Kitabı oxu: «Вальдомбра. Дыхание Чудесного Криптида»

Martina Folena

Valdombra

© Мартина Фолена, текст, 2021

© Грета Майнарди, иллюстрации, 2021

© MIMebù Edizioni – MIM Edizioni s.r.l. 2022

© Новикова П., перевод с итальянского на русский язык, 2025

© ООО «Феникс», издание на русском языке, 2025

Пролог

На следующий день после катастрофы все удивились, почему никто этого не предвидел. Действительно ли не было знака? Никаких ярких следов в ночном небе, двуглавых телят или страшных вещих снов?

Нет, ничего подобного: все звёзды сияли, как и прежде, единственный телёнок за сезон родился здоровым неделей ранее, и никто не нарушал сон жителей Вальдомбры.

Никто – правитель или прорицатель, мечтатель или рассказчик – не мог предвидеть такого.

Реальность всегда выходит за рамки воображения.

* * *

Меня зовут Айседора, но я предпочитаю Иса. Эта история не только про меня, она также касается моего брата Теодориго, или просто Тео, и Ансельмо – единственного, чьё имя нельзя сокращать.

Верить или нет – решать вам, но, уверяю, наша история правдива от начала до конца, с того самого дня перед катастрофой.

В начале каждого месяца

За день до катастрофы я проснулась рано, даже солнце ещё не успело взойти. Единственный плюс в том, чтобы встать в такую рань, – свежеиспечённый хлеб в пекарне; наверное, только пекарь вставал раньше меня. Он пёк хлеб всевозможных форм: с дырочкой в середине, как у пончика, или плетёную косу из теста, но больше всего я любила маленькую круглую булочку с изюмом – в меру сладкая, она идеально подходила, чтобы утолить голод. От слишком сладкого меня тошнит.

В тот день я одним прыжком преодолела три ступеньки пекарни и расплатилась круглой монетой, затем направилась прямо к дороге, которую вскоре сменила узкая тропинка. Она вела на вершину горы. Поход занимал целый день: если встать до рассвета, то можно вернуться, пока ещё светло. Однако мне не нужно было идти на самый верх.

Так как я старше моего вечно витающего в облаках брата Тео, походы выпали на мою долю. В последний раз порученное Тео задание закончилось, мягко говоря, провалом. Он должен был принести домой коробок спичек, но вручил нам их почерневшими, объяснив это тем, что зажёг их, чтобы проверить, горят ли они. Тео вовсе не глуп, он прекрасно понимает, что от него требуется, но живёт в собственном мире. Сомневаюсь, что он захочет отправиться в горы один. Это бремя несла только я, и мне не хотелось бы, чтобы брат путался под ногами. Тео наверняка остановился бы пересчитать камни у тропы или листья на деревьях, а таким темпом мы вернулись бы от Клотильды только поздно ночью.

В начале каждого месяца я поднималась на гору одна. Хотя уже наступило утро, тьма все ещё окутывала долину. Здесь, в окружении гор, дни были короче, а ночи длиннее и довольно прохладно даже летом.

В темноте порой самые простые вещи становятся сложнее, например стирка, рубка дров или готовка, не говоря уже о письме, чтении, рисовании или работе с кожей и камнем. Свет необходим, чтобы мы могли заниматься делами в любое время, а не только в течение тех нескольких часов, когда солнце поднимается над долиной.

Именно поэтому, поднимаясь на гору каждый первый день месяца, как это делал мой отец, когда я была ещё совсем маленькой, я думала: «Проклятая Клотильда, зачем ты забралась так высоко? Разве ты не могла поселиться внизу у реки, как мы?»

Нет, Клотильда ни за что не стала бы жить в одном из каменных домов с красными крышами в Финисвалле. Даже представить себе это абсурдно.

Финисвалле – деревушка на самом краю Вальдомбры, со всех сторон окружённая горами и скалами. И хотя её обитатели говорят, что жить здесь хорошо, тихо и спокойно, по какой-то причине вы никогда не встретите тут новых лиц. Люди из горных регионов предпочитают путешествовать в Монлюс, не решаясь отправиться в место, где бывает так мало света.

Чтобы немного скрасить жизнь в Финисвалле, можно подняться на гору, которую Клотильда любит, как ничто другое в мире… за исключением её пчёл, конечно.

В тот день, как и всегда, я услышала приветственное жужжание. Добравшись до зелёного луга, где тропинка скрывается в траве, я была почти оглушена озорным роем.

Дом Клотильды стоит чуть дальше – крошечный одноэтажный деревянный домишко. Позади начинается лес, густо покрывающий склон горы.

Но самое впечатляющее – цветы, растущие по всему лугу. Куда ни глянь, маргаритки качаются на ветру, как морская пена, цветут лютики и фиалки, высокие стебли лаванды, аромат которой витает в воздухе, колючие чертополохи и жёлтые, как солнце, одуванчики.

Я никогда не ходила через луг одна, а ждала, когда Клотильда меня встретит, потому что без неё пчелы облепят меня с ног до головы, не успею я ступить и шага.

В одно мгновение я увидела, как Клотильда идёт босиком по лугу. Она шла ко мне, как всегда, с сияющими от радости карими глазами. В солнечном свете её густые вьющиеся волосы были точь-в-точь цвета липового мёда.

– Доброе утро, Тильда, – сказала я улыбаясь, потому что невозможно было не пожелать ей чего-то доброго.

– Иса, наконец-то ты пришла! – ответила она. – Тео снова не с тобой?

Она каждый раз задаёт мне этот вопрос, потому что раньше отец брал нас обоих. Тео ей сразу же понравился, у них всегда находилась тема для разговора. В ответ на моё молчание Клотильда пожала плечами и, вздохнув, спросила:

– Пройдёшь?

* * *

Раньше, так как стояло уже позднее утро и на обратном пути у меня не оставалось времени пообедать, я задерживалась у Клотильды на завтрак. Пчёлы облепили Клотильду, пока она вела меня за руку через луг. Она всегда ходила в окружении пчёл: они садились на её волосы, плечи или нос, как будто она сама цветок, а затем летели к аккуратным рядам ульев около дома.

Я уселась на один из кухонных стульев, с облегчением вытянув ноги. Цветы были везде: на кухне, на подоконнике и в вазе на столе, и хотя пчёлы больше всего любили луговые цветы, некоторые кружили внутри дома.

– С прошлого месяца у тебя появилось как минимум три новые веснушки. И твои руки стали длиннее! – весело заметила Клотильда, взяв тарелки.

– Спасибо, Тильда. Ты, как я вижу, уже оделась на весенний лад.

– Да! Как тебе?

Она с улыбкой покружилась, демонстрируя свою обновку.

– А ещё я наконец-то подогнала ремень по размеру.

Она имела в виду, что расшила его. Клотильда была полной противоположностью тем благородным, бледным и худеньким молодым девушкам, которых я иногда видела в школьных учебниках. Свежий горный воздух налил её щёки румянцем, а питательный пчелиный мёд помогал сохранить здоровье. Возможно, никто и никогда не признал бы в ней девушку благородных кровей, но её это совсем не волновало.

Она поставила передо мной большой стакан сиропа из бузины, разбавленного водой, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не опустошить стакан одним махом. Тем временем я взяла свою сумку и начала раскладывать на столе гостинцы: мешочек жёлтой муки, кусочки твёрдого и мягкого сыров, кулёчки с солью и чёрным сахаром, связку колбасы, кусок вяленой ветчины и, наконец, бутылочку золотистого, как солнечный свет, масла.

Клотильда радостно хлопнула в ладоши и поставила на стол лепёшку с банкой золотистого мёда.

– А сыр мы попробуем вместе с грушами, – сказала она, выйдя из дома, чтобы нарвать немного плодов прямо с дерева.

Завтраки у Клотильды были наивкуснейшими. После похода я всегда была очень голодна, и она каждый раз угощала чем-то новеньким: яблочными оладьями с тёртой лимонной цедрой, смешанной с сахаром, свежими куриными яйцами прямо из-под наседок, тонкими ломтиками хрустящего хлеба… и, конечно, мёдом всех вкусов и оттенков.

Однако замечательно проведённое за совместным завтраком время само по себе служило отличной причиной навестить её.

Поев, Клотильда открыла дверцу в полу кухни и спустилась в небольшой погреб. Она достала дюжину тёмных бумажных свёртков с плотно забитых полок.

– Вот, – сказала она, кладя их передо мной на стол. – На ближайший месяц должно хватить.

Я поблагодарила её и начала складывать всё в сумку. Клотильда смотрела на меня с постепенно угасающей улыбкой.

– Уже уходишь?

– В этом месяце мы израсходовали всё, нужно отнести это отцу как можно скорее, – объяснила я.

Клотильда вздохнула.

– Хорошо. Передавай привет мастеру Люцерну. И Тео, конечно же.

Свёртки, которые я упаковала в сумку, – настоящее сокровище: прессованный и завёрнутый в бумагу пчелиный воск, бережно собранный Клотильдой из ульев в межсезонье. В наших краях воск практически на вес золота, потому что из него мы изготавливали сотни свечей, чтобы осветить тёмные улочки долины.

Я поспешила спуститься с горы, так как знала: отец с нетерпением ждёт пополнения своих запасов. Работа – всё, что он имел. Когда я была маленькой, в конце недели мы вместе ходили на рынок. Мастер Люцерн держал дома ароматные лавандовые свечи и зажигал их по вечерам, читая нам. Тео тогда ещё не родился.

В то время с нами была мама – Доротея Люцерн, ставшая тем самым новым лицом, впервые за долгое время появившимся в Финисвалле. Пока мой отец корпел над работой в мастерской, я ходила с ней по склонам невысоких гор, где она собирала ароматические и лечебные травы, которые потом превращала в лекарства и продавала на рынке. Именно во время одного из наших походов мы обнаружили необычный уголок, освещённый прямыми лучами солнца. Там росла лаванда. Мы собирали её для изготовления лекарств и эссенции, которая придавала свечам наш любимый лавандовый аромат. По мере того, как я росла, мы забирались всё выше и выше, тропы становились всё круче, но рядом с мамой казалось, что мне всё по плечу.

– Когда-нибудь мы покорим одну из этих вершин, – говорила она. – Оттуда мы сможем увидеть море по ту сторону горы.

Именно оттуда приехала Доротея – из одной прибрежной деревни за горным хребтом, опоясывающим всю Вальдомбру. Она тоже с детства собирала травы вместе со своей матерью, моей бабушкой. Когда Доротея осиротела, она взяла все свои вещи и отправилась в путь. Она рассказывала мне, как путешествовала по всему миру, продавала лекарства и находила новые, но всегда возвращалась к своему морю, пока не попала в Финисвалле и не встретила моего отца. Здесь её скитания подошли к концу, и на побережье она больше не возвращалась.

– Когда-нибудь мы покорим одну из этих вершин, – повторяла она всё чаще, когда её живот уже начал расти. – Мы не просто будем смотреть, мы спустимся на ту сторону и будем гоняться за чайками по пляжу, собирать ажурные ракушки, а потом сделаем из них ожерелья и принесём папе эссенцию с запахом моря для свечей, чего никто никогда не делал.

Мы смотрели на тропинку, идущую вверх, вместе фантазируя, после чего возвращались домой.

Через несколько месяцев родился Тео, и в тот же день мамы не стало.

Ни одна свеча больше не пахла лавандой. Мы больше не ели куриный бульон с петрушкой и лавровым листом, не сушили календулу и не клали её под подушку от головной боли, не втирали шалфей в зубы, чтобы сделать их белыми и крепкими.

Отец прилагал все усилия, заботясь о сыне, а я, в свою очередь, помогала ему чем могла. Я кормила Тео свежим тёплым козьим молоком, а он жадно пил из бутылочки и смотрел на меня своими ярко-зелёными глазами. Даже шум этого лягушонка не мог заполнить пустоту от утраты мамы, но у маленького Тео были такие же глаза, как и у неё. Как у меня. Глаза цвета морской волны.

Мама любила бы Тео, ведь он добр к природе и всем её созданиям. Он задаёт много вопросов, даже слишком много, если честно. Она бы ответила ему лучше, чем мы.

Эти годы стали переломными для моего отца. Он никогда не отличался болтливостью, но со временем разговаривал всё реже и реже, пока не начал проводить сутки напролёт в своей мастерской, делая одну свечу за другой, не проронив ни слова.

В каждой деревне есть мастер свечей, в Финисвалле – это мой отец, мастер Люцерн, который снабжает свечами всю деревню и дома в окрестных горах. Папа всегда твердил мне, что он был рождён мастером-свечником.

Безусловно, это из-за его любви к изготовлению свечей. Даже если он и не говорит об этом, я знаю, что так оно и есть: я вижу его взгляд, когда он плавит пчелиный воск, придаёт ему форму, а затем терпеливо ждёт, пока он застынет.

Возможно, кому-то покажется странным, но я всегда предпочитала гулять в горах с мамой Доротеей, прокладывать новые тропы по заросшим кустарником склонам, мечтать о море за вершинами. Конечно, мне нравился свет свечей, и я знала, что им можно придать почти любую форму или превратить в настоящие миниатюрные скульптуры, но свечи в Финисвалле были короткими и широкими, так они прослужат дольше. Жителям нужна польза, а не утончённые детали.

Я хотела донести до отца, что необходим не только свет, но и аромат лаванды с лавром, золотой ореол солнца, пробивавшийся между гор там и тут. Мы должны покорять вершины, чтобы узнать, что находится по другую сторону, и увидеть новые мечты. Но как разговаривать с тем, кто молчит как рыба?

Время от времени я спускалась в мастерскую, где отец варил свечи, садилась рядом с ним и помогала. Довольствуясь лишь этим, в течение многих лет я держала свои мечты при себе, с нетерпением ожидая того самого дня в начале каждого месяца, когда я шла по тропе к дому Клотильды. Мне следует быть благодарной за то, что уже имею.

* * *

Клотильда не спеша проводила меня обратно через луг мимо жужжащих вокруг неё пчёл, затем обняла меня.

– Жду тебя через месяц.

Мы с Клотильдой не были особо близкими подругами и виделись только раз в месяц, однако этот редкий визит я ждала больше, чем встречу с лучшими друзьями. Каждый раз я возвращалась в долину с комом в горле и запечатлённой в моём сердце светлой улыбкой Клотильды. Я немного завидовала её жизнерадостности.

Когда я обернулась напоследок, ничто во взгляде Клотильды не натолкнуло меня на мысль, что она знает о грядущей катастрофе. Всегда такая простая, с сияющим лицом, заштопанным фартуком и облаком парящих над ней пчёл. Клотильда была уверена только в пчёлах, горах и моём возвращении.

Финисвалле

Когда я вернулась домой, солнце уже появилось на вершине неба, прямо между двумя горами, и освещало всю долину. Наступили те несколько часов, когда мы не нуждались в свечах.

Я направилась прямо на кухню, поставила сумку на стол и достала из кладовой бутылку клюквенного сока. Наливая его в стакан, я услышала приближающиеся шаги отца.

– С возвращением, Иса, – сказал он, поглаживая меня по голове.

Отец потянулся за свёртками, и когда я украдкой взглянула на него, то заметила мешки под глазами. Он приподнял маленькие круглые очки с затемнёнными линзами, которые надевал при изготовлении свечей, чтобы не испортить глаза во время плавки воска, а на кончике носа носил обычные, слегка съехавшие.

– Как дела у Клотильды?

– Всё хорошо, передавала тебе привет.

– Отлично, – пробормотал он. – Она положила нам лишний свёрток. В следующем месяце принесём ей что-нибудь особенное, ладно?

– Хорошая идея! – воскликнула я, но отец уже ушёл.

Тео копошился в саду. Его спутанная ярко-рыжая шевелюра скрывала от меня выражение лица, но это не имело значения, я легко могла представить его сосредоточенный взгляд. Он сидел, положив подбородок на колени, покрытые шрамами, и раскладывал камни на старых цветочных клумбах. Когда-то здесь благоухал красивый сад с деревянным забором, покрытым вьющимся плющом, аккуратно высаженными по краям дорожки цветами и большим вечнозелёным деревом, ветви которого создавали своего рода купол, где можно было укрыться и играть часами. Доротея Люцерн посадила фиалки, зная, что им понравится тенистый Финисвалле. Спустя столько времени всего один упрямый бутон испуганно выглядывал среди травы. С тех пор, как родился Тео, больше некому было позаботиться о саде.

– Стой, стой! – воскликнул брат.

Я застыла на пороге.

– Что такое?

Тео указал на что-то у моих ног.

Длинная процессия муравьёв продвигалась ровным строем среди камней, а он пристально за ними наблюдал.

– Когда я смогу навестить Тильду?

Я пожала плечами.

– Даже не знаю. Может, тебе лучше пойти в школу?

– Мне там больше не рады.

Однажды он пришёл с письмом от учителя: его исключили из школы, потому что он невнимателен на уроках. Он и пяти минут за партой не мог продержаться, постоянно ёрзал, баловался, сидел на стуле по-лягушачьи. Он много читал, но только не сидя. Тео стоял или расхаживал туда-сюда, а если и садился, то только на дерево или крышу, рядом с дымоходом, потому что там тепло, и возвращался домой весь почерневший от сажи. Тео перебивал учителя, заваливал его таким количеством вопросов, что весь урок говорил только он сам.

День, когда Тео вернулся домой с тем самым письмом, стал по-настоящему плохим. Мастер Люцерн ничего не сказал, но провёл всю ночь в мастерской. Я думаю, что он не сделал ни единой свечи за эти долгие часы, а просто потерялся в своих мыслях.

– Не жалеешь о том, что натворил? – спросила я Тео.

Я чувствовала себя удручённой, словно письмо предназначалось мне, а не ему.

Брат пожал плечами.

– Нет, – кратко ответил он и направился в сад наблюдать за слизняками, живущими среди мха на небольшой стене.

Тео всегда ходил в школу со своими друзьями – отличная уловка, чтобы не заблудиться по дороге. С дня отчисления он каждое утро только смотрел им вслед. Впрочем, у него было полно дел: Тео целыми днями раскладывал камни, заботился о беспозвоночных и наблюдал за облаками. Однако его частенько одолевало беспокойство. Он постоянно звал меня, чтобы рассказать придуманные им истории, но мне это быстро надоедало. А тысяча одновременно задаваемых вопросов заставляла нервничать, потому что мне приходилось задумываться обо всех тех вещах, которых я не знаю и которым, вероятно, никогда не смогу научиться, оставшись здесь, в Финисвалле.

– А теперь, пожалуйста, уходи, – продолжал Тео, не поднимая глаз. – Пора рассказать шершням сказку на ночь, а ты же знаешь, как им не нравится, если я опаздываю.

Я была не в силах побороть раздражение, которое охватывало меня каждый раз после разговора с ним, и, вернувшись в дом, спустилась в мастерскую отца, чтобы помочь ему.

Я не до конца понимала, почему Тео меня так беспокоит. Даже не осознавала, как сильно его люблю. Именно катастрофа открыла мне глаза.

* * *

Позже днём я пошла купить продукты для ужина. Рыночные прилавки открывались довольно поздно, поскольку торговцы занимались другими делами в те редкие часы под лучами солнца. Поэтому в это время улицы заполнялись прилавками, освещёнными свечами. Те, в которых горело больше всего свечей, самые богатые, там продавались самые лучшие и дорогие товары. Иногда встречались таинственные люди в плащах, продающие фонари из стеклянных банок, внутри которых сидели светлячки. Эти изделия были поистине жестокими, поскольку светлячки не могли прожить внутри банок больше суток. Ходили слухи, что в домах городских богачей в ходу были только такие фонари, но в наших краях подобному варварству предпочитали свечи.

Я прошла мимо ларька, где продавались тапочки и плащи, и купила дюжину яиц у мастера Вико, а у госпожи Оливии, которая каждый день приезжала с горы, где солнце светило немного дольше, я взяла красные свежие помидоры.

В этот день на рынке было особенно оживлённо, и все, казалось, пребывали в хорошем расположении духа. На площади раздавался шелест тканей, лязганье консервных банок и скрип телег, а огни свечей весело танцевали. Над моей головой возвышалась световая башня Финисвалле, хотя она и была выше крыш домов, она не могла конкурировать с башней Монлюса или башнями других более крупных деревень.

В каждом городке Вальдомбры есть световая башня, которая указывает дорогу путникам. Площадь в Финисвалле, возможно, не столь популярна среди путешественников, но никто из местных жителей не мог представить её себе без башни.

Я взглянула наверх: часы с ржавыми стрелками показывали, что уже пора возвращаться.

Направляясь домой, среди толпы я увидела мастера Эндимиона, моего школьного учителя. Он был уже стар и больше не преподавал, однако не забывал ни одного своего ученика.

– Айседора Люцерн!

Слишком поздно притворяться, что это не я, поэтому я повернулась и вежливо поприветствовала его.

– Сейчас ведётся набор в региональные академии, но раз ты здесь, то продолжать учёбу не собираешься, – сказал мастер Эндимион. – Я полагаю, ты всё ещё помогаешь своему отцу в изготовлении свечей. Да, мастер-свечник – достойное занятие, но ты так молода, чтобы томиться в подвале и нарезать фитили. Подумай о знаниях и о новых открытиях! Какая потеря! Когда я обучал тебя, то был готов поклясться: ты могла стать кем угодно, только не мастером-свечником. Но знаешь, как говорится? Реальность всегда выходит за рамки воображения. Хорошего вечера, моя дорогая.

Мастер Эндимион не менялся, он всегда говорил именно то, что вам меньше всего хотелось услышать.

* * *

Во всех домах долины есть окна на крыше, что позволяло максимально использовать естественный свет и экономить свечи. В полдень, когда солнце находится в зените, дома наполняются светом и невозможно не чувствовать себя счастливым.

Но ночью я особенно любила окна в крыше, потому что одно из них находилось прямо над моей кроватью, и, засыпая, я могла смотреть на звёзды. Иногда даже виднелась луна. Тот вечер я помню очень хорошо: луна была круглой, как монета, и, казалось, смотрела прямо в моё окно.

Возле кровати на полке стояла небольшая стеклянная банка с сушёными цветами лаванды, которая была там со времён моего детства. В сундуке позади кровати я хранила свои школьные учебники. Время от времени я доставала и перечитывала их, хотя они мне уже давно не нужны. После школы некоторые поступали в одну из академий, чтобы стать хирургами, учителями или кем-то ещё, но кто-то должен делать свечи, и мы уже давно поняли, что Тео не смог бы продолжить традицию семьи Люцерн. Не то чтобы он не обладал достаточно точным глазомером. Когда Тео выкладывал камни во дворе, он оставлял между ними одинаковое расстояние с миллиметровой точностью. И он вник в процесс изготовления свечей ещё до того, как мы объяснили ему детали. Мы заметили это в тот день, когда увидели, как он пытается растопить свечу в камине, потому что хотел добавить второй фитиль. Двойная свеча – вдвойне светлее, не так ли?

Пришлось объяснить ему, что всё устроено немного по-другому, и наложить повязку на его обожжённую руку. Даже сейчас на его ладони всё ещё виднелись следы ожога.

Поэтому мастер Люцерн решил, что Тео не пойдёт по его стопам. Хотя мой отец никогда не говорил мне об этом прямо, я знала, что это означает только одно: эта роль уготована мне. Честно говоря, я даже не задумывалась, хочу ли я поступить в академию, а если и хочу, то в какую именно.

Рядом с баночкой лаванды на полке стояла свеча, которой я почти никогда не пользовалась. Каждый вечер я лежала в кровати и смотрела в окно над собой, наблюдая за звёздами на чёрном небе, даже не считая их.

– Пятнадцать с половиной, – сказал Тео из другого конца комнаты.

– Что?

– Из окна видно пятнадцать с половиной звёзд.

– Откуда ты знаешь?

– Я посчитал.

– Думаешь, их не хватает?

– Иногда хорошо видно, иногда нет.

– Зачем тогда каждый раз считать?

– Нужно всегда проверять, – он сделал паузу, и я поняла, что он надулся. – Какая ты наивная.

В углу, где стояла кровать Тео, не было окон. Мы передвинули его кровать специально, чтобы он не считал звёзды ночи напролёт.

Я натянула на нос одеяло, сшитое из разноцветных квадратиков. Кто знает, откуда можно увидеть звёзды так близко. Существует ли место, где сама земля будет ближе к небу? Или обязательно нужно карабкаться на высоченную гору? Я бы очень хотела найти такое место.

Постепенно я провалилась в сон.

Катастрофа

Катастрофа нагрянула посреди ночи, подобно грабителям. Однако вор работал бы тихо и осторожно. Катастрофа же не удосужилась составить план.

Шум был таким оглушительным, что просочился даже в мои сны. Я резко подскочила на кровати, моё сердце билось так же громко, как и тот рёв, который сотрясал весь дом. Звук напоминал гром, но длился намного дольше. Что же это? Будто гора рушится…

Через мгновение я заметила дрожащие стены. Затем взглянула на соседнюю кровать. Тео тоже проснулся.

– Дом плачет, – сказал он.

Со стен начала сыпаться пыль и штукатурка. Дом рушился. Я услышала голос отца, который кричал снизу: «Бегом на улицу! Бегом!»

Только тогда я вскочила на ноги, схватила Тео и бросилась к ступенькам, которые буквально ускользали из-под ног. Мы кубарем скатились к отцу и выбежали на холодную ночную улицу.

Рёв прекратился. Мы переглянулись.

– Что случилось? – спросила я.

Отец покачал головой. Он всё ещё был в рабочем фартуке и с испачканным пылью лицом. Мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Второй раз рёв прогремел настолько сильно, что его невозможно было спутать с громом. Как будто стадо обезумевших быков мчалось над нами. Тео держался за меня, я – за отца, а он в свою очередь вцепился в дерево, крона которого яростно раскачивалась.

Устоять на ногах было практически невозможно, земля дрожала, тряслась, словно желе. Казалось, что нигде не осталось безопасного островка. Сотрясалась вся долина.

И в конце концов наш дом рассыпался, подобно замку из песка. Просто рухнул. Не осталось ничего – только мы, стоявшие посреди дороги, не знающие, за что ухватиться.

* * *

Повисла гробовая тишина.

Стояла прекрасная ночь с рассыпанными по небу звёздами и луной в центре. Однако теперь всё сильно изменилось.

Нашего дома, как и половины домов в округе, больше не было. Улицы заполнились такими же, как и мы, растерянными людьми, не верящими в произошедшее, глядя на то, что осталось от их жилищ. Цикады затихли. Мы молча созерцали начало катастрофы.

Я не знаю, сколько времени мы простояли на краю дороги. Потом мы бесцельно бродили, пока не вышли к главной площади, где несколько часов назад я покупала продукты к ужину. Добраться до неё было нелегко, потому что улица была завалена обломками разрушенных домов. Немногие уцелевшие строения выглядели потрёпанными, с потрескавшимися стенами. Площадь, на которой каждый второй дом разрушен, выглядела как беззубый рот.

Внезапно я как будто оглохла, в мою голову ворвалось множество голосов и звуков. Я слышала крики о помощи, плач, стоны и вопли, но не могла понять, откуда они исходят. Мимо меня прошла женщина в ночной рубашке и тапочках, которая раздавала приказы направо и налево. Мужчина, покрытый белой известью, бродил по площади словно призрак. Двое детей, брат и сестра, пробежали между развалинами своего дома, двери которого больше не открывались. Они рылись в обломках словно одержимые, пока маленькая девочка не замерла, будто её осенило, затем она распахнула дверцы упавшего на землю шкафа. Внутри в целости и сохранности сидел рыжий кот. Девочка взяла его на руки, и рыжик благодарно замурчал.

Я пошатнулась, наступила на что-то и чуть не упала. Посмотрев на землю, я заметила длинный стержень из чёрного металла, похожий на стрелу. Тут я вспомнила стрелки часов на башне. Возможно ли…

Подняв голову вверх, я увидела, что башни больше нет. На её месте лишь обломки стен, сломанные деревянные доски и пыль. Другая стрелка, возможно, валяется где-то ещё.

Хотя я прекрасно помнила, как в леденящем ужасе выпрыгнула из постели, мне казалось, что это всё сон. Дух ночи, который устроил этот кошмар, постарался на славу. Я никак не могла проснуться от этого ночного наваждения – безупречная работа.

В этот момент деревню охватила новая волна шума – громкий звон колоколов, который служил сигналом тревоги. Каждый в Финисвалле и Вальдомбре знает, что этот звук может означать лишь одно: пожар.

Долина освещалась только свечами, и риск возгорания был высок. Ну хоть к этому, как нам казалось, мы были хорошо подготовлены. Однако землетрясение привело к обрушению колодцев, которые пришлось откапывать из-под завала, а множество закатившихся между обломками свечей спровоцировали пожары. Никогда ещё ночь в Финисвалле не была такой яркой.

– Пойдём! – закричал отец, таща меня за руку.

Оставшуюся часть ночи я только и делала, что перетаскивала камни, наполняла вёдра, котлы и тазы водой, набрасывала толстые одеяла на дымящиеся обломки и вытирала сажу с лица. Тео делал то же самое, не проронив ни слова. Широко раскрытыми глазами он смотрел на происходящее вокруг нас, и я знала, что он запомнит каждую деталь. Тео не задал ни единого вопроса. Молча держался рядом со мной, и я была ему благодарна. Не знаю, что бы я делала, если бы потеряла его из вида в этой ужасной суете.

* * *

Пожары удалось потушить к рассвету. Измученные, мы снова поплелись к площади.

Пекарь ходил среди людей и раздавал то, что ему удалось достать из уцелевшей части пекарни. Я с благодарностью взяла выпечку и, только положив в рот, поняла, что это та самая булочка с изюмом, которую я покупала накануне, разве что она была твёрдая и с привкусом сажи.

Откусить у меня не получилось.

Земля вновь задрожала, по площади с грохотом прокатились камни и обломки зданий, кто-то не удержался на ногах, кто-то пошатнулся, но никто не издал и звука, все были слишком измотаны.

Грохот длился всего пару секунд, короче ночного, но напугал нас ещё больше.

Никто не предполагал, что это может случиться снова.

Вновь раздался гул – тихий, но непрерывный. У всех были вопросы, и даже те, кому нечего было сказать, не смогли промолчать.

– Всё повторится? Невозможно!

– Что мы тут делаем?

– Объясните, что произошло?

– Где же нам теперь спать?

– Нужно попросить помощи в Монлюсе.

– Мы пережили это уже дважды, а если будет третья волна?

– Когда можно возвращаться домой?

– Мой дом наверху – что, если он рухнет?

– Куда мы пойдём?

– Мне не спится, – сказал Тео.

На самом деле, несмотря на очень серьёзный вид, он хорошо держался.

– Такое уже случалось однажды, – раздался голос позади толпы.

Все расступились, чтобы пропустить мастера Эндимиона. Он был бледнее самой смерти, словно ещё сильнее постарел за эту ночь. Если раньше ему давали лет сто, то теперь казалось, что ему не менее двухсот. Кто-то протянул фляжку с водой, и он долго пил небольшими глотками, прежде чем снова заговорил.

– Земля уже дрожала когда-то, во времена моего деда. Нас с вами тогда ещё не было, нет никого, кто мог бы вспомнить. Как и сегодня, раздался громкий рёв, и здания рухнули. Многие погибли в тот день. Мой дед и другие жители восстановили свои дома и постепенно отстроили всю деревню, которая до этого дня не знала бед. Ни одного обрушения за все эти годы, и, насколько мне известно, никому даже не приходилось ремонтировать крышу. Мы должны поступить так же, как и мой дед, – построить дома, вернуть то, что потеряли, и жить как раньше.

– А что, если это произойдёт снова?

Все повернулись к Тео. Мастер Эндимион прищурился и посмотрел на него.

– Как?

– Вы сами сказали, что земля уже содрогалась в прошлом, после чего было затишье, но теперь это началось снова. Итак, что нам делать, если это повторится? – сказал Тео с отсутствующим взглядом. – Если это снова случится, дома снова рухнут, и мы снова будем их строить. Потом новое землетрясение всё разрушит, и снова мы всё восстановим. Это будет повторяться снова и снова, мы раз за разом будем строить дома, чтобы они вновь были разрушены…

– Ближе к делу, юноша, – перебил его мастер Эндимион, нетерпеливо махнув рукой.

– Не лучше ли прекратить это раз и навсегда?

На площади воцарилась тишина. Мой отец не отводил взгляд от Тео. Мастер Эндимион прищурился ещё сильнее.

– Оставим эти хлопоты нашим потомкам через пятьдесят, семьдесят или сто лет, когда земля вновь содрогнётся, – ответил старый наставник. – На что ты рассчитываешь, парень? Что, помимо наших собственных, мы бросимся решать проблемы тех, кто ещё не родился?

«Мастер Эндимион всегда говорит правду, даже если вы не хотите её слушать», – подумала я. Теперь я не могла отделаться от этой мысли. Неужели это всё, что мы могли сделать? Должны ли мы жить в страхе, ожидая следующей катастрофы, не зная, когда она наступит, и будем ли мы к ней готовы? Как мы сможем спокойно спать с этого момента? Погружённая в эти мысли, я взяла одеяло, которое отец достал из руин чьего-то дома, и села под деревом. Тео зевнул, устроившись рядом со мной:

– Теперь я хочу спать.

Ничего не оставалось, кроме как вздремнуть. Нас разбудили новые толчки и облако пыли, поднявшееся с уже разрушенной улочки. Теперь было не до сна.

В течение следующих трёх дней мы убирались, ремонтировали, разгребали груды камней и мусора, тушили пожары, раздавали одеяла, супы и горячие настойки, вызволяли из-под завалов несчастных людей и затем оказывали им необходимую медицинскую помощь. Я бегала туда-сюда по поручениям отца. Мастер Люцерн сразу же взял на себя ведущую роль в спасательных операциях, поэтому отправлял меня за лечебными травами и мазями или просил приготовить постель. Всё для того, чтобы я чувствовала себя полезной, однако была подальше от опасностей.

Тео тоже хотел помогать, но никто его о помощи не просил.

В конце концов, ему дали корзину бинтов. В углу большой палатки, устроенной на площади как импровизированное укрытие, Тео тихонько сидел, сматывая бинты в клубки, гордый своей задачей. К слову, получалось у него прекрасно.

Я тем временем носилась как угорелая, пока не заметила, что моё сердце начинало привыкать к виду разрушенного Финисвалле. Однако мой разум всё отрицал! Я уже устала от страха перед следующей волной бедствий, когда на второй день неожиданно грянуло настолько мощное землетрясение, что обрушилась часть горы, полностью перекрыв дорогу. Жители бросились разбирать завалы, чтобы освободить проход, но я не переставала думать, что мы оказались в ловушке и никто не знает, сколько ещё раз это повторится.

Мы сильно заблуждались, полагая, что, раз толчки становятся всё более и более слабыми, земля, наконец, успокоилась, но после такой встряски всё изменилось.

На площади, под навесом, на деревянном ящике сидел мастер Эндимион и потягивал тёплый бульон. Время от времени к нему подходили люди, интересуясь, нормально ли, что земля всё ещё дрожит спустя несколько дней, было ли так в прошлый раз, почти сто лет назад, и когда всё прекратилось. Мастер Эндимион продолжал молча пить бульон. «Он молчит, потому что не знает, – думала я. Меня мучил вопрос: – Какой теперь станет наша новая жизнь – в ожидании следующего сильнейшего землетрясения, которое, возможно, уничтожит нас? Что с нами будет?»

* * *

Я лежала на импровизированном матрасе из подушек и одеял, Тео свернулся калачиком рядом со мной, я же не могла уснуть, но не от страха, а от размышлений. Прошло уже три ночи со дня катастрофы, и отец настоял, чтобы я поспала хотя бы до рассвета. Но как остановить поток мыслей?

Мастер Эндимион больше не отвечал на наши вопросы, и, если кто-то настаивал на ответе, он просто велел засучить рукава и помочь в восстановлении разрушенных домов. В своих ночных раздумьях я с удивлением обнаружила, что Тео прав. Какой смысл возрождать дома из праха, если земля продолжает дрожать, а дома рушатся? Как мы можем притворяться, что ничего не изменилось?

Безуспешно пытаясь уснуть, я, потерев глаза, наконец села на свой матрас. Среди одеял валялись остатки свечей, которые мой отец откопал из развалин мастерской. В свете огней мелькали фигуры спящих людей. В нескольких шагах от меня была семья: все под одним одеялом, с детьми посередине, шёпотом рассказывали друг другу истории, чтобы подсластить сон. Я слышала, как с площади доносилась тихая мелодия, похоже кто-то достал лютню. Мне показалось, что моё сердце забилось чаще. Я была счастлива, что, несмотря на беды и невзгоды, все жители Финисвалле остались живы и здоровы.

Вдруг я вспомнила – Клотильда! Она же совсем одна там, на горе. Землетрясение наверняка дошло и туда. Мне стало так стыдно. Я так сосредоточилась на том, чтобы быть полезной, что совершенно забыла о человеке, который может действительно нуждаться во мне. Я огляделась, моё сердце бешено колотилось. Тишина. Земля молчала, отец где-то помогал с ремонтом, Тео спал в своём коконе из одеял. Я взглянула на холм. Кромешная тьма, ни единого лучика света.

Никто не пошёл бы проведать Клотильду. Оставив спящего Тео, я накинула на плечи одеяло и пошла по тропинке, переступая через обломки.

Забытая легенда

Дорога до Клотильды никогда ещё не казалась мне такой долгой. При лунном свете идти оказалось труднее, приходилось внимательнее смотреть, куда ступать. Признаков катастрофы на тропинке не было видно, но меня преследовало странное ощущение, будто всё изменилось и уже никогда не будет как раньше.

Слева от меня открывался вид на долину. Я подошла к краю, желая взглянуть вниз, и замерла.

Вся Вальдомбра погрузилась в темноту. Это напоминало ночь без Млечного Пути, чёрную, как бездна, лишённую каких-либо признаков жизни. Ни единой зажжённой свечи нигде, даже в Монлюсе, столице в нижней части долины, где возвышалась массивная и величественная башня. Интересно, уцелела ли она.

Когда я добралась до луга, Клотильда сидела посреди травы. За ней по-прежнему стоял её дом, целый и невредимый. Я облегчённо вздохнула.

– Тильда, с тобой всё в порядке?

Ответа не последовало. Только тогда я поняла, что впервые сама ступила на лужайку. И это был первый раз, когда меня не поприветствовал шумный рой её пчёл. Может, они ещё спали?

Клотильда подняла глаза и заговорила со мной так, словно прочитала мои мысли.

– Их больше нет. Они все исчезли.

– Как они могли исчезнуть?

Клотильда покачала головой. Она была мрачнее тучи.

– Я думала, это всего-навсего легенда, но оказалось, что всё взаправду. Понимаешь, она рассказывала мне. Моя прабабушка Клоринда. Я считала это просто детской сказкой.

Я никогда не виделась с Клориндой, однако мой отец был с ней знаком. Она воспитывала Клотильду, они вместе ухаживали за пчёлами. Всё, что я знала, – Клоринда необычайно стара и много чего знает.

– Какую легенду она рассказывала?

– Пошли.

Клотильда встала и направилась к двери не оглядываясь. Я сомневалась, стоит ли проходить в дом, но всё же последовала за ней.

В доме царил хаос: открытые дверцы шкафчиков, опрокинутые кастрюли, разбитая посуда и банки, из которых на пол выливался мёд.

Клотильда сразу же направилась к погребу. Свёртки с воском валялись повсюду. Порывшись какое-то время на полках, она вернулась с тяжёлой рукописью в кожаном переплёте.

– Прабабушка Клоринда посвятила жизнь изучению пчёл, прежде чем построила ульи на горе, – пояснила она, открывая рукопись. – Она объехала всю долину, чтобы изучить и описать неизвестные виды пчёл.

Я наблюдала, как Клотильда перелистывает страницы, исписанные плотным, аккуратным мелким почерком, каждая из которых сопровождалась цветным рисунком описываемого вида. Я и подумать не могла, что существует так много разных пчёл. У одних крошечные крылышки, у других длинное угрожающее жало, у третьих жёлтые полоски настолько тонкие, что они больше смахивают на мух, а четвёртых от мух вообще не отличить. Но как пчёлы связаны с катастрофой?

– Описывая свои путешествия, она упоминала и об этом…

Клотильда перевернула последнюю страницу, и я прищурилась, разглядывая рисунок. На нём было изображено могучее существо с длинным заострённым хвостом, чешуйчатым телом, большими крыльями, сложенными на спине, и странной кошачьей мордочкой.

– Чудесный Криптид, – сказала Клотильда.

Я подняла на неё взгляд.

– Дракон.

– Нет-нет, не дракон, – настаивала Клотильда, указывая пальцем на изображение. – Чудесный Криптид.

– Клотильда, это же дракон, как в детских сказках, его не существует!

– Совершенно верно, драконов не существует, – согласилась она. – Но это и не дракон, а Чудесный Криптид, удивительное существо, которое умело скрывается от наших глаз под землёй.

Я не могла представить в нашем мире то, что Клотильда рассказывала мне, но доверяла ей. Я постаралась спросить как можно спокойнее, хотя на душе у меня кошки скребли:

– Какое отношение это имеет к катастрофе?

Клотильда смахнула с лица локон волос.

– Прабабушка Клоринда рассказывала эту историю, – начала она. – В горах над морем есть поляна, где растут сто одиннадцать разных цветов. Там пчёлы живут счастливо, питаясь их пыльцой. Эта поляна скрывает вход в подземную пещеру, где живёт Чудесный Криптид.

– Дракон, – поправила я.

– Не дракон, а Чудесный Криптид, хотя, ладно. Он живёт под землёй, не ведая, что происходит наверху. Пещера настолько узкая, что он едва может пошевелиться. Бо́льшую часть времени спит, но, когда просыпается и начинает двигаться, весь мир сотрясается.

– Хочешь сказать, что эта катастрофа – его рук дело?

Клотильда кивнула. Я долго молчала, пытаясь привести в порядок свои мысли. Но, не выдержав, я выпалила:

– Да ладно, Клотильда, драконов не существует!

– Я тоже так думала, – спокойно ответила она и окинула взглядом окружающий её бардак. – Повторяю: я считала Чудесного Криптида всего лишь легендой. Впрочем, моя прабабушка рассказывала множество разных историй. Однако после той ночи я уже не уверена, что это просто легенда.

Голова снова начала гудеть от такого количества мыслей. Словно пчелиный рой жужжит в мозгу, и ты ничего не можешь поделать, кроме как слушать их.

– Если этот дракон или, как там его звали, Чудесный Криптид является причиной землетрясения, то, возможно, есть способ прекратить это.

Мы переглянулись, и мне показалось, что она поняла, к чему я клоню.

* * *

Клотильда проводила меня до края луга, хотя в этот раз опасности в виде её пчёл не было. Солнце почти взошло, и долина уже не казалась чёрным пятном, но сверху деревня выглядела непривычно, словно тысячи рассыпанных осколков. Этот вид буквально разрывал наши сердца.

– Клоринда рассказывала мне, что Чудесный Криптид уже просыпался раньше, – сказала Клотильда. – Тогда тоже дома рухнули, а пчёлы улетели.

– Улетели? Куда же?

– Не знаю, – ответила она. – Полагаю, в место, где они чувствуют себя в безопасности.

Я задумалась, куда бы я могла пойти. Было ли в мире место, где я бы чувствовала себя в безопасности? Мне вспомнилось, как в детстве мама Доротея рассказывала о месте, в котором я никогда не бывала, – приморской деревушке, где всегда светило солнце и дул тёплый ветер. Внезапно я вернулась к реальности и вздохнула:

– Не хочу, чтобы это повторилось.

Клотильда тоже вздохнула, а потом крепко обняла меня.

– Знаешь, – добавила она, – когда земля дрожала в прошлый раз, прабабушка Клоринда была всего лишь маленькой девочкой. И всё же вскоре после той катастрофы она отправилась изучать пчёл. Сейчас я сомневаюсь, что это являлось истинной причиной её исследования. Возможно, она отправилась на поиски Чудесного Криптида.

– Как думаешь, она нашла его?

Клотильда открыла книгу на странице с изображением существа и провела пальцем по его контуру.

– Кто знает. В последнее время память её подводила. Мне часто казалось, что она хочет мне рассказать что-то, о чём больше не помнит.

– Спустись со мной вниз в долину, – предложила я. – Не оставайся здесь одна.

Клотильда захлопнула книгу и улыбнулась.

– Не могу. Я должна быть здесь, когда пчёлы вернутся.

Я начала спускаться по тропинке, но через пару шагов обернулась. Клотильда всё так же сидела посреди поляны в ожидании пчёл.

* * *

По возвращении меня ожидала внеплановая стирка одежды. Отец прервал свою игру в молчанку и буквально схватил меня за уши, спрашивая, чем я думала, когда ни с того ни с сего решила уйти посреди ночи, оставив Тео без защиты. Я прекрасно осознавала свои действия, но не сказала ему того же, вместо этого я продолжала прислушиваться к своим жужжащим мыслям и просила прощения.

Мастер Люцерн на мгновение замер, уставившись на меня, а затем притянул к себе и крепко обнял.

Объятия отца были настолько редким явлением, что только в этот момент я осознала серьёзность своего проступка. Сгорая от стыда, я подалась в его объятия, он погладил меня по голове, протянул мне булочку с орехами и чашку молока на завтрак.

Я присела рядом с братом.

Тео не выглядел брошенным на произвол судьбы, напротив, он смотрел на меня с восхищением.

– Тильда в порядке?

– Пчёлы пропали, – ответила я.

Тео нахмурился.

– Ясно, а куда они делись?

– Мне-то откуда знать?! – выпалила я. – Просто улетели.

Задумавшись, Тео встал, чтобы взглянуть на работу кузнеца, который усердно выпрямлял стрелки башенных часов. Жители планировали восстановить башню, как и всё остальное.

Я огляделась. Несколько женщин собрались вместе и неустанно штопали, шили и вязали, чтобы потом раздать жителям одеяла, платки и носки. Госпожа Лариса, известная своей пастой на весь Финисвалле, раскатывала тесто на посыпанной мукой деревянной доске, проводя по нему скалкой взад и вперёд. Чуть поодаль вызвавшиеся ей помочь мальчишки чистили овощи, бросая их в кастрюлю с бульоном. Благодаря их стараниям мы ели вкуснейшие тортеллини на обед, несмотря на то, что наши дома были разрушены и жили мы под навесом. В тот момент я действительно гордилась тем, что выросла в Финисвалле, где жители всегда делали всё возможное, чтобы принести свет в эту тенистую деревушку.

Только тогда я заметила, что Ансельмо сидел рядом со мной.

Ансельмо работал гонцом. Он постоянно пересекал Вальдомбру из одного конца в другой. Иногда он отправлялся в сложные и длительные поездки, маршрут которых проходил через горы. Обычно гонцы придерживались собственного, известного только им расписания.

Он был молчаливым парнем с глубокими тёмными глазами, и я никак не могла понять, стесняется он или просто немногословен. Мне доводилось видеть его пару раз, но мы никогда не общались. Я бы не начала разговор, если бы не заметила, что с его лба стекает струйка крови.

– Эй! – позвала его я, но он, погружённый в свои мысли, не обращал на меня внимания. – Эй! – повторила я, отбросив смущение. – …Ансельмо?

Наконец он повернулся. Я указала ему на голову, он всё понял и как-то чересчур сильно хлопнул себя по лбу.

– Вот это да!

– Подожди здесь, – сказала я и пошла за одной из чистых повязок, которые подготовил Тео.

Я подумала, что ему нужна помощь, но, когда принесла ему повязку, он лишь поблагодарил меня и, смахнув светлую прядь волос со лба, принялся самостоятельно и весьма ловко бинтовать себе голову.

В этот момент подошёл мой отец с ещё одной порцией завтрака.

– Ансельмо, – поздоровался он, протягивая ему хлеб с кружкой, – ты ранен?

– Ничего серьёзного, мастер Люцерн. Я ждал новые письма в городе, чтобы снова отправиться в путь, а вчера на выходе из хранилища на меня упал обломок.

– Как думаешь, уже можно отправляться в путь?

– Я должен. Учитывая произошедшее, уверен, работы будет много.

– Тогда могу я попросить тебя об одолжении? – спросил отец, наклонившись, чтобы переговорить с ним лицом к лицу. – Я хотел бы попросить тебя сопроводить Айседору и Теодориго в город Стретта, к моему дяде Космо Люцерну, который делает там свечи.

– Что? – вмешалась я. – Зачем?

– Ура! Путешествие! – воскликнул Тео, который подслушивал наш разговор, наблюдая за работой кузнеца.

– Потому что у нас больше нет дома, – нахмурившись, объяснил отец тоном, не терпящим возражений. – Дом Космо – дворец, не имеющий ничего общего с нашими скромными домишками. Он смог бы выдержать натиск даже полчища разбойников…

– Но…

– По сравнению с Финисвалле в Стретте гораздо меньше горных оползней.

– А если…

– В любом случае у Космо несколько резиденций, и если его особняк пострадал, то наверняка хоть один из его домов неподалёку остался цел.

– Однако…

– У нас не хватает ресурсов, поэтому я бы предпочёл, чтобы вы были там в безопасности, чем оставались здесь и спали среди обломков и пыли, без какого-либо укрытия в случае опасности. Понимаешь меня, Айседора?

На секунду потеряв дар речи, я повернулась к Тео, но он спокойно напевал песню, сидя на камнях около кузнеца, мешая тому сосредоточиться на работе. Затем посмотрела на гонца, который тут же отвёл взгляд.

– Ты сможешь это сделать, Ансельмо? – продолжал отец. – Ты получишь достойную награду.

– Конечно, мастер Люцерн, – пробормотал Ансельмо.

Я посмотрела на небо. Мне не хотелось уходить, я хотела помогать отцу, помогать всем, и внезапно мысли снова закрутились вихрем у меня в голове.

– Иса, я долго размышлял об этом, и это действительно лучшее решение, – заключил отец, поглаживая мои волосы. – С Космо вам ничего не угрожает, а когда наш дом будет восстановлен, всё вернётся на круги своя.

В моих воспоминаниях уголки губ Космо всегда были опущены, подозреваю, оттого что он вечно на что-то жаловался.

* * *

Тогда я ещё не понимала, насколько важную роль сыграет Ансельмо в этой истории. Бросив на него взгляд, я задалась вопросом, не стоит ли поделиться с ним своими мыслями…

Нет, не стоит. Лучше держать всё в секрете, по крайней мере пока мы не доберёмся до Стретты, которая, насколько мне известно, служит перевалочным пунктом на пути к месту, куда я хотела попасть. Оттуда я бы продолжила путь уже самостоятельно.

Дорога в Стретту

Мы шли уже полдня, Финисвалле скрылся из вида за поворотом. Отец выдал нам два мешка припасов и наказал во всём слушаться Ансельмо, не уходить от него далеко. Сама мысль о путешествии так взволновала Тео, что он воспринял рекомендации буквально и шёл так близко к гонцу, что умудрился споткнуться.

Хотя гораздо больший интерес у Тео вызывал мул. Когда началось землетрясение, мул ускакал, а позже Ансельмо нашёл его и спас из горящего почтового склада.

Тео был без ума от него и с тех пор, как мы отправились в путь, постоянно гладил его короткую гриву, разговаривая с ним. О чём, понятия не имею.

С каждым шагом мы всё дальше и дальше уходили от Финисвалле, и моё сердцебиение учащалось. Я никогда ещё не уезжала так далеко от дома.

– Как далеко до Стретты? – спросила я.

Ансельмо изумлённо взглянул на меня, будто намекая, что путь нам предстоит долгий, а затем указал на дорогу.

– После следующего поворота будет подъём на холм через лес. Оттуда уже виднеется город Стретта.

– А как мне добраться до моря?

– До моря? – удивился Ансельмо и почесал затылок. – Это ещё более увлекательное путешествие.

Он перекинул рюкзак на одно плечо и, порывшись внутри, вытащил маленький квадратный лист бумаги, сложенный несколько раз.

Ансельмо принялся разворачивать его, и через мгновение у меня в руках оказалась подробная карта.

Я заворожённо уставилась на неё, словно у меня на глазах случилось какое-то колдовство.

– Тебе нужно идти на северо-запад по узким горным тропам, чтобы перейти на другую сторону, – объяснял он, внимательно всматриваясь в карту. – Это самый короткий маршрут, и тебе не придётся пересекать всю долину, обходить горы, делая большую петлю к морю. Кстати, почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

– Потому что я никогда там не была.

Ансельмо ненадолго задумался.

– Как и я, – бросил он, сворачивая карту.

Хотя на мгновение мне показалось, будто Ансельмо что-то скрывает. Я проводила глазами исчезнувший в недрах рюкзака свёрток. Мне была просто необходима эта карта, чтобы добраться куда я хотела. Однако я понимала, что Ансельмо вряд ли одолжит мне её или согласится помочь в моих поисках. Мне оставалось только одно – тайком стащить карту. И, так как Стретта уже близко, я могла провернуть это только нынешней ночью.

* * *

С закатом солнца Ансельмо устроил привал и начал устанавливать палатку для нашей ночёвки.

– Почему мы сразу не идём в Стретту? – спросил Тео, не переставая поглаживать мула по голове.

– Никто в здравом уме не пойдёт в лес ночью.

– А-а. Именно в этот лес?

– В любой лес, – ответил Ансельмо, вбивая колышки для палатки в землю.

Тео, разочаровавшись, повернулся к мулу.

– Вперёд, мой ослик.

Казалось, что у Ансельмо на всё был готовый ответ и он просто не хотел объяснять. Если раньше он был мне безразличен, то теперь я испытывала к нему неприязнь. Присмотревшись к нему внимательнее, я поняла, что он гораздо моложе, чем мне казалось раньше, возможно даже, он мой ровесник.

Я решила, что лучше оставить его в покое, и пошла проверить, чем занимается Тео. Он стоял поодаль, прислонившись к мулу, который спокойно щипал влажную траву.

– Ты чего задумала? – спросил он, не оборачиваясь.

– О чём ты? – опешила я.

– Очевидно же, что ты что-то удумала, – продолжал Тео, энергично почёсывая мула между ушами, – но пока не догадался, что именно. Я бы попросил тебя поделиться со мной, но ты скорее предпочтёшь поцеловать Ансельмо, чем рассказать мне.

Интересно, как он понял, что у меня есть план, пожалуй, спрашивать его об этом не стану.

– В одном ты прав, – нахально ответила я. – Даже если я что-то задумала, я бы никогда не рассказала об этом тебе.

– Значит, предпочла бы поцеловать Ансельмо?

– Ни за что!

– Тогда ты хочешь оставить меня в Стретте и тайком провернуть всё в одиночку, – спокойно заключил Тео, чмокнув мула в нос.

Я была готова провалиться под землю от стыда, понимая, что меня разоблачили. По-видимому, Ансельмо утомила наша компания, и в конечном итоге все разбрелись, а я сидела одна на камне, считая трилистники, как Тео.

* * *

В тот вечер мы все трое не смогли заснуть. Несмотря на то, что прошлой ночью мы почти не спали и подъём в гору был утомительным, мы молча лежали в палатке, а сна ни в одном глазу.

Дело в том, что как только я закрывала глаза, биение моего сердца учащалось, и каждый малейший звук в моих ушах звучал как рёв. Я еле сдерживалась, чтобы не вскочить и не выбежать на улицу.

Поэтому мы лежали неподвижно, глядя в темноту, вздрагивая при каждом стрекоте сверчка.

– Бедный ослик, на улице совсем один! – в какой-то момент воскликнул Тео.

– Он охраняет нас, – возразил Ансельмо. – Если кто-то приблизится, он закричит. К слову, он не осёл, а мул. Это большая разница.

– А в чём разница?

– В том, что осёл тут только ты, – хмыкнула я.

Тео повернулся ко мне.

– Иса, всё в порядке? Ты ничего не хочешь нам рассказать?

– Я хочу спать, – ответила я, пожав плечами.

Ансельмо поморщился и пожелал нам спокойной ночи.

– Всё-таки, жалко ослика, – вздохнул Тео.

– Это мул! – снова поправил его Ансельмо.

На самом деле сон – последнее, о чём я думала, и не только потому, что мне не спалось. Ансельмо положил свой рюкзак под голову вместо подушки. Чтобы заполучить карту, достаточно было лишь руку протянуть, и, конечно же, между мной и Ансельмо лежал Тео, являясь, пожалуй, самым коварным препятствием.

Я выжидала, пока дыхание моих спутников станет спокойным и размеренным. В палатке царила кромешная тьма, ни единого лучика лунного света. Повернувшись на бок, я осторожно протянула руку.

Этот жест можно было выдать за дурной сон. В глубине души у всех нас были свои кошмары. Я вытянула левую руку как можно дальше, пока мои пальцы не коснулись ремней рюкзака Ансельмо.

В этот момент Тео что-то пробормотал и одним плавным танцевальным движением, если можно танцевать во сне, повернулся и обхватил меня руками, поглаживая моё лицо.

Я отложила попытку добраться до рюкзака и лежала совершенно неподвижно, ожидая, когда Тео откроет глаза или начнёт говорить, но тот продолжал спать, обнимая меня как щенка. Тогда я почувствовала запах травы от его волос, и моё сердце будто сжалось.