Kitabı oxu: «Наваждение выше закона»

Глава 1

— Ира, милая. Прими наши соболезнования. Если что-то нужно — только скажи.

Поочередно ко мне подходят друзья отца. Пытаются искренне поддержать. Только вот смерть родного человека, а после и похороны лишили меня последних сил.

Я интуитивно киваю, даже не вслушиваясь.

Людей очень много. Некоторых я и не помню. Папины сослуживцы, друзья, одноклассники, которых ему встречать за последние лет тридцать навряд ли доводилось.

Мне очень приятно, что все они нашли время присутствовать. Но сказывается опустошение и усталость, да и чисто физически я не могу уделить время каждому.

Всю последнюю неделю я не спала — с той самой минуты, когда посреди ночи мне позвонил один из коллег отца и сообщил, что вертолет, на котором папа возвращался в Москву, потерпел крушение.

Рубеж безвозвратности…

Ещё совсем недавно я считала, что худшим днем в моей жизни стал уход мамы…

Теперь же с этим утверждением можно поспорить.

Никитушка, бережно зажатый в моих руках, начинает жалобно, словно маленький котик, кряхтеть. Находясь в каком-то анабиозе, я не сразу понимаю, что сыночек проснулся. Только когда взгляд мужчины, стоящего напротив, отрывается от моих глаз и, скользнув по лицу и шее, заминает на уровне груди, до меня доходит в чем дело.

Боже, маленький, прости маму…

Опомнившись, перехватываю малыша поудобнее и снова прижимаю к себе. Стараюсь как можно быстрее понять, отчего он так резко проснулся.

Вспомнить быть, когда я кормила сыночка… Сколько часов уже прошло… Или минут?

Папа детдомовский, и кроме меня родственников у него не было. Естественно, организация похорон стала моей заботой и зоной ответственности. Но это не повод игнорировать потребности своего родного крохотного человечка.

Никите на следующей неделе исполнится три месяца. Он совсем маленький и беззащитный. Пару недель назад сыночка начали изводить колики, а теперь и мама не дает спокойно поспать.

Извинившись перед коллегами папы, я иду в сторону подсобных помещений ресторана, предварительно осмотрев зал.

Смерть папы широко осветили в средствах массовой информации — больше десяти лет он занимал должность первого заместителя прокурора Московской области, и по долгу службы периодически мелькал в прессе.

Приступая к организации похорон, я и представить не могла, сколько людей захочет с ним проститься. Спасибо его коллегам и руководству. Сама я бы не справилась.

Закрывшись в комнате для персонала, собираюсь покормить сыночка, но даже опуститься на стул не успеваю, как в дверь начинают стучать.

От досады прикрываю глаза.

Как же я устала… Руки опускаются.

На слезы нет сил, да и вышли все они в первые несколько суток после утраты.

Смотрю на дверь, до которой всего метра два нужно пройти, и не могу сдержать огорченного стона. Если бы было можно, я бы прямо здесь улеглась на пол, свернулась клубочком и больше не двигалась.

Стук становится громче.

Никитушка куксится, готовясь от души разрыдаться. Он мальчик спокойный, но такой громкий… Нам всем мало не покажется, если решит разойтись.

— Подожди, мое солнышко, — наклонившись, целую наморщенный лобик. — Сейчас мы будем кушать, — заглядываю в его ясные голубые глазки.

Сердце сжимается от умиления и любви к сыну. Эмоции накатывают так стремительно, что справиться с ними становится почти нереально. Задыхаюсь, сама не понимая от чего именно. То ли от любви, то ли от боли, то ли от тоски…

Я не стала принимать седативные, чтобы они не помешали грудному вскармливанию. Боялась потерять ещё и нашу связь…

Теперь пожинаю последствия. Моя психика не справляется.

— Ира, открой! — из-за двери раздается раздраженный голос мужа. — Стою тут как придурок, скребусь. Трудно открыть эту чертову дверь?!

Услышав его ворчание, готова сорваться с цепи.

Как же можно быть таким неблагодарным?! Мой папа сделал очень многое для Ильи, и мне совершенно непонятно, почему он сейчас так бессовестно себя ведет.

Проще в пустыне отыскать воду, нежели дождаться от него слов поддержки.

Тяжело вздохнув, я плетусь открывать.

— Ты специально выставляешь меня при всех придурком? — ворвавшись вихрем в подсобку, строго высекает муж.

Стою без движения, не в силах понять, о чем он говорит. Растерянно хлопаю глазами.

Он впервые говорит со мной в столь грубом тоне.

— О чем ты говоришь? Ты вообще понимаешь, где мы находимся и что происходит вокруг? У тебя совесть есть? — глухо шепчу.

Мне сейчас так нужна его поддержка… Хотя бы самая её малая капелька…

Я не вывожу и Илья, видя это, продолжает давить.

— У меня-то всё есть! А у тебя? Почему я должен бегать по всему ресторану и искать свою жену и сына? Трудно было предупредить?

Казалось бы, сделать мне больнее уже невозможно, но муж оказывается очень способный. Как я ни стараюсь сдержаться, слезы обжигают глаза.

— Ты можешь на меня не орать? Хотя бы сегодня?

— А ты не заставляй меня орать на тебя, — цедит сквозь зубы.

Клянусь, я не узнаю своего мужа. Да, Илья бывал резок, но никогда не позволял себе такое неприкрытое хамство. Последние же дня три он будто сорвался с цепи. Пока я была подготовкой к похоронам, он ни разу даже к сыну не подошел. Не искупал его, как раньше, не попытался уложить спать…

Полностью забил на нас, погрязнув в откровенно глупых претензиях.

Не узнаю его и не могу понять, за что он так грубо со мной поступает? Неужели не видит, в каком я состоянии? Сломленная, полуживая. Если что-то живое внутри и осталось, то сейчас от его цинизма и оно погибает, оставляя под собой лишь мертвый холод и пустоту.

Почувствовав мою боль, наш Никитушка заходится в крике.

Испытав острый прилив стыда перед сыном, быстро сбрасываю ботинки и торопливо иду к стулу.

Ноги гудят с непривычки. С сыном я много гуляю, но в более удобной обуви.

Муж неодобрительно наблюдает за тем, как я вытягиваю ноги перед собой и, обнажив грудь, начинаю кормить ребенка.

Ник так сладко причмокивает, что мое сердце совершает кульбит и замирает, словно подвешенное. Если бы ни этот крошечный человечек, я бы не смогла справиться со своей болью и одиночеством. Как бы грустно это ни прозвучало, сын — это всё, что у меня есть.

Хоть строй иллюзии, хоть не строй, простить поведения мужа я навряд ли смогу. А если даже прошу, то никогда не забуду, что в самый трудный момент в моей жизни, он не помог, и только лишь подлил масла в костер моей боли.

— Ты долго ещё будешь здесь? — Илья заламывает бровь.

— В смысле?

— Ир, не тупи. Домой когда собираешься?

Едва сдерживаясь, объясняю ему очевидное: уехать до окончания поминок — невежество с моей стороны.

Муж, не сдерживая злости, матерится.

Мое тело, наливаясь свинцом, деревенеет. Конечности становятся неподвижными. Я начинаю переживать, как бы сына не уронить.

Что, черт возьми, происходит с Ильей?

Задать ему этот вопрос не успеваю.

Он меня опережает:

— У меня болит голова. Я устал. Поеду домой, — ставит меня перед фактом.

— Ты оставишь нас здесь одних? — я начинаю дрожать от отчаянья.

— Ты разучилась такси вызывать?

Я столько всего ему хочу сказать, но слова отчего-то застревают в горле, когда ловлю на себе взгляд сыночка. Он внимательно за мной наблюдает, хотя глазки уже соловеют.

— Принеси хотя бы автокресло из машины, — прошу его тихо, чтобы не пугать нашего мальчика.

— Зачем, если ты всё равно будешь всю дорогу держать его на руках?

Ничего больше не сказав, он быстро разворачивается и выходит из подсобки. Даже мимолетным взглядом меня не награждает, будто я не его жена, а пустое место.

Дверь за ним закрывается, и вместе с этим я чувствую новый прилив удушающей боли. Чувствую его ожесточенное отношение каждой клеточкой тела, даже не подозревая о том, что самые страшные события моей жизни ещё впереди.

Глава 2

Домой мы с Никитушкой добираемся только ближе к вечеру. Еле волоча ноги, я переступаю порог и, захлопнув дверь, приваливаюсь к ней спиной. Даже разуться сил нет.

Откуда им взять, если я выжата похлеще лимона?

Побыстрее бы переодеться, покушать и, приняв душ, завалиться в постель. Казалось бы, желания совершенно незамысловаты, но и они скорее мечты, нежели ожидающая меня реальность.

Сыночек окончательно раскапризничался и, глядя на то, как его личико горестно морщится, ожидаю что угодно, только не порцию здорового сна.

Словно прочитав мои мысли, Никита начинает истошно кричать. Мне его так жаль, что сердце в очередной раз рвется на части. Мой крошечный мальчик чувствует мое состояние, и сам начинает нервничать и страдать.

Качаю его на ручках, приговаривая все ласковые слова, которые только знаю.

Каждая крохотная слезинка отдается болью в моей груди. Кстати, о ней. Мне не мешало бы покормить сына, потому что такими темпами недолго и до лактостаза дойти.

Я кормила Никиту всего пару часов назад, но груди уже каменные. Мне физически больно к ним прикасаться.

Торопливо разувшись, я прохожу в квартиру и замечаю мужа, стоящим на кухне у окна.

— Я ведь просила тебя не курить в квартире, — сил на ссору у меня нет. Голос звучит глухо, скорее просяще, нежели с претензией, но Илье и этого становится достаточно.

— А я тебя постоянно прошу сделать что-то, чтобы он так неистово не орал постоянно, — кивает на сына. — И что с того? Ты ведь тоже моих просьб не слышишь. Так почему я не могу покурить там, где мне удобно?

— Он ребенок, Илья! Маленький мальчик! Наш с тобой сын!

Я в шоке оттого, что приходится напоминать столь очевидные вещи! Слезы брызжут из глаз, а у меня нет возможности их даже вытереть.

Господи, если бы хоть кто-то знал, как я устала! Как мне отчаянно страшно и одиноко…

А муж…

Илья только подливает масла в кострище, полыхающее на месте моей некогда крепкой выдержки.

— Как же вы меня достали… — выплевывает он не сдержавшись.

— Что? — впиваюсь в мужа глазами.

Я не могу поверить своим ушам.

Стою и пялюсь на него как глупая безмолвная кукла.

Мы его достали? Серьезно?

Первые секунды мне кажется, что я просто уснула в такси и вижу пугающий сон, в котором Илья ведет себя как-то странно. Надеюсь проснуться и снова увидеть своего адекватного и любящего мужа.

Вы не подумайте, я не ловила его «на живот». Стать родителя было нашим осознанным решением. Да, рановато. Я забеременела на пятом курсе юрфака, последнюю сессию сдавала, уже будучи глубоко беременной, но это ничего не значит. Илья очень хотел ребенка и обрисовал мне настолько потрясающие нюансы раннего материнства, что я не нашла повода отказаться.

Зачем, если мы очень любили друг друга?

Я думала… Была уверена, что любили, сейчас же в душе начинают зарождаться сомнения. Небезосновательно, как мне кажется.

Муж трет пальцами переносицу.

— Что слышала, Ир. Я за*бался.

До глупости долго хлопаю глазами.

Я тоже устала…

Да и черт бы с этой усталостью! У меня папа умер неделю назад! Папа… Мой папочка… Самый любимый и родной человек! Разве может какая-либо усталость сравниться с горем потери близкого человека?

— Илья…

Я не знаю, что сказать. Правда, не знаю, хотя обычно за словом в карман не лезу. Сказывается специфика выбранной профессии, которой я планировала начать посвящать свою жизнь, как только Никитушка подрастет.

— Да что Илья? — психуя, Илья выкидывает окурок прямо в окно, что тоже ему не свойственно. На подоконнике стоит пепельница, о которой сейчас я не рискую ему напоминать. — Этот орет и днем, и ночью — постоянно! Ты вечно загнанная… Да я, блд, уже две недели не трахался! Схерали мне быть в настроении.

Ударь в меня молния прямо здесь и сейчас, я не была бы так шокирована, как от его пламенной речи.

Мое сердце бьется часто-часто, руки начинают сильнее дрожать, а ноги напротив слабеют. Не упасть бы…

Прижав плачущего сыночка покрепче к себе, я вхожу в кухню и, подойдя к стене, опираюсь плечом. Какая-никакая, но опора.

— Я отца оплакиваю… Какой, к черту, секс? Ты о чем?

— Оплакивай, кто тебе не дает? Только потом не удивляйся, если у меня баба на стороне появится, — хмыкнув, он с громким хлопком закрывает окно.

Замираю. Ничего более циничного и чудовищно несправедливого я от своего мужа никогда не слышала. Это как вообще называется?

Никитушка начинает плакать сильнее.

Нервничая, качаю его, едва ощущая силу в руках.

— Ты хочешь сказать, что в случае чего я буду виновата в твоих изменах? — уточняю, холодея от страха.

— Именно так, — бросает Илья пренебрежительно, проходя мимо нас.

От него несет тачным дымом, и меня начинает мутить.

Пожалуйста, Господи, пусть я сейчас проснусь… Сил нет терпеть весь этот ужас.

Мне бы уйти в спальню и заняться сыном, но ударная доза адреналина выбрасывается в кровь, не давая и шанса выдержке справиться с гневом.

Пять с небольшим лет назад я вполне осознанно поступала на юридический факультет. Признаюсь, не грезила им, но за долгие годы свыклась с тем, что для меня это неизбежность. Папа всегда говорил, что мне придется пойти по его стопам. Я не спорила. Все, кто его знал, понимали: спор с ним — дело бесполезное, а ещё крайне утомительное и во многом опасное.

Вот и я не была исключением.

С обучением у меня ладилось всё, кроме одного маленького нюанса. Я терпеть не могу несправедливость и ложь. Почуяв их, меня начинает ломать. Перемалывает, словно в мясорубке. Даже если я стараюсь сдерживаться, ничего не выходит.

Вот и сейчас я смотрю на Илью и не верю, что такое неуважение проявляет тот человек, который буквально стелился перед моим папой.

Поверьте, я не приукрашиваю.

— Подожди ещё пару секунд, мой дорогой, — шепотом обращаюсь к сыночку, после чего поднимаю его в вертикальное положение, давая возможность рассмотреть, что происходит у мамы за спиной. Никитка тут же присасывается своими пухленькими губками к моему плечу. Я же перевожу взгляд на мужа. — Лебедев, если ты такой важный и не терпящий неудобств мужчина, объясни мне, зачем нужно было брать фамилию моего отца? Интересно выходит… Пока он был жив, ты всячески стелился перед ним, а как только умер — отмахнулся и дальше пошел? По-твоему, так настоящие мужчины поступают?

Меня уже не просто трясет — рвет на части.

Илья резко оборачивается. Полоснув по моему лицу гневным взглядом, делает шаг навстречу, но резко останавливается, будто только сейчас заметив в моих руках сына.

— Скажи спасибо сыну, — цедит сквозь плотно сжатые зубы. — Если бы не он, закопал бы тебя — дуру прямо здесь.

Глава 3

Следующие несколько дней проходят словно в тумане. Я не успела оправиться от потери своего родного, как подкатила новая порция стресса.

Не понимаю, да и понимать Илью не хочу. Устроенный им спектакль оставляет огромную рану у меня на душе. Как вообще можно было додуматься начать выяснять отношения в такой день?

Я давилась обидой, комом застрявшей поперек горла. Непереносимая боль и предчувствие скорой беды не покидали.

После нашей ссоры муж быстро собрался и, забрав ключи от машины, куда-то уехал. Возможно, не будь я так измотана, забеспокоилась бы, а так…

Ничего кроме облегчения в тот момент не испытала.

Переодевшись, я перенесла плетеную люльку-колыбельку в ванную комнату, чтобы принять душ, не беспокоясь о Никитке. Когда малыш рядом – мне как-то спокойнее.

Крики отца его напугали. Пришлось поторапливаться.

Ник не привык к громким звукам. Раньше муж никогда не позволял себе столь хамского отношения.

Мне и в голову не приходило, что вся его сдержанность была напускной, и он просто боялся моего отца.

С Ильей мы познакомились три года назад. На тот момент он работал в следственном комитете и по работе часто контактировал с папой. Собственно, в кабинете моего любимого прокурора и произошло наше знакомство.

Зная о том, что папа частенько забивает на свою болезную поджелудочную, я привезла ему обед. И очень удивилась, когда не застала его на рабочем месте. А если быть точнее, меня удивило то, что в его кабинете сидел совершенно мне незнакомый молодой мужчина.

Папа был мнительным человеком и никогда прежде не оставлял чужаков наедине со своей рабочей документацией. Чуть позднее я узнала, что они были заняты одним уголовным делом, а сперва словила явный диссонанс.

Пожалуй, это была любовь с первого взгляда.

Илья всецело приковал к себе мое внимание.

Мне понравилось всё: как он выглядел, как он пах, как держался… По сей день классический стиль ему очень идет.

В тот день я смотрела на него и думала, что ещё ни разу не видела мужчины, которому настолько бы шла форма.

Забегая наперед, скажу: через год Илья уволился из органов по собственному желанию, но это мало что изменило. Я погрязла в него почти сразу.

Чаще обычного стала наведываться к отцу на работу, тайно надеясь столкнуться с Ильей. Так прошло месяца два, пока в один из дней я не заметила его на университетской парковке.

Он ждал меня.

Трепет, обхвативший меня в тот момент, я не забуду никогда. Клянусь, мне казалось, я умерла и попала в рай! Ведь реальность не могла быть такой потрясающей!

Видит Бог, до того момента мою жизнь счастливой даже с натяжкой было трудно считать.

Стыдно признаться, но ребенком я росла недолюбленным. Мой папа был человеком жестким и очень строгим. Знаю точно, он меня любил, и всё же никогда не баловал ни теплом, ни излишней заботой.

Мы с ним жили в строгом режиме. За плохие оценки и непослушание беспощадно наказывали, и поблажек никогда не давали. А вот за успехи… Никогда не хвалили. Папа считал, что это меня излишне расслабит.

К примеру, когда в семнадцать лет я стала кандидатом в мастера спорта по пулевой стрельбе, он сказал, что ещё год назад могла добиться такого результата, если бы не ленилась.

Об окончании школы с золотой медалью и победах в городских предметных олимпиадах и говорить не стоит.

Надо ли говорить, что романтичные и очень трепетные ухаживания Ильи открыли для меня иной мир? Фантастический. Изумительный.

Я очень быстро втянулась в отношения с ним, и когда спустя восемь месяцев в свой день рождения Илья сделал мне предложение, ни секунды не раздумывала. Влюбилась к тому моменту в него по уши.

На следующий день он попросил моей руки у отца.

Общались мужчины при закрытых дверях. До сих пор помню, как боялась тогда, что папа взбрыкнет и пошлет моего жениха в далекое пешее путешествие.

Думаю, не обязательно уточнять, что общий язык они нашли.

Спустя два месяца мы поженились, и у меня началась новая.

Жизнь, в которой меня очень любили.

Во всяком случае я так считала до смерти отца.

А теперь столкнулась с ужасной реальностью.

Быстро приведя себя в порядок, я искупала Никитушку после чего мы отправились кушать и спать. Словами не описать, какое облегчение испытала, когда тяжесть в груди начала спадать. Даже не обращала внимания на боль, какую испытывала от давления маленьких беззубых десенок сына.

Единение, испытуемое при грудном вскармливании, успокаивало нас обоих.

Я не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась ближе к полуночи, когда малыш начал недовольно покряхтывать. Поднявшись сменить ему подгузник, я поняла, что Илья домой так и не вернулся.

***

– Где ты был? – спрашиваю Илью.

Он вернулся домой под утро.

Не заглядывая к нам, принял душ и отправился спать в гостевую.

– А тебя это ещё волнует? – усмехается он.

Прилив раздражения вытягивает мои и без того потрепанные нервы в тонкие струны. Стоя посреди кухни, я крепко сжимаю в руках детскую бутылочку, призывая себя не заплакать.

– Не вижу поводов для иронии.

Почему он ведет себя так? Почувствовал безнаказанность? Никогда меня не любил? Или, быть может, у него что-то случилось?

Проще говоря, я в шоке.

Глупо надеялась, что сегодня мы помиримся. Думала, успокоится и извинится.

– Ты стала такой душной, Ир, – вздохнув, он качает головой, будто очень устал. – Больше пяти минут наедине с тобой оставаться невозможно. Тошно становится.

Мучительно больно слышать такое из уст любимого человека.

Чувствую себя оплеванной. И преданной.

– И поэтому ты остался ночевать у друзей?

Последний шаг навстречу пропасти. От его ответа зависит наше совместное будущее.

Молчание затягивается, и я начинаю понимать, какой услышу ответ.

Секунды бегут, заставляя меня страдать всё сильнее и сильнее. Мое дыхание становится рваным и тяжелым.

Неужели так трудно ответить?

– Я был у Ники, – наконец-то отвечает.

На место тлеющего огонька надежды приходит боль.

Всё понимаю, но продолжаю отбиваться от жестокой реальности.

– Какой ещё Ники?

Илья хмыкает.

– Та, что твоя подружка. Якобы лучшая, – без капли жалости бьет словами.

– Ты переспал с моей лучшей подругой? – не верю, что вслух произношу этот ужас.

Это всё будто не со мной происходит.

– Ну что ты, Ириш. Я с ней не спал, – продолжает с иронией. Обрадоваться не успеваю, так как он продолжает: – Я трахал её. Спать нам было некогда.

Глава 4

Я застываю. В первые секунды даже кажется, что я ослышалась.

Не может мой муж быть настолько мерзким ублюдком, чтобы с таким беспредельным цинизмом поведать о своей измене.

Он ведь пошутил, правда?

Скажите, что это нелепая выдумка. Скажите, что от усталости я ослышалась. Скажите, что это всё глупый сон. Иначе просто не выдержу…

Внимательно вглядываясь в лицо Ильи, пытаюсь отыскать хоть какой-то намек на подставу. Ну же, засмейся! Засмейся прямо сейчас!

Вопреки моим надеждам и ожиданиям его лицо остается беспристрастным. Иллюзии медленно тают, забирая мои жизненные силы.

Неужели Илья и Николь могли предать меня? Разом, одновременно… Я не хочу в это верить. Я просто отказываюсь!

– Удивлена?

Видимо, посчитав, что этих унижений мало, Илья «тычет» в меня словесной палочкой, уточняя, как ощущения.

– Зачем ты наговариваешь на Нику?

Подруг у меня на самом деле немного. Пока все гуляли и веселились, я училась и занималась спортом. Естественно, в качестве подруги большинство сверстников меня не рассматривали.

Было ли мне обидно? Пожалуй, в ранней юности да, а после я просто смирилась. Но все это время начиная с пятого класса моей лучшей подругой была Николь. Она пришла к нам в середине учебного года, в коллектив вливалась с трудом, поскольку была очень скромной и стеснительной девочкой.

Почему-то мне сразу захотелось сделать ей приятно и поддержать.

Спустя две недели мне удалось её разболтать, и постепенно мы сблизились.

За прошедшие годы случалось многое. Мы ругались, мирились, хохотали до слез и рыдали от боли за друг дружку, но никогда не предавали.

У меня в голове не укладывается… Ника не могла так со мной поступить...

– Наговариваю? – его голос звучит словно через толщу воды.

Еще немного и начну терять связь с реальностью. Извне боль просачивается через поры, топит меня, переламывает кости и выворачивает наизнанку.

– Я не верю, – с трудом сдерживаю слезы.

– А зря. Я реально провел ночь с твоей лучшей подружкой, – он делает небольшую паузу, после чего добавляет. – И мне понравилось.

Последняя фраза – выстрел в упор.

Умирая, я истекаю кровью, но почему-то никак не перестану чувствовать боль.

– Если ты решил меня взбодрить…

– Ира, очнись! Я не шучу, – его тон резко меняется, становясь серьезным, я бы даже сказала стальным. – Говорю, как есть, врать не вижу смысла.

– Как ты можешь?.. – я не могу собраться с мыслями и хоть как-то подобрать слова. – У нас с тобой ребенок недавно родился. Ты о нем вообще подумал?

– Я устал от вас. И от тебя, и от мелкого. Ты истеришь постоянно, а он орет. Тандем у вас классный, но я так жить дальше не хочу.

Кажется, он специально подбирает слова так, чтобы посильнее меня задеть и унизить. Вкатывает в бетон каждым словом.

– И когда ты это понял? – смотрю ему прямо в глаза. – Когда папа умер и я перестала быть перспективной супругой?

В ответ Илья молчит. Нервно сжимает ладони в кулаки, будто боится сорваться и ударить меня.

– Ты хотя бы понимаешь, как ничтожно сейчас выглядишь? – спрашиваю я. – Чмо какое-то! Не мужик! Пустое место или и того хуже!

Илья грубо выругивается.

Недоволен мной, правда?

– Ира, ты ведешь себя глупо. Кому ты будешь нужна, если меня не удержишь? Девка с нестабильной психикой, да ещё и разведенка с прицепом.

– Рот свой закрой! – я не выдерживаю, срываюсь и начинаю кричать. – Ты о сыне нашим говоришь!

Бросилась бы на него, но из спальни раздается тихий плач сына.

Разбудила? Я потеряла контроль и испугала малютку? Коря себя, хватаю ртом воздух.

– Я всего лишь правду сказал. А ты своей реакцией подтверждаешь мои слова – заводишься с пол-оборота и кидаешься на людей.

– А кто тут люди? Ты, что ли? – с моих губ срывается нервный смешок. – Обезьяна ты облезлая, а не мужик!

Бросив бутылочку на кухонную столешницу, я уже собираюсь уйти, но муж перехватывает мое запястье и грубо разворачивает к себе лицом.

Мы смотрим друг другу в глаза всего лишь мгновение, но я успеваю за это время понять всё, что нужно. Любви между нами больше нет. Есть он – урод, и я дура с разбитым сердцем.

Какой же идиоткой была, думая, что на поведении Ильи просто стресс сказался.

Господи, да он же мне вчера прямым текстом сказал, куда идти собирается, а я… Я в глубине души не поверила. Его поведение сюром казалось, разве может кто-то в здравом уме предупреждать о таком?

По его лицу скользит тень раздражения: взгляд темнеет, ноздри трепещут, челюсти плотно сжаты, а кадык часто дергается. Он смотрит на меня и молчит, чем жутко бесит.

– Отпусти, – проговариваю уже более сдержанно и пытаюсь освободить руку. Илья не отпускает.

Уцелевшим краем сознания улавливаю плач сыночка, который с каждой секундой становится громче. Он меня и отрезвляет. Эмоции долбят, бьют наотмашь, требуют освобождения, но я одергиваю себя. Какой бы ни была бравада, умом я понимаю – Илья сильнее, и бросать на него с моей стороны будет глупо.

У Никитушки кроме меня, как оказалось нет никого, и значит я должна заботиться не только о нем, но и о себе.

– Пусти! Я к сыну пойду, – дергаю руку, но вместо освобождения лишь боль ощущаю.

Покачав головой, Илья усмехается:

– И не скажешь мне больше ничего?

Не понимаю, куда он клонит.

Верно распознав мое замешательство, он добавляет:

– Если ты хорошо меня попросишь, я останусь с тобой.

– Что? – шепчу, не веря своим ушам. – Ты думаешь, я за потасканный мужской половой орган буду держаться? – толкаю его в грудь свободной ладонью. – Да пошел ты к черту, упырь! И Нику с собой забери!

Упоминаю подругу, и по языку растекается желчь.

В глубине души ещё тлеет огонек надежды. Я хочу верить, что подруга сможет мне доказать, что слова Ильи – ложь.

В конце концов они на дух друг друга не переваривали. Здоровались и то напряженно, когда она в гости к нам изредка приходила.

Я поэтому предпочитала видеться с ней на нейтральной территории, чтобы после посиделок не слушать многочасовые ворчания мужа.

А тут переспали оказывается…

– Ну как знаешь, Ириш. Смотри только не пожалей в скором времени.

Он отпускает мою руку, и я едва ли не падаю на пол. Ноги слабеют, становясь ватными.

Сама не понимаю, как добираюсь до спальни, где мой сыночек уже вовсю разрывается в громком плаче. Как никогда остро верю в то, что детки чувствуют материнскую боль.

Ненавижу Илью всем сердцем за то, что мучает он не только меня, но и сына.

– Солнышко, мы с тобой обязательно справимся.

Взяв крошку на ручки, целую его сморщенный лобик. Бережно прижимаю к себе, точно зная, что сделаю для него всё возможное и невозможное, только бы сын был счастлив.

Сыночек смотрит на меня своими огромными чистыми глазками, убеждая, что смысл жизни всё ещё не потерян.

Минут через сорок хлопает входная дверь.

Поняв, что мы с Ником остались в квартире одни, иду на кухню за мусорными пакетами. Вернувшись в спальню, начинаю сгребать с полок вещи мужа и запихивать их по мешкам.

Глотая потоки слез, действую на автомате.

И духу его в моей квартире не будет!

Прерываюсь в тот момент, когда раздается звонок в дверь. Это странно, ведь мы никого не ждали в гости.

Глава 5

Открыв дверь, пялюсь на подругу во все глаза и поверить не могу в происходящее. Занятно… Вот уж не ожидала, что Николь заявится к нам, тем более так молниеносно.

Неужели Илюша пожаловался на меня?

Правда что, я ведь негодяйка – не оценила всей силы их притяжения, страсти… Или что их там точечно соединило?!

– Ириша, привет, – начинает она заискивающе. Пока не может понять, с какой тактики лучше начать разговор. – Я хочу с тобой серьезно поговорить. Время есть?

Склонив голову набок, я прищуриваюсь и оглядываю эту… мягко говоря, предательницу с ног до головы. До папочки мне, конечно, неизмеримо далеко, но заставить собеседника неуютно я тоже могу. Пожили бы вы с мое в одном доме с жестким, правдолюбивым и непреклонным прокурором, тоже бы научились примораживать людей взглядом.

Николь ожидаемо ежится.

Да, милая, спать с чужими мужьями ой как непросто.

Её счастье, что силы меня покинули ещё вчера.

– Ты опоздала.

Мой голос звучит отстраненно, и я бы даже сказала безжизненно. Признаться, я совсем его не узнаю. Возможно, меня можно понять, не каждый день тебя придают близкие люди. По факту после сегодняшнего в моей жизни из родных лишь сын остается.

Не иначе как грянула угольно-беспроглядная полоса.

– Куда опоздала? – округляет глаза бывшая подруга. – Ты ведь дома…

Господи, прошу, дай мне сил.

Если бы она не пришла сейчас, я бы ещё какое-то время тешила себя надеждой, что мой муж всего-навсего поехал крышей и решил запятнать не только свою репутацию, но и Нику подтянуть за компанию.

Сейчас же сомнений не остается…

Вчера её не было на похоронах.

Ника у нас барышня чувствительная, решила не рисковать своим душевным состоянием и поддерживала меня на расстоянии. Якобы. Я её поняла и не настаивала – не каждый готов, участвовать в траурных церемониях.

И приди она сегодня просто так, чтобы меня поддержать, вопросов бы не возникло.

Однако в её взгляде мелькает что-то такое, едва уловимое, но очень значительное… Насмешка, ликование, высокомерие? Я точно не могу разгадать, но на интуитивном уровне понимаю: Илья мне не соврал.

Ника пришла поговорить, вернее убедить меня в её искренних чувствах к моему мужу.

От этого становится тошно.

Клянусь, я бы даже врагу не нанесла в спину удар в столь трагичный момент, не то что лучшей подруге.

Ну что же, папа мне всегда говорил, что всех людей нельзя судить по себе.

«Ира, это занятие глупое, а порой и очень опасное».

Дмитрий Олегович, снимаю шляпу! Как бы это ни звучало прискорбно, вы были правы на все сто процентов.

Мои немые размышления и десятка секунд не занимают, и всё же этого хватает Нике для того, чтобы замешкаться.

Конечно, я ведь обычно гораздо приветливее. Сейчас же внутри меня выжженная земля, гарь, пепел и осколки разбитых надежд на счастливую семейную жизнь. Да и, чего греха таить, жизнь в целом.

Уверенности в том, что я вывезу всё, свалившееся на меня, нет никакой.

– Ты правда думаешь, что я впущу тебя в квартиру после всего, что ты сделала? Впущу туда, где находится мой маленький сын? Мальчик, отца которого ты увела из семьи? – вкрадчиво уточняю. – Правда, что ли? Ника, это даже для тебя уж слишком наивно. Не пугай меня так.

Черт! Если бы кто-то знал, сколько раз я спасала её невезучую задницу из различных передряг! И теперь спросите меня: для чего?

А я скажу! Раньше мне казалось, что подруга попадала постоянно в неприятности из-за своей наивности и непосредственности, а теперь и на это глаза открылись. Нет, всё было не так! Ей просто нравилась такая беззаботная веселая жизнь. Кто же откажется отрываться на полную, если знает, что за ней обязательно подотрут? Родители или я, какая собственно, разница?

Обещаю себе, что и этот урок будет усвоен.

– Ир, я могу тебе всё объяснить… – тараторит она, но я взмахом руки прерываю поток ненужной болтовни.

– Не утруждай себя. Это лишнее. Готова поспорить, ты всё равно ничего нового мне не скажешь. Как там обычно… – касаясь двумя пальцами губ, делаю вид, что задумываюсь. – Мы пытались сопротивляться нагрянувшему наваждению, но не смогли… Оно было сильнее нас… Или всё получилось настолько внезапно, что я не успела опомниться, как оказалась в объятьях твоего бесстыдного мужа… Есть ещё, конечно, вариант с принуждением… – снова прокатываюсь взглядом по «подружке». – Но ты, к счастью, изнасилованной не выглядишь. Так что, дорогая моя, а теперь и вовсе бесценная: катись к черту!

Высказавшись на едином дыхании, собираюсь закрыть перед её носом дверь. Мне вот-вот снесет крышу – уже предвкушаю, и не очень бы хотелось, чтобы соседи стали свидетелями сей феерии.

Пепел грозит вспыхнуть в любой момент.

Всё мое спокойствие напускное. Держусь из последних сил, боясь напугать истерикой сынишку. Сладкий бубличек не должен видеть ни моих слез, ни моих страданий.

– Ира, зачем ты всё опошляешь? – обескураженно вопрошает.

Не позволяет мне закрыть дверь, подставляя в дверной проем мыс ботинка и зажатый в руках объемный пакет, судя по всему, из какого-то детского магазина.

Надо же! Не с пустыми руками пришла!

Заберу вашего папочку, но подарю лапочку-кролика! Так, что ли?

Да они с Ильей, похоже, соревнуются в наглости и цинизме! Даже не знаю, кому присудить первое место в номинации «Шакал года!».

– Я правда хочу перед тобой извиниться. Представляю, как тебе не просто сейчас… Я не думала, что Илья тебе так быстро обо всем расскажет, – продолжает, воспользовавшись моей заминкой.

Как бы мне ни хотелось выглядеть стойкой, стресс сказывается. Местами я притормаживаю.

– Ты права. Лучше бы вы продолжили сношаться за моей спиной… Рассказали бы лет через пять, когда ты уже нарожала бы от него стайку детишек, – усмехаюсь.

– Нет, мы сначала планируем пожить для себя.

Столь неожиданное признание заставляет меня вскинуть брови.

Ника понимает, что проболталась и прикусывает нижнюю губу, то ли сожалея, то ли стараясь кокетством сгладить всю ущербность происходящего.

Это просто дикость какая-то!

Пожить для себя!

Я, возможно, тоже хотела пожить для себя. Но Илья давил постоянно, аргументируя тем, что без ребенка семья будет не полноценной, а карьеру я успею построить в любой момент. Связи, дескать, есть – один звонок и меня возьмут хоть в следственный комитет, хоть в суд, хоть в городскую администрацию.

По этому поводу, кстати, мы частенько спорили. Он ведь не хуже меня знал, что папа никогда бы не стал оказывать мне протекцию. И все равно добротно вешал лапшу на уши, обещая в случае чего лично помочь мне с трудоустройством.

И вот, поиграв немного в семью и поняв, что быть отцом не так-то уж просто, мой благоверный решил вновь пожить для себя!

Ну чудесно! Просто прекрасно!

Я не успеваю ничего Нике ответить. На лестничной клетке появляется наша соседка. Антонина Федоровна распахивает дверь и внимательно, нисколечко не стесняясь сканирует нас.

Она на пенсии, но ведомственную награду «Почетный работник прокуратуры Российской Федерации» просто так не присваивают. Несмотря на весьма преклонный возраст, женщина профессиональных навыков не растеряла и держит в страхе не только подъезд, но и весь дом (и близлежащие в придачу).

– А, Ирочка, это к тебе подружка пришла… – будто даже немного расстраивается, дескать, никакого веселья не сложится. – А я слышу в подъезде кто-то пищит. Думала, снова крыс в подвале неудачно потравили.

Не знаю, хочет ли Ника возмутиться, но в любом случае этому сбыться не суждено.

С громким хлопком Антонина Фёдоровна захлопывает входную дверь в свою квартиру.

– Это что было? – недоуменно хлопает ресницами Ника, делая вид, что забыла о неприязни соседки к ней.

Папе моя подруга тоже не нравилась. Пару раз я слышала, как он обсуждал с Антониной (они тесно общались), дурное влияние подруги на меня.

– Тебя только что крысой назвали, – беззаботно жму плечами. – Как по мне, вполне заслуженно.

– Ты мне мстишь? – болтает такую ерунду, что и на голову не нацепишь. – Унижаешь за то, что Илья выбрал меня? Я ведь зла тебе не желаю! Всего лишь хочу объясниться, чтобы между нами не было недомолвок! Мы ведь подруги!

Дурная улыбка прилипает к моим губам.

Я просто не знаю, как здесь ещё реагировать.

– Лучше бы ты вспомнила о нашей дружбе, когда ложилась под моего мужа. А сейчас мне вообще не интересны ни твои объяснения, ни слезливые сопленаматывания на кулак. Пошла вон! И чтобы духу твоего здесь больше никогда не было!

– Ты должна меня понять! – выкрикивает на весь подъезд. – Да, мы с Ильей влюбились друг в друга! Куда делась вся твоя рассудительность? Илья выбрал меня, прими это!

Откуда-то сверху доносится ещё один хлопок двери и глухое шарканье.

Поняв, что нас слушают, Ника произносит:

– Впусти в квартиру, поговорим наедине.

Она касается моего плеча, пытаясь отодвинуть меня в сторону, и в этот момент тумблер всё же срабатывает. Что есть сил толкаю её ладонями в плечи.

Не устояв на ногах, подруга падает на задницу и жалобно всхлипывает.

– Лебедева, ты с ума сошла?! – пораженно.

Перевожу взгляд на принесенный ею пакет и действительно замечаю торчащие из него заячьи уши.

Николь – непроходимая идиотка, если считала, что сможет задобрить меня детским подарком.

Захлопнув дверь перед её носом, возвращаюсь в спальню и на кураже сгребаю с полок одежду Ильи абы как, нисколько не забочусь ни о её сохранности, ни о внешнем виде.

Пусть катятся ко всем чертям!

И минуты не проходит, как я возвращаюсь к входной двери и, распахнув её, бросаю шмотье предателя жабе в лицо. Она, только-только начав подниматься (на шпильках это дело нелегкое), слышит звук и в недоумении вскинув голову, «ловит» первую порцию добра. Снова шлепается, и теперь начинает голосить вовсю.

Второй раз вернувшись в квартиру, забираю один из мусорных мешков с его вещами и также передаю «из рук в руки» подруге, решив, что остальное просто выкину на мусорку.

– Это что значит? – она продолжает тупить.

– Ты вроде головой не билась, только задницей. Откуда тупеж, Никуль? Передаю тебе пожитки своего мужа. Ты ведь сама попросила не мешать вашим чувствам. Вот…, – взмахнув руками, указываю на горы одежды, валяющееся на грязном полу. – Считай, это мое вам благословение.

Глава 6

Мы лежим с сыночком в постели. Никитка проснулся давно, а я вот не нахожу в себе сил, чтобы глаза открыть. О том, чтобы встать, поменять ему подгузник и заняться завтраком, и говорить не приходится.

Разбита до основания.

Выставив Нику, я ещё какое-то время действовала на адреналине – собрала остатки вещей предателя и, оставив их на входе в мусорных мешках, помыла пол во всей квартире, прибралась.

А после всё – из меня будто воздух весь выпустили. Едва хватило сил привести себя в порядок и Никитушку покормить.

Сыночек, будто почувствовав, что маме и так непросто, ведется себя хорошо. Ночью спал крепко – покушать просыпался всего два раза, да и сейчас лежит спокойно, пытается дотянуть свою ножку до ротика и ею полакомиться. Слышу, как он сладко покряхтывает, и мысленно улыбаюсь.

Ради него я обязательно смогу пережить все навалившиеся невзгоды.

Наш педиатр говорит, что тянуть ноги в рот Никитушке ещё рано, только вот разве малышу это можно объяснить?

Будь у меня такие аппетитные пальчики и пяточки, я бы сама их хотела попробовать.

- Доброе утро, мой милый, - кое-как разлепив опухшие от ночных слез глаза, смотрю на сынишку. Сегодня он почти всю ночь спал вместе со мной. Побоявшись его уронить, пока укачиваю после кормления, я оставила его в специальном коконе у себя на постели, хотя обычно перекладываю в кроватку. – Ты выспался?

Протянув руку, глажу округлый животик.

Услышав мой голос, малыш реагирует мгновенно. Оторвавшись от важных дел, выпускает из захвата обе свои ножки и, повернув головку набок, беззубо мне улыбается.

Сердце в этот момент пропускает удар. Тону в нежности и умилении.

Пусть его папа и оказался парнокопытным животным, но всё в моей жизни он появился не зря.

Где бы я ещё раздобыла такое сладенькое, вкусно пахнущее молочком сокровище?

- Ты в хорошем настроении сегодня, да? – спрашиваю, заметив, как он начинает пускать пузыри.

Притягиваю к себе кокон поближе. Так, чтобы сын у меня под бочком оказался. Тепленький, родной и самый прекрасный мальчик на свете.

Никитка от радости сучит ножками, будто разгон собирается брат.

Две недели назад мы были на приеме у педиатра. Взвесив и осмотрев малыша, женщина поделилась своими предположениями, дескать, месяцам к семи он у вас уже научится вставать и попробует делать первые шаги. Рано, но если ребенок такой, ничего не поделать.

Сейчас обнимаю его и пытаюсь представить, каким он будет через месяц, два, полгода…

Сложно осознать, что это тот самый мальчик, который умещался в животике и любил по ночам отбивать мои внутренности, особенно мочевой пузырь.

На поздних сроках я так часто вставала в туалет, что Илья частенько шутил, мол, нам бы не помешала перепланировка квартиры. Такая, в которой спальня и туалет находятся друг напротив друга.

Воспоминания о муже неожиданно резко поднимают во мне волну отторжения. Психика не перестроилась и забываясь, я упускаю тот факт, что этого человека стоит вычеркнуть из своей жизни и не вспоминать.

Пока с трудом представляю, как это сделать, но буду стараться.

Я смогу справиться с болью, главное себя контролировать.

Первое время я часто плакала из-за мамы. И когда папе надоедало видеть меня зареванной, он обещал, что накажет, если ещё хотя бы одну слезинку.

Тогда мне хватило два раза по часу постоять в углу, чтобы прийти к выводу: стоит учиться держать свои эмоции при себе.

А сейчас, после его смерти я что-то расслабилась. Потеряла самообладание и всецело отдалась горю. Похоже, следует завязывать с малодушием.

Помощи ждать неоткуда и значит нужно самой «грести к берегу».

Даю себе ещё две минутки понежиться с сыном. Зацеловываю его животик, ножки и кулачки. С наслаждением вдыхаю сладко-молочный аромат, которым только детишки и пахнут и за шкирку выдергиваю себя из постели.

Подхватив сына на руки, несу умываться.

Почувствовав воду, он забавно фырчит и морщит носик.

- Ну уж нет, мой маленький гномик, умываться мы с тобой будем в любом случае, - перехватываю поудобнее, когда сын норовит сползти пониже. Вертится, как юла. – Нам с тобой ведь нужна хорошая кожа. Нужно потерпеть, - щелкаю по маленькому носику.

Родившись, он сильно «цвел».

Акушерка меня сразу предупредила, что все сыпь сойдет. Я же, будучи неопытной, вообще понять не могла, откуда такая россыпь волдырников могла взяться на личике маленького мальчика.

К полутора месяцам всё сошла, а сейчас и вовсе следов не осталось, но тогда я была просто в ужасе.

Ещё и комментарии мужа на тему того, что малыш у нас какой-то страшненький получился, подливали масла в огонь. Плакала ночами, дурочка. Сейчас и вспоминать стыдно.

Во время завтрака я включаю телефон. Он тут же начинает вибрировать десятками новых входящих сообщений.

Как только дверь за бывшей подругой закрылась, я его выключила, чтобы в случае чего не слышать ни её истеричных визгов, ни угроз мужа.

И как теперь вижу, оказалась права.

«Ира, ты что творишь? Совсем умом тронулась? Ты зачем избила Николь?».

«Ира, возьми трубку».

«Ира, перезвони».

«Срочно…».

«Немедленно».

«Ты вынуждаешь меня приехать и пообщаться с тобой по-другому…».

«Ира, черт возьми, включи голову, если не хочешь, чтобы я отобрал у тебя сына! Ты истеричная малолетки и сделать это будет нетрудно!».

Это только малая часть сообщений «грозного писаки», которыми муж пытался меня то ли напугать, то ввергнуть в ужас.

Грустно вздохнув, я откладываю телефон и прикрываю глаза.

Безработная я, возможно, и неидеальная мать в представлении органов опеки и других правовых инстанций. Только вот Илье, как мы выяснили, сын совершенно не нужен.

Ночью он так и не приехал.

Перед сном я закрыла дверь на внутренний замок, открыть который, не повредив полотна, невозможно, но он и не приезжал. Я бы услышала.

Похоже, так ответственно подошел к миссии по утешению Ники, что забыл обо всем на свете.

Если я умом тронулась, почему он не приехал и не проверил, как себя чувствует сын? Мало ли что случиться могло.

Вывод напрашивается только один. Нашему заботливому папочке плевать на все. Остыл к жене и тут же потерял интерес и к ребенку.

Умом понимаю, что мы не первые с кем произошла подобная ситуация, но легче от этого почему-то всё же не становится.

Глава 7

Толкая коляску вперед, наблюдаю за тем, как мой мальчик потихоньку начинает просыпаться. Морщит носик, куксясь от яркого солнышка. Сегодня погода прекрасная, и мы с ним решили разнообразить свои однотипные будни долгой прогулкой.

Пока он спал, я успела пройти почти семь километров и дослушать аудиокнигу по криминалистике. Уголовное право привлекало меня ещё с пеленок, если так можно сказать.

Папа был первоклассным профессионалом, но всё же у него был один недостаток: разделять работу и личную жизнь он не умел. По нему всегда было видно, когда в работе имеется особо сложное дело. Пользуясь моментом и, чего греха таить, его любовью, я частенько выпытывала у него какие-нибудь интересные подробности. А если сделать этого добровольно не получалось, то тайком засовывала нос в его документы, коих в нашем доме всегда было в избытке.

Мое желание податься в криминалистику родителю было не по душе. По его плану я должна была найти себя в арбитраже. Несмотря на всю жесткость, папа не горел желанием показывать мне самую темную сторону нашего мира. По долгу службы ему приходилось сталкиваться с разными людьми, их демонами и последствиями поведения. И каждый раз, возвращаясь домой, он говорил, что не позволит мне работать в полиции или в следственном комитете, куда я класса с седьмого горела желанием устроиться на работу.

Впрочем, пока я училась на юрфаке его настрой перестал быть резко негативным. То ли он для себя решил что-то, то ли просто времена стали спокойнее, и беспокойство потихоньку на нет сошло. В любом случае, когда я окончила университет, напутствий особых Дмитрий Олегович не стал мне давать.

Возможно, он решил, что я посвящу себя материнству и сама больше не захочу работать в органах исполнительной власти.

Если бы не предательства мужа, скорее всего, так бы оно и случилось. Во всяком случае сейчас, гладя на сладкие булочки-щечки своего мальчика, мне бы всю жизнь хотелось посвятить именно ему.

Как только Никитка начинает обиженно кряхтеть, я беру его на ручки и расцеловываю те самые манящие пухлые щечки.

- Ты проснулся, малыш, - ласково произношу, заглядывая в распахнутые, всё ещё сонные глазки. – Выспался? Или тебя разбудило что-то?

В теплом комбинезоне малышу неудобно, поэтому он только куксится в ответ.

Не плачет – уже хорошо.

В последние дни он стал спокойнее. Лучше кушает и капризничает значительно меньше. Я так думаю, что всё дело в том, что и я немного успокоилась.

Неделя прошла с нашей последней встречи с мужем и, соответственно, с визита Николь.

Мне всё ещё больно, особенно ночью. Иногда накрывает и места себе найти не могу, но в целом пытаюсь настроить себя на то, что жизнь с уходом из нее любимых людей не останавливается.

Более того, я уверена, будь папа жив, так плохо сейчас мне бы не было.

Найдя небольшую, удобную лавочку, устраиваюсь на ней вместе с сыном. Малыш – то единственное спасение, что держит меня на плаву, не позволяя рыдать ежесекундно. Рядом с ним мир видится ярче и немного радостнее.

На ручках Никитка быть обожает, вот и сейчас весело со мной о чем-то болтает, даже несмотря на неудобства и скованные прогулочным комбинезоном движения.

С каждым днем он учится говорить новые звуки, и порой выдает что-то такое, отчего мне кажется – заветное «мама» не за горами.

- Смотри, кто к нам прилетел, - перехватываю его, ставя вертикально, чтобы сыночек смог увидеть жирненького, наглого, сизого голубя, усевшегося на другой конец лавочки. – Птичка хочет с тобой познакомиться, - добавляю с улыбкой.

Сама же смотрю на Никиту.

Нахмурившись, малыш пытается дотянуться до гостя, а когда не выходит, быстро теряет к нему интерес. Переключается на меня. Со смешным «грозным» рыком сын подается в мою сторону и влажно присасывается к щеке.

Правда что, какие голуби, если есть мама…

Прикрыв глаза, прижимаю малыша к себе крепко-крепко. Тепло тут же начинает струиться по венам, устремляясь прямиком к сердцу. Этому маленькому человечку подойдут все самые прекрасные слова на земле.

- Ты проголодался, да? – спрашиваю негромко. – Мы ведь кушали перед выходом. Постоянно готов маму съесть? Неудивительно, что ты растешь не по дням, а по часам. Завтра будем праздновать твои три месяца! Представляешь? Ты уже такой большой! С ума сойти можно…

Мы милуемся с малышом какое-то время: я его целую, а он пытается меня облизать.

Наши нежности заканчиваются в тот момент, когда поблизости раздается мое имя.

- Ира?

Резко обернувшись, я замечаю Андрея Леонидовича, если не друга, то хорошего знакомого своего отца. Он был на похоронах, но тот день отпечатался в моей голове на редкость смазано, и ассоциируется на исключительно с болью потери.

- Здравствуйте, Андрей Леонидович, - отзываюсь, не слишком утруждая себя быть приветливой. Сказывается растерянность.

Что он здесь делает? Мы ведь в сквере, в спальном районе.

Несколько месяцев назад Ставрова занял очень высокую должность в одной из силовых структур, и на простые прогулки у него точно времени быть не может.

- А я думаю, ты не ты.

Подойдя ближе, он останавливается в метре от лавки. Смотрит на нас сверху вниз. Выправка, как и всегда, идеальная. Выражение лица – нечитаемое.

На мужчине дорогое темно-синее кашемировое пальто, в распахнутом вороте которого заметен безупречного вида темный костюм.

Отчего-то я начинаю чувствовать себя в пуховике, вязаной шапке и дутиках неуютно. Обычно подобных глупых комплексов насчет внешности за мной не водится. Возможно всё дело в том, что смотрит на меня мужчина как-то подозрительно странно. Я даже не могу сказать, что именно меня смущает, но его взгляд пробирает.

- Мы с Никитой гуляем.

Услышав, что речь зашла о нем, сыночек начинает вертеться и кипишевать. Мне приходится встать и снова его перехватить так, чтобы он видел, с кем мама разговаривает.

- Далеко от дома забрались, - Ставров сухо озвучивает очевидный факт.

- Погода сегодня хорошая.

Он кивает и переводит взгляд на Никиту.

- Подрос за неделю.

Мне требуется пара секунд, чтоб понять его. Из-за недосыпа туплю, и не сразу вспоминаю, что на похоронах с ребенком была. Дурочка.

- Да, если ничего не болит, он кушает хорошо и быстро растет, - натянуто улыбаюсь.

Я не совсем понимаю, с чего вдруг мужчина решил подойти ко мне и поболтать. Особо близко мы никогда не общались.

- Ты здесь с мужем? – он осматривается, будто Илья может прятаться за каким-либо деревцем.

- Нет, мы вдвоем, - отвечаю после короткой заминки.

Говорит, как и думать о предателе сложно. Сердце взрывается болями от простого упоминания.

- Ира, у тебя что-то случилось? – его взгляд становится ещё более пронизывающим.

Профессиональные навыки у Ставрова на высоте, да и из меня конспиратор так себе, если честно. Всю эту неделю мне даже не с кем было поговорить и пожалиться. Было всего три человека, с которыми я позволяла себе быть откровенной.

Теперь никого не осталось.

У Андрея Леонидовича уходит не больше минуты на то, чтобы меня разболтать.

Сама не понимаю, как признаюсь:

- Мы с Ильей разводимся.

Его глаза едва уловимо распахиваются, но удивленным мужчина не выглядит.

- Помощь нужна?

- Нет, я уже подала на развод.

Скривив губы, он качает головой, дескать, даже так?

- У вас ребенок, - кивает на малыша. – Если супруг не захочет разводиться, будут проблемы.

- Не думаю, что Илья будет против.

«Мы ему не нужны», - вертится на языке признание, но я сдерживаюсь.

- Запиши мой номер.

Немного опешив, не знаю, как реагировать на приказ Ставрова.

- У отца в записях сохранился…

- Рабочий, - одергивает меня жестким тоном. – А ты сейчас запишешь личный и в случае необходимости наберешь.

Пожалуй, со смерти папы никто не разговаривал со мной в столь безапелляционном тоне.

Хочется поспорить и заявить, мол, справлюсь сама, но не решаюсь. На подсознательном уровне чувствую, что этому мужчине не стоит перечить. В конце концов, кто мне мешает записать номер, но не звонить ему?

Потянувшись к коляске, достаю из сумки телефон и, сняв блокировку, вбиваю продиктованные цифры. К фамилии Ставров хочется добавить «Никогда не звонить», и всё-таки рисковать глупо.

Я уже прощаюсь с мужчиной, когда он, услышав плач Никитки, предлагает нас довезти.

- Не нужно, мы ещё прогуляемся, - мямлю я не очень-то убедительно.

Сын капризничает, дорога домой будет «веселой». Это очевидно, однако я лучше буду тащить сына на руках и толкать коляску, чем сяду в машину к Ставрову.

Что-то в нем меня очень пугает. Объяснить не могу, на подсознательном уровне чувствую угрозу. Напридумывала я себе её или нет, разобраться пока не могу. И очень надеюсь, что скоро этот вопрос станет неактуальным.

Возвращаемся мы с сынишкой домой очень долго. Пару раз я даже успеваю пожалеть, что отказалась от помощи. С рук он больше не слазит, и как только я пытаюсь схитрить, заманив его в коляску игрушками, поднимает такой ор, что у меня сразу сил прибавляется.

- Кто тут хитрый такой? Кто тут маму эксплуатирует? – вымученно улыбаюсь Никитке, когда мы всё же заползаем в свой двор. – Видишь, мы всё равно добрались! Но если бы ты не вредничал и немного полежал, сделали бы это быстр…

Я осекаюсь, увидев у подъезда Илью. Скрестив руки на груди, он облокотился на дверь своего седана и хмуро смотрит на нас.

Глава 8

– Илья, что тебе нужно? Говори побыстрее и проваливай, – произношу тихо, но достаточно резко.

– Ух, какая грозная! Неужели не рада возвращению мужа? – хмыкает он, выходя из лифта и шагая следом за мной.

Какой же ублюдок…

Я на секунду прикрываю глаза, стараясь подавить внезапно поднявшуюся волну раздражения. Те раны, что потихоньку в его отсутствие начали заживать, снова гноятся и кровоточат.

Вот что, объясните мне, здесь можно было влюбиться? Он ведь ничтожество! Самовлюбленный эгоист!

Неужели любовь бывает настолько слепа?

Крик сына вырывает меня из потока недобрых мыслей.

Пытаясь освободить ручки, Никитка орет во всё горло и выгибается, лежа в коляске, которую я толкаю перед собой.

Ускоряю шаг.

– Подожди, маленький… – умоляю его. – Мы скоро будем дома, и я возьму тебя на ручки. Люблю тебя, мой сладенький. Но мама очень устала и не может уже и тебя нести, и коляску катить.

«А папа твой придурашный и не думает нам помогать», – мысленно добавляю.

Могу и вслух повторить, но жутко не хочется устраивать представление на весь подъезд.

Илья всё слышит, но даже не думает мне помочь.

Выходит, как только мужчина теряет интерес к своей женщине, и совместные дети становятся не нужны? Вот прямо так быстро и резко? Так всегда происходит или мне повезло?

За Никитку мне обидно даже больше, чем за себя.

Ну как так?! Он ведь радовался беременности и появлению сына!..

Или я уже тогда выдавала желаемое за действительное?

Я уже ничего не понимаю…

Оказавшись в квартире, первым делом достаю плачущий драгоценный сверток из люльки и беру на ручки. Поцеловав вспотевшую и залитую слезами щечку, иду в спальню и кладу сына на пеленальный столик.

– Милый, ну чего ты разошелся? Мне тебя так жалко, что сердце кровью обливается. Пожалей маму, – успокаиваю его как могу, пока расстегиваю злосчастный, теплый и неудобный комбинезон. – Сейчас умоемся и будем кушать, родной.

– Ты совсем его избаловала, – цокает муж. – Приучила к рукам.

Я даже не услышала, когда он подошел и встал за моей спиной.

– Тебе какое дело, Илья? Разве ты с ним время проводишь? – не могу скрыть своего раздражения. – Когда ты последний раз возился с сыном?

Резко обернувшись, полосую по его роже таким взглядом, что муж невольно подбирается.

– Ир, чего ты опять конфликтовать начинаешь? Я ведь о тебе забочусь.

Шумно вытолкнув весь воздух из легких, я закатываю глаза.

– От такой заботы и сдохнуть недолго!

До меня не доходит: он забыл, какой сюрприз устроил мне на прошлой неделе при поддержке Николь?

Совсем упоротый, что ли?

– Отойди, – отталкиваю его от себя и, подняв сына на руки, направляюсь в ванную комнату. – А ещё лучше – сгинь! Мы с Никитушкой тебя в гости не звали.

– В гости?

Боковым зрением замечаю, как Илья насмешливо бровь изгибает. Он старается вести себя непринужденно, но я чувствую напряжение, исходящее от него.

– Вообще-то, я здесь тоже живу, – продолжает, поняв что реакции от меня не последует.

– Жил, – жестко поправляю его. – Жил, пока мы были семьей. Жил, пока не залез в трусы к моей лучшей подруги. Жил, пока строил из себя примерного семьянина. А теперь всё – лавочка прикрыта. Вещички твои я отдала новой пассии. Остальное – на мусорке.

– Что? Ира, ты совсем ебанулась?

– Ты повторяешься, – вспоминаю его грубые сообщения. Илья, похоже, подзабыл, но у меня память хорошая. Я выросла не такой стойкой и независимой, как хотелось бы папе, и всё же ноги об себя никому вытирать не позволю. Чему-то да он меня научил. – Если у тебя оставались здесь ценные вещи, нужно было раньше позаботиться об их сохранности. Сейчас уже поздно истерить.

Схватив за плечо, Илья резко разворачивает меня.

Охнув, натыкаюсь на его гневный взгляд.

Прижимаю сыночка крепче к себе.

– Ты больной? – рявкаю. – А если бы я уронила сына?

– Держи крепче, а ещё лучше – не веди себя как сука! Подумаешь, гульнул немного, на хрен волну поднимать и цирк на весь подъезд устраивать? Выперла бы Николь и успокоилась. Я сам не понимаю, зачем она поперлась к тебе! Зачем было шмотки в подъезд выкидывать. Ведешь себя, как малолетняя истеричка…

– В смысле, как? Я и есть малолетняя истеричка! Мне всего двадцать один год. У меня папа умер, и муж загулял, бросив с новорожденным ребенком. При таких вводных недолго схватить нервное расстройство.

Видит бог, я стараюсь сдержаться, но Илья будто целью задался выбесить меня посильнее.

– Я не собираюсь с тобой разводиться, – заявляет он настолько неожиданно, что я дар речи теряю. – Остынь и мы поговорим.

– Да пошел ты!

Стряхнув с себя его лапу, иду в ванную комнату. Никитка притих в моих руках, внимательно наблюдая за родителями.

Вот так вот, милый, случается, когда мужики забывают, что на них лежит большая ответственность. Надеюсь, ты у меня таким никогда не станешь.

Всё время, что мы с сыночком умываемся, Илья стоит в дверях и внимательно за нами наблюдает.

Я отчетливо осознаю, что женился он на мне по расчету. Это безумно обидное озарение. Просто душу выворачивает наизнанку.

Пусть это прозвучит эгоистично или даже заносчиво, но я с детства слышала хвалебные отзывы о своей внешности. В университете и вовсе мне парни прохода не давали. Оно и понятно, так вышло, что у нас на потоке девушек было мало, поэтому интерес многих был прикован именно ко мне.

Плюсом ко всему, я всегда хорошо училась и не производила впечатления безголовой одноклеточной дурочки.

Так почему же из всех возможных мой выбор пал на самый ущербный вариант? Неужели я не заслужила того, чтобы меня любили по-настоящему, а не за возможность воспользоваться связями влиятельного отца?!

Обидно и больно.

Мой бойкий настрой, как-то резко стихает. Я стараюсь сконцентрироваться на ребенке и никак не выдавать то, как сильно уязвлена.

Переодев сыночка, забираюсь с ним в постель и начинаю кормить. Сначала он по привычке возмущается. Покрикивая, плохо обхватывает сосок и несколько раз давится, но после моих уговоров немного затихает и начинает усиленно и сконцентрировано сосать.

– Уходи, – не выдержав, обращаюсь к Илье. Он сидит на краю кровати и сосредоточенно копается в телефоне. – Я уже подала на развод. Жить с тобой и мириться с Николь я не стану, ты и сам это отлично понимаешь.

Голос мерзко дрожит.

Мне стыдно за свою слабость.

– Ир, я не позволю тебе взять и так легко разрушить нашу семью.

Илья несет какую-то ерунду. Я перестаю что-либо понимать.

– Какую семью? О какой семье речь? Ты изменил мне с моей лучшей подругой, – говорю тихо, чтобы не мешать сыну трапезничать. Внутри всё горит. Организм будто сопротивляется и не хочет вести этот тупой диалог. – Я вообще не понимаю, зачем ты вернулся. Всё что можно было выжать из меня этим браком – ты выжал. Хорошая должность, фамилия и связи отца… Что тебе ещё нужно? Если ты надеешься поделить со мной эту квартиру, то закатай губу. Законы ты знаешь не хуже меня и отлично понимаешь, что ловить тебе в этом вопросе нечего. Она не относится к совместно нажитому имуществу…

Наивная дурочка, живущая у меня под кожей и верящая в чудеса, ждет, что Илья начнет её разубеждать. Скажет, что она ему дорога, а не бабло, но…

Суровая реальность снова макает её лицом в самую зловонную жижу.

– У меня возникли проблемы, – Илья и здесь решает не церемониться. – Финансовые. Я должен большую сумму влиятельным людям. И если не отдам, то через пару недель…

– Подожди, – я резко вскидываю руку. Никитка даже пугается и, распахнув соловеющие веки, удивленно смотрит на меня своими глазками-пуговичками. – Прости, сыночек, мама так больше не будет тебя пугать, – нежно глажу его по спинке, а сама перевожу взгляд на его отца. – Ты совсем, что ли, рехнулся? Я дома в декрете сижу… С твоим, между прочим, ребенком. И даже если бы ты не стал мне изменять… Финансово помогать тебе я бы не смогла.

Новость о долгах меня хоть и шокирует, но не настолько, чтобы перебить состояние шока от недавней измены и связи с Николь.

Он ведь здоровый мужик. Разберётся.

– Ир, ты не поняла, всё реально серьезно.

– А мне до этого дело какое? Почему я должна переживать за тебя? Ты обо мне почему-то не думал, когда залез на Николь!

– Не сравнивай, – рычит он сдавленно. – Это разные вещи!

– Да что ты?!

– На кону моя жизнь…

Смотрю на него, как на дурачка.

Нет, обжигающий морозец вдоль позвоночника пробегает, не скрою. Но чем могу помочь, я реально не догоняю. И какие могут быть ко мне претензии?

– Я не понимаю, что ты теперь от меня хочешь? Наворотил дел – разгребай. У меня денег все равно нет.

«А если бы и были, тратила бы их я точно не на тебя», – про себя добавляю.

– Сейчас нет, а через полгода ты получишь наследство… – продолжает он излагать свою мысль, заставляя меня усомниться в своей адекватности. – На несколько месяцев я смогу деньги занять…

Дышать нечем. Перед глазами все расплывается и начинает искрить. Я перестаю слушать мужа и воспринимать информацию. Сгораю в отвращении к нему, да и к себе.

Так противно, что хочется помыться прямо сейчас.

Выходит, я в его глазах настолько безмозглое нечто?

Даже не идиотка… Хуже. Амеба без мозгов и чувства собственного достоинства, о которую можно вытирать ноги? Изменить, унизить, растоптать… А после просто взять и прийти за деньгами, даже не удосужившись лапши на уши не навешать и извиниться?

– Илья, каким моральным уродом нужно быть, чтобы всё это мне сейчас говорить? – боль грудную клетку опоясывает такая, что я с трудом могу дышать. Легкие крошатся, осыпаясь мелкими осколками. – Ты вообще понимаешь, что сейчас мне предлагаешь? После всего, что натворил.

– Я ведь не знал, что всё так получится. Ир, у меня есть три недели, чтобы деньги вернуть. А иначе нам всем пиздец настанет.

– Нам? – ошеломленно переспрашиваю. – Ты в своем уме?

– Да, а ты как думала? Мы ведь одна семья.

Глава 9

После встречи с Ильей я долгое время не могла найти себе места.

За дверь мужа выставила легко – он даже не возражал и не упирался, только успокоения его уход не принес.

Хорошенькое дельце – деньги занимал и тратил он, а отдавать будем вместе!

У меня возникло стойкое ощущение, что муж держит меня за идиотку…

Умом понимаю, что нужно просто развестись с ним и забыть, но эмоциональные оплеухи продолжают прилетать одна за одной.

Разом навались слишком много проблем, и большую часть из них я даже не знаю, как решать.

Если все браки такие, то больше я не хочу вступать в семейную жизнь. Мне и с Никиткой вдвоем неплохо.

Максимум, чем может меня раздосадовать сын – разбудить посреди ночи из-за боли в животике. Или срыгнуть неудачно мне на волосы или на одежду. Но по сравнению с проблемами, доставленными его отцом – это все сущие мелочи!

- Плевать, – тихо проговариваю я.

Лучше направить все силы на скорый развод. Отделаться и забыть.

Если, конечно, это получится быстро сделать…

Пока что я не обманывалась. Забыть мужчину, ставшим для тебя во всем первым не так-то просто. Во всяком случае мой жизненный опыт не позволял мне безболезненно вырывать подлецов из своего сердца, как ненужный сорняк.

О том, что сделала Николь, и думать не хотелось.

Подруга так радовалась, когда узнала, что я назвала сыночка именем, созвучным с её. Смеялась, говоря, что у меня теперь помимо Ники будет ещё и Ник. Ей это казалось безумно милым.

И что в итоге?

Кошмар.

Я бы не простила мужу измену с левой бабой, но его связь с моей лучшей подругой просто на корню разрушила во мне веру в людей.

Часы медленно тянутся, заставляя меня метаться по квартире. Когда Никита засыпает, я долго убираю квартиру. Навожу идеальный порядок не потому, что хозяюшка идеальная, а потому что мне нужно себя чем-то занять. Иначе сойду с ума.

Папы с каждым днем не хватает всё сильнее и сильнее.

Будь он жив и расскажи я ему о подобном, мой муж бы уже рыб в пруду кормил. Собой, естественно.

Я, конечно, утрирую, но разговор с подлецами у него действительно был короткий всегда.

Фраза: «Быть мужиком», для него реально глубокий смысл имела, и никак не относилась к первичным половым признакам.

Пока он был жив, Илья себе подобного не позволял и не мог позволить.

Можно позвонить кому-нибудь из папиных друзей. Тому же Ставрову, например. Но мне очень стыдно.

Кем я буду выглядеть в глазах этих взрослых, состоявшихся в жизни мужчин.

Мне кажется, своей слабостью я брошу тень на отца… на память о нем.

В конце концов, он ведь меня так старательно к взрослой жизни готовил. Нужно учиться самостоятельно ему соответствовать.

Мне везет и мой мальчик спит долго.

Я успеваю закончить с уборкой и прочесть в интернете несколько статей, связанных с коллекторами и нюансами правого решения конфликтов с ними.

Хочу понимать, к чему нужно готовиться.

Уповать на свою везучесть не приходится.

Если какая-то неприятность может случиться, конкретно меня она точно стороной не обойдет.

- Ты проснулся малыш? – захожу в спальню, услышав всё ещё сонные агуканья сына.

Пытаясь «болтать», он так смешно складывает в трубочку губки, что мне от умиления хочется плакать.

Всем мамам их детки кажутся самыми красивыми, прекрасными и особенными?

Скорее всего, да. Лично я в восторге от своего продолжения… Такой славный мальчик…

Даже на Илью меньше злюсь, когда сыночком любуюсь.

Мы с ним долго смотрим друг на друга. Никитка лежит на постели, обложенный большими подушками со всех сторон, а я стою рядом и наблюдаю за тем, как сыночек усиленно пытается самостоятельно на животик перевернуться.

Старается так, что даже пыхтит.

Ему срочно требуется освоить новый навык в совершенстве.

После нескольких попыток он всё же почти переворачивается на бочок, но тяжесть полного подгузника тянет его обратно. Наклонившись, я слегка поддерживаю его спинку, не давая ей завалиться назад, и уже на следующем рывке Ник переворачивается на животик.

От своего подвига он приходит в восторг!

Выгибается весь и издает смешной, похожий на рычание котенка звук. Поднимает голову, но так как долго удержать её не может, бьется лицом о постель.

Судя по звукам, ему не больно.

Ник доволен собой.

Убираю одну подушку и становлюсь на колени рядом с постелью так, чтобы мы с ним видели друг друга.

- Ты у меня тарапун, да? – я стараюсь не плакать, но сдержаться так трудно. Слезы сами собой к глазам подступают. – Дедушка бы тобой очень гордился.

Глажу сыночка по пушистой макушке. Волосы у него пока не густые, но очень мягенькие.

В ответ он продолжает зарываться лицом в простыню. В какой-то момент даже закусывает ее край десенками и будто бы пытается пососать.

Я не представляю, как Илья может не любить нашего славного мальчика?!

Ему ведь плевать на сына!

Он был здесь и даже на руки его не взял!

У меня в голове не укладывается…

- Ты проголодался, малыш? Хочешь кушать? Или десенки просто чешутся?

Не удивлюсь если у него и зубки рано полезут!

Чем дольше смотрю в его голубые глазки, тем сильнее хочется плакать. В итоге не успеваю сдержаться и слезы брызжут из глаз.

Ну что за тряпочка?

Быстро тру щеки, чтобы не пугать малыша.

- Пойдем подгузник менять?

Так совпадает, что в ответ сын дважды моргает и у меня на душе тепло разливается.

Ради него пережить можно и нужно всё.

Папе тоже было трудно воспитывать меня в одиночку. Но он справился.

Справлюсь и я!

***

Следующие несколько дней проходят относительно спокойно. Никто нас не дергает.

Илья только раз присылает сообщение, в котором спрашивает, не подумала ли я над его предложением?

«Иди к черту!»- набираю ответ и, не раздумывая, отправляю.

Если честно, я даже не в курсе, сколько денег была денег на банковских счетах отца. Но в любом случае его деньги не имеют никакого отношения к Илье.

Это же нужно было додуматься…

У человека вообще нет границ?

Уже ближе к вечеру он присылает ещё одно сообщение:

«Ну смотри. Не пожалей потом о своем выборе».

Читаю и прихожу к выводу – муж не в себе.

Что значит «Не пожалей?». Снова угроза?

Изо дня в день я задаюсь этим вопросом, пока на одной из прогулок к нам с Никиткой не подходит здоровенный мужик.

Преградив мне путь, он окидывает коляску хмурым взглядом.

Инстинктивно шагаю назад, резко тяну на себя ручку, чтобы дистанцировать сына от этого человека.

Стараюсь не показывать животного страха, но как с ним справиться, если массивная фигура незнакомца едва ли не закрывает собой последние лучи заходящего солнца.

Он реально огромный!

Я таких реально раньше не видела!

Спешно оглянувшись, понимаю: парк непривычно пустынен. Даже если я сейчас заору, на помощь никто не придет!

Осознание этого ужасает.

- Да не бойся ты, - басит здоровяк. Делает шаг, снова становясь рядом с коляской.

Всё плохо. Всё очень- очень, просто безумно плохо!

В этот момент я ненавижу Илью всей душой!

- Кто вы и что вам нужно? – подсознательно чувствую, что сейчас услышу в ответ. Ничем хорошим эта беседа для меня не закончится.

- Ты ведь узнала, - хмыкает он. – Илюша твой вчера свалил за границу с какой-то телкой. Поэтому давай мы не будем ходить вокруг да около, отдавать по-любому придется тебе. Когда бабки вернешь?

Я в ужасе округляю глаза. Не знаю, как справиться с шоком.

Свалил за границу? Это он так с проблемой разделался?

Глава 10

Если бы два месяца назад мне кто-то сказал, как люто в скором времени я буду ненавидеть Илью, я бы ни за что не поверила. Сказала бы, что быть такого не может.

Несмотря на то что живя с папой, мне в самом деле очень не хватало простого человеческого тепла, своего мужа я очень любила. Любила так, что дышать без него не могла. Просыпалась посреди ночи и тайком касалась его. Обнимала и целовала.

Боялась, что он начнет задыхаться от моих чувств. Боялась быть навязчивой и скучной, слишком приторной. Боялась, любить сильнее, чем он любит меня. Поэтому старалась выражать свою привязанность аккуратно, более незаметно.

Чем всё это закончилось, вы и сами знаете.

Но до смерти отца, муж отлично отыгрывал свою роль. Настолько, что даже смог обмануть моего весьма проницательного папу.

Илья бесспорно талантлив.

И бессердечен.

Я тихо ступаю босыми ногами по темному коридору и открываю дверь в спальню. Свет приглушен, и мне приходится подойти ближе к постели, чтобы убедиться в том, что Никитушка дышит размеренно.

У меня появилась новая фобия.

Кажется, я начинаю медленно сходить с ума.

Этим ужасным людям удалось меня напугать, особо ничего и не делая.

Всего на всего всю последнюю неделю они шлют мне пугающие, леденящую душу видео. Периодически они сопровождаются лаконичными сообщениями: «Обратишься в полицию, и мы сделаем с тобой то же самое».

И я верю.

Откуда-то знаю – это правда.

Вернувшись на кухню, опускаюсь на стул и, поджав под себя ноги, снова беру телефон в руки. Пальцы дрожат, и видео я воспроизвожу только с третьей попытки.

Оно зернистого качества, будто сделано на телефон с плохой камерой. Скорее всего, так и есть. Любительская съемка, на которой запечатлен темный подвал, в центре которого на бетонном полу в луже собственной крови сидит какой-то мужчина.

Откуда я знаю, что кровь именно его, а не бутафорская? Все просто – на полу рядом с его окровавленными и изуродованными ладонями лежат отрубленные пальцы.

Я в ужасе смотрю на кровь, льющуюся из ран, и как только новая волна тошноты подкатывает к горлу, вновь блокирую и отшвыриваю от себя телефон.

Не представляю, как всё это вынести…

Нужно обратиться в полицию, но я не могу. Слишком боюсь за сына.

После того как я узнала, что Илья должен этим бандитам десять миллионов рублей – муженек проиграл их в подпольном казино, вера в то, что мне кто-то сможет помочь, улетучилась.

Люди без связей точно бы не смогли организовать казино в центре столицы. Их стопроцентно крышует кто-то высокопоставленный…

Я не просто ненавижу мужа, я готова растерзать его собственноручно.

Гори в аду, гад!

Это не самое страшное видео из всех, что мне довелось посмотреть. И всё же я не могу перестать думать об этом несчастном человеке…

За время учебы приходилось видеть разное. И в морге доводилось бывать при проведении вскрытия, и на местах совершения преступлений – обожала проходить практику «поближе к земле», но мне никогда в жизни не было так безумно страшно.

Усугубляется всё тем, что Николь день через день выкладывает в статусы беззаботные видео из Таиланда. Именно туда они свалили с Ильей.

Мой драгоценный муж и милашка-подружка.

Даже не подозревала, что во мне может уместиться столько ненависти. Я тону в ней, захлебываюсь.

К моменту, когда они соизволят вернуться, меня либо прикончат, либо я сойду с ума.

Почему жизнь так несправедлива?

***

На следующий день ситуация только усугубляется.

Сидя на кафельном полу рядом с унитазом, я пытаюсь справиться с приступом тошноты, вызванным просмотром нового видео. Оно ещё более жестокое, чем предыдущее. Возможно сказывается недосып, но просвета я никакого не вижу. Выдержка давно помахала мне ручкой, оставив приглядывать за мной вместо себя – панику, граничащую с истерикой.

Когда после последнего спазма проходит пару минут, я медленно встаю и склоняюсь над раковиной. Держусь за её края, боясь упасть.

Напугать новоиспеченную мать – задача простая, я тому яркий пример.

Открыв кран, мою руки и умываюсь холодной водой.

Боюсь поднять взгляд и посмотреть в зеркало на свое отражение. Отчего-то кажется, что от увиденного я и вовсе могу сойти с ума.

Вернувшись в спальню, забираюсь в постель и, свернувшись калачиком рядом с Никиткой, долго вглядываюсь в его спящее личико.

Вот уж кто точно не заслужил всего этого ужаса…

Чем дольше смотрю на него, тем сильнее начинаю бояться. Последние дни мы даже гулять не выходим. Я часто проветриваю, но выйти даже на площадку, расположенную в нашем дворе, не решаюсь.

Убеждаю себя, что ребенка они не тронут…

И тут в моей голове вспыхивает ещё один триггерный вопрос: кому будет нужен Никита, если не станет меня?

Илья ради него палец о палец не ударит. Я же готова сделать всё, но этого в данном случае мало.

Зачем-то пытаюсь разбудить сынишку. Когда он сонно куксится, раздумывая – заорать или нет, не могу найти оправдания своему поступку. Я настолько сильно хотела убедиться в том, что с ним всё в порядке, что сделала очередную глупость…

Придурковатое поведение очень пугает.

Люди по-разному сходят с ума, и предпосылки предугадать порой сложно.

Днем всё же решаюсь и нахожу папину записную книжку. Выписываю номера тех людей, кто чисто теоретически сможет мне помочь.

В полицию идти страшно.

Вечером, искупав Никитку и уложив спать, записываю в блокнот всё, что собираюсь рассказать кому-то из друзей отца. Мысли путаются, и я боюсь забыть что-либо.

Завтра утром обязательно позвоню.

С этой мыслью я выхожу из кухни, собираясь отправиться спать, но замираю посреди коридора, заметив, как из-под входной двери в квартиру начинает валить едкий дым.

Глава 11

Наложив два шва на мой рассеченный лоб, врач дает кое-какие рекомендации, которым я должна буду следовать в ближайшие дни.

Кивая на автомате, особо не прислушиваясь к его монотонной речи.

Единственное, что меня волнует сейчас – сын.

Никитушка остался с Антониной Федоровной, и от одной мысли о том, как сильно он сейчас перепуган и рыдает навзрыд, мне становится дурно. Хотя признаться, я и без того едва держусь на ногах.

Сегодняшняя ночь определенно станет одной из самых кошмарных в моей жизни. Весь пережитый ужас навряд ли забуду когда-либо.

Увидев дым, я рванула к двери. Сложно сказать, о чем были мои мысли в тот момент... Хотела проверить, есть ли возможность выбраться из квартиры безопасно через подъезд. Ну и, конечно, понять, что вообще происходит.

Я успела лишь дверь открыть, как сразу увидела его…

Нет, не огонь и не дым… Того здоровенного мужика из парка…

Он смотрел на меня сверху вниз, а по его лицу расплывалась безумная улыбка.

Он оказался быстрее и сильнее меня, что неудивительно. Я хотела закрыть дверь, когда он ударил меня по голове чем-то тяжелым и рассек лоб.

Мне до сих пор кажется, что он хотел ворваться в квартиру и забрать Никиту. Так это или нет, я никогда не узнаю, потому что он ничего не успел сказать или я не услышала из-за сильного гула в ушах. Но когда он потянулся своими лапами к моему лицу во второй раз, я успела ударить коленом ему между ног и захлопнуть дверь перед носом.

К моменту, когда за мной приехала скорая, его в подъезде уже не было.

Антонина Фёдоровна сказала, что тоже его не застала, когда вышла проверить что происходит на лестничной клетке.

Она же и тлеющую дверь потушила. Её облили чем-то горючим и подожгли. Металлическая часть не пострадала, только краска облезла.

Головная боль мешает сосредоточиться, но страха не притупляет.

Я в ужасе! Кровь в венах стынет, а сердце бьется на части от мысли, что кто-то может разлучить нас с малышом.

– На моей памяти вы первая девушка, кто при наложении швов ограничился обезболивающий спреем, – произносит врач, сфокусировав взгляд на моем лице. – Обычно местные обезболивающие препараты никого не устраивают.

По-прежнему оставаясь в приторможенном состоянии, я жму плечами.

– У меня сын на грудном вскармливании…

Кажется, я его удивляю.

Выражение лица мужчины становится озадаченным. Будто я глупость сказала, особенно после того, как он прокатывается по мне внимательным взглядом. Осматривает с ног до головы.

– А так и не скажешь, – усмехается он.

Не уверена, но что-то мне подсказывает, я слышу нотки неуместного флирта. Возможно, это плод моей больной фантазии, но я все равно резко поднимаюсь с кушетки и тянусь за листом с назначениями.

– Не так быстро. Легкое сотрясение мозга, Ирина… – мужчина опускает взгляд на распечатки, лежащие перед ним, и освежает в памяти мое отчество. – Дмитриевна. Ближайшие дни нужно поберечься. Это понятно?

Он дожидается моего кивка, после чего продолжает.

– О вас есть кому позаботиться?

Честно сказать, его вопрос ставит меня в тупик. Первый порыв – снова пожать плечами, но это будет чересчур абсурдно.

Я боюсь сойти за неадекватную в первую очередь потому, что боюсь реакции со стороны органов опеки. Не думаю, что Никитка нужен кому-то кроме меня, но Илья может назло устроить возню и сделать вид, что хочет получить опеку над сыном.

Малыша я не отдам, но и лишний стресс нам ни к чему.

– Да, муж. Он скоро вернется из командировки.

Как только натрахается со своей Николь и накупается в океане.

Наши взгляды встречаются. Мужчина делает какое-то странное круговое движение головой, при этом взгляд его карих глаз будто грустным становится.

Это всё последствия сотрясения, Ира…

Опустив взгляд, делаю глубокий вдох. Забрав распечатку, прощаюсь с врачом и выхожу в коридор.

Выгляжу чёрт-те как. Однако отправляясь в травму, мне не было никакого дела до своего внешнего вида, да и сейчас, собственно, тоже. Только вот таксист как-то странно поглядывает на взлохмаченную меня.

Оно и понятно. Мир, в котором приходится жить, – полный отстой (поправочка: не для всех), а я вся потрепанная, в выцветшем домашнем костюме тяну скорее на городскую сумасшедшую, нежели на нормальную пассажирку.

Когда мы снова встречаемся взглядами в зеркале заднего вида, я стараюсь транслировать ему лишь одно: «Я нормальная. Адекватная».

Зайдя в подъезд и поднимаясь по лестнице, я начинаю слышать плачь сыночка ещё находясь этажом ниже нашего. Ускоряю шаг, но замираю, оказавшись на лестничной клетке.

Дверь в мою квартиру выглядит отвратительно. Дрожь по телу проходит от одной мысли, что я могла спать в тот момент, когда её подожгли. Никита совсем мал, и одному только богу известно, как едкий дым мог сказаться на его здоровье в дальнейшем.

Бригада скорой помощи, осмотревшая его, никаких отклонений не выявила – я за несколько секунд успела открыть в спальне окно и закрыть дверь. Но Антонина Фёдоровна всё равно забрала его в свою квартиру, пока наша проветривается.

– Ну как ты, моя девочка? – она садится в кресло напротив и наблюдает за тем, как Ник понемногу успокаивается, пока я пытаюсь его накормить. Руки до сих пор трусятся, и мне трудно помочь ему удобнее сосок захватить. – Тебе не предложили госпитализацию?

Я позволяю себе ещё несколько секунд понаблюдать за трепещущими ресничками сына. Он всячески пытается сопротивляться сну, но выходит с трудом.

После – поднимаю голову и ловлю её взгляд.

– Предложили, но как я могу Никиту оставить?

– Мы с ним отлично поладили, – качает она головой, а в слегка потухшем взгляде появляется озорной огонек. – Я давно о внуках мечтаю, но, как видишь – не сложилось.

– Я не могу вас так обременять.

Она взмахивает рукой, дескать, глупости.

– Ты в детстве частенько у меня оставалась, когда Дима был занят. Забыла? С тобой справилась, а с таким маленьким и подавно.

Понимаю, что женщина во многом приукрашивает, но мне все равно приятно.

По словам папы до трех лет я часто оставалась с Антониной. Моя память не сохранила таких подробностей. Зато я помню прекрасно, как несколько раз в юности оставалась ночевать у нее по его просьбе.

В тот момент она ещё работала и рассказывала мне подробности разных интереснейших дел. Без конкретики, конечно же, но всё равно было круто.

– Пока папа был жив, всегда говорил, что Никита капризнее, чем я была в детстве, – мой голос пропитан сожалением и грустью.

– Так и есть. Ты была не в меру послушной. Где посадишь – там и найдешь. Я давала тебе разглядывать журналы по криминалистике, и ты их часами листала.

– Так вот кто привил мне любовь к уголовному праву, – тихо с улыбкой произношу.

Она смеется в ответ.

– Слава богу, Дмитрий не узнал об этом. Я всё думала, когда же ты ему проболтаешься, что видела у меня страшные картинки, но нет – ни разу меня не сдала.

Мысли о папе вызывают во мне светлые, но очень болезненные чувства. Мне безумно его не хватает. Словами не передать, как я бы хотела обнять его вновь…

– Пока тебя не было, приезжала следственная группа. Сняли отпечатки пальцев. Я им дала номер управляющей компании, по которому можно запросить доступ к камере, установленной на входе в подъезд.

Я весьма ощутимо содрогаюсь.

Нападения нельзя оставлять безнаказанным. Понимаю это, и всё же боюсь связываться с этими опасными людьми.

По дороге в больницу, будучи на адреналине, я позвонила нескольким знакомым отца. Тем, чьи номера у меня были записаны в телефоне. В том числе и Ставрову.

Трубку никто не поднял.

Оно и понятно, звонок среди ночи.

При всем хорошем отношении к папе никто не обязан разгребать в ночи проблемы его полоумной дочурки.

Однако когда я спустя двадцать минут выхожу в подъезд, чтобы зайти в квартиру и проверить, воняет ли дымом – особенно меня наша с сыночком спальня интересует, первое, что я вижу – высокая темная фигура, поднимающаяся по лестнице на наш этаж.

Пережитый ужас делает свое дело, и я отшатываюсь. Уже хватаюсь за дверную ручку в квартиру Антонины Федоровны, когда слышу спокойный и жесткий голос Андрея Леонидовича.

– Ира, это я, – в несколько шагов преодолевает оставшиеся ступени и останавливается рядом со мной. – Ты звонила. Я приехал, как только освободился.

Я выдыхаю и наклоняю голову, стараясь перевести дух. Не хочу, чтобы он видел страх и отчаяние у меня в глазах.

Видимо свет падает на мое лицо так, что мужчине удается рассмотреть мой заклеенный специальным пластырем лоб. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, как пристально рассматривает повреждение. Его тело напряжено, губы сжаты в тонкую линию.

Несколько секунд он ничего не говорит, после чего забирает у меня ключи от квартиры и, открыв дверь, кивком приказывает войти.

– Нам нужно поговорить. Заходи.

Глава 12

Полчаса спустя я сижу на диване в гостиной и широко распахнутыми глазами смотрю на Ставрова.

Не могу поверить в услышанное.

Окружающая меня действительность не то что с каждым днем – с каждым часом становится всё мрачнее и запутаннее. Если это какая-нибудь кармическая расплата, то в прошлой жизни я была ужаснейшим человеком.

– Вы шутите?

Даже для человека, пережившего нападение, мой голос звучит слишком жалко, почти что бесцветно. Противно от себя самой, но с шоком справиться никак не выходит.

Ставров стоит у окна, с отстраненным видом рассматривает двор. Но как только я задаю вопрос – оборачивается. Наши глаза встречаются, и то, что я вижу в его взгляде, пугает до чертиков.

Не шутит…

Я и так всё понимаю, но принять не могу.

Отдать должное, Андрей Леонидович и слова не сказал о том, что мне придется с ним спать. Но фраза: «Беспрекословно выполнять все мои приказы и поручения», вполне себе говорящая.

Не посуду же мне придется намывать в его доме.

Неопределенность, повисшая в воздухе, пугает ещё сильнее.

– Ира, у меня давно нет свободного времени, тем более на ерунду.

Он подходит и, остановившись в метре от меня, продолжает испытующе смотреть и давить тяжелой энергетикой.

С детства привыкла находиться в обществе подобных людей, но так страшно мне впервые. Я в ужасе. Мои ноги дрожат, приходится обхватить колени ладонями.

Кажется, всплеск адреналина начал сходить на нет, и его место занимает всепоглощающий страх.

Я его попросила о помощь, рассказав о случившемся. Сказала, что готова продать квартиру и выплатить долг Ильи, но мне нужно время. А его нет… Лично пытаться договариваться с этими ужасными людьми после сегодняшнего страшно.

Но Ставров выдвинул свои условия. Совсем-совсем неприемлемые…

– Во-первых, если ты заплатишь, ничего не изменится. Вернее, станет только хуже – доить будут до скончания века. Во-вторых, я не переговорщик. Договариваться с мудаками не стану. У меня свои методы.

– А взамен я должна буду стать вашей рабыней!

Неужели я произнесла это вслух?

– Почему нет? Ты красивая девушка, умненькая, перспективная. Тебя ждет большое будущее, если не будешь глупить, – его взгляд становится острее. Мне физически больно удерживать зрительный контакт, но отвести глаза в сторону не могу. Будто на привязи оказываюсь. – Я смогу тебе помочь. Во всем.

Несмотря на то что я сижу на диване, пол под моими ногами начинает раскачиваться. Из стороны в сторону. Очень быстро. Хочется зажмуриться и вцепиться в сиденье руками.

С трудом удается успокоиться.

– Вы ведь женаты.

Мой взгляд наконец-то отлипает от его лица и опускается ниже в поисках рук. Сейчас ладони Андрея спрятаны в карманы брюк, но я точно знаю, что на безымянном пальце есть кольцо. Небольшое, почти незаметное, но оно есть!

У папы не было привычки обсуждать чью-то личную жизнь, но с женой Ставрова мне доводилось видеться на каком-то из мероприятий. Кажется, на праздновании дня прокуратуры. Кто-то из общих знакомых тогда сказал, дескать: Андрею не повезло, отхватил себе милашку, а она стала акулой.

Желания «переплывать дорогу акуле» у меня нет.

– Так я тебя замуж и не зову, – он усмехается.

Меня словно ведром помоев окатывают.

Сердце дуреет и колотится как обезумевшее.

Дернувшись, как от удара. Я закусываю щеку изнутри.

Я ведь могу позвонить кому-нибудь ещё?

У папы ведь есть и другие друзья…

То, что он предлагает для меня неприемлемо. В обмен на покровительство стать содержанкой. Или как сейчас называется продажа своего тела, да и не только его?..

— Ира, мне нетрудно решить твою проблему, но взамен ты должна будешь делать всё, что я говорю, — заявляет Андрей Леонидович тоном, не терпящим возражений.

Несмотря на усталость, я понимаю, о чём идёт речь. Ему явно надоедает церемониться с малолеткой.

— Я не могу…

Усмехнувшись, мужчина расслабленно жмет плечами, дескать, как знаешь.

Направляется к выходу.

Вместе с ним последняя надежда покидает моё мертвенно-уставшее, ватное тело.

Ставров неожиданно оборачивается.

Его ледяной взгляд полон надменности. Кажется, он зол на меня.

— Либо ты соглашаешься, либо до утра навряд ли доживёшь. Подумай о сыне. Жаль, если мальчику придётся расти в детском доме.

***

Андрей Леонидович оказывается неправ. Казалось бы, нужно радоваться, только вот жизнь в постоянном страхе удовольствия не приносит.

Весь следующий день мы проводим в квартире. Под недовольное пищание Никитки я занимаюсь уборкой. Осматривая квартиру, опергруппа знатно наследила-натопала. Уже во второй половине дня я добираюсь с сыночком до постели, и почти отрубаюсь, пока кормлю его.

Опустошение на душе такое, что даже с мыслями не могу собраться.

Думала ли я когда-нибудь, что строго-размеренная жизнь может принять такой оборот?

Нет, пока папа был жив со мной непредвиденных ситуаций в принципе не случалось. Я даже в школу и универ никогда не опаздывала!

Болтаясь на границе сна и реальности, кое-как заставляю себя подняться с постели.

Мне безумно стыдно и неловко, но приходится затолкать уязвленную гордость поглубже и позвонить ещё нескольким знакомым отца.

Я никак не могу поверить в то, что решить проблемы можно только тем путем, что предложил мне Ставров. Это ведь низко, так ведь? Да и вообще звучит чудовищно, учитывая, что он немногим младше папы.

За час я успеваю пообщаться с тремя мужчинами. Если скажу, что они загорелись счастьем помочь мне – слукавлю. Один находится в отпуске в Карелии и прямым текстом попросил позвонить ему на следующей неделе. Второй дал понять, что знает, кто из чиновников стоит за подпольными казино и связываться с такими людьми у него желания нет. Третий пообещал помочь, но сделал это так нехотя, что я была провалиться сквозь землю.

Завершив последний звонок, я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к коленям. Стараюсь дышать размеренно и не расплакаться.

Почему всё так? Почему Илья не мог оказаться нормальным мужчиной? Зачем претворялся?

Судя по тому, как быстро он испарился после смерти отца, чувствами ко мне там и не пахло…

Я до сих пор не верю, что люди могут так искусно притворяться.

Не выдержав, снова беру телефон в руки и пишу сообщение мужу. Уточняю у него, когда он собирается возвращаться, на что получаю убийственный ответ.

«В ближайшие месяца два мы с Николь точно в Россию не вернемся»

«Илья, они чуть нас не убили! Меня и ТВОЕГО сына! Ты кого на нас натравил?» – руки дрожат пока набираю сообщение.

И пяти минут не проходит, как приходит ответ.

«Мне жаль. Но ты способная, справишься. Я в тебя верю».

Все последующие мои сообщения остаются без ответа.

На следующий день я решаю всё же выйти с Никитой на прогулку. Как бы ни было страшно, держать малыша в запертой квартире нельзя.

Тепленький комбинезон сыну не нравится. Когда он недовольно начинает кряхтеть, я подхватываю его и выношу на балкон.

– Смотри, сегодня снежок выпал. Мы его потрогаем, хочешь? – держа его вертикально, показываю площадку и тут же замираю.

Во дворе, аккурат напротив окон нашей квартиры, ни от кого не скрываясь стоит амбал из парка. Наблюдая за квартирой, он замечает нас сразу и гаденько так ухмыляется.

У меня дыхание перехватывает, когда он отталкивается от капота машины и начинает идти в сторону подъезда.

Я не знаю, что на уме у этого человека, но точно ничего хорошего.

Ник уже вовсю кричит, когда я возвращаюсь с ним в спальню и, быстро найдя телефон, пишу сообщение Ставрову:

«Я согласна».

Глава 13

Четырнадцать лет спустя

Оглашение приговора занимает более семи часов. Неудивительно, что после заседания я чувствую себя выжатой. Голова раскалывается, и думать получается лишь о том, как бы побыстрее убраться отсюда.

Перед тем как покинуть зал, я в последний раз смотрю в глаза осужденному и с грустью осознаю: «Не ошиблась».

Удивительно, но меня это расстраивается.

По рассмотренным мной делам нет ни одной отмены и это, казалось бы, должно быть поводом для гордости, но увы нет. Я бы предпочла ошибиться хотя бы в одном человеке.

Понимать, что люди забирают чужие жизни и нисколько в этом не раскаиваются – трудно.

Отмечу, речь не идет о показном раскаянии или якобы осмыслении. В большинстве случаев, когда подсудимые начинают приносить извинения родственникам, плакать, биться в истерике, утверждая, что сожалеют – это не имеет ничего общего с искренним осознанием совершенных грехов.

Ими движет страх.

Поверьте, гнить в камере даже всего лишь год – мало кто хочет.

Ради спасения собственной шкуры и не на такое пойдешь.

– Черный чай с чабрецом и медом. Как вы любите, – стоит только двери закрыться за моей спиной, как мой новый помощник Евгений, протягивает мне бумажный стаканчик. – Осторожно, он горячий.

Лапочка.

Несмотря на то что я каждый раз с трудом расстаюсь со своими помощниками – так уж вышло, что мои частенько уходят на повышение… либо покидают систему, новые подчиненные – верх удовольствия. Они всегда очень услужливы и всячески пытаются угодить.

– Ещё у меня есть шоколадка… Даже две, – говорит Женя, когда я забираю свой чай. – Молочный и черный с фундуком, как вы…

– Как я люблю, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Кажется, в моих предпочтениях этот парень разбирается лучше меня самой.

Как только он достается из своей рабочей сумки две маленькие шоколадки, — я ломаю шаблон. Забираю у него молочную.

Глаза парня очень забавно расширяются.

Он чем-то мне Никитку напоминает. Такой же ребенок, хотя между ними десять лет разницы.

Пройдя вглубь помещения, я игнорирую стул и, опустившись на краешек стола, блаженно вытягиваю ноги перед собой. Сказать, что мое тело затекло – ничего не сказать.

Этот месяц богат на непростые процессы. Сегодняшний – не самый худший, но я бы не отказалась сейчас поплавать в бассейне и немного расслабиться.

«В принципе, осуществимо, – мысленно размышляю. – Но будет ли у тебя желание спуститься в бассейн, когда ты доберешься до дома? Уверена, что нет».

Осознавать неприятно, но внутренний голос прав. Несмотря на то что фитнес-центр, который я посещаю, находится на первом этаже нашего жилого комплекса, в последнее время у меня вошло в привычку пропускать тренировки.

Дверь по правую сторону от нас открывается с легким щелчком, и на пороге появляется секретарь судебного заседания. Поймав на себе мой взгляд, Юля дует на пальцы.

– Ирина Дмитриевна, это было мощно! Я думала, у меня руки отвалятся, – выпаливает излишне эмоционально.

В силу возраста девочка не в меру болтлива, зато очень ответственна. Когда её отец – мой хороший знакомый, попросил взять над ней шефство, он был уверен, что сбежит его тепличная доченька из проклятого аппарата суда за пару недель. Он ошибся. Мы работаем вместе уже полтора года. Ещё немного и Юля получит негласное звание самого стойкого члена моей команды.

Дольше всего моим помощником проработал – Ильнар. Четыре с половиной года. Сейчас он федеральный судья в своей родной республике.

– О, это мне! Спасибо, – Юля замечает в руках Жени маленькую шоколадку и тут же сцапывает её. – Очень мило с твоей стороны.

Первая реакция парня – возмущение, мгновенно сменяется смущением. Участки кожи над его ямочками едва уловимо розовеют, вызывая у меня улыбку.

Иногда мне кажется, что руководство специально подсылает мне в команду самых юных и неоперенных птенцов.

Как на заклание.

Я не склонна заводить близко-дружественные отношения, так уж вышло. А учитывая то, как быстро я стала судьей – многие меня, мягко говоря, недолюбливают. Поэтому им интересно наблюдать за тем, как жестокая и ужасная Лебедева растерзает маленьких птенчиков.

– Пожалуйста, – отзывается Женя, но Юля его уже не слушает. Она занята тем, что запихивает в рот шоколад целиком.

Эта девочка очаровательна в своей непосредственности. И совершенно на отца непохожа.

«Далеко пойдет» – резюмирую я, когда Женя достает из сумки ещё одну шоколадку, на этот раз – для себя.

– Ирина Дмитриевна, с вами хотела пообщаться защита обвиняемого, – говорит Юля спустя пару минут. – Но я сказала, что не сегодня. Ничего страшного?

Умение брать на себя ответственность – отличное качество для будущего судьи, коим она мечтает стать.

– Всё верно сделала, – сдержано ей киваю.

Сейчас я бы даже с прокурором постаралась избежать общения, не то что со стервятниками.

– Ирина Дмитриевна, – приоткрыв дверь, старший пристав ловит мой взгляд.

Медленно прикрываю глаза, давая понять, что мы не заняты и он может войти.

– Здание суда оцеплено. Вам необходимо выйти через запасной выход. Ваш водитель уже там и ждёт вас.

Я снова киваю.

Побыстрей бы оказаться дома…

Сегодня не хочу задерживаться, нужно успеть набрать Никиту по видеосвязи, пока у него есть свободное время.

Переодевшись и забрав личные вещи, я прощаюсь с помощниками.

– До завтра!

– Хорошего вечера!

Они отзываются как по команде, чем вызывают удивление пристава, ожидающего меня за дверью.

– Вот это вы их натренировали.

Ага, выдрессировала.

Иногда меня удивляется всеобщая святая вера в мою бесчеловечность. Всего на всего-то нужно было вынести один из самых строгих приговоров в современной России, и пожалуйста.

– СК выделил снайперов, – вдруг сообщает мужчина, открывая передо мной дверь. – Странно так, мы не просили. А иногда ни в какую… Неприятное дело досталось.

Объяснять ему, что причина не в сложности «дела», а в Андрее, я не хочу.

В здании Мосгорсуда Ставров за последние десять лет появлялся раза два от силы и то наносил визиты не мне.

О наших с ним «отношениях» знает всего несколько человек, и я бы не хотела, чтобы этот круг расширялся.

– Перестраховываются, – отзываюсь я сухо.

За последний месяц мне на рабочую почту поступило несколько писем с угрозами. Ни одна из них не была воплощена в жизнь, но так как отправитель не найден – Андрей беспокоится.

Ну или делает вид, что беспокоится.

Он был зол, что я сама ему ничего не рассказала.

На самом деле я не люблю весь этот цирк с усилением охраны и уж тем более выставлением снайперов на контрольных точках. Доверие к судебной системе и так никакое, но выбирать не приходится.

Около выхода меня ожидает охрана. Всего десяток шагов, и я даже испугаться не успеваю, как оказываюсь в служебном автомобиле.

– Андрей Леонидович ждет вас у себя, – произносит мой водитель не оборачиваясь.

Он как раз один из немногих, кто в курсе наших близких отношений с Андреем.

– Если ждет, то не будем его заставлять волноваться, – отзываюсь, не скрывая иронии.

Полгода назад Ставров снова сошелся со своей бывшей женой, и мы почти перестали общаться. Теперь нас связывают исключительно деловые вопросы.

Глава 14

Когда мы подъезжаем к загородному дому Андрея, солнце уже успевает опуститься за горизонт, окрасив небо в яркую палитру закатных оттенков. Багровые языки последних лучей легкими прощальными объятьями ещё цепляются за край небесного свода, не давая синеве полностью его поглотить.

Уличное освещение уже включено. Двухэтажный современный дом из белого камня залит мягким светом и кажется меньше своих реальных размеров.

Припарковав машину неподалеку от главного входа, водитель выходит, чтобы открыть для меня дверь, а после возвращается в салон.

Поднимаясь в дом по широким ступеням, я очень надеюсь, что задерживаться сегодня не придется.

Перед тем как открыть входную дверь и войти, оборачиваюсь и пробегаюсь взглядом по территории.

Природа вокруг замерла в ожидании ночи, и только лёгкий ветерок шелестит мелкой листвой вечнозеленых кустарников, создавая умиротворяющий аккомпанемент этому моменту.

Мне всегда нравилось это место. Скорее всего, большую роль играет то, что этот дом Андрей купил для меня. Но вместе мы так и не жили.

Сейчас бы я предпочла остаться здесь – к примеру, в беседке, стоящей чуть поодаль, и не идти в дом.

Заранее знаю, что ничем хорошим наш разговор не закончится.

Мы давно перестали слышать друг друга, если вообще когда– то слышали.

Обычно я старалась подстраиваться. Ровно до того момента, когда мне это все надоело.

Никогда не думала, что кто– то будет способен раскачивать меня эмоционально сильнее, чем бывший муж. Оказалось, это возможно.

– Ты приехала. Надо же.

Увидев меня, Андрей делает вид, будто удивлен моему появлению.

Отложив документы, встает из– за рабочего стола и делает несколько шагов в мою сторону.

– Чего замерла? Проходи, – расслабленным взмахом руки, указывает в сторону небольшого дивана, стоящего у одной из стен его кабинета.

То ли просьбу, то ли приказ, но в любом случае я слушаюсь.

Спокойствие Ставрова всегда может быть обманчивым, и сегодня я не готова прощупывать его выдержку.

– А у меня разве был выбор? Если большой босс говорит, что нужно прибыть, значит нужно прибыть.

– Зачем ты так? – спрашивает, становясь мрачным.

Игнорируя его вопрос, плавно опускаюсь на диван и, заняв удобную позу, закидываю ногу на ногу.

Внимательно смотрю на Андрея, пока он пялится на мои ноги, обтянутые плотной тканью классических брюк.

Торопить его бессмысленно, поэтому я размышляю над своими планами на вечер. В бассейн всё же стоит спуститься. Сегодняшний день был слишком долгим и из– за низкой физической активности я чувствую себя разбитой.

Сказывается хроническая усталость. Несколько месяцев я была частично лишена аппарата суда – работала без помощника и о крепком четырехчасовом сне могла разве что мечтать. Несмотря на то что в моей жизни появился «новый птенец» – мальчик Женя, я до сих пор не могу войти в привычный ритм.

– Давай мы сразу перейдем к делу, Андрей.

После последней ссоры мне всё ещё сложно оставаться с ним наедине. Узнав, что он снова женился, я наговорила ему много лишнего. Андрей в долгу не остался.

– Поужинаем вместе? – предлагает мягко, что для него в принципе редкость.

– Спасибо, я не голодна, – отвечаю, надеясь, что мой желудок предательски не заурчит, в надежде дождаться хотя бы какой– то еды.

Он молчит, а я прикидываю, какова вероятность того, что сегодня он не настроен снова выяснять отношения? Его желание побыть добрым, ласковым и заботливым пришлось бы мне на руку. Вдруг повезет и он меня отпустит через пару минут?! Хотя верится, конечно, слабо.

– Ты до сих пор обижаешься? – не выдержав, впивается в меня своим излюбленным препарирующим взглядом.

Клянусь, если бы так на меня посмотрел какой– то другой мужчина, я бы от страха лишилась сознания, хоть далеко не сахарная.

– Мои чувства мало кого волнуют.

– Ты не права. Они волнуют меня.

– Поэтому ты снова женился на своей бывшей жене и забыл мне об этом сказать.

Не то чтобы я была против, но всё же предпочла бы узнать об этом от него. А не от Илоны, заявившейся ко мне домой посреди ночи, решив, что Андрей остался ночевать именно у меня и поэтому не вернулся в их семейное гнездышко.

– Она тебя больше не потревожит.

Я усмехаюсь.

– Ты в самом деле считаешь, что причина нашей ссоры в ней заключается?

– Нет! В тебе! – рявкает, продолжая внимательно смотреть на меня.

На минуту тишина вокруг повисает.

Я знаю, что он сейчас скажет и жутко не хочу этого слышать.

Проще окончательно поставить крест на своей личной жизни, чем переносить это всё раз за разом.

Больше я не могу. Сил нет.

Сказать, что наши с ним отношения сложные – ничего не сказать.

Они максимально нездоровые. Как сейчас принято говорить, токсичные.

– Ты сама отказалась выходить за меня замуж, – зачем– то напоминает, да ещё так удачно опуская множество мелких, но очень важных деталей.

– Ты бы позволил своей дочери выйти замуж за человека, который ею манипулирует по любому более– менее подходящему поводу? Давит, шантажирует, угрожает испортить карьеру…

– Ира, ты преувеличиваешь, – фыркает зло. – Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Это всё от безысходности.

Надо же… Какое милое оправдание.

Только вот мне уже не двадцать, и я несклонна идеализировать людей. Разве что Никитку, но к счастью, мой мальчик и без того вырос чудесным.

– Я вопрос не так поставила. Давай по существу.

Тяжело дыша и опустив голову, он массирует виски пальцами одной руки. Второй недовольно бок подпирает.

Моя упертость бесит Андрея, как и всегда.

Он знает, что я не стану продолжать разговор, пока он не ответит на заданный ранее вопрос.

– Нет, я бы не позволил Свете быть вместе с таким человеком.

На этом, собственно, разговор можно было бы и завершить, но…

– Спасибо за честный ответ, – говорю я.

– Это ирония? – вскинув голову, он изгибает бровь.

– Нет, ты ведь знаешь – я шутить не умею. У Светы есть ты, а у меня нет никого, кто стал бы отстаивать мои интересы. Приходится делать это самой, – говорю выразительно.

Шумно и крайне недовольно выдохнув, он садится на диван по правую сторону от меня. Подавшись вперед, упирается локтями в колени. Даже в таком состоянии, отчасти понуром, он умудряется давить на меня своей энергетикой. Вот уж дар, которого не отнять.

Когда Андрей поднимает голову и ловит мой взгляд, его глаза подозрительно ярко горят. Я бы могла предположить, что во всем виновата смесь гнева и раздражения, вызванных моей непокорностью, но дело навряд ли в этом. По крайней мере, заговорил он спокойно:

– Мне очень тебя не хватает…

– Андрей, пожалуйста, давай мы не будем обсуждать это снова.

Пытаюсь подняться с дивана и пересесть в кресло, чтобы быть хоть немногим подальше, но он успевает перехватить мое запястье и удержать.

– Я виноват, Ир. Прости. Сам не знаю, что на меня нашло. Идея снова жениться на Илоне сама по себе крайне дурная и нелогичная.

Тут не поспорить, поэтому я решаю промолчать.

В конце концов они взрослые люди, и сами во всем разберутся. Света – их единственная дочь, младше меня всего на пять лет. Кто я такая, чтобы раздавать советы? Особенно учитывая полное отсутствие опыта каких– либо адекватных отношений с противоположным полом.

– Ты так и будешь молчать?

– Я не знаю, что тут можно ответить, – признаюсь честно. – Я бы предпочла обсудить с тобой рабочие вопросы и поехать домой.

– Да к черту эту работу! – прикрикивает.

Я лишь обреченно вздыхаю.

Нет, похоже, без ссоры мы всё же не обойдемся.

– Если ты помнишь, мы с тобой договаривались на пятнадцать лет. А последний год хочу быть для тебя максимально полезной.

– Неужели ты считаешь? – уточняет он пораженно.

– Конечно.

– И хочешь сказать, после этого ты уйдешь из системы? Не говори ерунды. Год – другой, и перед тобой будут открыты двери Верховного…

Честно? Я вскипаю!

– А с чего ты взял, что мне нужен Верховный? – последнее слово произношу нарочито благоговейно. – Тебе нужен был свой человек в Мосгорсуде – я стала этим человеком. И, как мне кажется, принесла за эти годы для тебя немало пользы. Но мы договаривались на пятнадцать лет. Ты должен держать свое слово, потому что я свое – сдерживала всё это время!

– И чем ты планируешь заниматься «после»? – смотрит на меня исподлобья, продолжая удерживать руку.

– Это тебя не касается.

Вдруг я просто хочу пожить для себя? Почему он об этом не думает?

Ох, разумеется. Всем же плевать на мои желания. Как я могла об этом забыть?!

Немного помолчав, Ставров произносит:

– Ты можешь уволиться прямо сейчас. Так будет даже лучше, без тебя совсем тошно, – во мне вспыхивает паника, и с каждым произнесенным им словом она лишь усиливается. – Нам не придется время терять. Давай попробуем ещё раз? Я буду безумно счастлив, если получится ребенка родить. Но если ты не хочешь – я обещаю не давить.

Господи, лучше бы мы какую– нибудь темную схему с ним обсудили, честное слово!

– Андрей, пожалуйста, – я всё же освобождаюсь из его хватки и подхожу к окну. Оглядываю ухоженный внутренний двор. Включился автоматический полив газона и мелкие капельки воды красиво искрятся в приглушенном свете фонарей. Эффектно. – Я не хочу снова быть виновницей распада твоей семьи.

Если бы кто– то знал, как меня это гложет…

Я сотни раз жалела, что согласилась принять его помощь, хотя выбора как такового у меня не было.

– Да нет никакой семьи! Все рухнуло задолго до твоего появления в моей жизни! – уже не сдерживается.

– Сочувствую.

– Не будь такой стервой! – возмущается он. – В любом случае ты же понимаешь, я не позволю тебе построить отношения с кем– либо кроме меня. Ты моя.

– «Собственность» – ты забыл уточнить.

– Ира, заткнись!

Сочтя за благо прислушаться к совету, закусываю щеку изнутри.

– Знаешь, какой мой самый главный навязчивый кошмар? Да он, черт возьми, единственный, что боль причиняет. До одури боюсь, что ты найдешь себе кого– то помоложе и влюбишься.

– Да, ты прав. Я не отличаюсь умением выбирать достойных спутников жизни, – усмехаюсь.

– Не паясничай, ты прекрасно поняла, что я имею в виду.

– Поняла, Андрей, но я очень устала. Если ты с моей помощью не хочешь надавить на кого– нибудь из неугодных, то я, пожалуй, поеду домой.

Он не сдержанно выругивается, обвиняя меня в невыносимости.

– Ир, подожди, – окликает, когда я уже направляюсь к двери. Приходится обернуться. – На следующей неделе день рождения Полякова. Ты будешь присутствовать?

Поляков – мой коллега. Весьма влиятельный судья областного суда.

– Нет. Я с понедельника в отпуске. Меня пригласили на свадьбу, и я на юг полечу.

Глава 15

После разговора с Андреем я долго не могу прийти в себя. Меня трясёт, как бездомную собаку на студеном ветру.

Выдержка, выработанная годами, летит к чертям. Остается лишь удивляться, как ему так легко удаётся выводить меня на эмоции.

Пожалуй, это настоящий дар, уникальная суперспособность Ставрова.

Вернувшись домой, я всё ещё ощущаю дрожь во всём теле. Скинув туфли, прохожу мимо зеркала и бросаю брезгливый взгляд на своё отражение. Злюсь. Ненавижу видеть себя слабачкой.

Видит бог, всё это мне осточертело!

«Я буду безумно счастлив, если получится ребёнка родить»

Его слова всплывают в памяти, и я прикрываю глаза.

Андрей заводит речь о ребёнке далеко не впервые. Никитке было года три, когда Ставров решил, что готов стать отцом во второй раз. И честь стать матерью его наследника, как несложно догадаться, выпала мне.

Вспоминая то время, могу сказать, что горжусь собой. Тогда я впервые сказала Андрею твёрдое и уверенное «нет». Уже тогда я понимала, что общий ребёнок посадит меня на цепь у его ног.

В принципе, я и сейчас так считаю.

Несмотря ни на что, Андрею нужно отдать должное. Он всегда относился ко мне хорошо.

Мои розовые очки разбились давно, теперь я достоверно знаю, как богатые мужчины зачастую относятся к своим содержанкам. Андрей никогда не бил меня, не унижал, не пускал, к примеру, по кругу. Вёл себя всегда максимально корректно.

Он не извращенец.

А это по нынешним временам уже немало, поверьте мне на слово. Порой с девушками происходят абсолютно дикие случаи.

Но всё же, несмотря на свой возраст и опыт, где-то в глубине души я остаюсь наивной дурочкой. Той самой, которая когда-то пыталась поверить в его любовь и полюбить в ответ…

Первое время, когда мне приходилось смиряться со своей участью абсолютно зависимой любовницы влиятельного человека, я пыталась убедить себя, что Андрей меня любит. Казалось, что так будет легче принять наши отношения.

Одному только Богу известно, сколько слёз было пролито и как я себя ненавидела, когда думала об Илоне, ожидающей его дома. В тот момент я действительно жалела, что приняла его помощь.

Выбор без выбора, который стоил мне частички души.

Войдя в ванную, я тщательно мою руки и, раздевшись, небрежно бросаю дневную одежду в корзину для белья. Включаю воду и начинаю набирать ванну. Пока она шумно наполняется, отправляюсь на кухню приготовить себе ужин и немного расслабиться.

Внезапно из коридора доносится звонок телефона. Отложив все дела, я отправляюсь на поиски сумочки. Достав телефон, вижу на экране имя сына.

Чёрт, я так разнервничалась, что совсем забыла позвонить своему ребёнку, своему мальчику, ради которого живу.

— Привет, Ник.

— Привет, ма! Ты уже дома или опять засиделась допоздна на работе? — весело спрашивает сын.

Из динамика слышен гул мальчишеских голосов — у них свободное время. За час нужно успеть выпустить всю дурь, скопившуюся за день.

Три года назад его отобрали в спортивную команду по баскетболу. Проживание на территории базы было обязательным условием, там же он проходит обучение. Я бы ни за что не отпустила его так далеко от себя, если бы школа, относящаяся к баскетбольному клубу, не считалась одной из лучших в стране.

И всё же это решение далось мне нелегко — Нику пришлось меня долго уговаривать.

— Ма, как твои дела? — спрашивает он и тут же отвлекается на кого-то из друзей. — Да подожди ты! Дай я с мамой договорю, — ворчит недовольно. — Мам, тут тебе мои друзья привет передают.

Веселый гул голосов становится громче, но Никитка шикает на них.

— И ты им передавай привет, — отвечаю я с усмешкой.

Парни что-то говорят, но сын на них шикает.

— Как ты, мой мальчик? Я так по тебе соскучилась, — признаюсь ему как на духу, стараясь не выдать внутреннего волнения.

— Мам, я тоже соскучился, — его признание, как всегда, обезоруживает меня. — Что-то случилось? — настороженно уточняет.

Так уж вышло, мой сыночек стал очень проницательным парнем.

— Нет, полный порядок. Видишь, даже домой пораньше приехала.

— Как прошёл твой день? — спрашивает он.

Заботливый тон ребёнка превращает меня в оголённый нерв.

Всё, что я делала в жизни — ошибалась, старалась, пыталась поступить верно, — я делала ради него. Абсолютно всё.

Если бы не Никита, я бы не смогла пережить предательство Ильи.

Пока мы болтаем, ванна успевает набраться. Сын долго мне рассказывает о том, как прошла их выездная тренировка. Делится эмоциями от игры против основной команды клуба. Ему удалось взять автограф у своего любимого баскетболиста, имя которого к своему стыду, я пропускаю мимо ушей.

— Как ты смотришь на то, чтобы я забрала тебя на выходные? – уточняю в конце разговора.

Их отпускают не так часто, к тому же в четырнадцать лет проводить время с друзьями гораздо веселее, чем с мамой.

— О, было бы круто! Я сам хотел тебя попросить приехать за мной.

— Но не попросил, — подначиваю его.

— Я хотел сходить на концерт Ирона, но билеты оказывается давно разобрали.

— А-а-а, теперь понятно, почему ты о маме вспомнил, — смеюсь.

— Нет, не поэтому…

— Да ладно, я шучу. Приеду за тобой в субботу утром, договорились? Куратору завтра напишу.

Каждый раз после общения с сыном меня начинают грызть муки совести.

Я ему не особо нужна, и это неудивительно.

Мои старания оградить его от опасности закончились тем, что в Никиткины полтора годика мне пришлось выйти на работу в суд. Надо ли говорить, что это нас отдалило друг от друга?

Свою должность помощника судьи я просто ненавидела.

После разговора с сыном, я открываю холодильник и, осмотрев полки, достаю бутылку мартини и апельсиновый сок. Однако сделав несколько глотков, понимаю – пить совершенно не хочется. Выплеснув содержимое бокала в раковину, отправляюсь в душ.

Уже позже, забравшись в постель, нахожу в телефоне несколько пропущенных звонков от Андрея.

К сожалению, он не тот человек, от внимания которого запросто можно избавиться.

Глава 16

Человек способен привыкнуть, приспособиться ко всему.

А ещё мы черствеем, сами того не замечая.

Я отлично помню первое дело, которое начала рассматривать вскоре после вступления в должность судьи.

Боги, как же мне тогда было страшно и тяжело. Эмоциональная нагрузка – колоссальная. Постоянно хотелось плакать и побыстрее вернуться домой к Никитке. Он на тот момент ещё в садик ходил, и каждое утро лил горькие слезы, когда мы бежали по коридору в группу, чтобы я – не дай бог – не опоздала на утреннюю планерку.

Но сейчас речь не о моих нежных мамских воспоминаниях.

Изучая материалы того уголовного дела, я остервенело искала смягчающие обстоятельства. А отягчающие будто не замечала.

Понимаете, куда я клоню?

Я не была объективной.

Хотим мы того или нет, но каждое дело приходится пропускать через себя. При этом очень важно оставаться непредвзятым и справедливым.

И тогда мне эта база давалась с трудом.

Решать чью-то судьбу всегда тяжело.

При вынесении своего первого приговора я воспользовалась советом, данным моим тогдашним наставником среди старожилов: «Лучше не додать, чем передать».

В своем первом приговоре я ограничилась, можно сказать, минимальным сроком, посчитав, что именно он будет соразмерен с виной.

Любой приговор – хоть оправдательный, хоть обвинительный должен быть справедливым, законным, обоснованным и мотивированным. Если пропустить что-то одно, тебя быстро хлопнут «отменами».

Прошло много лет, а я до сих пор трачу уйму времени на то, чтобы понять – где та самая грань, за которой начинается необоснованная судейская жесткость?

– Ирина Дмитриевна, можно? – Женя заглядывает в мой кабинет в начале восьмого.

Оторвав взгляд от документов, вскидываю голову и замечаю своего помощника, стоящего в дверях по стойке смирно. Зажав в руке стаканчик с кофе, он, кажется, даже не дышит.

Бедняжка.

Птичка на хвосте принесла мне сплетню: на первом собеседовании в отделе кадров его застращали. Дескать, придется не работать, а прислуживать фурии.

Как же я люблю старую добрую змеиную (зачеркиваем) женскую часть коллектива.

– Проходи, – приглашаю его войти, внешне оставаясь бесстрастной.

Я специально веду себя со всеми максимально отстраненно и сдержанно. Так безопаснее, ну и вроде как должность обязывает.

– Это вам, – подойдя к моему столу, он аккуратно ставит стаканчик с кофе на край так, чтобы не зацепить папки с бумагами. – Я подумал, что снова не успели позавтракать, – добавляет явно смущенно.

Отлично. Он всё-таки очень проницательный парень.

Или по мне заметно, что с отъездом сына еда в моем доме исчезла, словно по волшебству?

– Спасибо, Жень. Мне действительно приятно, но тебе не обязательно стараться произвести на меня впечатление и задобрить. Достаточно просто качественно выполнять свою работу.

Взяв картонный стаканчик в руки, верчу его и разглядываю со всех сторон. Чисто черный, без каких-либо пожеланий и нарисованных мелками сердечек.

Удивительно, он даже подметил, что я не люблю их, и попросил не украшать стаканчик.

Где куплен напиток, и как оформляют заказы в этой кофейне, я точно знаю.

– Под цвет вашей мантии, – заметив мой интерес, Евгений пытается пошутить.

– Хорошо, что не души, – усмехаюсь.

Женя на моих глазах розовеет, становясь алым, как сочный помидор.

– Мне правда несложно, – начинает он оправдываться немного невпопад, а после и вовсе переводит тему. – Ой, а это дело Раевского? Я вчера вечером просматривал третий и четвертые тома, и там не на всех протоколах допросов свидетелей проставлены даты. Нужно предупредить прокурорских, что мы их не примем в качестве доказательств?

Он подается вперед и, опираясь локтями в колени, сосредоточенно удерживает мой взгляд.

Если бы все помощники были такими, судьям бы прекрасно жилось.

***

День можно было бы считать удачным, если бы ближе к вечеру мне на рабочую почту не прилетело «письмо счастья» с распределением новых дел.

В судебной системе преимущественно используют два вида распределения дел между судьями: автоматизированное и ручное.

И тот и другой способ учитывают определенные факторы. Сейчас меня волнуют конкретно два: равномерное распределение нагрузки и учет графика отпусков.

Если к игнору первого я давно отношусь спокойно, то второй для меня важен принципиально.

Я не отдыхала очень давно, и на этот раз не готова положить свою личную жизнь на алтарь Фемиды.

Во-первых, мне жизненно необходима смена обстановки – оставшись в Москве, того и гляди сойду с ума. Во-вторых, Андрей мне всю душу вывернет, если я останусь в зоне его досягаемости.

– У меня с понедельника отпуск, – напоминаю я председателю судебной коллегии, поймав его на своем этаже.

– Ира, я помню. Но сейчас завалы у всех. Отложи отпуск на пару недель, документы я подпишу. Первое заседание проведешь, а после – перенос на месяц. Не мне тебя учить.

На его холеной роже отражается полное безразличие.

Правда что, это ведь не его планы страдают.

Станислав Пименович из тех, кто себя никогда и ни при каких условиях не обидит и не обделит.

– Я не могу. У меня планы, – продолжаю настаивать на своем.

– Ирина, мне некому его передать, – разводит руками.

– Я в отпуске не была несколько лет. Подбирала все дела, что плохо лежали, – иронизирую, не уступая. – У всех есть предел. Считайте, что мой наступил.

Мы обмениваемся прохладными взглядами.

Главное, не заискивать и не давать слабины.

– И что ты мне предлагаешь?! Себе его забрать? – недовольно сверкает глазами. – Ты сама знаешь, какая сейчас загруженность.

– Почему-то повышенная загруженность не мешает остальным бывать в отпусках. Мне перечислить кто сколько раз отдыхал и когда?

– Ты что, записываешь? – охает он так громко, что секретарь, проходящая по коридору в нескольких метрах от нас, на месте подпрыгивает.

– У меня хорошая память, – отвечаю предельно спокойно.

Судя по жилке, учащенно пульсирующей на обвисшей шее мужчины, я очень сильно его раздражаю в этот момент. Но сделать он ничего не может.

О нашей связи со Ставровым мало кто в курсе, однако многие знают, что я дорога кому-то очень влиятельному. Версии из-за этого строят разные, и иногда даже очень забавные.

– Ладно. Я перепишу распределение, – сдается он по итогу.

– Премного благодарна, – расплываюсь в нарочито любезной улыбке.

Жду не дождусь, когда мой контракт с дьяволом закончится и я свалю из этой богадельни.

Станислав разворачивается и торопится скрыться в одном из кабинетов, но перед этим я замечаю, как его губы выдыхают беззвучное: «Стерва».

***

Подъехав к дому в девятом часу, я решаю не спускаться на подземную парковку. Оставив машину у подъезда, вскидываю голову и замечаю, что в гостиной горит свет.

Черт, как знала.

У Андрея нет ключей от моей квартиры, но разве это его остановит? Надеюсь, его добры молодцы хотя бы аккуратно вскрыли дверь, а не сняли её с петель.

Неприкосновенность жилища судьи для Ставрова – пустой звук.

Вздохнув, я достою из сумочки телефон и, сняв блокировку, нахожу шесть пропущенных.

Обычно он после трех сатанеет.

Поднявшись на свой этаж, захожу в квартиру.

Андрея нахожу устроившимся на диване перед телевизором. Ему нет никакого дела до того, что он появился здесь без приглашения.

Мое настроение резко сдувается.

Прислонившись плечом к дверному косяку, я устало смотрю на него.

– Ты ведь не думала, что я так просто возьму и отпущу тебя, детка? – произносит он ласково, не отрывая взгляда от экрана. А у меня почему-то по спине морозец ползет…

Глава 17

Глава 17

– Андрей, что ты здесь делаешь?

– А ты сама не видишь, Ириш? Смотрю телевизор, – отзывается он максимально беспечно.

Абсурдность ситуации зашкаливает. Ставров не из тех мужиков, кто в домашних стенах становится лапочкой. Он всегда и везде доминирует, будь то стены его рабочего кабинета или же торжественное мероприятие несколько сотен человек.

К чему эта вся напускная мягкость? Я в её искренность ни за что не поверю.

Я устала. Измотана. И мне совершенно не хочется участвовать во всем этом цирке.

Пройдя вглубь гостиной, выключаю телевизор, коснувшись кнопки на боковой панели.

– Почему бы тебе его дома не посмотреть? – скрещиваю руки на груди.

– А разве есть разница, где смотреть?

Не знаю, какой именно смысл вкладывает в слова Андрей, но меня передергивает. Будто сильнейший разряд тока прошивает всё тело. Любое, пусть даже неумышленное сравнения меня с Илоной вызывает отчаянное чувство отторжения.

Было время, когда я жутко ревновала Андрея к жене, но сейчас дело абсолютно не в этом.

Она сука, каких поискать. Прекрасно зная, как её драгоценнейший муж давит на меня, пыталась запугивать. Обещала, что скоро найдут меня в какой-нибудь сточной канаве с простреленной головой.

С супругом, естественно, она так выяснять отношения не рискнула.

– Ну если разницы нет, то тем более проваливай.

– Ира… – начинает предостерегающе, но договорить не успевает.

– Пошел вон! – рявкаю. – И чтобы больше духу твоего здесь не было.

Развернувшись, направляюсь в ванную. Пытаясь унять дрожь, сжимаю ладони в кулаки.

Происходящее ужасает.

Я знаю, что не смогу никуда от него деться. И дело даже не в нашем с ним договоре, просто Андрей… Он не отпустит.

Включив воду, обхватываю дрожащими пальцами широкий край раковины и часто моргаю. Слез давно нет, есть только злость, которую я пытаюсь держать под контролем. Да и не только ее…

В последнее время я всё чаще стала ощущать одиночество. Ежедневно. Обжигающе остро.

Осуждённые люди заперты в тюрьмах. Я же осознанно заперла себя в собственном теле и подсознании. Крепче плена не найти. Я привыкла держать себя в тисках из сдержанности, порядка и строгости. Без них мой карточный домик просто развалится. Но иногда так хочется остановить этот чертов замкнутый круг и просто пожить для себя.

Или хотя бы просто пожить…

Вот такие вот бывают незамысловатые «хотелки», но почему-то Дед Мороз даже их не спешит выполнять. То ли дело Андрей…

Он идет следом за мной и, остановившись в дверях, рассматривает меня со спины.

Чувствую, как его взгляд блуждает по моему телу. Каждое место, на котором она задерживается, начинает гореть, будто обожженное паяльной лампой.

– Какой ты стала, – усмехается он. – Смотрю и радуюсь. Моя девочка выросла.

– Порадуйся за кого-нибудь другого, а ещё лучше – иди к черту, – подняв голову, в зеркальном отражении напарываюсь на его сверлящий, испытующий взгляд.

Мы смотрим друг на друга буквально секунду, после чего Андрей запрокидывает голову и заходится смехом. После чего снова окидывает меня взгляд, но уже каким-то задумчивым, почти что нежным.

Эти кошки-мышки осточертели.

Сделаю больно – пожалею, унижу – буду вымаливать прощение, растопчу – попытаюсь склеить. За четырнадцать лет он действительно меня изменил, но не в лучшую сторону.

Признаться, я бы хотела относительно многих вещей остаться в неведении. Думать, что у людей есть какие-то рамки, принципы, человечность в конце концов.

Но жизнь распорядилась иначе.

Оказалось, что раньше я ничего не знала о жестокости. Пожалуй, Андрей Илью переплюнул.

– Давай ты уйдешь, и мы не будем портить наши и без того паскудные отношения? – предлагаю я, особо ни на что не надеясь.

– Я заказал ужин, его уже привезли. У тебя как обычно, кроме сухарей и орехов в доме нет ничего съестного. Давай наймем тебе домработницу, Ир? – как ни в чем не бывало предлагает.

Вырубить бы его чем-нибудь тяжелым и оттащить в подъезд…

Представляю, как проворачиваю подобное дельце и радуюсь. Жаль только в реальности это не осуществимо.

– Давай ты себе наймешь психотерапевта? Может тебя подлечат, и ты наконец-то оставишь меня в покое, – вымыв руки, полотенцем собираю с них влагу и, протиснувшись между Ставровым и дверным косяком, тороплюсь скрыться на кухне.

– Что значит «оставлю в покое»? – раздраженно бросает мне вслед, не успев схватить за руку. – Я тебя люблю, дура!

– От такой любви впору сдохнуть, – замечаю с иронией, но Андрей шутку мою не оценивает.

В несколько шагов нагоняет и, обхватив за плечо, заставляет развернуться вокруг оси и оказаться лицом к нему.

Зачем-то отмечаю, что за время нашей с ним, так сказать, разлуки, он сдал.

Через месяц Ставрову исполнится шестьдесят, и в целом для своего возраста он выглядит отлично. Высокий, широкоплечий, поджарый. Но пока мы были вместе Андрей выглядел лет на десять, а то и пятнадцать моложе.

Всегда бодрый, свежий, всегда на спорте. Сейчас он выглядит уставшим и осунувшимся.

«Ну правильно, кровь твою пить перестал и сдулся» – ершится мой внутренний голос.

– Не смей больше говорить такие глупости, – припечатывает строго.

– Какие? Если ты решил, что я собираюсь наложить на себя руки, то можешь выдыхать. Никиту очень люблю, и никогда не смогу позволить себе, так сильно его разочаровать и подставить.

Он сжимает мое плечо ещё крепче.

– Ир, у тебя трудный период. Я вижу, как ты устала и хочу помочь.

– У меня трудный только ты! Других проблем нет, неужели ты этого не понимаешь?

Андрей скрипит зубами и на пару секунд отводит взгляд в сторону. Пытается справиться с приступом гнева.

Я же, пользуясь случаем, продолжаю.

– Не понимаю, как ты можешь быть таким циничным. К чему это всё? Ты свой выбор сделал – вернулся к жене. Я тебе и слова против не сказала, не пыталась мешать, вставлять палки в колеса. Живите и радуйтесь. Чего ты от меня хочешь?

Я на самом деле не понимаю, хотя и в людях умею разбираться неплохо.

– Да на тебе я жениться хотел! – гаркает так, что уши закладывает. – Не строй из себя идиотку, сама это знаешь. Но ты меня как пацана малолетнего держала постоянно на расстоянии вытянутой руки! Заебался я подход к тебе искать, Илонка хотя бы понятная.

Он упоминает жену и меня обдает палящим жаром. Сама не успеваю сориентироваться, как в меня вселяется разъяренная, злобная фурия. Остервенело луплю его по груди и плечам. Впервые позволяю себе поднять на Ставрова руку.

Белые всполохи перед глазами и звон в ушах не позволяют мне взять себя в руки.

– Четырнадцать долбанных лет ты трепал мне нервы! Разрывал мою психику. Ломал, подстраивая под себя и свои хотелки. А теперь, видите ли, я стала слишком сложной?! Что ж ты раньше меня в покое не оставил, если я тебя не устраивала? Зачем терпел столько лет? – мы с Андреем никогда вместе – как семья, не жили. Но он постоянно контролировал мою жизнь. Все ее сферы.

Он меня не останавливает и позволяет выплеснуть всё свое раздражение. Перехватывает запястье только в тот момент, когда я в запале едва ли не ударяю его по лицу.

– Успокоилась? – спрашивает он.

– Нет!

– Ну тогда продолжай, – отпускает мою руку, но бить его мне уже не хочется.

Награждаю его презрительным взглядом.

– Не хочу.

– А чего хочешь?

– Связанного с тобой – ничего.

– Поясни? – уточняет нахмурившись.

Он даже не понял (или сделал вид, что не понимает), как сделал мне больно, вновь вернувшись к своей бывшей жене. Плевок в рожу не восприняла бы так унизительно, как этот поступок. Любая другая девка меня бы никак не задела.

– Я хочу, чтобы ты дал мне возможность спокойно дышать, жить полноценно.

– Другими словами позволить тебе найти себе ебаря помоложе, поздоровее? – выдает неожиданно.

– Ты рехнулся? – переспрашиваю ошарашенно.

Тяжело дыша, он проходится пятерней по волосам.

– Если я узнаю, что у тебя кто-то появился, лично расправлюсь с этим ублюдком. И на этот раз заставлю тебя на это смотреть. Поняла?

Глава 18

– Никитка, я быстро, – обещаю сыну, на ходу облачаясь в мантию. – Ты пока выбери, куда мы поедем обедать, хорошо?

Я зла настолько, что руки немного подрагивают. Вместо того чтобы провести весь день с ребенком и хорошенько развеяться, приходится тратить драгоценное время на судебные заседания.

Усилием воли беру себя в руки.

Как бы мне ни хотелось послать всех и вся к черту, нужно исполнить свои служебные обязанности и осуществить правосудие.

В сложившейся ситуации, учитывая угрозы Андрея, коими он буквально обсыпал меня, перед тем как уйти, работа – не худший вариант.

– Конечно, ма. Не волнуйся, - отзывается сын, так сказать, на расслабоне.

Не дожидаясь моего ухода, он заваливается в мое рабочее кресло и, вконец обнаглев, закидывает свои длинные ножища на край стола, едва ли не спихивая папки с документами на пол. Не обращая ни на что внимания, достает из кармана телефон и начинает увлеченно что-то быстро печатать.

Вот так раз… Интересные изменения…

Замерев посреди кабинета, впиваюсь в него нарочито строгим взглядом.

Жду, когда он заметит мое негодование.

Сыну требуется десяток секунд, чтобы ощутить перемены в моем настроении.

– Ты что-то забыла, мам?

В ответ я перевожу взгляд с его лица на ноги и обратно. Слегка склонив голову и приподняв бровь, молчаливо транслирую один единственный, но очень важный вопрос: «Малыш, ты ничего не попутал?».

Вижу, как в моей любимой головке начинают вращаться шестеренки. Он пытается отфильтровать ситуацию.

– Сорян, мой косяк, – быстро убирает ноги со стола и садится ровнее. – Я по привычке, мам.

– Веди себя хорошо.

Пользуясь случаем, задерживаю взгляд на его лице. Оно всё ещё детское, хотя ростом Никита не только давно догнал, но и перегнал мои сто семьдесят пять сантиметров. Ещё в прошлом году. Чем дольше смотрю, тем сильнее не верится… Неужели он так быстро вырос? Неужели я пропустила столько важных моментов в его жизни? С этим сложно смириться, простить себя сложно.

– Я скоро вернусь, - произношу перед тем, как выйти из кабинета.

Обычно судебные заседания по избранию меры пресечения в выходные дни проводятся дежурными судьями, но…

Как вы поняли, сегодня звезды сошлись и мне «повезло».

Я старалась противиться, но Станислав Пименович был непреклонен.

Он позвонил мне утром, когда я уже подъезжала к баскетбольной академии Никиты, и приказал через час, максимум – два, быть на работе.

Следственный комитет не дремлет, прошлой ночью был задержан Басманов Эльдар – миллиардер и очень влиятельный человек, которому «порешать» вопрос со своим задержанием не составит труда.

С такими нарушать процедуру задержания, значит собственными руками разваливать дело. Поэтому возникла необходимость срочного решения вопроса о заключении под стражу.

Заседание проходит в закрытом режиме, поскольку следователь настаивает: при рассмотрении материалов дела прозвучат сведения, составляющие тайну следствия.

Басманову вменяют столько статей, что впору глазу задергаться. Давно я не видела такого разнообразия: от причастности к заказному убийству пятнадцатилетней давности до мошенничества в особо крупных размерах.

Изучая представленные следствием документы, я непрерывно ощущаю на себе его орлиный, пробирающий до костей взгляд.

Хочется поежиться, однако позволить себе такой слабости я не могу.

Мне ли не знать, что бывают такие люди, чье внимание игнорировать не выходит. Андрей из таких. Басманов тоже. Больше часа мне приходится бороться с собой, игнорируя его внимание.

Вину он ожидаемо отрицает, но на данном этапе это значения особого не имеет.

Защита утверждает, что у Эльдара Маратовича имеются серьезные проблемы со здоровьем – недавно перенесен сердечный приступ, но выглядит он живее всех живых. А уж его нахальная ухмылка и вовсе красноречивее любых слов. Ею он молчаливо дает понять, где всех нас вертел.

– Постановлением суда удовлетворено ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении Басманова Эльдара Маратовича на срок до восьмого сентября, – произношу, глядя задержанному в глаза.

Он усмехается.

В этот момент во мне неожиданно рождается уверенность в том, что ближайшие два месяца, которые Басманов проведет в СИЗО, станут непростыми не только для него, но и для меня.

Если бы я знала, как близки мои предположения к истине, непременно бы ужаснулась.

- Мы будем оспаривать, - предупреждает адвокат.

- Ваше право.

Ника, как и в детстве, нахожу там же, где и оставила.

Ему частенько приходилось составлять мне компанию, особенно в тех случаях, когда в выходные дни приходилось ехать в суд и разгребать завалы, чтобы сроки не дай бог не нарушить.

Что тогда, что сейчас он вел себя очень послушно – не мешал маме работать, занимаясь своими делами: облизывал всё что под руку попадалось, а повзрослев, мог рисовать часами.

- Ты освободилась? – Ник поднимается на ноги и наклонами разминает спину. – Я выбрал рестик, новый, мы там ещё не были. Ты не против? Судя по отзывам парней, там готовят вкусные бургеры.

- А я что буду есть? – уточняю у него.

- Ой, не начинай, - он закатывает глаза. – Можешь хоть десять съесть, у тебя всё равно лишнего веса не будет.

Рано освободиться, увы, не получается. Из здания суда мы выходим в первом часу.

Все планы насмарку, и это подбешивает. Я не лукавила, когда говорила Андрею, что хочу уйти из суда. То ли смешно, то ли грустно, но несмотря на успехи в карьере, вершение судеб удовольствия мне не приносит.

Я не прижилась в системе как следует.

Перекусив, мы с Ником несколько часов ходим по магазинам, а после отправляемся на крытый каток.

- Я бы лучше прилегла уже где-нибудь, - простонав, натягивая коньки. – Может ты сам покатаешься?

- Ну мам! – возмущается Никита, не сразу поняв, что я шучу. – Ты ведь ещё молодая. Нужно больше двигаться, у тебя и так работа сидячая!

Когда я начинаю смеяться, он толкает меня локтем в бок.

- Снова меня разыгрываешь, да?! – негодуя, отчитывает меня. – Я твой сын, разве так можно?

- Не будь занудой, - поднявшись на ноги, я протягиваю ему руку и Ник тут же вкладывает свою ладонь в мою. – Кто же знал, что ты шуток не понимаешь.

У Никиты очень интересный характер. Живой и в то же время ворчливый. Чем мой мальчик становится старше, тем больше сходства с Ильей я отмечаю. И это притом, что с отцом он не виделся уже много лет.

Когда Никите исполнилось семь – Илья объявился. Правда даты попутал, и позвонил мне спустя неделю после дня рождения сына.

Общения у нас не сложилось. Бывший муж хотел, чтобы мы с сыном пригласили его в госте, а я проявлять подобную широту души отказалась.

Илья особо настаивать не стал.

Что-то мне подсказывает, он позвонил только для галочки и немало обрадовался моему отказу.

Сейчас тот случай я могу вспоминать без лишних эмоций (признаться, их вообще в моей жизни с годами очень мало осталось), а семь лет назад, когда Илья вышел на связь после многолетнего молчания, я рвала и метала.

Андрей обещал мне, что Илью я больше никогда не увижу и не услышу, и то внезапное появление бывшего мужа на горизонте, впервые заставило меня усомниться в правдивости слов Ставрова.

Не то чтобы мне хотелось смерти Ильи, нет. Но и слышать его и уж тем более видеть у себя в гостях я не хотела.

Зная, каким убедительным может быть Андрей, мне показалось, что он просто не стал заморачиваться.

Сын любит лед. Несколько лет он занимался хоккеем, но с возрастом отдал предпочтение баскетболу. Я не стала настаивать и позволила ему сделать выбор самостоятельно.

Мне в свое время очень не хватало возможности проявлять собственное «Я», да и сейчас не хватает, что уж там. Поэтому в воспитании Никиты я старалась таких промахов не допускать.

Мы так долго катаемся – крутимся, вертимся, что спустя какое-то время у меня голова начинает кругом идти. Прибившись к бортику, перевожу дух и наблюдаю за тем, как Ник помогает подняться со льда какой-то девчушке.

Скорее всего, упавшая – его ровесница, но из-за высокого роста Никиты она кажется крохой. Шутка ли, в четырнадцать лет быть за метр восемьдесят?!

Ростом он пошел в моего папу.

Наблюдая за ними, я достаю телефон и, едва сняв блокировку, вижу входящее сообщение от своей хорошей знакомой.

«Галя с Мариной видели тебя с каким-то мужчиной. Даже фотку скинули в наш общий чат. Правда со спины и ничего разобрать невозможно. Кто это? Почему ты скрываешь его от нас? Мы хотим познакомиться! СРОЧНО!»

Прочитав послание Нины, я включаю камеру и записываю короткое видео с Ником. Он как раз в этот момент проезжает мимо меня и гримасничает.

«Уверена, что всё ещё жаждешь знакомства?»

Они знают, как выглядит мой сын, но не поспевают за его изменениями.

«Никитка?! Серьезно?! Боже, какой он гигантский! Чем их только там кормят? - сообщение Нины дополнено кучей ошеломленных рожиц. – Я скажу этим клячам, чтобы очки новые заказали»

Какое-то время я продолжаю стоять у бортика и переписываться с Ниной.

Раньше мы вместе работали, но после одного неприятного инцидента, муж уговорил её прервать карьеру и стать домохозяйкой. Несмотря на внешнее благополучие, я чувствую – её тянет вернуться в судебную систему.

Мы обсуждаем несколько громких дел, которые сейчас полощутся в СМИ. В момент, когда я отвлекаюсь от телефона и пытаюсь найти глазами сына – людей на катке стало больше, и с ходу сфокусироваться на Никите у меня не выходит, с левой стороны в меня влетает какая-то размалёванная девица.

Распластавшись на льду, она начинает верещать, как сумасшедшая.

Смотрю на нее, как на зверька в зоопарке. Мой иммунитет, выработанный с годами, и не на таких актрис распространяется.

- Ты меня сбила с ног! – заявляет она, безуспешно стараясь подняться.

Меня не удивляет отсутствие у нее воспитания, но расстраивает.

Интересно, зачем её сюда привели? Судя по её внешним данным, съемные апартаменты в Москва-Сити лучше бы подошли для встреч с этой особой.

В том, что она пришла именно с парнем, сомнений нет. Она уже ищет его глазами и вот-вот заявит что-то избитое, а-ля: «Мой мужчина со мной разберется!».

- Могла бы хоть руку подать, чтобы я смогла встать, - высказывает свое недовольство, кое-как встав на четвереньки.

Я продолжаю молча смотреть на нее.

- Ты глухая, что ли?

Я очень редко пользуюсь привилегиями, имеющимися у моей должности, но сейчас, не буду скрывать, очень хочется поставить её на место.

- Лиана, ты какого хрена орешь? – позади меня раздается глубокий мужской голос.

Если я и дергаюсь, то едва уловимо. Обернувшись, вижу перед собой высокого молодого мужчину. Он одет в классические брюки и рубашку на пуговицах, поверх нее – дорогой пиджак. Образ немного не бьется с местом, где мы находимся.

- Твой брат меня бросил здесь одну! – отзывается девица. – Обещал быстро купить мне малиновый раф и пропал.

- Я бы на его месте уже гнал в Домодедово, - окинув её флегматичным взглядом, он открывает дверцу бортика, и жестом предлагает Лиане выбираться с катка.

Девчонка смотрит на него ошеломленно, то ли не поняв шутки, то ли не оценив пренебрежительности.

- Ты что мне даже руки не подашь? – охает.

Игнорируя выпад девицы, он обращается ко мне:

- Надеюсь, она вас не ушибла?

Ловлю себя на мысли, что от богатого тембра его голоса по моим предплечьям пробегают мурашки. И это максимально странные и непривычные ощущения, от которых мне хочется побыстрее избавиться, чтобы ни в коем случае контроль не терять.

Благо Ник появляется вовремя, приковывая к себе мое внимание.

Сын по секрету сообщает, что взял номер у понравившейся ему девочки.