Kitabı oxu: «Нутро»
Посвящается Ж.П.Сартру
КТО Я?
Сознание: только сознание сверлит этот вопрос. Только сознание мучительно стремится себя осознать, поймать последнюю искру бесконечного шлейфа кометы, нащупать дно бездонности. Наконец, ощутив твердыню своей ограниченности, ощупав беглыми неверящими мыслями стены своего заточения, вновь пронзает себя холодным скальпелем вопроса в тщетной попытке догнать падающую звезду.
КТО Я? КТО Я? КТО Я?
Бьется, пульсирует, режет, ноет....
Этот разговор с самим собой.... Абсурдное и умозрительное стремление вычленить сущность своего "я". Словно сознание берет пробу в надежде обнаружить некое вещество, но умолкает перед непреклонной, неумолимой ментальностью. Неужели "я" заключено в мысли – неуловимом электрическом импульсе? Но кому, кому принадлежит эта мысль? Опять, опять это бесконечное вложение, опять самопожирание и самопорождение…
Он лежал на диване, глядя в потолок. Рассеянно? Сосредоточенно? Необозримые горизонты открывались перед его внутренним взором…Вихревой калейдоскоп мыслей; ментальный лабиринт, из которого невозможно выбраться. Про такое говорят – "ушел в себя"… Каких глубин можно достичь, если ты – плоскость, гладь сознания?
Он ощущал себя сознанием, помещенным в физическую оболочку, в сосуд тела. Как стопка складных стаканчиков! Они вставлены друг в друга, но есть зазор; между стенками остается пространство; они не являются единым целым, или один изнанкой другого. Как легко их вставить, так же и вынуть; но был бы он самим собой, если его сознание поместить в другое тело? Лежать и смотреть в потолок; будто бы – погрузившись в себя, провалившись в глубины, на самом деле – царапая по поверхности, пытаясь понять, что есть кроме нее, кроме глади ментальности, что там внутри?
Он совсем утратил бы связь со своим телом, если бы не тошнота. Он чувствовал ее и сейчас, проводя эту мысленную препарацию. Нет, конечно, он не стал бы одушевлять тошноту, или представлять из нее мир, как Антуан, но все же… И не вспомнить, когда она вошла в его жизнь, стала константой его бытия? Она стала привычным, непреходящим состоянием. Это состояние предшествования рвоте, растянутого на веки предшествования.... Мутно. Лучше бы он ощутил рвотные спазмы, приносящие облегчение, лучше бы его вывернуло наизнанку, чем пребывать в монотонном томлении. Вроде, он никогда не страдал от укачивания…Тошнит…тошнит… тошнит… И не понять, когда она заканчивается и когда начинается, он живет с этим ощущением постоянно. Нет, это не так, когда вдруг чувствуешь, что слюны появляется слишком много и начинаешь ее судорожно сглатывать, мелко и часто, и не так, когда ощущаешь слабость и легкое головокружение. Она не приходит приступами, она просто есть….Это тягостное ожидание, которое должно разрешиться естественным образом, но никак не достигнет своей финальной стадии. В чем же причина? Может быть, его тошнота – это улитка? Вызвана улиткой, которая заползла внутрь, заблудилась, затерялась, не может найти выход? Она медленно поднимается к горлу, выделяя слизь, вызывая такие неприятные ощущения? Она ползет и ползет, и никак не может закончить свой путь… А может, она отложила яйца, из которых вылупились маленькие улитки? И они расползлись по всем закоулкам… Они упорно и кропотливо исследуют его изнутри. Они тычут своими мягкими рожками-щупальцами, ищут выход, сокращая ногу-брюхо – и от этого его постоянно тошнит… Нет, это безумие – предположить, что внутри него затеряна улитка, сотни маленьких улиток, которые ползают, щекочут, щупают....Нет, улитка не могла попасть внутрь! Разве что… Разве что он съел улитку? Да-да, как-то на фуршете его убедили, уговорили попробовать улитку, ему буквально подсунули улитку! Как этот задумчивый сгусток слизи называют съедобным? Так отвращение от того, что он проглотил наперченного и надушенного пряными травами слизняка, вошло в него и обосновалось. Его тошнота – брезгливость от проглоченной улитки. Хотя острый слизняк наверняка лучше пресного (действительно, что может быть более мерзким, чем пресная улитка – именно поэтому ее специально готовят, в этом заключается верх кулинарного искусства – кулинарной философии – придать улитке смысл – вкус, которого она не имеет). Приготовление пищи – маскарад, это наряживание и приукрашивание, смешение вкусов. И под личиной изысканных названий, утонченных соусов и приправ скрывается мертвечина. Мертвая плоть в абрикосах, рагу из мертвой плоти.... Если бы меню звучало именно так, все бы сразу встало на свои места. Мясо – это чей-то искусно замаскированный, приготовленный труп, которым все стремятся насытиться. Мясное пиршество. Пир и прах, пир и прах, пир и прах… Слова крутились в голове – странно, что не бинарная оппозиция "пир – мир", а "пир и прах" – не наталкивая ни на какую определенную мысль. Мир праху… Прах мира… Пир… пиршественный… пировать… Почему это слово беспокоит его? Физиологический процесс потребления пищи, превращенный в социальное событие… Событие поедания плоти. Травоядные, плотоядные – они ему ненавистны. Конечно, его тошнота – реакция на принятие пищи! Стоит только отказаться от пищи, и тошнота исчезнет, уйдет, перестанет докучать ему своим удушающим, изматывающим присутствием. Он хотел бы освободиться, отделаться от нее раз и навсегда! Но страшно признаться самому себе: тошнота – единственное, что связывает его с телом, как напоминание, что у него все-таки есть тело… Он не мог отрицать физическое наличие тела: вот голова, туловище, руки, ноги… Но «он» – некое призрачное понятие «его» – сознание – принадлежит этому телу – или тело принадлежит ему – но не чувствует его самим собой; в этом заключается раскол, разлад, расщепление; ощущать себя мыслью, сознанием, значит, признать себя гостем в данном теле; но может, в его теле ничего нет? Может, внутри все мертво? Нет же, это тело тошнит… Прежде всего, ему стоит отказаться от мяса: в нем бывают цепни. Где-то он слышал, что на Земле каждый второй может быть заражен паразитами, не зная об этом. Черви, паразитирующие в организме.... Длинные, тонкие, сворачивающиеся в ленты, обитающие глубоко внутри....Ты не ощущаешь, как они внедряются в стенки органов, проделывают отверстия, разносятся по кровотоку, путешествуют по организму с кровотоком! Как мысли, разъедающие мозг; их крючья и присоски; это инвазия! Их личинки могут попасть в череп, даже в глаза. Представить, как зачервивел мозг… Не зря есть выражение про червоточину; человек с червоточиной – не в переносном, а в самом буквальном смысле! Кто водится в этом человеке? Чьим прибежищем стало его довольное тело? Бывают червивые яблоки, но нет хуже червивого человека; яблоко – запретный плод, связанный с грехопадением; змей – а может быть, это был червь? Он подтачивает тебя изнутри… Но и в нем все-таки завелся червь; в его сознании завелся червь сомнения, неверия, непонимания; его тело существует, дышит, двигается, но как? Тело доставляет информацию сознанию об ощущениях, о пространстве…Как сознание может верить телу? Как оно полагается на органы чувств? Как он может доверять зрению, осязанию, слуху? Его личность словно раскололась; он не знал, с чем себя отождествлять – с сознанием или телом; является ли он личностью? Личность – личина – лик – лицо… Для многих облик – индивидуальность, лицо – личность, понятие красоты… Как он может отождествлять себя со своим лицом – с тем, что никогда не видел? Почему других людей не беспокоит тот факт, что они никогда не видели своего лица? Разглядывая лица других, можно составить о них представление, но собственными глазами увидеть собственное лицо невозможно! Что он может знать о себе, если никогда не видел своего лица? Он видел у других глаза, нос, губы – он знает, что они также есть у него, но как, как можно их увидеть? Зеркало? Зеркало? Как он может верить зеркалу? Как он может поверить отражению? Отражение нематериально, это оптический обман, иллюзия; как убедиться в том, что то, что видишь в зеркале – истинно? Зеркала лгут, лгут! Он не контролирует свое выражение, не знает, что написано у него на лице! Какой пугающей ни была бы физическая возможность осматривать свое лицо собственными глазами, но ее нет; как он может отождествлять себя с тем, что только кажется – другим людям или ему самому? Никогда он не сможет узнать, как выглядит его лицо в ту или иную минуту.... Это же смешно, нет, это абсурдно, невероятно, нет, это страшно, чудовищно, насколько же ничтожно мало знают о себе люди; кто сможет перечислить все органы своего тела? И вопрос здесь не в образованности, а в том, что люди не обладают врожденным и естественным знанием своего собственного строения. Для познания анатомии человечество прошло через пытки и казни, разрытые могилы и вскрытые трупы. Сознание не познает это, пока не вытащит все на свет, наружу! Ему требуются факты и наглядность, исследования и эксперименты. Прошли тысячелетия, прежде чем люди составили достоверную картину! И все ли они узнали? Так кто же он: сознание или эта вегетативная система, которую он не контролирует? Автоматизм сердца, дыхания.... Сознание не подозревает ни о чем, что происходит в организме: как он растет, развивается и умирает. Болезнь проникает внутрь, может тихо дремать годами, или сразу объявить манифестацию – и тело начинает сопротивление, ведет борьбу – а сознание не знает об этом, не догадывается, не чувствует течения болезни, пока не появятся первые симптомы, пока не будет поставлен диагноз. Сознанию необходимо наименование всех вещей и понятий – иначе они пройдут мимо, будут ему неподвластны. Порой открытие истины подобно грому среди ясного неба – сознание поражено, парализовано; оно страшится смерти; боится обнаружить в теле изменения, новообразования – будь то раковая опухоль или зачатие новой жизни. Рак сбивает механизм организма, заставляя работать против самого себя; он как будто пожирает организм, истощая, вытягивая силы, питая опухоль, тихо, медленно, скрытно, до той поры, пока не станет слишком поздно – слишком явно… Или беременность: женщина не догадывается о произошедшем зачатии; ей необходимы внешние доказательства – а тело уже плодоносит, оберегает зародыш… или губит его. Тайна соития… Совокупление в разрезе, как представлял Леонардо да Винчи… Эвфемизмы, парфюмы, защиты – все стремятся к стерильности тела, стремятся скрыть любые его выделения, не заботясь о куда более грязных – словах и мыслях. Ведь какие могут быть тайны, если все – одни и те же организмы, как писал Лоуренс?
Все внешнее боится внутреннего, его проявлений и выражений. Невидимого и неведомого Нутра… Нутро… такое глубинное слово, оно перетекает в "утроба", и в чем эта глубина? В долгом и протяжном "у"? Слово-раструб, как воронка, затягивает, засасывает; зовет в бездну, во тьму; во чрево; в свою стихию. Темное – myrkur – мокрое – blautur – полое – womb – зовущее – tomb – творящее; затягивающее и проявляющее себя. Ведь есть же сила, контролирующая течение внутренних токов, движение сомы, сердцебиение? Ведь есть же некая сила, рождающая мысли? Дарующая чувства? Эта сила стоит за сознанием, за ним – он вдруг осознал это с пугающей ясностью, реальностью – сила, управляющая им, заставляющая дышать, двигаться, думать.... Чья это воля? Что это за сила, которая грознее, могущественнее, глубже? Внутри него есть то, что выше его – его сознания – его личности – что наполняет мышление содержанием – что является самой жизнью – энергия, проходящая через все материи и ткани – нечто – Нутро… Понять, постичь эту силу – ее исток – ее природу – познать – обрести абсолютное знание – озарение – откровение – обрести абсолютную власть – над сознанием – над телом – обрести магию.... Сковывает страх… Страх Нутра – страх Бездны – Страх Знания – Страх Смерти.... womb – tomb....
Он поставил пластинку My Dying Bride “Turn Loose The Swans” и снова лег. Словно в тронном зале… легкое скольжение по паркету… На полке замерла в движении статуэтка танцовщицы; с включением музыки словно затрепетала, плавный изгиб ее шеи, вытянутость ножки, разлет хрупких рук – в застывшем миге, готовом ожить; все линии ее фарфорового тела готовы предаться танцу страсти; попасть в унисон с внутренним биением; выразить чувства пластично и грациозно.... Зеленая вуаль музыки, прозрачные накидки, колыхающиеся, струящиеся…. Переливчатые изумрудные… Сверкающие… Узоры, ажур, плетение нот, рваные края… Зажечь свечу? Таинство огня и музыки, священнодействие… На пламя свечи можно смотреть неотрывно; дрожание стройного огонька; ignis; он словно нематериален – это горение – горение – магично… языки пламени… стихия… элемент Вселенной… очищающее пламя… pyre – purity; только в огне должны сгорать мертвые… и оставлять прах, пепел; это стихия! В ней должен кто-то обитать… и конечно, не кожистые саламандры; духи огня, может быть, всадники? Нет, огненные существа, как радиолярии, как медузы из «Красоты форм природы» Геккеля… “Your river”… Тревога – холодная – серая – легкая – легкие шаги – чтобы сорваться в водоворот – взвиваются фиолетовые, пурпурные платки… Накатывают тяжелые синие волны… опустошают… словно ветер одиночества… волны крушатся о берег… рокот, рев…гитары и бас… Слезы… Эти капли жидкости воспеты как ничто другое, как кровь… они бегут по лицу… Страдание-рыдание… судорожные вздохи; Слезы-жемчуга; река, озеро, море слез! Выражение боли и тоски; безутешные слезы… холодные, скупые слезы печали; горячие, жгучие, кровавые… А он мог бы дать стакан своей крови за каждую ее слезу? Оплакивать потерю, утрату; скорбеть без слез – нет хуже пытки… Эта потребность излить, вылить из себя горе! Музыка начинает тихо проникать в него, капля за каплей, вместе с этим вкрадчивым голосом… Она струится по его венам вместе с его кровью… "Run through my veins like the evening sun"… Лежать и пропитываться музыкой… медленно… насыщаться ею… упиваться… звуками… "Don’t leave me here to crawl through the mire"… Мрачная, с золотыми взблесками скрипок, подобно ярким вспышкам, эта легкая кружевная вуаль вдруг оборачивается тяжелой паутиной, оплетает его, увлекая за собой в пропасть безысходности и отчаяния… Надежда где-то наверху. Недоступная, она парит вместе со скрипками, воздушная, недосягаемая… с золотым свечением… Рваные звуки гитар… обрушиваются… Тяжелое полотно музыки… Им можно укрыться, уйти в него с головой, утонуть, увязнуть, оно оборачивается болотом… Музыка течет темно-багровым, цвета запекшейся крови… Песня течет кровью… song-sing-sanguis… Вязаная паутинка надежды поверх кровавого бархатного полотна… Рождение музыки из духа трагедии… Страдание, плач вплетены в эту музыку; она наполнена ими до краев и изливает наружу; способны ли другие ощутить тоже самое? Чувствуют ли другие музыку так же, как он? Почему в каждом рождаются свои образы, если значение музыкальных знаков универсально? Существует ли оно изначально или возникает только в интерпретации? Насколько семантика музыкального текста зависит от восприятия? Что несет мелодия в своем развитии? Для него музыка всегда была идеалом выражения содержания в форме. Дух музыки… проникает в Нутро… Музыка подобна космосу… бесконечному, сверкающему… Тиамат… Космос – Хаос – Океан… Пронзительно-острое ощущение космоса – ощущение вечности, звездных сфер, бескрайнего и сияющего мрака. Это объятие бездны… Погружение в никуда… Может ли он вынести ощущение безбрежного космоса, распахивающего ему свои объятия? Нет, это он перетекает в космос, струится в него, в нечто всеобъемлющее и …
Он спал, и ему снилось, что у него отросли очень длинные ногти. Они свисали беловато-серыми плетями с кончиков пальцев и уходили в землю. Что делали его ногти под землей, он не знал; в этом сквозила мысль о смерти. Сами ногти казались ему мертвым, некрозным кожным придатком… И эти мертвые ногти стремились вниз.... Как удивительно, что мертвое могло расти… Выглядели они крайне отталкивающе… и их грязный, мутный цвет… Они были жесткими, но гибкими и путались меж собой, издавая неприятный шелестяще-лязгающий звук. Он задумался, нужны ли кому-то его ногти под землей; кто их призывает, чтобы как по канату выбраться наверх? Хорошо, что они не тянули его за собой. Под землей ногти переплелись с корнями деревьев; в них стали откладывать личинки насекомые, кое-где их погрызли мыши. А потом он увидел водную гладь и корабль… Его тело бросило в холодный пот, пока сознание все еще было в плену сна, такого же глубокого, насколько ногти вросли в землю.
Люди привыкли запускать свои руки в землю; они копаются в ней, уже не ногтями, нет, их ногти давно стали железными; уже не ногти это, а ковши, разворачивающие, потрошащие недра. С каждым веком совершенствовались орудия труда – орудия – механизмы пыток земли; они стараются вонзиться, вкрутиться, врыться, неся опустошение, умерщвляя; освоение земли – присвоение – насилие над ней. Люди нарушают мягкие покровы, почву – мягкую ткань Земли, рыхлую, жирную, плодородную, слоистую, кишащую жизнью; она как замешенное тесто – в ней схоронена история, чьи-то корни; люди возделывают верхний слой – вносят инородные тела в почву; даже семена, которые прорастают, вызревают, наливаются плодами – это изменение того, что без человека осталось бы нетронутым; люди покрывают поверхность пашнями и садами, но лишь из корысти, для выгоды своей; чтобы в других местах облицевать, залить бетоном, заасфальтировать, обезличить. Люди паразитируют не только на поверхности, они пробрались внутрь, под землю, строя шахты, тоннели, буря скважины; чтобы вытянуть из земли ее богатства, ее плоть, чтобы выгрести, выскоблить ее нутро; да, они хотят добраться до самого чрева, заглянуть туда из любопытства, ради научного интереса, извлечь вещество самой Земли… Вскрывая кору Земли – кожу Земли – они стремятся достичь самой сердцевины, ее ядра. Если человек копает внутрь, как землю, так и себя, то Земля тянется наружу. Растительностью, горными вершинами она тянется вверх. Она произрастает деревьями, выходит на поверхность горными породами, заявляет о себе землетрясениями, вулканами. Земля чутко откликается на каждое действие тех, кто ее заселяет…Вулканы дремлют, пока не разбудить Нутро…
Извержение Нутра Земли… Выброс, выход долго сдерживаемой стихии на поверхность, на свободу, наружу… Пробуждение вулкана… Когда терпение Земли накалится, вскипит, исторгнется болью, извергнется потоком магмы, пепла, обломков… С грохотом негодования, громом сокрушения, взрывом неистовства… Очистительный поток лавы… Излияние самого чрева Земли, вскрытие созревшего нарыва сопротивления, противостояния… С расколами, трещинами, землетрясениями; с восстанием волн, с пожарами; торжество всех Стихий…
Позже он старался вспомнить свой сон. Ногти… почва…корабль… тревожный, мутный, дурной сон. Вдруг в его памяти всплыл запах гноя; он впечатался в память с детства, после инфекции; запах гноя, разложения собственной плоти; маленькие пузырьки на буро окрашенной коже; растворение пурпура в горячей воде и этот отталкивающий запах… Все процедуры были ему отвратительны, ненавистны; через ненависть к собственной коже он начинал ненавидеть себя… Этот наружный покров организма – с протоками, волосиками, со слизистой – держит форму тела, защищает, регулирует, дышит, чувствует. Кожа стремится к бессмертию, к вечной юности и красоте, но именно она подвержена старению и увяданию. На ней оставляет свои отметины Время…Морщины, как кольца на срубе дерева, говорят о прожитых годах, о прошедшем времени… Она ответственна за многие страдания в этом мире. Как человек истребляет других существ из-за их шкуры, так и сам подвергается травле из-за своей кожи. Цвет кожи – вот что веками разделяло людей, что являлось мерилом превосходства одних над другими, причиной рабства и войн… Подобно классификации животных, человеческих существ разделяют на расы – по кожному окрасу, по месту обитания… Все, все из-за кожи…А что, если бы кожа умела говорить? Какую речь он бы услышал от лица кожи, универсальной кожи мира? Она чувствует, выделяет и впитывает, ощущает тепло и холод, палящий зной и лютый мороз; ей закрывают поверхность тяжелой, плотной одеждой; ей нечем дышать; ей постоянно что-то втирают, впрыскивают, забивая поры; она покрывается морщинами, трещинами, ожогами; обветривается, высыхает, шелушится, зудит; чувствует прикосновения и боль, поцелуи, укусы, жжение; она сдерживает внутри себя все жидкости; ее мажут, увлажняют, натирают, очищают, раскрашивают, прокалывают, бреют, сдавливают, натягивают, перевязывают, режут, сжигают, украшают, вживляют ей что-то инородное, неорганическое… Кожу обсеменяют микроорганизмы, поражает грибок… запаршивевшая кожа…Представить замшелого, покрытого лишайниками, плесенью человека…Услышать голос бледной, аристократической кожи легендарной Эржебет… Графини Батори, по легенде, принимавшей кровавые ванны, истерзавшей, умертвившей сотни юных невинных дев…Чтобы насытить, напитать свою кожу чужой кровью – для обретения вечной молодости… Погружение в теплую, жутчайшую священную жидкость… вбирать в себя эликсир жизни, саму эссенцию жизни… Пребывание в багряной ванне… очищение, омовение, впитывание каждой порой, требующей, жаждущей новой невинной крови…Присвоение себе чужой крови… Услышать голос кожи сжигаемого на костре… Кожи, которую лижут языки пламени, оставляя яркие следы. Они покрываются лопающимися волдырями… Кожный покров мгновенно становится тонкой, блестящей кожицей, пузырящейся болью, сгорает заживо, обугливается до мыщц, до костей… Услышать голос кожи ослепительной Клеопатры… Нежнейшей кожи, которую боготворят, умащивают благовониями, молоком и медом, кожи, требующей любви и обожания… Сладострастной кожи, сияющей, великолепной, источающей соблазнительный аромат, питающейся жизненными дарованиями обожателей… Услышать голос кожи прокаженного.... Кожи, изрытой узелками и бугорками, изъязвленной… отмершей… гниющей кожи на живом теле изгоя… Кожи, несущей знак отверженности, будто проклятой…обезображенной, изувеченной… бесчувственной…Кожи, вызывающей суеверный ужас… с печатью дьявола… навеки заклейменной… капюшон и колокольчик… Услышать голос собственной кожи…Но он слышал только свой голод. Голод… Само слово казалось ему голодным. Оно студеное, это холодная обглоданная кость. Оно льет ледяную воду внутрь – без устали, без пресыщения… Эта ледяная вода тянет и тянет желудок… Ноет и ноет внутри… Он стал перебирать другие слова, чтобы отвлечься, но мысли возвращались только к утробе… Она беспрерывно требует потребления пищи… Он отказался от пищи, чтобы избавиться от тошноты; но тошнота не ушла, теперь его стало тошнить от голода, словно внутренности хотели выбраться наружу в самостоятельном поиске пропитания. Вся жизнь держится на пожирании и переваривании… и движут жизнь чувства голода и страха… Страх быть съеденным, сожранным, поглощенным… Первобытный ужас. На уровне инстинкта самосохранения…. Поглощение… Все сказки – про угрозу пожирания, от народного творчества до современных хорроров… Колобок, голем, зомби…Это примитивный, инстинктивный страх… Чего ты боишься? Не укусит ведь! Кусается – не кусается… укусит – съест… Особенный ужас быть съеденным существом, стоящим на низшей ступени развития, не обладающим разумом, не обладающим даже хордой, только слепым инстинктом пожирания… Быть переваренным в полостном мешке чего-то первичноротого, червеобразного, мягкотелого… Это мягкое проглотит и будет высасывать все жизненные соки, медленно переваривать… Раствориться в обволакивающей слизи….Того, что даже не осознает процесс переваривания. Пожирание своего вида, своего приплода… Голодать – алкать – жаждать – жадность.... "Привязь не выдержит, вырвется Жадный"… Настанет конец света, когда волк проглотит Солнце…
Он вдруг словно очнулся от забытья; он обнаружил себя сидящим в ванне с холодной водой; конечно, это текла вода, это от нее стало ныть тело. Голод и холод – как братья, они следуют рука об руку; чувство пустоты, это скорее не от голода, а просто потому, что его нутро мертво; может быть, эта пустота образовалась сейчас, когда его кишки пожрали друг друга? Это расширяющаяся пустота, от которой раздуваешься, от которой можно лопнуть; пухнуть от голода; как резиновая груша; голодный – пустой – полый – бездонный…Тупое, ноющее чувство голода; но удивительно, как иногда может проясняться сознание! Оно стало по-другому воспринимать реальность, словно вошло в другое измерение! Он не раз вопрошал себя, стоит ли открыть двери восприятия. Расширить себя, расширить сознание, проверить прочность связи с телом? Погрузиться в себя, чтобы оказаться внутри? Чтобы исчезли пространство и время? Ощущать только глубину и интенсивность, излучение? Выпустить на свободу то, что контролирует сознание? Ощутить бесконечность? Полет, провал? Словно заново пережить рождение? Или смерть? Чувствовать слияние с Вселенной? Ощутить свою ничтожность и громадность бытия? Ощутить себя единственной молекулой или пребывать одновременно в разных местах? Чем это могло бы быть, прозрением, озарением или помрачением? Воспринять великую Любовь или испытать непередаваемый ужас? Паника или экстаз? Религиозность или отрицание божественности? Слышать голоса или быть голосом? Стать всезнающим и вездесущим или впасть в ступор? Столкнуться лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром?
Он стал рассматривать кафельные стены, потолок; вдруг он заметил черную точку там, где стена переходит в пол. Эта точка замерла, возможно, она была неподвижна уже долгое время, но она висела на едва различимой паутине и была пауком. Паук в ванной; он один в ванной с пауком, наедине с пауком; сравнительно большая, комната сразу стала казаться тесной для них двоих. Он знает, что здесь паук; знает ли паук, что здесь он? Видит ли паук его также, как он видит паука? Он не может предсказать его действий; будет ли паук продолжать спокойно висеть или начнет перебирать лапками, побежит или запрыгает по паутине; как паук сюда попал: неужели он какое-то время проживал незамеченным и только сейчас решил выбраться из дальнего влажного угла; а вдруг, вдруг он принес его с собой, с улицы, на одежде? Стены будто сужаются, среди белизны ванной комнаты черная точка тельца паука кажется неотвратимой, невыносимой, чудовищной. Его не волнует, может ли паук укусить, возможно даже, что пауку нет до него никакого дела, но проблема в том, что они оказались в одном закрытом, запертом помещении. Куда вздумает поползти паук в следующую секунду? Он был обнажен, беззащитен перед этим непредсказуемым, инстинктивным движением, кажущимся хаотичным и подвластным только паучьей логике – только инстинкту. Паук в дальнем углу ванной казался угрозой, более, катастрофой. Стены, дверь, потолок, здесь некуда бежать, паук закрывает выход, паук кажется огромным, а он маленьким; вдруг паук вздумает заползти на него? Конечно, он является единственной целью паука, в этом замкнутом пространстве…
Это касалось любых насекомых – ползающих и летающих хтонических существ – он боялся их рефлекторных движений, сокращения и извивания тельца, спонтанного шевеления и вздрагивания – их могучего примитивизма. А как они смотрят? Чем они на него смотрят? Он не испытывал ни малейшего желания прояснить этот вопрос. Он даже не был уверен в том, как видят люди. Пусть глаз человека изучен, но эта тайна никогда не будет открыта; пусть физики пишут об оптических системах, излучении и светопреломлении, а нейробиологи описывают нервы и импульсы, все это никогда не сможет убедить его, доказать, объяснить человеческую способность зрения. Почему что на лице есть две впадины с желеобразным, студенистым веществом? Одновременно его беспокоила проблема цвета. Цвет не существует; это излучение; физиологическое восприятие. Если цвет предметов – не истинная объективная характеристика, а отражение света, как существует небо, как существует море – без его восприятия? Каким бы он видел мир, если бы не умел различать цвета – видеть отраженный свет? Он жил бы в кромешной тьме? Есть ли цвет у поверхности молекул? Цветовосприятие – название цвета разнятся в культурах и народах… Пигменты поглощают свет; цвет не существует в физическом носителе, материально; все только кажется, отражается, преломляется. Как мир существует в реальности, без чьего-то субъективного восприятия? Если бы дверей восприятия не было, мир бы и не открывался человеку. Будь проклят антропный принцип, ничего он не объясняет! Да, можно описать глаз до мельчайших деталей, только никогда не раскрыть его загадку; только самая поразительная, страшная, самая простая тайна глаза в другом; пусть его называют органом зрения, рецептором, анализатором, способным воспринимать электромагнитное излучение, но как, с помощью каких законов природы объяснить способность глаза передавать и выражать? Может быть, слепые, незрячие пугают его не своей неспособностью воспринимать реальность, какой бы она ни была на самом деле, а неспособностью передавать? И что передают и выражают глаза? Чувства? Мысли? Эмоции? Как объяснить способность глаза обладать взглядом? Взгляд – это не только направленность зрения на что-либо… Убийственный взгляд… Восхищенный взгляд… Презрительный взгляд… Холодный взгляд… У него есть температура, он может резать или колоть, может ласкать, может молить…. Может, это энергия струится, сочится, льется из глаз? Он не знал, не знал, не знал! Избитая фраза: глаза – зеркало души… Глаза – это тайна, смотрящая тайна. Он хотел понять, что такое взгляд; чему он принадлежит – сознанию или бессознательному; как передает поток информации; лучистые глаза; испепеляющий взгляд… Как камешек – бросить, кинуть взгляд… Как другие существа распознают, понимают взгляд? Как в одних и тех же глазах они читают разные чувства и мысли? Что это за свойство глаза – взгляд? Как в нем прописывается то, что происходит в мысленной и чувственной сфере? Взгляд – блеск – Glanz – отражение – выражение… некой сущности… Нутра… Как же, любовь с первого взгляда! Как только он увидел Ее, захотел покорить ее взгляд; обладать ее взглядом; чтобы этот взгляд просил его, умолял его, любил его; чтобы он удивлялся ему; чтобы ее взгляд стремился к нему; он хотел проникнуть в ее взгляд, проникнуть за него, в бездну, в которую он ведет; он хотел познать, постичь; затуманить его, закрыть… Он ощутил желание – вожделение – жажду обладания, а не самоудовлетворения, саморазрушения – стремление слияния – стремление познания… Он знал, какой откровенностью для нее было быть нагой с другим человеком. Она доверила ему свою слабость, беззащитность, беспомощность; отдалась во власть тому, кто мог как доставить наслаждение, так и причинить боль… Как это дается людям – позволить видеть себя обнаженным – неприкрытым – только оболочки нутра – позволить другому чувствовать свой запах – свой вкус – тепло – кожу. Он хотел разрушить ее целостность – ее девственность – ее замкнутость – открыть ее миру – чтобы она обрела новую целостность – с ним – с Вселенной; пусть она ощущает это жгучей болью, пока он не захлебнется пеной своей ярости… Это процесс близости – проникновения – ощущение жара и влаги – обмен телесным – обмен энергией – плавление чувств и ощущений – процесс познания другого существа – в беспомощности – в крайней форме доверия – когда сознание помрачается – когда остается только страсть – инстинкт – судороги экстаза – la petite mort… Он хотел, чтобы его семя проросло сквозь нее, как прорастают растения, как прорастают чувства, из сознания в тело, он как будто орошал землю… Она была Матерью-Землей, принимающей его дар, она становилась матерью через его опустошение, через его смерть… mater – mortuus… mater – mare и terra – она была Матерью-Землей… Она несла в себе море и землю, он хотел, чтобы она понесла от него, от его семени; чтобы из капли его огня, его сомы зачалась новая жизнь… Плод в ее лоне… Чтобы она родила его на свет – из тьмы своего чрева. Чтобы испытала родовые муки – когда стирается граница между болью и ....
Это после их расставания он заболел; у него заболело горло; теперь он точно знал причину… Это слова несказанные застряли в нем; слова обиды, горечи, гнева; они не нашли выхода и остались в горле; вместо того, что бы пролиться наружу, вылиться хлестко, звонко, свободно, они остались внутри, обложили горло, затаились, загноились в нем… Эта невысказанная, невылитая горечь осела на миндалинах серым налетом; слова першили досадой, они горели нетерпением вырваться на свободу, но было уже поздно; они нависали гроздьями, грозя удушением; отчаявшись, они изъязвили горло гнойниками. Надо петь; надо дать волю глотке; из горла должен потечь голос! Удивительно, как можно издавать звук… Зарождение голоса в глубине горла… чревовещание… эхо… потерянные голоса… Как можно поймать голос? В ловушку… пойманный голос на пленке… Звуки речи… Шумящие, шероховатые, или резкие, звонкие, гибкие, эластичные, тянущиеся, долгие и краткие, может быть, липкие, может быть, твердые; они создают образы… каким смыслом наполненные? Смысл не только в словах, смысл в звуках; в начале было слово или звук? Они важны для различения смысла, от одного звука меняется слово… from womb towards tomb… Психический, акустический образ… Важно ли это, как они резонируют? Какой волной обладают? Речь – мысли – облеченные в слова… Как проникнуть в природу языкового знака? У одних людей слова получаются жирные, маслянистые, чмокающие, и смысл их, и звучание неприятно; у других слова стройные, стальные, в чем-то хладнокровные, без фальшивой теплоты… Именно теплота слов – она выделяется, как энергия, и эта теплота зависит не только от смысла, но и от манеры произношения; ему не хочется тонуть в массе фальшивой, жирной теплоты… Пусть слова будут холодными, лунными, а не отвратительными квакающими жабами, выпрыгивающими из горла; пусть они отражают далекий северный свет, пусть они ранят; своей резкостью, колкостью, пусть они будут кристаллами! Если мысли долго вынашивать, они будут являться на свет кристаллами чистого разума; не будет потока расползающихся, неуклюжих, торопливых слов… Нужно следить, чтобы слово не убежало, не сорвалось с кончика языка; рождение мысли, рождение слова… Нужно взвешивать слова: толстобрюхие вываливаются, а от чего зависит их тяжесть или легкость? Он был словно служащим на фабрике речи… Слово – как взгляд – материально: только материя слова – звук… Молитвы, проклятия, признания, заклинания – они все сопровождаются выбросом энергии, они обладают определенным спектром, они воздействуют! Одни слова произносятся тихим шепотом, другие срываются резким криком, смрадным сквернословием…Есть пустые слова, есть слова-оборотни, которые оборачиваются правдой или ложью… Слова вползают, проникают в уши, в голову, в сознание, втираются в доверие, врезаются в память… Люди плетут из слов стихи и вирши, рифмуя их и ставя в стройные ряды поэзии и песен, вплетают в них крупицы мудрости или наливают их желчью, злобой, ненавистью… Это творчество – выражение – извержение Нутра… Может быть, он когда-нибудь допишет свою диссертацию по мифологии…
Такое тонкое лезвие… Предвкушение. Жжение возможности. Приближение. Прикосновение. Это исследование. Это просто исследование. Это попытка обнаружить что-то, кроме пустоты внутри. Не омертвения, а просто отсутствия чего-либо, зияющей пустоты. Прикосновение. Пульсация. Шум в ушах. Он смотрел на тончайшую сеть растекающегося красного узора. Это не боль. Это жжение. Жжение узнавания. Открытия – открывания себя – откровения. Там не пусто. Там есть кровь. Кровопускание – обновление крови – до головокружения – до возврата истинности ощущений. Иссечение – путь познания. Установление связи с Нутром, ощущение себя живым. Разрез старых оболочек. Разрез кожного покрова. Только теперь он воспринимал его покровом – когда узнает тайну, что за ним скрыто. Это чувство полета – обновления – эйфории – до исступления.
