиму и весну.

Наша экспедиция полностью в руках природы. Ее успех или неудача зависят от стихийной силы. Никто не может предсказать или повлиять на движение ледового дрейфа и на исход экспедиции. Мы полагаемся на природу. Не мы задаем курс и определяем направление пути, это делают силы природы. Это риск, поэтому планировать тяжело. Все складывается в процессе экспедиции. Нас ожидают трудности в дороге: трещины во льду, огромные ледяные массивы, надвигающиеся друг на друга, сильные штормы, экстремальный холод, непроницаемая чернота длящейся месяцами полярной ночи, опасные белые медведи и, не в последнюю очередь, пандемия коронавируса. Но мы готовы.

Часть 1
Осень

«Поларштерн» по дороге в лед

Глава 1
Начало

20.9.2019, день 1

«Поларштерн» величественно возвышается в гавани Тромсё. В рамках торжественной церемонии прощания, происходящей в сумерках, его мощный корпус освещен световой инсталяцией. Пора! Я стою на борту корабля и наблюдаю за празднующей толпой на пирсе. Палуба правого борта, пришвартованного к пирсу, заполнена людьми. Мы – это около сотни ученых, инженеров и членов экипажа, которые в течение нескольких месяцев будут «вморожены» в лед – одни, на краю света, совершающие крупнейшую арктическую экспедицию всех времен.

Я смотрю вниз. В честь нашего отплытия организован арт-проект – движущаяся льдина из света, размещенная на бетонном пирсе. В вечерних сумерках светится праздничный шатер на верфи. Нас приветствуют федеральный министр образования и научных исследований Германии Аня Карличек, а также президент объединения им. Гельмгольца Отмар Вистлер и директор института полярных и морских исследований им. Альфреда Вегенера (AWI) Антье Боэтиус. Это большая честь для нас и нашего проекта и показатель того, что тема Арктики и глобального изменения климата стала важной для политики и общества. Присутствует много представителей прессы. Только что внизу мы произносили тосты и поднимали бокалы. А директор AWI особенно душевно попрощалась с нами, ведь именно она столько лет настойчиво поддерживала наш проект, планировала и сделала многое возможным, а теперь охотно бы отправилась в экспедицию вместе с нами.

Неужели это слезы? Наверно, виноват сильный ветер в Тромсё! Уве Никсдорф, директор по вопросам логистики и выдающийся стратег, и Клаус Детлофф, идейный вдохновитель экспедиции MOSAiC, стоят внизу и гордо наблюдают за тем, как наши планы становятся действительностью. Такую экспедицию, как наша, в одиночку не смогла бы осуществить ни одна страна, ни одно учреждение. Много, очень много людей долго работали и боролись за это – и теперь мы разделяем огромную радость, что все это было не зря. Гости нашего праздника поднимают бокалы, чтобы произнести тост, – нас уже разделяет возвышающийся корпус судна. Внизу нам машут друзья и родственники, среди них моя жена и двое моих сыновей. Мы машем в ответ. Многие пары глаз в последний раз пытаются встретиться взглядом с любимыми. Но настроение слишком веселое, чтобы плакать, и грустным мыслям совсем нет места.

И вот начинается! Играет ансамбль, поднимается трап, отдают швартовы, и, как только раздается длинный гудок, «Поларштерн» неторопливо отчаливает от берега. Вскоре мы уже не можем распознать людей в порту. Наши друзья растворяются в темноте, музыку уносит ветер.

Я еще долго стою на палубе и смотрю поверх фьорда. В темноте исчезают огни побережья, мы минуем острова Норвегии. Свет в уютных норвежских домах кажется родным. Напоминает мне дом, где я живу со своей семьей, – можно сказать, в сельском центре района Бабельсберг города Потсдам. Я еще долго не увижу это место. В то время как на берегу у людей и их семей подходит к концу самый обыкновенный день, у нас, на борту ледокола, долго не будет нормальных дней, и мы еще не скоро увидим наших родных и близких. Что нас ожидает в ближайшие месяцы?

Оглядываясь назад, кажется, что последние недели были нереальными. Они были полностью заняты последними приготовлениями. Мой дом выглядел как складские помещения экспедиции. Повсюду горы вещей, которые нужно было упаковать. Но прежде всего оставшееся мне время с семьей с каждым днем становилось все более и более ценным. Осмысление того, что в следующем году мы не увидим друг друга целых девять месяцев и будем справлять Рождество, Новый год и все наши дни рождения не вместе, медленно просочилось в наше сознание. Несмотря на это, мои сыновья, которым девять и одиннадцать лет, в восторге от экспедиции.

23 сентября Арктика встречает нас бесподобным северным сиянием

Они все о ней знают и болеют за нее. Это помогает чуть легче пережить разлуку. Моя жена не знает меня другим – я всегда уходил в долгие экспедиции. Она разделяет мое страстное увлечение. По крайней мере, мы можем писать друг другу сообщения во время экспедиции, в отличие от прошлых поколений полярных исследователей.

В последнее время я часто думаю о Фритьофе Нансене и его команде, которые сто двадцать шесть лет назад отправились в похожую экспедицию и проделали новаторскую работу на своем деревянном паруснике «Фрам», показав, что такое путешествие возможно. Они отправились тогда навстречу неизвестному, без связи с внешним миром и не зная, вернутся ли вообще живыми обратно. Каково им было тогда, за несколько дней до отплытия? Что ими двигало? Какие тревожные чувства, должно быть, испытывали эти мужчины (да, тогда это были только мужчины, в наши дни все иначе) и их семьи в день отплытия – насколько лучше мы живем сейчас!

ИНФОРМАЦИЯ

«ПОЛАРШТЕРН»

«Поларштерн» путешествует в самые отдаленные уголки нашей планеты с 1982 года. Он выполняет много заданий. Во-первых, он снабжает немецкую научно-исследовательскую станцию в Антарктике: станцию «Ноймайер III» на шельфовом леднике Экстрем рядом с бухтой Атка. Во-вторых, судно почти постоянно используется для исследований в полярных регионах, там, где лед, море и есть жизнь, для исследования биогеохимических процессов, атмосферы и климата. Таким образом, «Поларштерн» триста десять дней в году находится вдали от своей родины, города Бремерхафен. «Поларштерн» – это лучший научно-исследовательский ледокол в мире: у корабля прочная двойная обшивка и типичный закругленный корпус, что позволяет ему легко пробивать лед толщиной в полтора метра. Благодаря мощности в двадцать тысяч лошадиных сил он может проломить самые толстые льды.

Ледокол является плавающей научно-исследовательской станцией: на нем находятся девять лабораторий с высокоспециализированным оборудованием. В носовой части судна расположена новая научно-исследовательская контейнерная площадка.

Теперь мы действительно в пути! Кильватер¹, остающийся позади «Поларштерна», образует сначала пенные гребни, а затем становится все меньше и меньше, пока полностью не растворяется в море. Мне нравится наблюдать за этим. Как будто годы подготовки и последние полностью загруженные дни в порту Тромсё все дальше и дальше удаляются от нас.

И как бы ни переполняли нас впечатления последних дней на суше, теперь они уступают место спокойствию, которое каждый из нас ощущает на корабле, скользящем медленно и верно к цели. Особенно когда наблюдаешь, как кильватер исчезает в темной пустоте ночного моря.

Я медленно начинаю осознавать, что мы действительно в пути и что теперь мы предоставлены сами себе. Что касается моих носков, налобного фонарика и вязаной шапки, как и снаряжения и провианта для экспедиции, – теперь все зависит от того, что мы с собой взяли. По дороге мы ничего не сможем купить. Переслать – тоже не сработает. На помощь извне мы уже не можем полагаться.

Как ни парадоксально, но это осознание утешает. Мир неожиданно становится совсем маленьким. Нам не хватает возможностей и вариантов действий, но именно это расслабляет. Суматошные мысли, носящиеся в голове, что можно было бы еще успеть в последний момент, становятся бесполезными. Перед отплытием мы думали временными отрезками, становившимися все короче, под конец – часами и минутами; теперь у нас есть все время мира. Экспедиция будет длиться год. Это не спринт, а марафон. Для него нужны покой и безмятежность.

Я распаковываю еще несколько своих многочисленных коробок и ложусь спать. Едва коснувшись подушки, я засыпаю как убитый. Корабль чудесно убаюкивает, в этом на «Поларштерн» можно положиться.

21.9.2019, день 2

Первое утро в море. Мы еще видим, как на горизонте проглядывают сквозь облака норвежские острова, которые к полдню совсем исчезнут. Одновременно с этим пропадет и мобильная связь. Радиоволны цивилизации больше не доходят до нас. «Поларштерн» храбро пробирается сквозь неспокойное море. В первой половине дня, около одиннадцати часов, мы обогнем мыс Нордкап и возьмем курс на северо-восток, дальше в Баренцево море, которое в конце лета не замерзает и теперь простирается перед нами.

Как приятно чувствовать движение корабля, его хорошо знакомые качку и тряску. Меня тянет на пеленгаторную палубу, самую высокую, находящуюся над судовым мостиком, навстречу сильному ветру; внизу – зарывающийся носом в волны корабль, впереди – вид до самого горизонта. Это одно из моих любимых мест на «Поларштерне».

22.9.2019, день 3

Мы очень хорошо продвигаемся вперед в открытом море по Северо-восточному проходу со скоростью тринадцать узлов² против ветра. В течение дня ветер крепчает, и «Поларштерн» храбро катится по волнам, средняя высота которых достигает четырех метров. Волны заливают рабочую палубу, и некоторых участников уже начинает укачивать.

Несмотря на это, настроение на борту замечательное. После долгих лет подготовки все полны энтузиазма и с нетерпением ждут встречи со льдом.

Тем временем мы уже обосновались на судне: багаж убран в оборудованные в каютах рундуки, перед дверьми в коридоре стоят в ряд грубая рабочая обувь и полярные сапоги для работ на льду – с мягкой подкладкой. В кабинах, как мы традиционно называем каюты на «Поларштерне», всегда живут по двое. Двухъярусная кровать, небольшой угловой диван со столом, маленькая отдельная ванная комната – больше ничего. Моя одиночная кабина делится на спальное помещение и кабинет с уютным угловым диваном.

Но мы мало времени проводим в кабинах. Даже сейчас, на подходе, мы работаем каждый день. Лаборатории должны быть оснащены, коробки распакованы, а приборы отрегулированы. При постоянной беготне между палубами, лабораториями и грузовыми контейнерами накапливается большое количество сделанных шагов, хотя мы передвигаемся на более маленьком пространстве, если сравнивать с сушей.

Вчера во второй половине дня из Тромсё вышло судно «Академик Федоров», которое будет сопровождать нас в первой части путешествия. Вообще-то он должен был отплыть вместе с нами, но ему пришлось ждать оборудование, которое с опозданием доставили в порт. Теперь «Федоров», флагман российского полярного научно-экспедиционного флота, с нами по дороге в лед. На борту судна дополнительное оборудование и помощники, которые нужны нам для развертывания научно-исследовательского лагеря и для размещения распределительных сетей, наблюдательных станций на небольших льдинах на расстоянии до пятидесяти км от нашей базы. Перед стыковкой с нашей льдиной он также будет бункеровать³ «Поларштерн», чтобы восполнить запасы топлива, которое мы израсходуем во время дороги, чтобы мы могли отправиться в долгую зиму с полными баками.

Наша следующая цель: обогнуть мыс Челюскина, самую северную точку материка Евразия и решающий пункт Северо-восточного прохода. Когда мы достигнем мыса, перед нами откроется море Лаптевых; где-то к северу от него мы хотим вмерзнуть в арктический лед. Но перед этим мы должны пересечь остаток Баренцева моря и Карское море.

Для этого есть две возможности. Первая: лед заставит нас находиться недалеко от берега и надеяться на свободный проход там. Тогда дорога будет проходить по Карскому морю, ближе к суше, между островами Новая Земля и Вайгач – через Карские ворота. Вторая: обогнуть Новую Землю с северной стороны и пробираться по северному Карскому морю в восточном направлении. Какой из вариантов будет возможен, решит лед.

Из-за ледовой обстановки Карское море также называют «ледовый погреб». Это название ему дал Карл Эрнст фон Бэр, естествоиспытатель балтийско-немецкого происхождения, в середине XIX века. Но от ледяного погреба не осталось и следа: Карское море распростерлось перед нами практически свободным ото льда! Поэтому мы выбираем самый простой и быстрый путь – в направлении северной оконечности острова Новая Земля. Огромная разница, если сравнивать с временами Фритьофа Нансена – нашего примера для подражания!

Фритьоф Нансен: открытие ледового дрейфа

Экспедиция, на которую отважился Фритьоф Нансен с 1893 по 1896 год, послужила моделью для нашего маршрута. Нансен обнаружил дрейф во льдах и был первым, кто вморозил свое судно в паковые⁴ льды; именно так, как предполагаем сделать и мы. Так далеко в Арктику еще никто до него не проникал. В те времена представления о Северном полюсе были или как о свободном ото льда океане, или как о необнаженном континенте.

Отважные люди столетиями пытались проложить путь через Северный Ледовитый океан. Неизвестность за кромкой льда завораживала и будоражила воображение. За стремление изучить эти неизведанные просторы многие первооткрыватели и их команды заплатили жизнью. Но не Нансен. Со своей командой, состоящей из тринадцати человек, он вышел в открытое море на трехмачтовом судне «Фрам». Нансен построил этот корабль так, что благодаря его прочной обшивке, округленному корпусу и самой прочной когда-либо построенной внутренней конструкции судно не могло быть раздавлено льдами, а было просто приподнято; даже можно было убрать руль.

Фритьоф Нансен открыл трансарктический дрейф (жирная стрелка на рисунке), который был частью природного дрейфа льда в Арктике. Стрелки наверху слева изображают круговорот Бофорта, штриховка – это ледовая поверхность летом

Нансен, который за пять лет до этого в возрасте двадцати семи лет в сопровождении четырех человек совершил лыжный переход через Гренландию, привез оттуда знания эскимосов, как лучше всего выжить в Арктике. Нарты⁵ Нансена, которые мы тоже используем во время нашей экспедиции, в основном ничем не отличаются от тех, что он построил для экспедиции «Фрама» наподобие модели эскимосов: плоские, чтобы хорошо распределять вес груза, и с подвижными подкосами, чтобы избежать поломки при толчках на жесткой и угловатой ледяной поверхности. В качестве провианта Нансен распорядился взять с собой на борт большое количество сухофруктов – еды, которая должна была защитить его команду от цинги, хотя в то время взаимосвязь болезни с нехваткой витаминов еще не была изучена.

Все это должно было помочь ему осуществить план: первым делом Нансен хотел совершить путешествие по Северному Ледовитому океану, используя лед, а не сопротивляясь ему. Нансен заставил корабль вмерзнуть в паковый лед и дрейфовать вместе с ним через Северный полюс до Гренландии. На эту идею его подтолкнула пара непромокаемых брюк, которые нашли среди вмерзших в лед предметов, принадлежащих потерпевшей неудачу экспедиции «Жаннетты», около Юлианехоба, Гренландии. «Жаннетта» по дороге из Калифорнии через Берингов пролив вглубь Арктики вмерзла в лед и в Восточно-Сибирском море была раздавлена льдами. Как же тогда обломки судна попали из Сибири в Гренландию? Нансен сделал вывод, что существует естественный дрейф льдов через Арктику, который принес с собой обломки «Жаннетты» из Сибири в Гренландию.

Нансен был прав: морской лед не находится в состоянии покоя, а движется по Северному Ледовитому океану. В настоящее время у нас уже достаточно информации о дрейфе. Трансарктический дрейф проходит от региона, находящегося севернее Сибири, до атлантического сектора Арктики. К северу от Гренландии этот дрейф разветвляется.

Одна часть сворачивает в пролив Фрам (там, где «Фрам» Нансена был выпущен льдом на свободу, и поэтому пролив назван в честь судна); другая часть ледяного дрейфа направляется в круговорот Бофорта, где морской лед у берегов Гренландии, Канады и Аляски вращается по часовой стрелке.

Многие современники Нансена называли идею добровольно направить корабль в паковый лед безумием и обвиняли его в безответственности.

Фритьоф Нансен (посредине) вместе с Ялмаром Йохансеном и Сигурдом Скотт-Хансеном наблюдают за солнечным затмением. Полярный регион, апрель 1894 года

Но это не смущало Нансена. 24 июня «Фрам» вышел из Христиании, сегодняшнего Осло, и три года спустя команда завершила экспедицию целой и невредимой в порту Тромсё, в том же городе, откуда мы стартовали. Правда, на момент окончания экспедиции Нансен и его компаньон Ялмар Йохансен не были на борту «Фрама». В то время как судно продолжило свой дрейф в Северном Ледовитом океане от северной части моря Лаптевых до архипелага Шпицберген, Нансен и Йохансен, когда началась вторая весна экспедиции, отправились на лыжах и с нартами в направлении Северного полюса.

Северного полюса они не достигли, но установили мировой рекорд, добравшись до самого дальнего градуса северной широты, чего ранее никому не удавалось. Нансен и Йохансен также целыми и невредимыми вернулись обратно, по чистой случайности одновременно с «Фрамом». Судно тоже установило рекорд. Оно остается единственным в истории деревянным кораблем, который был в плавании так далеко на севере.

Этот известный портрет Фритьофа Нансена был сделан Генри ван де Вельде примерно в 1890 году

Участники экспедиции Нансена охотятся на моржей. Карское море, сентябрь 1893 года

Компаньон Нансена Ялмар Йохансен перед базой Фредерика Джексона. Земля Франца-Иосифа, июнь 1896 года

Но прежде всего Нансен привез бесценные знания об Арктике, которые делают возможной нашу сегодняшнюю работу, и вдохновил нас на собственную экспедицию с «Поларштерном». Чем же он так импонирует нам? Он был не только человеком действия, но и обладал задумчивым, почти меланхоличным характером. Ему была чужда некая заносчивость других первооткрывателей, про которых говорили, что они ничему не научились у коренных жителей Арктики. Поэтому они отправлялись на конных санях, а не на собачьих упряжках и грузили на свои корабли столовое серебро, а не каяк, – как это было принято у жителей Арктики, чтобы в случае бедствия выжить на льду. Поведение, которое многим первооткрывателям до и после Нансена стоило жизни. Нансен смиренно предстал перед неумолимой природой полярных регионов. И не погиб, как другие, которые героически пытались одолеть природу.

Он смог победить именно потому, что терпеливо принял все условия природы. В своем экспедиционном отчете он описал все маршруты и похождения, но также он много рассуждал о природе и нашей роли в ней. Побывав полярным исследователем, он сделал вторую карьеру – дипломата, и за свой вклад в оказание помощи беженцам во время Первой мировой войны был удостоен Нобелевской премии мира. Яркая личность.

Я уже много раз перечитывал мемуары Нансена о «Фраме» и взял оба тома с собой в экспедицию. Так что я могу сравнить, как сильно изменился мир со времен его экспедиции, ведь мы проделываем практически тот же путь, что и он сто тридцать лет назад. Нансену приходилось с трудом прокладывать путь в Карском море, которого он так опасался; он шел вдоль берегов Сибири, где ему неоднократно мешало скопление дрейфующего льда. А перед нами свободная дорога: в Карском море в конце лета 2019 года льда не хватит даже на стакан виски.

Все выглядит по-другому, когда видишь полученные со спутника снимки, сделанные уже намного дальше, вдоль Северо-восточного прохода в северной части Карского моря. Прямой выход к морю Лаптевых на севере от Северной Земли перекрывает ледниковый язык, который возвышается к востоку от группы островов. К этой группе относится последний крупный участок суши, открытый на нашей планете. На картах Нансена этих островов еще не было. Они находились выше мыса Челюскина и были тогда полностью окружены льдом, поэтому Нансену приходилось держаться берега мыса – он просто не мог заметить крупные, большей частью покрытые льдом острова на севере.

Перед нами встает вопрос, как нам лучше всего добраться до цели при существующих ледовых условиях. Выбрать ли нам свободную ото льда, но более длинную дорогу через пролив Вилькицкого между островами и материком, ближе к мысу Челюскина, или прямую дорогу, – минуя самую северную точку Северной Земли, мимо мыса Арктический, а затем попробовать проложить дорогу во льду? Или мы протиснемся между островами и пересечем пролив Шокальского – узкий, скалистый проход, чтобы избежать по крайней мере большей части ледникового языка.

Чтобы правильно оценить ситуацию, нужно знать толщину и неподвижность массы льда. Но снимки, полученные со спутника, не дают этой информации. К счастью, в этом регионе в конце лета находились два судна: «Академик Трешников», ледокол наших российских коллег, который отвез для нас топливо на Северную Землю и который мы еще упомянем дальше, и немецкий Bremen. Мы запросили информацию об условиях в регионе у обоих судов. Они одинаково ответили, что через пролив Шокальского пройти можно, но его восточная часть перекрыта оторвавшимися айсбергами, которые нужно будет осторожно обогнуть при густом тумане, характерном для этого региона. Это будет задача не из легких.

«Академик Трешников» рассказал нам, что ледниковый язык состоит из очень твердого льда толщиной более полутора метров и будет лучше, если мы его обогнем. Мы с капитаном решили оставить все три варианта. Но сначала мы будем и дальше придерживаться курса на мыс Челюскина.

23.9.2019, день 4

Постепенно на борту вырабатывается некая рутина. Мы проводим как можно больше времени на палубе. Смотрим, как скользим по волнам, просто радуемся движению – очевидному продвижению вперед. Пока мы еще сами можем задать курс, но скоро это изменится. Когда мы вмерзнем в лед, ничего больше не будет двигаться, и курс будет задан льдом.

И все же видно, что каждый из нас уже с нетерпением ждет, когда мы повстречаемся со льдом. Именно тогда начнется главный этап экспедиции, из-за которого мы здесь, на борту, – дрейф со льдами через Арктику. Мы рады этому.

Вечером было открытие бара, который из-за его специфического интерьера мы любя назвали «тирольской деревней». Маленькие скатерти, красное освещение и барная стойка, сверху донизу обклеенная эмблемами разных рейсов, которые были до нас. Настроение отличное. Участники экспедиции начинают ближе знакомиться друг с другом. Потихоньку образуется сплоченная группа – небольшая кучка людей, которая следующие месяцы проведет вместе во льдах Центральной Арктики, на расстоянии более тысячи километров до ближайшей цивилизации. Мы знаем, что нас ожидает незабываемое путешествие. Это сплачивает.

Позже, ночью, Арктика встречает нас самым впечатляющим зрелищем – северным сиянием. Широкая дуга зеленого света озаряет небо. Она медленно двигается на фоне сияющих звезд, как занавес, плавно колеблющийся на ветру. Внезапно становится активной в одном месте, закручивается в спираль, становится ярче и рассеивается. В небосводе языки пламени вспыхивают и сразу гаснут, чтобы через несколько минут вспыхнуть снова уже в другом месте, развернуться и снова затихнуть. Пока полоса из света извивается над зенитом, вниз падают зеленые звездообразные лучи, мерцающие на концах разными цветами – от красного до фиолетового. Уже несколько часов я лежу на спине на пеленгаторной палубе и наблюдаю за этим зрелищем, в то время как корабль плывет вперед.

Экспедиционная команда первого этапа в зале для переговоров «Поларштерна»

Каждый раз я заново очарован северным сиянием. Я уже так часто его видел, но до сегодняшнего дня всегда в трескучий мороз, со скрипящим снегом под ногами и облаками пара изо рта, как это бывает в высоких широтах Арктики настоящей зимой. А летом его там не видно, так как слишком светло во время полярного дня.

Я хорошо помню свое первое северное сияние, в январе 1992 года на Шпицбергене. Была полярная ночь: я еще не был знаком с Арктикой и не видел этот регион при дневном свете. Несмотря на это, я отошел далеко от нашей научно-исследовательской базы, чтобы без световых помех наблюдать за полярным сиянием, конечно же, с ружьем – из-за белых медведей. Все было в новинку: ледяной воздух Арктики, который чувствуешь каждым миллиметром незащищенной кожи, но от которого не замерзаешь, потому что он сухой; и странные звуки, которые порождала снежная поверхность при температуре –30 °C. Если наступить на нее, то ломался верхний, уплотненный снежный покров, иногда даже на расстоянии несколько метров, и слышался хруст. Он был похож на звуки шагов где-то там, в темноте, где могли быть белые медведи. Но там никого нет, успокаивал я сам себя и понимал, что это эффект трескающейся снежной поверхности. Вдруг заскрипело и заскрежетало в нескольких метрах позади меня. Ах да, это же фьорд. Эти звуки издавало движение льда. Никаких медведей – я мог и дальше оставаться здесь и наблюдать за северным сиянием в неповторимом арктическом воздухе.

Я провел там много часов, впитывая в себя эти моменты. При этом северное сияние на Шпицберген не такое уж и активное – наша научно-исследовательская база была расположена довольно далеко, на севере острова. Помню, как в северной Финляндии я долго скользил на лыжах по замерзшей реке, и северное сияние надо мной все сильнее вспыхивало и переливалось.

Небо кажется невероятно огромным, когда на нем появляется полярное сияние. Оно становится пластичным и кажется еще больше похожим на свод – огромный полушар, висящий над Землей. Формы постоянно меняются, то медленно и неторопливо, то быстро, но всегда без суеты. Северное сияние излучает невероятное спокойствие.

Есть рассказы, скорее всего сказания, что полярное сияние сопровождается звуками. Но я их еще никогда не слышал. Для меня полярное сияние – это абсолютная тишина Арктики и ее не имеющий запаха ледяной воздух.

И вот я лежу на палубе плывущего «Поларштерна», при плюсовой температуре, и наблюдаю за этим зрелищем. Воздух океана совсем другой – намного теплее и полон запахов. Ни один момент не похож на другой; можно несколько жизней находиться в полярных регионах и каждый раз открывать для себя что-то новое, если быть готовым присмотреться и впитать в себя все ощущения.

Будет ли это зрелище теперь каждую ночь? Экспедиционная команда Нансена рассказывает об этом.

Но северное сияние – это не так просто. Оно появляется, когда солнечный ветер достигает поверхности Земли. Солнечный ветер состоит из заряженных частиц, в основном электронов и протонов, которые попадают в магнитное поле Земли и стекают в область полюсов. Они окружают магнитные полюса в верхних слоях нашей атмосферы и вызывают их свечение. Одновременно они изменяют магнитные полюса, что ведет к постоянному движению северного сияния. Но два обстоятельства делают маловероятным, что мы еще увидим северное сияние позже во время экспедиции – в отличие от многочисленных и захватывающих небесных зрелищ во время экспедиции Нансена.

Во-первых, авроральный овал⁶ двигается примерно на расстоянии 20° широты вокруг магнитного полюса, а магнитные полюса со временем смещаются. Во времена Нансена северный магнитный полюс находился над северной Канадой, в последние годы он как будто совершил спринт в направлении географического Северного полюса и теперь находится достаточно близко от него. Вскоре мы окажемся гораздо севернее, чем Нансен, и приблизимся к магнитному полюсу намного ближе, чем он тогда. Таким образом, мы будем находиться намного севернее полярного сияния! По сути, во время экспедиции большую часть времени мы будем за пределами северного сияния – слишком далеко, чтобы хорошо видеть его.

Во-вторых, активность солнца меняется в течение одиннадцатилетного цикла. В то время как Нансен находился в пути, был период активной фазы солнечного ветра, а наша экспедиция будет в минимальной.

Позже мы вряд ли будем видеть северное сияние так часто. Поэтому этой ночью мы будем долго смотреть на небо. Скоро мы доберемся до льда.

Глава 2
На тонком льду

24.9.2019, день 5

Ночью мы оставили позади Новую Землю и теперь пересекаем Карское море. Мы держим курс на северо-восток, в направлении островов архипелага Северная Земля. За ними она – кромка ледяного поля. По дороге туда мы делаем хорошие успехи в открытом море и движемся со скоростью двенадцать узлов против сильного ветра. Оживленное море резво раскачивает «Поларштерн» на волнах. Солнца практически не видно – как всегда в эти дни.

Ледниковый язык, который мы видели до этого на востоке Северной Земли, на новых снимках со спутника уже сдвинулся. Поэтому мы выбираем следующий маршрут: севернее Северной Земли, чтобы потом попытаться миновать ледниковый язык восточнее группы островов и попасть в море Лаптевых. Мы держим курс на мыс Арктический, самый северный пункт Северной Земли.

Баренцево, Карское и море Лаптевых – это мелкие окраинные моря сибирского шельфа. Море здесь редко превышает двести метров глубины, и часто эхолот измеряет всего лишь несколько десятков метров до морского дна. Осадка «Поларштерна» составляет одиннадцать метров; морские навигационные карты для этого региона неточные и неподробные.

Пересекая Карское море, мы минуем два маленьких острова – остров Ушакова и Визе. Наш штурман при помощи навигационных карт определяет курс, который надежно проведет нас между этими островами. Здесь глубина воды около ста пятидесяти метров. Но вдруг отметка лота резко опускается: сто метров, восемьдесят метров, шестьдесят метров… и всего тридцать пять метров! Вахтенный офицер на мостике резко поворачивает штурвал вправо, прочь от острова Визе. Глубина начинает быстро увеличиваться. Пронесло. Нам приходится еще раз свернуть: Карское море до сих пор плохо картографировано.

25.9.2019, день 6

Ранним утром мы огибаем мыс Арктический на расстоянии двадцати километров от берега. Мы его не видим, потому что пасмурно и туманно. Тем самым мы упускаем последнюю возможность еще раз увидеть сушу. И вот мы в море Лаптевых, и скоро должен появиться лед.

Мы берем курс на юго-восток, чтобы как можно южнее обойти ледовый язык. Затем мы уверено поворачиваем на восток, в направлении льда. Все с нетерпением ожидают момента, когда мы достигнем кромки ледового поля. В полдень большинство толпится на палубе или стоит на мостике, всматриваясь вдаль.

Арктика обладает своей изысканной красотой. Наверное, она не такая захватывающая и на первый взгляд не такая завораживающая, как Антарктика с ее изумительными айсбергами, мощнейшим ледяным щитом и пищащими колониями пингвинов и других животных.

Арктику надо принять. Ее красота – это бесконечный простор льдов. Полная тишина, прерывающаяся тихими, скрипящими и скрежещущими звуками, которые создают льдины, находящие друг на друга. Ледяной воздух, едва заметная суета снежинок на ледяной поверхности, неповторимый свет, который в течение дня плавно меняется.

Конечно же, и здесь есть моменты, которые впечатляют, например когда с колоссальной мощью формируются торосы⁷, проходят мимо огромные белые медведи или в небе принимает неземные формы северное сияние. Но если вы спросите меня, что характеризует Арктику, то это тихие впечатления, которые требуют пристального внимания и чуткого, медленного восприятия. Именно это притягивает меня сюда из года в год.

Постепенно мимо нас проплывают первые льдины в открытом море, еще небольшие и хрупкие. Но затем они увеличиваются в размере и количестве. Сразу на одной из них, впереди по курсу, мы обнаруживаем белого медведя. Он невозмутимо сидит на льдине и с любопытством смотрит на наш корабль. Но как только сине-бело-оранжевый стальной гигант подплывает к нему ближе, ему становится все же не по себе. Он ныряет в воду и мощными рывками уплывает от нас.

И вдруг, совсем неожиданно, около трех пополудни, впереди нас все белое.

Мы видим кромку льда на небе, еще не достигнув ее. Над нами небо серое. Но там, впереди, все ярко-белое, четко отделенное от серого над нами – это ледяное небо.

Это явление возникает в результате преломления света через кристаллы льда в облаках – отличное от темного открытого моря, по которому мы еще плывем. Таким образом, огромная ледяная поверхность образует почти перевернутое изображение на небе и озаряет его светлым сиянием. Есть и обратное явление. Если находиться далеко на льду, то в тех местах под горизонтом, где имеются пространства свободной ото льда воды, на небе появляются темные пятна, заметные на нижней поверхности облаков, – это водяное небо. Если не знать про это явление, то кажется, что приближается ужасная непогода – на самом деле это нехватка освещения нижней части облаков в местах, где нет льда. Моряки используют это явление, чтобы обнаружить пространства среди льдов, по которым судну было бы легче пройти. Таким образом они могут угадать, где находится свободный ото льда путь, задолго до того, как они его действительно увидят.

Наконец мы достигаем кромки льда. Судно приподнимается. Корпус корабля вибрирует, как только мы сталкиваемся с плотным льдом. «Поларштерн» делает то, что он любит больше всего: бодро прокладывать дорогу сквозь лед, который трещит и скрипит, встряхивает и бросает корабль из одной стороны в другую, но это его не останавливает. Лишь иногда его чуть притормаживает громоздкая льдина, но он пробивается и продолжает свой путь.

25 сентября «Поларштерн» достиг кромки льда к востоку от Северной Земли

Он наползает на толстые льдины и продавливает их своей массой – именно для этого метода ледоколы оснащают плоским, округлым носом.

Носовой частью «Поларштерн» разрезает лед, а затем раздвигает его. Обломки льда встают вертикально вдоль борта, в то время как корабль проталкивается вперед. Даже во льду наша скорость часто достигает семи узлов. Только очень толстый лед снижает скорость до двух, трех узлов, крайне редко приходится останавливаться.

Тогда в действие вступает второй метод прокладывания дороги во льду – лобовой таран. Для этого «Поларштерн» может на полном ходу очень быстро переставить гребные винты на полный назад – вращаясь, они как бы выкачивают воду из-подо льда. Резкие перепады нагрузки приводят к вибрации корабля, он начинает двигаться назад, обратно в созданное позади себя свободное пространство. Потом направление движения опять меняется, «Поларштерн» берет курс на лед впереди, набирает обороты своей огромной массой и таранит ледяной покров со всей силы.

Иногда при ударе стального гиганта лед ломается с первого раза, и путь свободен. Но иногда этот маневр надо повторить несколько раз, пока лед не разрушится.

В открытом море движения корабля размеренные и предсказуемые. Можно более или менее предвидеть, в какую сторону наклонится корабль. Когда море неспокойное, лучше немного подождать, пока волны не придут на помощь, вместо того чтобы бороться с сильной качкой. По истечении некоторого времени в открытом море наши движения уже практически синхронны с движениями корабля.

Но сейчас «Поларштерн» прокладывает дорогу во льду, а это совсем другие ощущения.

В любой момент корабль может совсем неожиданно приподняться, даже если минуту назад он плавно продвигался вперед. Внезапно его может бросить в сторону, когда он наползает на льдину; иногда это движение возникает из ниоткуда, и часто весь корабль содрогается от неожиданного удара. К нашему удивлению, на ледниковом языке, который мы пересекаем по дороге в море Лаптевых, скопились массивные и твердые глыбы льда толщиной более двух метров. Должно быть, они образовались в результате массивного сжатия льдов перед берегами Северной Земли, где скапливается лед. Когда мы сталкиваемся с такими глыбами, впереди в носовой части раздается сильный треск, «Поларштерн» наклоняется вбок и разламывает лед своей массой и напором. Особенно эффектно это можно испытать в сауне. Она расположена в передней части носа корабля примерно на высоте ватерлинии⁸ за бортом. Там часто можно услышать треск и звуки смещения льда. Пока сидишь и потеешь, рядом с тобой с грохотом ломаются громадные льдины. Сауна во время плавания во льдах очень популярна.

26.9.2019, день 7

За ночь нам удалось проломить самую твердую часть ледникового языка, и теперь мы плывем дальше на восток сквозь разреженный лед, чередующийся со сплошным льдом и участками воды, свободными ото льда. Здесь, где ледяной покров не сплошной, у нас есть хорошая возможность настроить наш магнитометр⁹. Для этого в первой половине дня мы проделываем маневр в виде восьмерки, где каждая пройденная окружность имеет диаметр три-четыре километра.

Таким образом мы пересекаем каждое направление геомагнитного поля Земли и можем продолжить нашу экспедицию с заново настроенным магнитометром. С его помощью мы сможем с точностью измерить магнитные поля во время нашего дрейфа.

27.9.2019, день 8

Тем временем по дороге в лед, к востоку от Северной Земли, мы вышли из мелководного моря, и теперь мы в Центрально-Арктической области Северного Ледовитого океана. Здесь глубина воды часто достигает от трех до четырех тысяч метров. Сейчас мы находимся на хребте Гаккеля, самой глубокой точке Северного Ледовитого океана. Его внушительная глубина составляет около 5500 метров.

В этот день мы не поплывем дальше, а будем поднимать со дна океана четыре прибора, которые установила до нас другая экспедиция. Работы проходят без помех: к вечеру уже три из четырех приборов лежат у нас на палубе в ожидании обратной отправки с «Академиком Федоровым».

Небольшая остановка нам не повредит. К тому же я могу использовать ее, чтобы вместе с несколькими коллегами навестить сопровождающее нас судно – «Академик Федоров».

Так как российское научно-исследовательское судно вышло из Тромсё днем позже, у нас еще не было визуального контакта. Коммуникация между нашими судами проходит непросто, потому что расстояние для прямой радиосвязи слишком большое, а спутниковая шумит, трещит и постоянно обрывается. А нам очень важно обговорить с российскими коллегами план дальнейшего продвижения.

Мы полетим над поверхностью с открытой водой. А это значит, что мы должны надеть оранжевые спасательные гидротермокостюмы, которые в случае вынужденной посадки вертолета на воду увеличат наши шансы на выживание. Они воздухо- и водонепроницаемые; для того чтобы выпустить излишний воздух, я встаю, как всегда перед полетом, на колени. После этого костюм сидит как вакуумная упаковка. Мы надеваем шлемы и садимся в один из наших вертолетов «ВК-117», которые стоят наготове в вертолетном ангаре.

Вертолет медленно поднимается с палубы вверх и наклоняется в сторону, выполняя разворот в направлении «Федорова». В вертолете мы переговариваемся через встроенные в шлемы микрофоны и наушники. Внизу лежит деформированная ледовая поверхность, как мозаика на фоне темного океана. Примерно через десять минут под нами возвышается внушительный красно-белый корпус судна «Федоров».

«Поларштерн» и «Федоров» практически одного возраста – им около сорока лет. Несмотря на это, они считаются одними из лучших научно-исследовательских ледоколов в мире. В конференц-зале я встречаю своих коллег, среди них Томас Крумпен из Института полярных и морских исследований им. Альфреда Вегенера (AWI), которому я поручил руководство на «Федорове», и Владимир Соколов. Он является начальником высокоширотной арктической экспедиции Арктического и антарктического НИИ в Санкт-Петербурге, сокращенно ААНИИ. Ему шестьдесят пять лет, и у него огромный опыт в полярной логистике. Я знаю Владимира уже довольно давно и очень ценю его и его советы. Сейчас речь идет о том, где и как нам найти льдину, к которой мы хотим пристыковаться для дрейфа, – ледяной плот, который будет нашим домом целый год.

Дорога сюда и обработка данных, полученных со спутника, показывают, что будет нелегко найти достаточно прочную льдину. Нам придется прочесать огромную территорию, поэтому я разрабатываю план. Чтобы во время поиска охватить как можно больший участок, нам нужно разделиться. «Академик Федоров» будет продвигаться в регионе примерно 85° северной широты, 120° восточной долготы. Оттуда многие льдины-кандидаты будут исследованы русским вертолетом «Ми-8», чей радиус действия намного шире наших вертолетов «ВК-117». Мы на «Поларштерне», в свою очередь, отправимся в регион 85° северной широты и 135° восточной долготы, чтобы внимательно изучить льдины там.

28.9.2019, день 9

Рано утром мы поднимаем четвертый, последний, прибор со дна океана. Теперь мы можем взять курс на север, дальше во льды Центральной Арктики и прямо к нашей цели, туда, где мы хотим пристыковаться к льдине. Если в начале мы пересекали водное пространство, свободное ото льда, то скоро мы окажемся посреди сплошного ледникового покрова. Мы добрались до центрально-арктической ледяной шапки – нашего жизненного пространства, где мы проведем целый год.

Я провожу большую часть дня и ночи, изучая новейшие спутниковые данные, по которым можно оценить ледовые условия нашей цели. Эти данные получены с радиолокационных спутников, которые передают радиоволны и измеряют, как поверхность льда их отражает. На них четко изображены структура льда, полыньи и формы неповрежденных льдин.

Арктический лед в начале осени состоит из отдельных «ледовых островов», которые пережили лето. Огромное пространство между ними занимают обломки льдин. Массы льда из-за постоянного движения и сдвига разламываются и образуют смесь из еще целых маленьких льдин, глыб и полностью измельченной ледовой каши. Для установки научно-исследовательского лагеря нам нужен ледовый остров: большая неповрежденная льдина, которая сможет держать нашу инфраструктуру, на которой судно найдет прочную позицию и которая в течение года предоставит нам определенную стабильность.

«Поларштерн» по дороге в центрально-арктическую ледяную шапку

Для этого она должна быть минимум метр толщиной, а лучше еще толще. Также вокруг нее должны быть участки с тонким льдом и участки свободной ото льда воды, где как раз образуется новый лед, так как нас интересуют все эти виды льда.

На спутниковых изображениях, конечно, можно распознать ледовые острова, но их толщину – нет. Для этого нам нужно либо протащить на санях по льду сенсорный датчик GEM, либо пролететь на вертолете над льдиной с датчиком EM-Bird. GEM и EM-Bird – это электромагнитные датчики, измеряющие толщину льда. Но для того чтобы увидеть внутреннюю структуру льда и тем самым оценить несущую способность и устойчивость льдины, нам придется самим ступить на льдину и взять ледяные керны¹⁰.

Наши коллеги с «Академика Федорова» уже приступают к работе. Они уже достигли района поиска, потому что по дороге им не нужно было использовать время для поднятия приборов со дна океана. Нам нужен ледовый щит примерно метр толщиной. Мы уже получили первые отчеты наших российских коллег. Эти отчеты подтверждают наши опасения.

Мы знаем: и это лето было опять слишком жарким. Перед нами сокрушительные результаты: первые исследованные льдины имеют толщину всего шестьдесят-восемьдесят сантиметров, из них только верхние тридцать-сорок обладают некой стабильностью. Это происходит потому, что теплая вода океана растапливает и разрушает лед снизу, так что он становится пористым. Нижняя половина состоит из полностью продырявленного льда, который почти не соединен с плотным льдом сверху и поэтому не дает никакой устойчивости.

К тому же льдины по большей части состоят из луж талой воды, образовавшихся летом в результате таяния льда, полностью растаявших и заново покрывшихся новым льдом толщиной в двадцать-тридцать сантиметров. В конце лета у льдин дыр больше, чем у швейцарского сыра. В начале осени этих дыр, правда, не видно, потому что они опять затянуты льдом, но это не делает поверхность прочной. На такой льдине мы не удержимся. В любой момент она может рассыпаться под нами, и при первом сильном порыве ветра она не сможет удержать судно.

Мы исследовали всего несколько льдин, но я уже начинаю всерьез волноваться. Как мы сможем осуществить эту экспедицию, если не найдем подходящую льдину? Это действительно может случиться, ведь остальные льдины также могут быть непригодны для наших планов. В конце концов, у них у всех было одинаковое лето в той же области океана, и на изображениях, полученных со спутника, они все выглядят более или менее одинаково. Неужели эта экспедиция обречена на провал, не успев даже начаться?

У меня тут же появляется идея, что нам будет нужна специальная льдина. Возможно, нет смысла исследовать дюжины одинаковых льдин и в конце концов прийти к выводу, что все они непригодны. Нам нужен особенный кусок льда, который позволит провести экспедицию, предоставит нам стабильность, на котором зимой мы сможем расширить нашу базу, когда лед станет еще прочнее, и на который мы сможем вернуться следующим летом, когда тонкий лед начнет таять и ломаться. Нам нужна особенная, уникальная льдина, которая выделяется из массы непригодных льдин. Именно ее мы должны найти, чтобы спасти экспедицию.

Я часами зависаю над изображениями, полученными со спутника, и пытаюсь понять, что я вижу. Все льдины выглядят как темные, довольно одинаковые острова на фоне светлого льда. Светло-серые оттенки изображают измельченный неровный лед между льдинами. И все же маленькая льдина на просторах Арктики, которую я нахожу на одном из многочисленных спутниковых изображений, приковывает к себе мое внимание. Она размером около трех с половиной на два с половиной километра и выглядит большей частью темной, как и все льдины. Но в ее северной части виден керн размером один на два километра, который на изображениях, полученных со спутника, окрашен в тот же светлый тон, что и обломки льдин вокруг неповрежденного массива. Но почему здесь, посреди в остальном неповрежденной льдины, целое озеро ледяного месива? Что за силы смогли раздробить лед посредине, при этом не повредив льдину вокруг? При более точном рассмотрении видно, что это месиво более светлое по сравнению с обычным сломанным льдом в промежутках между льдинами. Пока изучаю остальные снимки, я постоянно думаю о своей находке. Может, это и есть наша особенная льдина, которую я ищу?

Поздно ночью я решаю взять курс на эту льдину. Во время совещания следующим вечером я рассказываю о ней участникам экспедиции. Но по дороге к льдине я хотел бы осмотреть ряд характерных для этого региона ледовых островов и поэтому задаю зигзагообразный курс от льдины к льдине, который приведет нас в конечном итоге к льдине со светлым керном.

29.9.2019, день 10

Под утро мы приближаемся к нашей первой льдине, которая находится на 84° северной широты и 129° восточной долготы и которую мы хотим повнимательнее изучить. Но где она? Последним данным, которые мы получили со спутника, уже практически сутки. С тех пор мы слепы: лед дрейфует дальше с меняющейся скоростью, и из-за приливного цикла и колебания арктического ледяного покрова он часто непредсказуемо меняет направление. Мы стоим на мостике и сосредоточенно смотрим на ледовый радар корабля, который показывает обстановку снаружи, и сравниваем с изображениями, которые мы получили со спутника. Я рассчитываю вероятный дрейф и обнаруживаю на нашем пути льдины поменьше. После небольшой практики у нас уже хорошо получается сопоставлять льдины на изображениях со спутника с зелеными пятнами на ледовом радаре. Таким образом, мы пробираемся к льдине на ощупь до тех пор, пока ее четко не видно на радаре.

Пока корабль замедляет движение, мы с мостика ищем льдину. Наконец мы и без радара четко видим ее перед нами – большая, практически гладкая поверхность в бесконечной ледовой пустыне.

Корабль останавливается, ведь мы не хотим разломать возможного претендента. Готовим вертолет к старту. Я, команда наших специалистов по морскому льду и медвежья вахта поднимаемся в воздух.

Сделав широкий крюк, пилот вводит вертолет в левый вираж, чтобы я смог со своего места второго пилота как следует изучить льдину сверху. Она достаточно большая, в восточно-западном направлении тянется торосная гряда, а вдоль и поперек льдины еще несколько маленьких торосов. К тому же в ее восточной части – узкая линия открытой воды. Это было бы подходящим местом для нашего научно-исследовательского лагеря: старый лед с одной стороны корабля и новый лед с другой, который как раз формируется на участке с открытой водой. В общем и целом идеально!

Но подойдет ли нам толщина этой льдины? Я решаю приземлиться в трех разных местах, чтобы измерить толщину льда. Вертолет осторожно садится на лед – оба полоза касаются первой посадочной площадки. Никто из нас не знает, выдержит ли лед такую нагрузку. Пилот медленно снижает вертолет, но готов в любой момент опять поднять его в воздух, если лед треснет. Наконец вертолет всей своей массой на льдине – лед выдерживает.

Мы выходим. Теперь мы действительно стоим на полярной шапке в самой северной части нашей планеты. Чуть выше горизонта сквозь тонкие облака проглядывает солнце и окрашивает все в желтый свет. – 8 °C и легкий ветер. Лед на месте посадки удивительно ровный, а ветер нежно поднимает снежинки у наших ног. Вдалеке стоит «Поларштерн», который отсюда кажется крошечным, – наш надежный и теплый дом.

Но мы не можем позволить себе долго наслаждаться этим моментом. Мы готовы бурить первую лунку. Секундами позже буровой инструмент уже проваливается вниз.

Дела плохи, под нашими ногами практически нет льда! Мы опускаем лот в лунку и поднимаем наверх так, чтобы небольшой груз принял поперечное положение подо льдом и можно было на мерной ленте считать показания: меньше сорока сантиметров! Недалеко от места посадки мы быстро делаем еще пару лунок и проводим измерения. Все результаты примерно одинаковые. Сапогом я расчищаю снег. Мокрая поверхность льда блестит. Я снимаю перчатку и провожу пальцем по льду. Быстрый вкусовой тест показывает, что это соленая вода. Везде, где я повторяю эти действия, я натыкаюсь на мокрую, соленую поверхность льда. Это значит, что она пропитана морской водой – лед тонкий, и соленая морская вода попадает по маленьким каналам во льду на поверхность.

На других двух льдинах аналогичная ситуация. Похожая толщина льда, и повсюду мокрый лед. Все уже ясно: здесь мы зимовать не будем!

Мы летим обратно на корабль. Ледяная мозаика под нами переливается розовым в лучах низко стоящего солнца. Торосы и края льдин выглядят как тонкие ниточки, которые образуют бесконечную сеть, простирающуюся до самого горизонта. Темные участки в промежутках – это новый образовавшийся лед.

Лед находится в постоянном движении, поэтому ледяной покров часто трескается и появляются участки с открытой водой. Сейчас, в начале осени, они достаточно быстро затягиваются новым льдом. Сначала в воде появляются отдельные ледяные кристаллы, которые поднимаются наверх и на поверхности смешиваются с водой, образуя тонкий слой кашеобразной вязкой смеси. Эта снежура подавляет рябь, мелкие волны, которые обычно играют и танцуют на поверхности воды при каждом порыве ветра. Из-за ледяных кристаллов вода между льдин становится медленной, вязкой и мутной, как будто она покрыта толстой масляной пленкой.

ИНФОРМАЦИЯ

КРЕПОСТЬ В ОКЕАНЕ

Спутники многих стран постоянно наблюдают из космоса за морским льдом Арктики. Они измеряют излучение и посылают радиоволны на Землю. В зависимости от того, как поверхность отражает эти сигналы, можно определить ее структуру. Отдельные ледовые образования часто можно различить как на снимках, лишь по их очертаниям. Полярные исследователи еще не знакомы со всеми свойствами отражения льда, поэтому некоторые снимки приводят их в замешательство – как, например, светлый ледяной керн, о котором полярники могут только догадываться, пока не увидят его собственными глазами и не сделают измерения своими приборами. Измерения, которые будут сделаны во время экспедиции MOSAiC, помогут лучше понять спутниковые снимки.

Исследование первой льдины при помощи вертолета

Ледяные кристаллы слипаются, вода между ними начинает замерзать. Когда поднимается ветер, ледяное сало раскалывается и распадается на мелкие части. От многократного трения друг о друга углы таких осколков загибаются кверху. Небольшие ледяные образования с приподнятыми краями из-за обтирания и ударов льдин похожи на блины и поэтому так и называются – блинчатый лед.

Если ветра и волн недостаточно, то при слипании отдельных ледяных кристаллов появляется первый хрупкий слой льда; сначала он прозрачный и имеет темный оттенок: эта форма начального образования льда называется темный нилас. Постепенно намерзают последующие ледовые кристаллы, ледовый слой становится стабильней и светлее и переходит в светлый нилас. Этот слой со временем выдерживает нагрузку, и, в зависимости от условий, на него уже можно ступать при толщине около 15 сантиметров.

Но такие ледовые слои еще не очень прочны. При боковом напоре темный и светлый нилас наслаиваются друг на друга. В результате столкновения образуется характерный рисунок, зубчатое наслоение, которое напоминает сцепленные пальцы. Пока мы летим обратно в сторону корабля, под нами расстилаются различные стадии образования льда. Между прочными старыми льдинами видны участки блинчатого льда и большие территории темного и светлого ниласа, покрытые удивительно красивыми узорами зубчатых наслоений.

В бесконечной ледовой мозаике вдалеке, в лучах заходящего солнца, светится «Поларштерн». Мы приближаемся к нему. Во время захода на посадку мы облетаем наш маленький мир и приземляемся на вертолетной площадке на судне.

Вернувшись на корабль, мы узнаем последние новости от наших российских коллег с «Академика Федорова». Они уже исследовали несколько льдин. И везде результаты такие же сокрушительные, как и наши. Льдины все одинаковые: слишком тонкие и слишком непрочные.

Вечером я собираю наших экспертов по дистанционному зондированию, ведущих мировых специалистов по расшифровке спутниковых данных регионов, покрытых морским льдом. После того как мы увидели льдины, мы можем лучше разобраться в снимках. Здесь все льдины тонкие и пропитанные морской водой. Мокрая поверхность поглощает радиолокационные лучи, вместо того чтобы рассеивать их обратно. Это является причиной того, что все льдины на радиолокационных изображениях темно-серого цвета, – удручающее открытие. Нам нужно исходить из того, что все эти льдины слишком тонкие, как и те, которые мы уже исследовали. Ни одна из них не годится для наших целей. Что нам делать?

Теория специалистов по дистанционному зондированию поддерживает мои, что светлая часть на снимках нашей особенной льдины действительно толще. Возможно ли, что здесь действительно участок толще, потому что многократное сжатие льда образовало несколько слоев? Это участок, который из-за своей растрескавшейся шершавой поверхности лучше отражает радиолокационные лучи и чья поверхность более сухая, поэтому он выглядит светлее на снимках со спутника.

ИНФОРМАЦИЯ

У МОРСКОГО ЛЬДА МНОГО ОБЛИКОВ

Морской лед отличается ото льда на суше. Под ним нет стабильного грунта. Течения и ветер перемещают его по Северному Ледовитому океану, разделяют и снова сжимают его. Он образуется при температуре от –1,5 до –1,7 °C – соль в воде снижает температуру замерзания.

Когда он замерзает, образуются каналы с высококонцентрированной морской водой. Морской лед чаще всего не прозрачный, а молочный; в многочисленных полых пространствах, маленьких трещинах и каналах морской воды живут высокоспециализированные организмы, а нижнюю часть льда заполняют водоросли. При замерзании морской лед не становится просто твердым, этот процесс достаточно сложный и зависит от сложившихся факторов, таких как ветер, движение и температура. Поэтому уже в этой стадии лед принимает различные формы, как, например, снежура, блинчатый лед или светлый нилас.

Вверху слева: снежура

Вверху справа: блинчатый лед

Внизу слева: зубчатое наслоение в светлом ниласе

Я решаю рискнуть. Исследование других льдин в этой местности только отнимет у нас время. Я отменяю заданный до этого курс от одной льдины к другой. Вместо того чтобы провести здесь еще одну ночь и утром приступить к исследованию других льдин, мы берем курс на нашу особую льдину. Она – наша последняя надежда. Мы плывем всю ночь.

Что случилось с Арктикой?

В марте 2008 года я впервые после многих лет вернулся в Арктику. До этого моя научно-исследовательская работа временно забросила меня в тропики. Экспедиция на корабле в западном регионе Тихого океана, установка новой научно-исследовательской станции на острове южной части Тихого океана, Палау, экспедиции на остров Борнео и в Непал. А теперь подо мной лежал Конгсфьорд, западное побережье Шпицбергена, 80° северной широты и около 1000 километров до Северного полюса. Мы подлетали к арктической научно-исследовательской станции, которая по истечении многих лет стала для меня практически домом. Я подумал о первом разе, когда я на похожем маленьком самолете летел на эту станцию. Это был 1992 год. С тех пор я знаю эту местность как свои пять пальцев.

В мыслях я скользил на лыжах по замерзшему фьорду к хижинам на другой стороне, как я это часто делал в 90-е годы. Но сейчас, в 2008 году, смотря вниз на фьорд, я был в шоке. Что здесь произошло? На дворе был март, здесь должны быть снег и лед – Арктика зимой! Так было всегда. Но внизу в солнечном свете блестели резвые волны в свободной ото льда воде. О вылазке на лыжах через фьорд можно было забыть.

После посадки я подошел к берегу. Я был подавлен и постепенно начал осознавать, что этот мир безвозвратно погибает. Раньше в этом регионе зимой все было замерзшим: куда ни посмотришь, кругом голубой лед, белый снег. Сейчас у моих ног плескалась свободная ото льда вода. Раньше лодки консервировали на зиму. Теперь, посреди зимы, они медленно раскачивались на воде. Последние десятилетия фьорд замерзал каждую зиму, на лыжах можно было добраться до темно-синих айсбергов, которые каждое лето отламывались от ледника и дрейфовали в направлении фьорда. Айсберги еще были, но до них можно было добраться только на лодке.

И вообще: ледник! Я высматривал ледниковую кромку, но не мог ее найти. Когда я вернулся на станцию, я стал сравнивать фотографии, которые я сделал из самолета, с похожими фотографиями прошлых лет. На них отчетливо было видно, как быстро уменьшаются ледовые массы. Сегодня ледниковая кромка на целых два километра отступила дальше, чем на моих первых фотографиях 1992 года. Мои опасения подтвердились во время вылазок на лыжах по суше, которые привели меня в незнакомую местность. Там, где раньше был ледник Брёггербреен, ближайший к нашей станции, я увидел состоящий из мелких частей моренный ландшафт, который ледник оставил, отступая все дальше и дальше. Ледник исчез. Лишь дальше вглубь острова я обнаружил его язык.

Год назад морской лед достиг своего исторического минимума и стало известно о потеплении в Арктике. Но увидеть это своими глазами было совсем по-другому.

Что здесь произошло?

Ответ можно найти в данных научно-исследовательской станции.

В среднем начиная с середины 90-х годов здесь потеплело на 3,5 °C – намного быстрее, чем где-либо еще на планете, а зимой даже на невероятные 7 °C. Если среднегодовая температура в середине 90-х годов была около –5 °C, то сейчас она приблизилась к точке замерзания. Можно предвидеть, что скоро она достигнет плюсовой отметки. Плюсовая температура как средняя, и это в высоких широтах Арктики!

Вид на айсберг, вмерзший в зимний морской лед на Конгсфьорде в марте 1992 года. В 90-е годы зимой фьорд был всегда в большей степени покрыт льдом, и добраться до него можно было на лыжах или на снегоходе

То же место в апреле 2018 года: уже десятилетие, как фьорд больше не покрывается льдом. Там, где раньше зимой были только снег и лед, сейчас плещется вода. Быстрее тают айсберги. Там, где раньше были лыжные туры, теперь только водные

В действительности во всей Арктике потепление происходит в два раза сильнее, чем в других регионах мира. Зимой быстрее, чем летом, а на Шпицбергене сильнее, чем где-либо еще.

Поэтому лед отходит: за последние сорок лет на более чем сорок процентов относительно минимума морского льда в конце лета. Если сравнивать с измерениями толщины льда, сделанными подводными лодками в 1960-х и 1970-х годах, то видно, что толщина льда уменьшилась практически вполовину. На сегодняшний день от прежнего объема льда осталось чуть больше четверти.

Язык ледника Кронебрин в апреле 1996 года. Перед ледником находится сплошной лед на Конгсфьорде

Кронебрин в апреле 2008 года. Фронт ледника отошел, и перед ним лишь тонкий молодой лед

Кронебрин в апреле 2018 года. Тем временем язык ледника отошел на два километра, и перед ним лежит свободный ото льда Конгсфьорд

Лед, который еще остался, быстрее ломается и начинает раньше таять. Вследствие этого остается все меньше старого морского льда, который обычно годами дрейфует в океане и при этом постоянно деформируется и собирается в толстые льдины. В сегодняшней Арктике практически 90 процентов – это молодой, максимум двухлетний лед. В середине 80-х годов еще половина Арктики была покрыта старым льдом. А совсем старый лед, четырехлетний и старше, уже практически исчез – в марте остался всего один процент морского льда этого возраста.

Итак, лед севера отходит, он становится тоньше и хрупче.

Именно это мы и ощущаем во время нашей экспедиции.

30.9.2019, день 11

В 4:30 мы достигаем цель – нашу льдину. Мы остановились на безопасном расстоянии на тонком льду. Чередуя бинокль с радаром и снимками со спутника, я пытаюсь найти подходящее место для предварительной швартовки. Сейчас нам главное – не повредить лед и не растоптать снежное покрытие, которые мы позже, в течение года, будем наблюдать и исследовать – именно в их нетронутом состоянии. Капитан Штефан Шварце ловко управляет «Поларштерном» и приближается к предусмотренному месту, не повреждая льдину.

Я хорошо знаю Штефана, еще из прошлых путешествий на «Поларштерне». Уже десятилетиями он сопровождает корабль через Арктику и Антарктику. Штефан проведет на борту первую половину года; вторую половину экспедиции с нами будет капитан Томас Вундерлих.

Позиция на льдине хорошо выбрана. По правому борту ровная поверхность, подходящая для того, чтобы выгружать оборудование для предстоящего исследования. Впереди простирается таинственный участок, который на спутниковых снимках отмечен светлым, – тайна, из-за которой мы здесь. В бинокль я вижу, что там вырисовывается массив из высоких ледяных блоков и льдин с хаотичным зубчатым контактом. Мы попали в точку! Похоже, там толстый и цельный лед.

Ледниковая формация на льдине экспедиции MOSAiC во время первого ознакомления с ней

Уже с мостика в бинокль видно, что пары лунок будет недостаточно. Перед нами, в массиве из прессованного льда, его толщина точно будет достигать нескольких метров – значит, льдина стоит того, чтобы подробно ее исследовать. При помощи судового крана мы быстро опускаем на лед команду со снегоходами и оборудованием, в том числе и сенсорный датчик GEM. Напомню: это прибор, который непрерывно записывает толщину льда в то время, когда его, например, тащат на снегоходе по льду. За следующие несколько часов GEM сделает несколько кругов на льдине, регистрируя при этом толщину льда.

Наша льдина состоит из трех частей: плоской и тонкой на севере, затем толстой, сильно сжатой в северной трети и обширной, тоже плоской и тонкой части на юге. В тонких частях она похожа на остальные льдины, которые мы уже исследовали вместе с российскими коллегами с «Федорова». До 70 процентов поверхности состоит из ровных частей с толщиной льда около тридцати см: тальники, которые образовались жарким летом на поверхности льда, потом полностью проникли в его толщу и теперь, осенью, заново замерзли. Толщина льда между тальниками около восьмидесяти-ста сантиметров, и его нижняя половина абсолютно пористая. Но наш сильно сжатый керн на северном краю льдины, размером один на два километра – главный выигрыш в лотерее! Из-за того, что поверхность здесь полностью изломана, мы с трудом можем проехать на снегоходе с прикрепленным к нему датчиком GEM. Но вдоль полосы, где возможно проехать, толщина замеренного льда составляет несколько метров, а высокие гряды в промежутке наверняка еще толще.

Мы решаем продолжить наши исследования завтра. Мы переночуем на льдине.

2.10.2019, день 13

Вчера мы как следует осмотрели льдину и собрали достаточно материала, а ночью направились к нашему сопровождающему судну. Утром мы в назначенном пункте встречи с «Академиком Федоровым» и рады видеть его уже на месте. Мы продвигаемся вдоль борта корабля, и наши российские коллеги переправляются к нам в их «люльке». «Люльку» используют на суднах для того, чтобы переправить небольшую группу людей с помощью судового крана с корабля на корабль, на лед или сушу. Наша «люлька» – это практичный оранжевый ящик из стали, в котором я уже много раз по различным причинам спускался на лед. На «Федорове» это впечатляющая конструкция. Это нечто среднее между гигантской клеткой для канарейки и рыболовной снастью. Российская делегация заходит в эту клетку, и кран переправляет ее к нам.

После сердечного приветствия с объятиями и громким смехом – когда еще встретишь на Северном полюсе хороших старых друзей – мы идем в голубой зал. На повестке дня самое важное решение всей экспедиции. В зале чувствуется напряжение. Что нас всех волнует: в каком месте вмерзнет наш корабль, какая льдина подходит для наших замыслов? Это решение повлияет на судьбу всей нашей экспедиции. От этого зависит, будем ли мы дрейфовать в правильном направлении и насколько прочным окажется наш новый дом изо льда. Этому моменту предшествовало многолетнее изучение статистики дрейфа. У меня в голове изображения всех заранее рассчитанных дрейфов для разных отправных пунктов. Я знаю, что хочу стартовать на 85° северной широты и 135° восточной долготы. Там находится оптимальная точка, где сбалансированы все важные параметры, которые нужно было предусмотреть. Если смотреть со стороны Азии, льдина не должна дрейфовать слишком далеко вне Северного полюса, потому что тогда путь будет слишком дальним для самолетов, которые будут снабжать нас в начале апреля, когда уже никакой ледокол не сможет преодолеть зимний лед. Если мы находимся слишком далеко по эту сторону, тогда мы можем оказаться в российской исключительной экономической зоне, в которой у нас нет разрешения проводить научно-исследовательские работы. Если мы стартуем слишком далеко на севере или западе, то, возможно, лед выпустит нас слишком рано. А если дальше на востоке, то существует риск, что нас затянет в ледовый водоворот в море Бофорта, где лед может дрейфовать годами, из которого нам будет трудно выбраться.

Хотя я хорошо подготовился к принятию этого важного решения, я все равно хочу услышать совет российских коллег. Они лучше всех разбираются в выборе прочных льдин в Арктике. Десятилетиями наши друзья разбивали небольшие дрейфующие лагеря в арктических льдах и пускали их в дрейф через регион Северного полюса. Судьбы команд, которые жили в небольших деревянных хижинах на этих льдинах, полностью зависели от них. У людей не было надежного корабля, на который в случае бедствия они могли бы вернуться. Лишь несколько лет назад эти дрейфующие лагеря свернули. В новой Арктике нет больше льдин, которые подходили бы по толщине и стабильности для таких рискованных предприятий.

Теперь наши российские коллеги – полные энтузиазма партнеры экспедиции MOSAiC. Весь опыт экспертов, которые тогда выбирали льдины для российских дрейфующих станций, использован для нашей совместной экспедиции. Мы сидим в голубом зале и обсуждаем наши и их данные измерений льдины. Разговоры, как всегда, ведутся через нашего переводчика.

«Поларштерн» встречается с сопровождающим судном «Академик Федоров» в районе тонкого молодого льда

Сначала наши коллеги с «Федорова» показывают нам, что они обнаружили во время исследований десятка льдин. Удручающие результаты. Ни одна из льдин даже близко не отвечает нашим требованиям, чтобы стать стабильной базой для нашего судна и научно-исследовательского лагеря. Наши оценки этих льдин выглядят примерно так: «не подходит», «вообще не подходит» и «даже нечего думать».

Затем мы детально предоставляем наши результаты. Измерения нашей особенной льдины изумляют и явно производят впечатление.

После того как мы все рассказали, я прошу Владимира Соколова поделиться своим мнением. Владимир говорит всегда обдуманно, мало, но на каждое его слово можно стопроцентно положиться. Он коротко советуется со своими специалистами в различных областях физики морского льда. Затем он кратко излагает свою точку зрения – с небольшими паузами для перевода. Он соглашается с моим заключением, что практически все найденные льдины не подходят для нашей экспедиции. Владимир положительно удивлен, что мы нашли эту особенную льдину, и настоятельно советует нам выбрать ее для нашего дрейфа. Когда он заканчивает говорить, его коллеги единодушно кивают. Это совпадает и с моим мнением – таким образом, я объявляю, что мы нашли льдину. Характерно для экспедиции MOSAiC: несмотря на важность и значения момента, никакой помпезности. Просто улыбнулись и кивнули друг другу головой. Мы нашли дом, в котором проведем целый год!

Решение о выборе льдины для экспедиции провозглашается в голубом зале «Поларштерна»

Я снова безумно благодарен Владимиру за его хорошо обдуманные и конкретные слова, впрочем, как и во время подготовки этой экспедиции.

Этот момент длится недолго. Уже в следующую минуту мы начинаем планировать следующий этап экспедиции. Поиск льдины закончен, и теперь мы не должны терять время. Зима и ночь уже стучатся в дверь.

Нам предстоит следующее:

1) устройство дистанционно управляемых станций, состоящих из измерительных приборов, которые будут находиться на расстоянии до 50 км от нашей льдины и которые нужно разгрузить с судна «Академик Федоров»;

2) разгрузочные работы и перекачка топлива с «Федорова»;

3) сооружение научно-исследовательского лагеря.

Два полярных медведя навещают «Академик Федоров» и «Поларштерн» на месте встречи кораблей

Уже готова команда, которая должна оценить ситуацию вокруг нашей льдины, используя спутниковые изображения с высоким разрешением. Через два часа мы уже определяем места для дистанционно управляемых станций, и вертолет «Ми-8» корабля «Федоров» вылетает на разведку. Между тем я лечу на «ВК-117» в сторону нашей льдины, чтобы получить хороший обзор с воздуха. Теперь нам надо решить, как и где мы пришвартуемся к льдине на зимовку. Со мной на борту вертолета команда специалистов с лазерными сканирующими устройствами и тепловизором. Их измерения будут использованы, чтобы составить подробную 3D-карту. Она срочно нужна нам для планирования научно-исследовательского лагеря.

Экипаж корабля тем временем передал шланги для бункеровки и заправки, через которые следующие несколько часов будут перекачиваться тонны топлива с «Федорова» на «Поларштерн» – оно потребуется нам во время длинной зимы.

Вечером открывается наш бар «Тирольская деревня», и мы вместе с нашими российскими коллегами отмечаем водкой и пивом удачное завершение важного этапа – и начало следующего.

Глава 3
Наш новый дом

4.10.2019, день 15

Утром, впервые за несколько дней, небо проясняется. Неожиданно перед нами, почти над горизонтом, появляется яркое солнце. Какой величественный вид! То, что надо для этого важного дня, когда я наконец определился с местом для швартовки на льдине и обсудил это с капитаном; мы решили, что уже сегодня ночью мы будем таранить нашу льдину.

Днем закончатся последние погрузочные работы. Уже вчера мы приняли большое количество груза с «Академика Федорова». Для этого оба судна встали корма к корме. На «Поларштерн» погрузили два тяжелых ратрака¹¹ – ювелирная работа крана «Федорова» мимо мостика «Поларштерна», пока оба судна свободно покачивались на волнах. Один раз лед так сильно прижал оба судна друг к другу, что «Поларштерну» пришлось поспешно отойти. Нам приходилось часто менять позицию, чтобы краны смогли поставить груз в предусмотренное для него место. Теперь наш корабль полон до краев, но все еще находится в пределах нормы допустимой остойчивости судна, несмотря на то что ранее мы переняли сотни тонн топлива с «Федорова».

Теперь я планирую путь на льдину. По дороге мы ни в коем случае не хотим сломать маленькие льдины, на которые мы потом поместим приборы измерений для наших подстанций.

У нас проблема: спутниковые снимки были сделаны несколько часов назад, за это время льдины продвинулись дальше. Я с бумагой и карандашом рассчитываю возможный дрейф, отображаю координаты так, чтобы их можно было задать в навигационную компьютерную систему.

В 19 часов все готово, и мы трогаемся в путь.

Я остаюсь на мостике и контролирую подход к льдине. Лед дрейфует хаотично, и никто не может сказать, верны ли мои расчеты. Уже стемнело, остается лишь узкая полоска света на горизонте. На мостике тоже уже слишком темно для того, чтобы лучше распознать очертания льда и сосредоточиться на ледовом радаре, на котором смутно видны очертания льдины. На нем я распознаю льдины подстанций, мимо которых мы должны провести корабль. Спланированный маршрут срабатывает, лишь в одном месте толстый лед уводит нас чуть на север, слишком близко к одной из выбранных льдин. Корабль не слишком хочет следовать право руля, чтобы избежать столкновения со льдиной. Иногда в толстом льду «Поларштерн» бывает абсолютно своенравным. К счастью, открывается разводье¹², и мы можем продолжить наш путь, минуя лишь на волосок льдину для подстанции.

Льдину для нашего основного научно-исследовательского лагеря, к которой мы хотим пришвартоваться, мы обходим на безопасном расстоянии. Если в темноте мы ее не увидим и нечаянно проломим, то это будет катастрофа! Вскоре вырисовываются очертания на ледовом радаре, и теперь мы ориентируемся на изображение на корабельной РЛС¹³. Для успешной установки лагеря мы должны занять точно рассчитанную позицию и остановить там корабль. Поэтому до этого я рассчитал также компасный курс для запланированного захода на льдину и окончательный маршрут для этого маневра. То, что мы видим, сходится с моими расчетами. Мы на правильном пути для захода на нашу льдину, которая лежит перед нами где-то в темноте.

«Поларштерн» пришвартовался ко льдине и теперь стабильно прикован ко льду

Мы с капитаном негромко координируем и вносим небольшие исправления в наш курс. В остальном на мостике очень тихо, хотя еще несколько коллег присоединяются к нам. Все слишком сосредоточены. Все-таки это ответственный момент. Во время швартовки нам нельзя разрушить льдину, а место, где будет вморожен «Поларштерн», должно нам подходить. Ведь это будет целый год нашим пристанищем.

Впереди, в свете поискового прожектора, появилась большая ледовая поверхность – это должна быть наша льдина!

Теперь все зависит от колоссального опыта капитана. Если на борту и можно кого-то назвать морским волком, то это Штефана Шварце. Мало кто знает так хорошо корабль и его поведение на льду, как он. И от этого сейчас зависит все. Размах вторжения в льдину должен быть чрезвычайно точным. Чуть больше положенного – и льдина треснет. Чуть меньше – и мы остановимся раньше времени. Капитан осторожно перекладывает рычаг рулевого управления вперед. Тяжелый стальной колосс следует управляющему импульсу и ускоряется для умеренного захода.

Теперь льдина прямо перед нами. Через бинокль я проверяю позицию флажков, которые мы установили во время первого измерения. Наш корабль идет верным курсом. Легкий кивок капитану, который стоит у штурвала и ловко регулирует ход корабля. На мостике все гремит и трясется, когда мы вторгаемся в лед льдины.

Как и было запланировано, мы с треском проходим мимо АИС-станции и кладем близко к правому борту ее датчик, который оставили здесь, когда первый раз были на этой льдине. Последнее короткое, тихое согласование с капитаном, и мы направляем носовую часть судна немного влево, еще чуть-чуть. Стоп!

4 октября 2019 г., 22:47. Стоим неподвижно.

Корабль в ледяном плену и, кажется, лежит стабильно. Из окон и с открытой палубы мы делаем обзор нашей позиции на льдине. Машины корабля работают на холостом ходу. Судно отступает всего на несколько метров, когда после остановки носовая часть от высокого напора льда соскальзывает обратно. Теперь корабль лежит во льду без движения, как камень. Нам не нужен двигатель, чтобы удержаться во льду. Капитан на всякий случай оставляет мотор работать на холостом ходу еще пару часов, чтобы было достаточно рабочей силы, если корабль все-таки тронется с места. Наконец он останавливает машины, и становится тихо, работает лишь небольшой вспомогательный дизель, чтобы на корабле было светло и тепло.

Потом все расходятся. Это знаменательный, но тихий вечер, и каждый предается своим мыслям о том, что ожидает нас следующие месяцы.

Этой ночью я еще долго изучаю данные лазерного сканирования нашей льдины, определяю наверху на мостике с помощью поискового прожектора корабля ледниковые формации в темноте. Формации совпадают с данными лазерного сканирования, и я триангулирую¹⁴ точную позицию и положение на льдине.

5.10.2019, день 16

На следующее утро льдина лежит вокруг нас, как чужая планета. И не только просторная, уходящая вдаль поверхность и причудливые ледниковые формации пробуждают сравнение с чужеродным небесным телом, но и то, что действительно еще никогда раньше сюда не ступала нога человека.

Мы находимся в восточной части льдины. По отношению к ледовому керну из твердого и спрессованного льда, который между тем уже все называют «наша крепость», мы находимся южнее, ближе к восточному краю. У крепости есть участок с высокой торосной грядой, которая отделяет ее от плоской и тонкой части льдины, на которой мы находимся: так сказать, внешняя стена нашей крепости.

От нее ответвляется и ведет прямо к носу нашего корабля маленькая гряда. Она и остановила нас. Как и было запланировано, по правому борту между нами и внешней стеной крепости есть участок плоского льда, который мы можем использовать в качестве зоны логистики для разгрузки корабля.

Вместе с руководителями команд мы разрабатываем первый план для нашего научно-исследовательского лагеря. Может, руководители и отличаются характером, но их всех объединяет страсть к нашей гигантской затее. Марсель Николаус, коллега из института полярных и морских исследований им. Альфреда Вегенера (AWI) и мой соруководитель, отвечает за ледовую команду. Он как никто другой уже во время подготовки экспедиции форсировал планирование и разработал большое количество процессов. Эллисон Фонг, также из AWI, полная энергии руководительница группы экосистемы, всего, что обитает в Арктике. В нашей экспедиции ее будут звать «Элли – цепная пила», потому что, если где-то надо выпилить отверстие во льду, она уже тут как тут. Так размахивать цепной пилой, как это делает она, не умеет никто. Катарина Абрахамссон из университета Гютеборг будет представлять команду биогеохимии на первом этапе экспедиции. Потом ее сменит Эллен Дамм, которая является руководителем команды биогеохимии. Я очень рад снова увидеть Катарину, с которой в 1994 году мы вместе были в Антарктике, но потом потеряли друг друга из виду. Сообщество полярных исследователей небольшое, и наши пути постоянно где-нибудь пересекаются. Иньг-Чи Фэн из AWI отвечает за маленькую океанскую команду, которой руководит Бенджамин Рабе, который тоже позже присоединится к нам. И еще Мэттью Шьюп, которого все зовут Мэтт, из Колорадского университета и американского федерального ведомства Национального управления океанических и атмосферных исследований. Вместе со мной он руководит группой по атмосферным исследованиям и является так называемым мэром метеогородка (Met City), где он отвечает за дюжину научных проектов. Мэтт – аналитик экспедиции MOSAiC с самых первых минут. Он принял участие в разработке многих замыслов.

Ледяная скульптура на льдине

Я собрал небольшую команду, с которой мы более подробно исследуем льдину и определим основную инфраструктуру научно-исследовательского лагеря.

Трап уже спущен, и путь на лед свободен. Сначала мы идем пешком вдоль небольшого ледяного хребта к внешней стене. За ней простирается керн нашей крепости: просторный, изломанный ледяной ландшафт. Частично с прямыми ледяными торосами, частично с причудливыми, отдельно возвышающимися ледниковыми формациями. Один из участков мы окрестили «парк скульптур», потому что он действительно выглядит как парк скульптур заколдованного замка.

Наш план выглядит следующим образом: построить главную часть научно-исследовательского лагеря параллельно главной оси крепости. Это оптимальная начальная установка. Линии электропередачи и основная инфраструктура проходят вдоль массивного ледяного хребта внешней стены; измерительные приборы можно отчасти ставить в коротких ответвлениях от этой оси, хребта или основы лагеря, на тонком льду, которого больше всего в этом месте, – ведь мы хотим изучить условия на типичных для Арктики льдах. Основная линия электропередачи и стекловолоконный кабель для передачи данных общей длинной около 200 метров проходят прямо от носа «Поларштерна» вдоль упомянутого маленького хребта до внешней стены, делают поворот в углу и идут дальше вдоль лагеря до его конца. Так это должно работать.

Мы идем вдоль внешней стены пешком. Мэтт нашел идеальное место для метеогородка в самом конце запланированного лагеря. Он определяет местоположение метеомачты и базы для метеорологов, где будут установлены управляющие компьютеры измерительных приборов. База стоит на внешней стене, мачта в переходном участке к ровному льду. Команда океана решает разместить свою базу (Ocean City) по ведущей оси между углом и метеогородком.

Недалеко от этого, немного в стороне от метеогородка, на тонком льду рядом с внешней стеной запланирован центр дистанционных измерений с их радарами. Рядом с городком океана я фиксирую местоположение аэрогородка (Balloon Town). Таким образом, городок океана и аэрогородок смогут пользоваться одним узлом распределения тока вдоль основной линии электропередачи до метеогородка. Так как здесь будет управление привязным аэростатом, который будет делать измерения атмосферы на высоте сотни метров над ледовой поверхностью, аэрогородку не так важно находиться на типичном льду. Поэтому я выбрал ровный, но все же массивный участок за пределами внешней стены в крепости. Здесь большие и неподвижные крытые помещения в безопасности. И действительно: мы потом увидим, что у аэрогородка самое безопасное место – в отличие от практически всех других городков нашего лагеря – и там нет угрозы трещин или образования новых хребтов. Во время планирования мы изучаем лед: пытаемся отделить прочные участки от зон более частых разломов и постоянно сравниваем наше положение со структурами, которые изображены на нашей карте лазерного сканирования льдины. В этом ледяном ландшафте быстро теряешь чувство расстояния, потому что почти нет точек, по которым можно ориентироваться. Несмотря на это, нам удается достаточно быстро сравнить ландшафт, распростершийся перед нами, с картой льдины, чтобы еще лучше понять структуры льда. То и дело мы останавливаемся и бурим лунки, чтобы проверить толщину льда под нами. В местах, где мы не уверены, мы нащупываем путь вперед, втыкая перед собой в лед тяжелые металлические штыри, чтобы убедиться, что он нас выдержит.

Марсель Николаус, руководитель команды льда, ищет место, чтобы установить городок ROV (ROV City) для подводного дистанционно управляемого аппарата; место, где подводный робот сможет опускаться под лед. Это место должно быть не тронутым другими работами и быть характерным для окружающего льда. Внешняя стена для этого не подходит. И хотя это достаточно рискованно, Марсель выбирает место вне оси основного лагеря на тонком льду на расстоянии около пятисот метров от корабля. Для более точных исследований иногда надо идти на риск. Здесь будут проложены отдельная электропроводка и собственный кабель передачи данных. Городок ROV – последняя большая база, и теперь планировка нашего ледового лагеря закончена.

До сих пор мы были полностью погружены в нашу работу. Теперь наша ежедневная норма выполнена, и неожиданно исчез тонкий облачный слой. В полдень чуть выше горизонта показывается солнце, и все вокруг окрашивается в розовый цвет. Это осенний свет Арктики. Дух захватывает. Мы садимся на одно из ледовых возвышений прямо в снег и погружаемся в эту атмосферу. Практически нет ветра, и слышно только легкий скрип, когда лед двигается под нами. Все молчат. В такие моменты каждый сам в себе. Воспоминания, которые у каждого навсегда останутся в памяти. Это все равно невозможно описать словами.

Город во льду

Прошло сто двадцать шесть лет с тех пор, как Фритьоф Нансен отправился в путь, чтобы вморозить свой деревянный парусник в лед. Его невероятные новаторские достижения показали, что такая экспедиция возможна. Теперь мы первые, кто уже с современным научно-исследовательским ледоколом повторяет этот эксперимент.

Но не только наш непоколебимый «Поларштерн» является частью нашего замысла. Наше место уединения – это центр целого города, который мы строим на льду. Еще несколько лет назад мы зафиксировали первые версии нашего научно-исследовательского плана и плана реализации, где было установлено, как можно достичь научных целей при общих логистических условиях. С тех пор планы становились все более подробными, к нам присоединялось все большее количество научных партнеров, чьи проекты мы должны реализовать на льду. Даже была готова примерная карта научно-исследовательского лагеря, еще до того, как мы нашли нашу льдину.

Этот план мы, конечно же, должны сопоставить с условиями на месте. И это срабатывает: все составляющие части нашли свое место на льдине, и она дает прекрасные возможности для наших намерений.

От корабля ведет трасса на маленькой торосной гряде по направлению на три часа в сторону крепости, потом она делает изгиб и ведет более или менее прямо в самую отдаленную точку лагеря, метеогородок. Он должен находиться так далеко, потому что там измеряют в том числе и воздушные потоки, которые из-за корпуса корабля могут завихряться, когда ветер дует с этой стороны. У метеогородка обширная программа измерений. Десятки приборов фиксируют все важные параметры атмосферы, энергетические потоки, переносимые в ней малейшими вихреобразованиями, солнечное и тепловое излучение, аэрозоли и облака над нами. Сразу после поворота, который мы для общего понимания называем английским словом corner¹⁵, слева находится городок океана, где, чтобы взять пробы воды, в океан будет опущен зонд для изучения проводимости, температуры и глубины.

Еще больший по объему зонд, который можно опускать в воду лишь при помощи кранов «Поларштерна» рядом с ним, будет использован позже. Остальные приборы делают из городка океана полноценную обсерваторию для всех важных характеристик океана. Справа от трассы – место для аэрогородка, где будет находиться наш привязной аэростат и большое крытое помещение. Аэростат будет постоянно передавать данные с высоты несколько сотен метров. Вдоль этой трассы от корабля до метеогородка проходят электропровода и кабели для передачи данных, а также небольшая дорога, которая используется для снегоходов.

Впереди перед носовой частью корабля находится городок ROV, наша база для подводного дистанционно управляемого прибора. Оттуда стартует подводный робот, который будет делать снимки ландшафта под водой, измерять диффузии солнечного света во льду, брать пробы воды, измерять топографию нижней части льда и изучать экосистему на месте. Если один из них выйдет из строя, то у нас есть второй робот: «красавица» и «чудовище».

К стационарным установкам на льду прибавятся еще зоны отбора проб, в которых мы на протяжении всего года будем брать пробы льда и снега, и уже сейчас резервируем их и держим свободными от транспорта. Там же будут проводиться передвижные измерения, в том числе постоянные измерения лазерным сканером, чтобы наблюдать за изменениями в топографии льда и снега.

Десятки зон для наблюдений за снегом и для взятия проб, а также зоны, где на протяжении года будут исследоваться керны выбуренного льда, должны частично находиться в полной темноте, так как восприимчивые к свету микроорганизмы во льду и в воде реагируют даже на искусственное освещение корабля. Для этих экспериментов мы выделяем темный сектор, который находится на расстоянии километра от «Поларштерна», в вечной тени высокой торосной гряды. В общей сложности во время экспедиции будут учитываться более сотни комплексных параметров климатической системы. Остальные прибавятся в течение года для специальных фаз.

Мы исследуем окрестности как можно подробнее – воздух, океан, снег и лед, экосистему и биогеохимию, – чтобы лучше понять цепочки рециркуляции. В этом и заключается несравнимая польза экспедиции MOSAiC. Мы наблюдаем за совокупной системой Арктики в определенном отрезке и таким образом лучше познаем процессы, которые здесь происходят. Дистанционно управляемая сеть станций с дополнительными точками измерения на расстоянии до пятидесяти километров вокруг нашей льдины увеличивают сектор, который покрывает участок, считающийся в климатических моделях как одна-единственная ячейка и представляющий тесную взаимосвязь моделирования и наблюдений. До сих пор у нас не было достаточно данных, чтобы понять и объяснить изменения, происходящие в арктической климатической системе; наблюдения зимой вообще отсутствовали, потому что даже самые сильные научно-исследовательские ледоколы еще не смогли добраться так далеко на север. Данные, которые мы соберем, будут использоваться еще не одним поколением ученых.

После проделанной работы первая разведочная команда возвращается домой. Тем временем солнце последний раз скрывается за горизонтом и не взойдет следующие почти шесть месяцев. С этого момента царит полярная ночь

После нескольких часов разведки мы довольные возвращаемся на «Поларштерн». Я решаю, что каждый, кто хочет, может спуститься на льдину – пока солнце еще не скрылось за горизонтом.

После обеда мы ставим охрану на случай нападения белых медведей и таким образом обеспечиваем безопасность участка рядом с «Поларштерном». Затем практически все спускаются на лед. Одни молча гуляют по нетронутой, слегка покрытой снегом поверхности. Другие делают фотографии, разговаривают или просто ложатся на снег. Над горизонтом красно-золотое солнце – настоящий подарок в первый день в нашем новом доме! Это последний раз, когда мы видим солнце. Потом оно окончательно исчезнет за горизонтом, последний закат перед длинной зимой.

Из-за миража странно дефор-мированные айсберги перед кромкой шельфового льда рядом с бухтой Атка в Антарктике

Но на тот момент мы еще не знаем этого. Невозможно предсказать заранее, когда солнце окончательно исчезнет за горизонтом. Потому что, даже когда оно уже полностью село за горизонт, его можно иногда увидеть сквозь марево. Это странное явление: то, что в Арктике и Антарктике можно наблюдать на горизонте над очень холодной снежной поверхностью, часто обманчиво и не всегда существует действительно в этом месте.

Айсберги вдали на верхней фотографии и бухта позади самолета на фотографии внизу не существуют. Это миражи около немецкой антарктической станции «Ноймайер III». На самом деле плоская снежная поверхность простирается до горизонта

В Антарктике я уже видел посреди шельфового льда, достаточно далеко от океана, бухты с плавающими в них айсбергами, которые были миражами. Это фата-моргана, при которой отдаленные объекты появляются в местах, в которых их нет.

Точно так же обстоят дела с солнцем. Иногда его видно в абсолютно искаженных формах отраженным на небе, хотя оно уже давно село за горизонт. Это ставило в тупик еще Нансена, и он удивлялся, почему еще видно солнце в дни, когда по его расчетам оно должно уже было исчезнуть за горизонтом на зимовку. В его рассказах есть сделанный им эскиз, который в один из таких дней изображает квадратное солнце на горизонте. Это природное явление он тогда еще не мог объяснить. Но по его эскизу можно сказать, что он видел многократное отражение солнца в разнообразных искажениях, которые создавали впечатление квадратной звезды.

Эти примечательные и сбивающие с толку отражения являются результатом наложения различных плотных слоев воздуха в самой нижней части атмосферы. Над холодной ледяной поверхностью Арктики и Антарктики внизу лежит слой очень холодного воздуха, а температура выше, в нижних ста метрах, поднимается. Это расслоение очень стабильно и блокирует любое волнение. Там могут образовываться слои различной температуры, которые не смешиваются и на которых происходит отражение света, когда смотришь с ровной поверхности снизу, – точно так же, как на поверхности воды, если смотреть на нее под углом снизу. Мы стоим (в каком-то смысле) в плотном море холодного воздуха, в холодном воздухе внизу и смотрим под углом в теплый и плотный воздух над нами, что приводит к отражениям, как на поверхности воды. Часто, когда большое количество таких слоев накладывается друг на друга, получаются такие вот странные формы и нереальные картины.

После того как солнце окончательно скроется, оно будет скользить в своем вечном движении по кругу вдоль линии горизонта все ниже и ниже, и со второй половины октября даже последний кусочек ощутимых сумерек в полдень тоже исчезнет. С 22 октября оно будет постоянно находиться ниже горизонта более чем на 6 градусов, период гражданской полярной ночи закончится, и Центральная Арктика застынет на много месяцев в леденящей черной ночи, которая неблагоприятна для любого человека.

Лишь в марте мы ожидаем снова увидеть солнце. Так как еще не ясно, где мы к этому времени окажемся, мы не знаем, когда это будет – чем дальше на север, тем позже. Не позднее 21 марта солнце снова взойдет на Северном полюсе. Что произойдет к тому времени в долгой арктической ночи?

6.10.2019, день 17

Несмотря на то что мы нашли льдину раньше, чем предполагали, время все равно поджимает. У нас всего две недели оставшегося дневного света, потом будет все труднее развернуть лагерь. Основные инфраструктуры должны быть готовы, пока у нас еще есть свет, чтобы осуществлять контроль над льдом и без ограничений совершать полеты на вертолетах, – в полной темноте, например, мы уже не сможем осуществлять полеты с подвесным грузом или посадки в немаркированных местах на льду. К тому же уже начинается зима. Лед становится толще, и «Академику Федорову» уже давно пора возвращаться назад. Иначе ему грозит вместе с нами остаться в плену льда, и он больше не сможет выбраться. Мы планируем неделю на установку сетевой инфраструктуры «Федоровым», потом он должен взять курс домой. Но прежде всего мы должны переправить на ледокол «Федоров» около двадцати наших нынешних участников экспедиции и такое же количество оттуда на «Поларштерн». К тому же мы должны еще раз в большом объеме произвести обмен оборудованием и приборами между кораблями. Возникает вопрос: как мы будем это делать?

ИНФОРМАЦИЯ

МЕЖДУ ДНЕМ И НОЧЬЮ

Арктика известна своими полярными днем и ночью: это лето, когда солнце вообще не садится за горизонт, и зима, когда постоянно темно. В промежутке есть осень и весна – короткие фазы, в которые солнце, как во всем остальном мире, каждый день встает и садится. Чем севернее находишься, тем короче эти фазы. И в завершение на Северном полюсе полярный день переходит непосредственно в полярную ночь. В начале, хотя солнце уже не показывается из-за горизонта, еще не сразу становится совершенно темно. Солнечный свет сначала рассеян по небу, поэтому существуют разные классификации сумерек. Они различаются в зависимости от того, как низко расположена звезда за горизонтом. Гражданская полярная ночь наблюдается в местах, в которых центр солнечного диска не поднимается выше 6 градусов ниже горизонта. В это время можно еще обходиться без искусственного освещения. Потом наступает навигационная полярная ночь, которая длится до 12 градусов ниже горизонта. При этом можно уже хорошо распознать звезды и созвездия. Затем следует астрономическая полярная ночь, когда солнце не поднимается выше 18 градусов ниже горизонта. С этого момента нет видимой освещенности неба, темнее уже не может быть. Абсолютную черноту полярной ночи можно увидеть лишь в Центральной Арктике: с 84° северной широты и севернее.

Первоначально было запланировано, что «Федоров» на расстоянии несколько сотен метров также пришвартуется к нашей льдине, и мы обменяемся людьми и материалом по льду. Но реальность отличается от плана.

Любое столкновение с нашей тонкой и непрочной частью льдины влечет за собой опасность, что она разломается. А ее толстая, крепкая часть – крепость – окружена тонким льдом, и достигнуть ее, не нанеся ущерб другим участкам льдины, невозможно. Уже наше собственное маневрирование поближе к крепости потребовало пробиться чуть дальше в льдину – с неизбежными повреждениями вдоль нашего подъездного пути и риском нанести более грубые. Те же самые повреждения и риск неизбежны, если «Федоров» причалит у нашей крепости; к тому же позже, когда он покинет льдину, будет повреждено еще больше ледовой поверхности. Я не хочу так рисковать.

Поэтому я планирую заново. «Федоров» должен остановиться в нескольких километрах от нашей льдины, чтобы не повредить уязвимую среду. Нам нужна безопасная посадочная площадка для тяжелого российского вертолета Ми-8, где-то на толстом керне льдины, до которого мы сможем без проблем добраться на снегоходах. Используя вертолетную площадку как узел логистических работ, мы сможем полностью справиться с обменом. На вертолетной площадке «Поларштерна» Ми-8 не сможет приземлиться. Этот тип вертолетов слишком большой и тяжелый для нашего судна.

Вместе с руководителем группы льда Марселем я отправляюсь на поиск подходящей посадочной площадки для вертолетов «Ми-8». Эта площадка должна находиться на льду толщиной минимум восемьдесят сантиметров, быть ровной, без возвышенностей и должна быть хорошо досягаемой от «Поларштерна» на снегоходах – также с тяжело нагруженными санями Нансена позади снегохода. Ясно, что такое место мы сможем найти только внутри крепости. В других местах лед не такой прочный.

Карта лазерного сканирования льдины обладает огромной ценностью и снова служит нам планом местности. Но как ориентироваться на льдине, которая постоянно дрейфует? Абсолютные координаты, которые известны нам по картам местности, уже через несколько часов бессмысленны, все-таки мы движемся – иногда со скоростью больше 500 метров в час, а иногда еще быстрее. Фиксированная точка на поверхности уже через короткий отрезок времени в абсолютно другом месте нашей льдины – координаты бесполезны, с навигационными системами здесь работать невозможно.

Нам нужно перестроиться. Чтобы ориентироваться на льдине и не запутаться, мы разрабатываем свою собственную систему координат: навигация должна осуществляться относительно опорной точки на льду и относительно определенного направления. Опорной точкой мы выбираем носовую часть «Поларштерна», а направлением – его ось. Координаты будут указаны на расстоянии к кораблю и в направлении к оси «Поларштерна» в угловом градусе. Чтобы облегчить себе задачу, мы возьмем часовую позицию для направления – как на циферблате, при этом носовая часть судна будет отметкой 12. Тысяча двести пятьдесят метров от судна. Такая полярная система координат для ориентации на льду прошла проверку временем, а также нанесена на наши карты льдины. Пока у нас есть визуальный контакт с «Поларштерном», мы можем при помощи лазерного измерения в наших биноклях определить расстояние до корабля и оценить, в каком направлении относительно оси корабля мы находимся. Тем самым мы можем быстро определить наше положение на ледовой карте и найти отмеченную позицию позже на нашей дрейфующей льдине.

Если мы находимся дальше или нам нужны точные данные, мы можем использовать навигационную систему капитанского мостика. Для длительных походов у нас всегда с собой транспондер, который показывает нашу актуальную позицию на навигационном приборе корабля. Вместе с актуальной позицией «Поларштерна» капитанский мостик может передать нам нашу точную позицию по отношению к кораблю по радио, а мы, в свою очередь, можем определить ее в системе координат нашей ледовой карты.

Путем пеленгования мы отслеживаем наш путь по льду на карте лазерного сканирования льдины. Сначала наш путь ведет нас внутрь крепости, в зону огромного скопления сжатого толстого и прочного льда. Мы проходим мимо ледовых формаций различных форм, некоторые увешаны маленькими сосульками, как будто их кто-то нарядил специально для нас. Одна выглядит как огромный гриб, другая – как зубы ужасного, замершего во льду арктического чудовища. Может быть, здесь есть до сих пор не обнаруженные мифические существа? Иногда это все настолько нереально, что в голову приходят такие мысли.

Между ледовыми формациями простирается плоская поверхность. Находясь среди этого ландшафта, на бесконечном льду арктической ледяной шапки, вдали от «Поларштерна», начинаешь казаться себе крошечным. Простор и осознание того, что вокруг нас на расстоянии в тысячи километров ничего нет, вызывает уважение.

На этот раз мы объезжаем льдину на снегоходах. За каждым изломом простирается новый ландшафт со своими, до этого никем не видимыми ледовыми скульптурами. Скульптор, который творит здесь, в безлюдных просторах Арктики, работает не на публику и не за аплодисменты.

Когда мы выключаем моторы снегоходов, наступает захватывающая дух тишина. Часто мы задерживаем дыхание, не двигаемся, чтобы не шуршать нашим полярным снаряжением, и отдаемся целиком и полностью тишине. Мы начинаем осознавать изысканную красоту Арктики. Легкий шорох, который создают кристаллы льда, когда слабый ветер едва заметно кружит их над снегом; едва слышимый скрип, когда лед слегка сдвигается. Именно из-за этих впечатлений я так люблю Арктику.

8.10.2019, день 19

В течение дня ветер свежеет и треплет флажки на льду, которые служат нам разметкой дороги. Он швыряет в лицо снежинки, которые на морозе превращаются в твердые кристаллы льда. Их прикосновения к коже похожи на уколы иголкой. Около полудня штормовой ветер достигает семи баллов, начинается сильный снежный занос; в диком шквале снега и порывах ветра еле видно на расстоянии пятидесяти метров. Белых медведей мы бы сейчас не смогли заметить. На всякий случай я решаю приостановить все работы на льду и тоже возвращаюсь на борт корабля. Ветер завывает снаружи и трясет все надстройки. Мы наблюдаем за непогодой сквозь панорамное стекло капитанского мостика «Поларштерна» – нашей надежной защиты и безопасного и уютного места уединения.

Но шторм не проходит бесследно. Во второй половине дня, когда ветер чуть утих, перед носовой частью судна образуется трещина во льду. Видно, как она быстро увеличивается, становится шире и как черная зубчатая линия проходит через льдину, так далеко, насколько хватает глаз. Там, где только что был единый ледяной покров, теперь трещина шириной в метр. Примерно через час лед успокаивается. Но трещина остается.

Это первая трещина вдоль нашей льдины. В течение экспедиции будет еще много повреждений льда

Белая медведица с медвежонком вынырнули из темноты и проводят разведку в исследовательском лагере

9.10.2019, день 20

Следующий день встречает нас дружелюбной, спокойной погодой и хорошей видимостью. Теперь можно распознать, что трещина, начинающаяся от нашей носовой части и уходящая влево широкой дугой, проходит через всю льдину. Там она не мешает нам, потому что проходит через тонкую часть нашей льдины, в небольшом отдалении от запланированного места для городка ROV. Согласно плану нашей обсерватории на льду, здесь не предусмотрена никакая инфраструктура. Мы осторожно спланировали практически все вдоль массивной гряды льда – внешней стены нашей крепости – справа по борту корабля.

Безоблачное небо и незначительное движение воздуха очень быстро охлаждают поверхность льдины, и температура опускается до –15 °C. Желтый отблеск невидимого за горизонтом солнца отражается в свободной ото льда воде трещины. И она начинает дымиться! Туман поднимается с поверхности воды тонкими нитями, они танцуют над водой в мимолетном движении воздуха и играют с блеском света.

Туманные нити образуются из-за разницы температур холодного воздуха и относительно теплой воды океана, –1,5 °C. Воздух поднимается над теплой водой, как над дном кастрюли, образуются конвективные ячейки – небольшие поля воздушных потоков, в которых тепло выталкивается вверх. С этим воздухом из океана поднимается водяной пар, сгущается на морозе и образует эти нити тумана. Это атмосферное явление называется «морской туман»; его можно наблюдать повсюду в очень холодные, безветренные зимние дни над поверхностью свободной ото льда воды. Но сегодня это зрелище длится недолго: вскоре на нашей трещине образуется тонкий слой льда и останавливает выход водяного пара. Мы спешим взять несколько проб морской воды и молодого льда.

Работы по развертыванию лагеря успешно продвигаются вперед. До вечера мы прокладываем нашу основную линию электропередачи до «угла», поворота, который обрисовывает будущую дорогу через льдину.

10.10.2019, день 21

Вечер, уже темно, все участники экспедиции заканчивают работы и возвращаются на корабль. Неожиданно на экранах наших тепловизоров появляются две маленькие светлые точки. Там что-то теплое, и это что-то движется в сторону нашего исследовательского лагеря. Поисковые прожекторы быстро освещают белую медведицу и ее медвежонка, которому еще нет года. Медведи обнаружили нас и теперь хотят посмотреть, что это за странное новое сооружение появилось на льду. Они целеустремленно направляются к городку океана. Самка относительно молода, так как у нее все еще достаточно светлая шерсть. Возможно, с ней ее первый отпрыск. Но она знает, как позаботиться о себе и медвежонке: оба очень упитанные – не только из-за толстой шерсти, крупные и толстые. Приятно наблюдать за этими величественными животными.

После разведки в исследовательском лагере они весело играют друг с другом

Городок океана еще не готов, но уже есть отверстие во льду, через которое в океан будут опускать приборы измерения. Видимо, это и возбудило интерес обоих медведей. Что это за странное отверстие? Может быть, отверстие, через которое дышит вкусный тюлень? Но тюленем не пахнет. К тому же отверстие квадратное и слишком большое для тюленя. Кроме того, кругом на льду много интересных игрушек. Такого медведи еще не видели.

В конце концов, эти игрушки – наше оборудование – намного интереснее странного отверстия во льду. Медведи отправляются на разведку, встают на задние лапы, опираясь на флагшток, опрокидывают его. Потом идут дальше и попутно пробуют на зуб попадающиеся на пути приборы. Особенно их внимание привлекают предметы красного или оранжевого цвета. Возможно, это мясо другого животного? Но, осторожно попробовав наши оранжевые толстые электропровода, медведи остаются разочарованы – они резиноподобные и нейтральные на вкус. Медведи грызут очень осторожно, и кабель не поврежден; к тому же к этому времени он еще не подключен к электричеству.

Белые медведи очень любопытны и непоседливы. Они практически ничего не боятся – с какой стати, ведь у них нет естественных врагов. Их любопытство помогает им в непригодной для жизни Арктике находить всевозможные источники еды. Но иногда выглядит так, будто они просто резвятся.

На Шпицбергене я однажды наблюдал за белым медведем на замерзшем Конгсфьорде. Он забрался на невысокий вмерзший в фьорд айсберг, сел на самой высокой точке и наслаждался несколько минут видом на завораживающий ландшафт – так бы описал ситуацию человек. На самом деле медведь скорее всего потягивал носом во все направления, чтобы учуять где-нибудь тюленя. Затем он уселся на зад и быстро скатился по снежной рампе вниз, снова взобрался на айсберг и повторил порядок действий. Он делал это ни много ни мало четверть часа. Для меня есть только одно объяснение его поведения: он резвился! Может быть, у исследователей белых медведей есть другое, более разумное, объяснение – у меня его нет. В такие моменты, когда животные совсем рядом, не остается ничего другого, как в мыслях очеловечивать их.

Белые медведи весят около полутонны и достигают трех метров в длину. Несмотря на это, они двигаются мягко, как кошки. Они проворно перескакивают через трещины во льду, в несколько шагов перебираются через торосные гряды, без труда соскальзывают в разводье и вылезают обратно, быстро плывут, мощно загребая лапами. По ним видно, что они короли Арктики; эта местность принадлежит им. Они компенсируют свою огромную массу большой мышечной силой, их движения легки и элегантны. Насколько же неуклюже мы двигаемся в своих толстых и неповоротливых полярных снаряжениях в этой среде, в которой мы чужаки, где каждое разводье, каждая торосная гряда становится труднопреодолимым препятствием!

Медведи на нашей льдине продвигаются вдоль электропроводки в сторону корабля и находят все это очень увлекательным. Им нравится опрокидывать разные предметы, чтобы просто посмотреть, что случится. Младший медведь взбудораженно носится туда-сюда и не хочет ничего пропустить. Они подходят так близко, что мы слышим медвежонка с корабля. Он беспрерывно издает звуки, что-то между тявканьем и лаем, как молодой взволнованный пес, только в десять раз больше. В промежутках он постоянно ищет близости со своей мамой, для него это как перестраховка, что все в порядке. Кажется, он не совсем уверен в правильности процесса.

Медведи доходят до большого распределительного шкафа рядом с носовой частью корабля. Его многочисленные кабели еще не подключены к электричеству, поэтому непосредственной опасности для животных нет.

Но уже пора прогонять медведей. Если они привыкнут к нашему присутствию и их интерес к нам превысит их миграционный инстинкт, возникнет опасность того, что они будут постоянно возвращаться – рано или поздно это может привести к критической ситуации между медведем и человеком, с большим риском для обеих сторон. К тому же здесь они не найдут пищи. Они должны следовать своему естественному образу жизни и бродить по бескрайним просторам Арктики в неустанной охоте на немногочисленных обитающих здесь тюленей. Все остальное может им навредить. Опыт поселений в местах обитания белых медведей показывает, что раннее и настоятельное устрашение может уменьшить количество происшествий между человеком и зверем. Для белых медведей это является более безопасным вариантом развития событий. Потому что если произойдет опасное сближение медведя и человека, если действительно возникнет большая опасность и медведь станет атаковать напрямую, то в конце концов может понадобиться выстрел – в целях непосредственной самообороны. А этого мы хотим избежать при любых обстоятельствах.

Но все же я медлю: мы можем сейчас использовать светошумовые патроны и тем самым спугнуть медведей. Они отдалятся на несколько сотен метров, но только ненадолго. Лед еще большей частью не разведан, и вокруг темно, поэтому мы не можем преследовать убегающих медведей по пересеченной трещинами поверхности на снегоходах, чтобы надолго их прогнать из этого региона. Если этого не сделать, они поймут, что этот светошумовой салют пугает, но не вредит. Тем самым мы уменьшим наши шансы на успех поздней, более обширной операции изгнания.

Через несколько минут становится понятно, что медведи явно свыкаются с нашими установками. Здесь происходит нежелательное привыкание. Я коротко советуюсь с Аудуном, участником экспедиции из Шпицбергена, который отвечает за предотвращение конфликтов между человеком и белым медведем. Он дает понять, что пора действовать. Мы готовим сигнальные пистолеты и встаем в носовую часть корабля, откуда лучше всего стрелять. Но медведи неожиданно теряют интерес к распределительному шкафу и кабелям. Они обходят носовую часть корабля и размеренными шагами направляются к левому борту, где нет никаких установок. Там они располагаются на отдых, и медвежонок после всей суеты плотно прижимается к своей маме.

К сожалению, это длится недолго. Медведи исследуют левый борт корабля и затем возвращаются, обойдя носовую часть, к распределительному шкафу. Может, все-таки здесь есть что-нибудь съестное? Самка начинает рвать зубами пластиковую обертку кабельных коннекторов. Мы не можем исключить того, что она съест пластиковые детали, что может быть вредным для нее. Мы должны это остановить. С носовой части корабля я немедленно делаю первый выстрел из сигнального пистолета, целясь между кораблем и медведями. Патрон взрывается в воздухе яркой вспышкой и громким хлопком. Медведи тотчас реагируют и несутся прочь от корабля. Как мы и договаривались, Аудун делает второй выстрел, пока я заряжаю заново пистолет и стреляю снова. Выстрел за выстрелом, чередуя перезарядку и стрельбу, патроны взрываются в воздухе на безопасном расстоянии от медведей, но преследуя их дикое бегство по льду.

Последнее мерцание дневного света над горизонтом. Через несколько дней сумерки закончатся, и начнется глубокая синяя фаза. Еще несколько дней синий свет будет еле заметно освещать окрестности, пока не наступит полная темнота

Теперь важно с самого начала настоятельно спугнуть, чтобы исключить эффект привыкания. Мы делаем восемь выстрелов, пока медведи не оказываются вне пределов досягаемости сигнальных пистолетов. Дикие звери прекращают свое бегство, но для начала им хватает. Неторопливо они ступают в темноту. Но я сомневаюсь, будут ли эти меры иметь долгосрочный успех без дальнейших последующих событий. И я оказываюсь прав.

11.10.2019, день 22

День начался с сюрприза. Трещина пропала! За ночь она полностью сдвинулась, и там, где вчера еще было разводье, затянутое тонким льдом, теперь простирается торос. Давление ледяных глыб вытеснило тонкий новый лед из трещины и сформировало линию хаотично друг на друга наложенных льдин. Первое образование небольшой торосной гряды, так сказать, увертюра к складкам огромных ледников.

К моему облегчению, медведей и след простыл.

Похоже, сегодня будет продуктивный день. Но я бы хотел обследовать окрестности после событий этой ночи. Поэтому мы подготавливаем вертолет к разведывательному полету.

Как только вертолет взлетает, с капитанского мостика замечают наших двух вчерашних друзей – в нескольких сотнях метров по левому борту. Медведица находится в характерном для нее охотничьем поведении и не обращает на нас внимания.

Я бы предпочел не мешать медведям и оставить их охотиться. Но если эти медведи усвоят, что они в безопасности в нашем присутствии, то мы очень рискуем в дальнейшем. Поэтому мы держим курс на медведей. Белые медведи обычно очень боятся вертолетов. Потихоньку мы отгоняем их все дальше и дальше от корабля так, чтобы они не чувствовали нашего запаха и позже не были снова привлечены запахом корабля.

Затем мы продолжаем работы на льду.

12.10.2019, день 23

Для меня ночь была достаточно беспокойной. Ситуация с белыми медведями не дает мне покоя.

С капитанского мостика мы как следует исследуем окрестности: никаких следов медведей. Мы спускаем трап, и команды начинают работать на льду. Идет небольшой снег, но за исключением этого условия прекрасные, и у нас достаточная видимость. День предвещает быть хорошим.

Но это не так. Около полудня медвежий дозор на капитанском мостике замечает двух белых медведей на расстоянии двух километров от нашего левого борта. Видимо, наши старые друзья. Как и вчера, они охотятся на тюленей: самка бегает, потягивая носом, вдоль трещины во льду, которую тюлени используют для того, чтобы втянуть воздух. Одно место интересует ее особенно сильно. Около одной лунки медведица полностью застывает на час, плененно уставившись на воду, без малейшего движения. Можно подумать, что она музейное чучело. Медвежонок наблюдает за своей мамой во время охоты или резвится на снегу. Лишь иногда медведи с любопытством поглядывают в нашу сторону, пока не приближаясь к нам. Но это еще изменится.

Так как в настоящий момент мы ведем работы по правому борту и медведи пока не собираются приближаться к нам, я не останавливаю деятельность на льду, но мы продолжаем и дальше наблюдать за ними.

Это хорошая возможность подробно изучить тепловую сигнатуру белых медведей на наших системах инфракрасных камер. Ведь скоро будет совершенно темно, и тогда тепловизоры будут нашей единственной возможностью определить местонахождение белых медведей в черноте ночи. У нас на борту есть две системы камер: на самом высоком месте судна, на наблюдательной мачте, установлена разработанная для военных целей ультрасовременная инфракрасная камера First Navy. Она очень быстро вращается вокруг своей оси и передает изображения 360° в режиме реального времени, которые мы можем четко видеть на двух экранах, которые стоят рядом. Небольшая разница в температуре на поверхности отображает структуру льда; на изображениях камеры она показана в разных оттенках серого. Чем теплее поверхность по сравнению с внешней средой, тем светлее ее изображение на наших экранах на капитанском мостике.