Kitabı oxu: «Полночный поезд»

Name: Полночный поезд
Author: Мэтт Хейг
ISBN: 978-5-907784-92-5

Мэтт Хейг

Şrift:

Посвящается Андреа

THEMidnight Train

Matt Heig

Published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC

Иллюстрация на обложке Nathalie Lees / Brilliant Artists

Адаптация обложки для российского издания Дианы Левандовской

Медовый месяц

Водное такси мчалось по лагуне, а молодожены с трепетом, с благоговением смотрели вперед.

Уилбур прильнул к Мэгги и сжал ее руку. Они сидели на корме маленькой лодочки, перед ними на воде сверкали солнечные блики.

– Я люблю тебя, мистер Бадд, – сказала она ему легко и естественно, будто выдохнула.

– И я тебя люблю, миссис Бадд.

Мэгги тихонько рассмеялась, так забавно и официально это прозвучало.

Они держались за руки, пока лодка медленно двигалась в сторону города, их пальцы переплелись, как спутанные корни. Было девятое августа 1974 года.

Уилбур перевел взгляд от открывавшегося перед ним вида на человека, которого знал с самого детства.

– Мы ведь всегда будем такими? – спросила его Мэгги.

Он ободряюще улыбнулся.

– Конечно. Почему нет?

Когда лагуна влилась в Гранд-канал, они поцеловались.

– Не знаю. Время все меняет.

– Погляди на Венецию. Она не меняется уже сотни лет. Такая же – что в 1574 году, что в 1974.

Она посмотрела на город.

– Да. Давай забудем о времени. Давай будем Венецией.

Он смотрел, как она поднимает фотоаппарат «Пентакс», свадебный подарок ее отца, и направляет его на Дворец дожей, на его бело-розовый каменный фасад и замысловатые арки, которые возвысились над лагуной, словно лихорадочный сон о Византии.

– Навеки, – добавил Уилбур, смеясь.

Она провела рукой по его растрепанным волосам, которые, пожалуй, никогда еще настолько не отрастали.

– Да, на веки веков…

Лодка немного замедлила ход.

– Приехали, – сказал лодочник, указывая на красивое, но немного обветшалое терракотовое здание. – Отель «Прозерпина».

Уилбур и Мэгги раньше не бывали за границей, так что увиденное показалось им экзотичным и многообещающим. И в тот момент они не заметили фигуру, наблюдающую за ними с берега, настолько похожую на самого Уилбура, что отличить было просто невозможно.

Час спустя они сидели в спокойной тишине, попивая вино в тени кафе у Гранд-канала и любуясь городом.

Уилбур не переоделся после самолета и остался в тех же сандалиях, расклешенных джинсах и зеленой рубашке с короткими рукавами и огромным воротником, а на Мэгги был оранжевый комбинезон. Он сказал, что она выглядит, как кинозвезда, а она велела ему прекратить ерничать, но все равно улыбнулась.

Мимо промчался вапоретто с туристами. Мэгги погрузилась в воспоминания о свадьбе.

– Я никогда не видела твою маму такой счастливой. Она ни слова не сказала о… – она прервалась, чтобы не испортить момент.

– Даги? Так и есть, ни слова. Я еще не видел маму такой. С тех пор, как это случилось. Думаю, дело в джине. Твой отец тоже…

– Посмотри-ка на себя, – сказала Мэгги, улыбаясь под лучами солнца.

– Чего?

– Сидишь, откинувшись на спинку стула, как император.

– Я просто счастлив.

– Так и должно быть. У тебя же медовый месяц.

Уилбур почувствовал, как она внимательнее в него всмотрелась.

– Ты же не думаешь о магазине?

Он покачал головой.

– Вообще-то нет, – солгал он. Ну, почти солгал. – Сейчас я думаю только о тебе. И эта мысль меня сильно занимает…

В тот момент это блаженство казалось чем-то незначительным. Оно текло сквозь их пальцы, как ручей, а они представляли, что так будет всегда, что ручей никогда не иссякнет. Он просто будет течь, и им никогда не придется думать, где его исток. Не придется прилагать никаких усилий, чтобы зачерпнуть и испить из него, как будто жизнь навеки стала медовым месяцем.

После вина они направились к церкви Святого Иоанна Милостивого¹. Когда на горизонте показался мост Риальто², Мэгги игриво спела отрывок из своей любимой песни «Мост над бурными водами»³.

Они шли мимо элегантных итальянских пар. Расстегнутые рубашки, роскошные платья. Уличный музыкант, играющий на аккордеоне. Пожилой американец, курящий трубку и беседующий со своим спутником о джазе.

– Так непривычно, правда? – заметила Мэгги.

Она подняла глаза и огляделась вокруг, впитывая буйство красок. Терракотовый и розовый, чуть желтого, темно-синие ставни – на солнце все выглядело словно облитое медом.

– По сравнению с чем?

– С тем, что мы знали до этого.

* * *

Он рассмеялся. Он никогда еще не был настолько счастлив. В отдельные темные дни он, случалось, вообще не представлял, что может испытывать счастье. Просто прогуливаться вдоль канала и смотреть на женщину, которую боготворишь.

Он повернулся к Мэгги, она просияла широкой жизнерадостной улыбкой. Ее лицо было таким же открытым и чистым, как при их первой встрече. И она сама была такой же. Крепкой, как шеффилдская сталь⁴, и теплой, как солнце. Он был заворожен ею. Благодаря ей он на время забывал про раны прошлого, и надеялся, что оказывает такой же эффект на нее. Он не хотел влюбляться – ни в нее, ни вообще в кого-либо. Любовь – штука опасная. Но теперь, когда это произошло, он радовался. Рядом с ней он чувствовал себя цельным, словно вопрос, который нашел свой ответ.

Уилбур остановился поцеловать Мэгги у подножия моста Риальто.

– Мы могли бы переехать сюда, – сказал он.

Затем, несколько минут спустя, когда они проходили мимо книжного киоска на мосту, добавил:

– Я мог бы продать магазин.

Он пошутил. В конце концов, они только что приехали. Но в каком-то смысле он говорил серьезно. В том смысле, что он соприкоснулся со своими внутренними свободой и спонтанностью.

– И чем бы мы тут занимались? – спросила Мэгги, выпуская на волю фантазию.

– Ты могла бы писать картины… или водить экскурсии по галереям.

– А ты мог бы открыть небольшой книжный киоск, вроде того, что на мосту.

И тут Уилбур услышал шепот. Что-то прямо возле уха. Холодное дыхание.

Не упусти момент.

Уилбур невольно коснулся уха.

– Все хорошо, любимый? – спросила Мэгги.

– Ага, кажется, просто комар.

И он не придал этому значения. Иногда мысли звучали громко. Вот и все.

Он взял руку Мэгги и сжал ее. В центре толпы, на жаре, он чувствовал себя немного заторможенным и растерянным, но все равно счастливее, чем когда-либо.

Они продолжали идти, но вскоре внимание Уил-бура привлекло кое-что еще. То, что нельзя было проигнорировать. Мэгги обеспокоенно взглянула на него. Может быть, подумала она, он вспомнил своего брата. Но нет. Впереди, под портиком, рядом с магазинчиком, продающим фигурки из стекла, предстало настолько странное зрелище, что Уилбур ужаснулся.

Человек, едва различимый. Не прозрачный, но и не совсем настоящий. Тот самый человек, который видел, как они пришли, но на этот раз не оставшийся незамеченным. Человек, поразительно похожий на самого Уилбура. Двойник. Те же сандалии, расклешенные джинсы, зеленая рубашка с короткими рукавами и огромным воротником. Растрепанные волосы и широкие бакенбарды. Стройный, ростом в сто восемьдесят пять сантиметров. Двадцатидевятилетний Уилбур образца августа 1974 года. Тот, перед которым лежит весь мир.

Другой Уилбур, казалось, увидел, что его заметили, и помахал, как будто ничего необычного не происходило. Уилбур слегка поднял руку.

– Уилбур, все хорошо? – обеспокоенно спросила Мэгги.

Он не хотел ее волновать и покачал головой.

– Ага. Просто крыша от жары немного едет.

– Ну же, приятель, – сказала она, преувеличивая свой северный акцент. – Прописываю тебе добротную жутковатую церковь и Тициана, от которой челюсть отвиснет.

Он рассмеялся. Но, спускаясь по пандусу, он услышал что-то еще.

Слабый свист, ритмичное пыхтение.

Словно поезд, отъезжающий от станции.

Нить

Пятьдесят два года спустя…

Уилбур Бадд умер около полуночи, но подробности вспоминал с трудом.

Он стоял на гравийной подъездной дорожке своего дома и прощался с учительницей фортепиано.

– Спасибо, – сказал он, немного запыхавшись, пройдя через весь дом. – Хорошего вам вечера сегодня в Кембридже.

Она открыла дверь ожидавшей ее машины. Учительнице фортепиано было за сорок. Вдвое моложе его. Но, казалось, она уже поняла жизнь. Она улыбнулась, стоя в лучах послеполуденного солнца, как раз когда садовник Уилбура проехал мимо на садовом тракторе, приводя в порядок лужайку, которая спускалась к границам диких лугов. Стоял апрель, суббота. Голубое небо, легкий ветерок, далекий шум транспорта не заглушал пение птиц. Один из тех ярких, прохладных деньков, которые весной вселяют надежду.

– Спасибо. И за беседу тоже. Помните мои слова: не торопитесь, когда играете. Не спешите… Медленно, но верно. В конце концов все получится.

– Да, – сказал Уилбур. – Полагаю, что так.

У него слегка закружилась голова. Немного подташнивало.

Уилбур поднял слабую руку, открыл нажатием кнопки ворота, помахал на прощание, когда учительница покатила по проселочной дороге, и поплелся обратно к дому, до которого было всего несколько шагов.

Уроки игры на фортепиано он брал уже два года, с тех пор, как увидел рекламу на витрине музыкального магазина. Врач говорил, как важно учиться новому, когда тебе уже за восемьдесят, и Уилбур каждую неделю с нетерпением ждал занятий.

Войдя внутрь, он прошел по каменному полу через огромную гостиную к пианино.

Он снова почувствовал себя неважно. На этот раз давило в левом плече, но прошло. Он сел и снова начал играть тот же отрывок, стараясь не спешить.

Музыка, как ничто другое, способна пронизывать десятилетия. Песня, в конечном счете, – это игла, тянущая нить времени, сшивающая разрозненные моменты во что-то цельное. Светлая грусть. Игла могла уколоть. А в этом отрывке было слишком много воспоминаний. И все же его жизнь была такой, какой была. Другой ему не иметь.

Он доиграл примерно до середины отрывка, изо всех сил пытался дотянуться мизинцем до ми-бемоля, когда зазвонил телефон. Стационарный. Дошел он до него небыстро. Ноги были не те. Все уже было не то. Он приготовился опять услышать рекламу или телефонного мошенника с роботизированным голосом. Только такие звонки он, считай, в последнее время и получал.

Но нет. То был не робот и не мошенник. Ничего общего с маркетингом или искусственным интеллектом.

– Алло, Уилбур?

Голос, который он не слышал уже очень давно. Несколько десятилетий, если быть точным. Он звучал немного тише. Немного слабее. Но это определенно была она.

Мэгги

– Мэгги. Боже. Мэгги, это ты?

Он слегка запнулся и опустился на ближайший стул.

На другом конце комнаты, над камином, окруженная со всех сторон наградами «Бизнесмен года Британии», возвышалась свадебная фотография. Уилбур и Мэгги выходят из церкви.

– Да, это я.

– Откуда у тебя мой номер?

И тут же отругал себя за этот вопрос. Он прозвучал так пассивно-агрессивно. Больше всего на свете Уилбур хотел, чтобы у нее был его номер, и чтобы она набрала его, но произнес он это совсем неправильно.

– Ты же сам мне его дал, помнишь? В сообщении на Фейсбуке⁵ шесть лет назад.

– Ах, да, точно. Я думал, ты не увидела.

– Увидела. Я не пользуюсь Фейсбуком, но его прочитала. Просто не знала, что ответить…

Уилбур снова почувствовал давление в плече. Он смотрел на свадебную фотографию сквозь искажающий плексиглас одного из трофеев. Смех Мэгги и простодушная улыбка Уилбура. На бумаге их брак длился двадцать лет. Хотя, если честно, распался он гораздо раньше. Но тогда, в прошлом, он должен был быть навеки.

– Где ты?

– В Шеффилде. А ты? В Бедфордшире?

– Да. Клофилл. Прелестная деревушка, – и он чуть было не добавил: «Но здесь одиноко». – Мэгги, я так рад тебя слышать…

Было странно. После стольких лет он не знал, о чем с ней говорить. Словно течение времени привнесло свой собственный официоз. Как человек, рядом с которым ты когда-то спал каждую ночь, мог стать таким чужим за годы молчания? Как будто, за исключением краткосрочных перерывов, естественной формой существования человечества была непреодолимая дистанция между друг другом.

Он попытался снова:

– Я столько всего хотел тебе сказать. Спросить. Загладить вину за…

– Не глупи, Уилбур. Столько воды утекло под мостом…

– Забавно, что ты про воду. Я учусь играть на пианино, – он опустил взгляд на свои обветренные временем руки. Вены словно вырисовывали карту неизведанного города. – Занятия каждую субботу. Я только что играл «Мост над бурными водами» и вспоминал, как ты любила ее. Словно действительно вернулся в прошлое.

– Старые добрые времена.

– Да. Старые добрые времена…

– Уилбур. Уилбур.

Во второй раз его имя прозвучало твердо. Он понял, что просто болтает без умолку и не интересуется ею.

– Прости, Мэгги. Как твои дела? Столько времени прошло. Я видел в интернете, что у тебя была выставка…

– Ой, это было много лет назад, – сказала она почти застенчиво. – Я почти забросила искусство.

Он боялся, что она вот-вот скажет ему, что умирает. Казалось, люди из прошлого связывались с ним сейчас только по этой причине: сказать, что умирают сами или кто-то из его знакомых.

– Правда, как-то глупо.

– Что глупо?

– Этот звонок.

– Приятно тебя слышать.

– Вообще-то, я звоню просто так. На самом деле, я долго убеждала себя, что ни за что не стану…

– Ой, точно. Да.

– Не потому, что злюсь, ничего такого. Просто это как-то грустно, правда? Но недавно я подумала, что хорошо бы… ну, услышать твой голос. Что звучит нелепо.

– Нет, вовсе нет, – и он улыбнулся. – Мой голос – вполне особенный.

Ее тихий смешок закончился на грустной нотке.

– Ну, у тебя остался акцент. Чуть-чуть.

– Чуть-чуть.

– Полагаю, что могла просто послушать твою речь в интернете. Или какое-то интервью по телеку.

– Ох, лучше не надо…

– Просто хотелось услышать тебя.

Он вспомнил, как сидел рядом с Мэгги на скамейке в парке, пока она рисовала пруд, как будто в прошлой жизни.

– Вот он я. Мне о стольком хочется тебя расспросить. Столько всего узнать.

Повисла недолгая пауза. Он представил, как она думает: «Ах, если бы ты всегда был таким».

Он думал обо всем, чего не знал о ней. Обо всех тайнах, которые появились за десятилетия их разлуки. Есть ли у нее кто-то? Был ли вообще? Счастлива ли она? Завела ли новых друзей? Остались ли старые? Какие передачи она смотрит? Как проводит свои дни? Хорошей ли была ее жизнь? Ее здоровье? Может ли она все еще нормально ходить? Что думает о том, куда катится этот мир? Какой вид открывается из ее окна? Пробовала ли она когда-нибудь матчу? Как она вообще?

– Не знаю, хочу ли я тебе что-то рассказывать, – сказала она ему.

Его разум затуманился.

Он еще немного поразглядывал свадебную фотографию. Улыбка Мэгги в августовском солнечном свете, когда она выходит из церкви Святого Тимофея прямо в облако конфетти. Такое счастье. Их старые друзья по краям снимка – Чарли, Клодетт, Дорин. Просто имена теперь. Он даже не знает, живы ли они сейчас. Хрупкость прошлого.

– Прошлой ночью ты мне приснился, – сказала Мэгги. – Мы оба вместе. Ничего особенного во сне не произошло. Но он был таким ярким. Время до Лондона. Мы были в доме в Брумхилле, болтали как ни в чем не бывало. Но мы были счастливы. Так счастливы. Какая глупость. Интересно, почему именно прошлой ночью…

– О, Мэгги. Мне мы тоже снимся.

– Обычно я не запоминаю сны, но этот сегодня утром вспомнила. Прости. Думаю, пора класть трубку. Уже перебор. Мне просто нужно было…

– Тебе просто… – Уилбур прервался.

Он хотел, чтобы она осталась на связи. Коротко услышать ее голос, а потом осознать, что все кончено, было настоящей пыткой. Но он знал: она ничего ему не должна. Жизнь была такой, какой была. Никто не мог изменить то, что произошло. А произошло много чего. Просто так всегда и должно было быть.

И все же он не смог сдержаться.

– Я бы хотел снова с тобой поболтать. Если ты не против.

– Хорошо, – ответила она слабым постаревшим голосом. – Я бы тоже хотела.

Фрагмент

Он положил трубку и понял, что ему не хватает воздуха. Как будто марафон пробежал. Но его внезапно охватило желание кое-что найти. Ему нужно было ее письмо. Доказательство их отношений, или, вернее, первое свидетельство их расставания.

Он много лет его не видел. Оно лежало под самой крышей, на чердаке, за дверью. Он пошел туда и, опустившись на четвереньки, забрался поглубже в чулан, минуя хаос из старых счетов, документов и бизнес-журналов. Пылинки кружились вокруг его головы, как миниатюрная галактика.

– Что ж ты делаешь, Уилбур? – пробормотал он про себя. – Старый ты дурак.

А потом он нашел его. По крайней мере, одну страницу. Последнюю. Он безуспешно пытался отыскать остальные, игнорируя стремительное ухудшение самочувствия. Теперь он еле дышал, а когда встал в полный рост, закружилась голова. Он собрался с силами и спустился вниз, держа в руках пожелтевший листок.

Последняя страница письма Мэгги

…Ты всегда где-то далеко, даже когда рядом со мной.
Мне важно не стать жертвой фантазий. Сомневаюсь, что мне доведется повидать мир. Предполагаю, растущая потребность моего отца в заботе надолго привяжет меня к Шеффилду.
В любом случае, это нелегко.
Знаю, ты считаешь меня сильной, но это не так.
Сейчас я чувствую себя хрупкой, как лист на ветру.
Кажется, я задержала дыхание на то время, что писала это письмо.
Чувствую, если выдохну, то заплачу и не смогу остановиться.
Знаю, в молодости ты многое пережил, как и я. Но мы не можем вечно оставаться в этой ловушке. Я не могу исправить тебя. Я и себя-то не могу исправить.
Это разбивает мне сердце, но иногда нужно позволить сердцу разбиться, чтобы жить дальше.
Я хочу, чтобы ты понял это.
Я хочу, чтобы ты понял также то, что наша любовь не исчезнет. Помнишь мою глупую теорию об искусстве? Что люди стареют рядом с искусством, но оно само остается юным? Думаю, в каком-то смысле это верно и для памяти. Не знаю, как объяснить, но мне хочется верить, что мы все еще каким-то необъяснимым образом находимся в театре в тот день, когда ты подошел ко мне. Или в день нашей свадьбы. Или во время медового месяца. Или смотрим на звезды одним хмельным вечером. Или, счастливые, клеим обои в Брумхилле.
Я люблю тебя, Уилбур.
Но я ухожу от тебя.
Не знаю, где скрывается прошлое, но я встречусь там с тобой.
Целую,

Мэгги

Непреодолимо далекое

Читая эти строки, Уилбур ощутил сильную боль в шее. Она побежала вниз по руке, и к ней присоединилось давление в груди. К тому моменту, когда он дочитал, боль настолько усилилась, что увела остальное на второй план, и все вокруг казалось непреодолимо далеким. Шатаясь, он вышел на улицу, чтобы позвать на помощь садовника Джоша, занятого садовым трактором. Уилбур добрался до лужайки и упал ничком, а письмо, которое он уже вряд ли перечитает, осталось в доме на кухонном полу.

Станция «Уилбур»

Уилбур не очнется в карете скорой помощи. Не очнется он и в больнице Бедфорда. Спустя минуту после полуночи его сердце стукнет в последний раз.

Он был мертв.

И самое интересное в смерти то, что, когда ты мертв, у тебя нет мысли, что ты мертв. Как и жизнь, смерть приходит сама собой.

Это не значит, что не было замешательства. Или тревоги.

Конечно, все это было.

Но сначала, сразу после смерти, он почувствовал свет.

Не тот белый свет, о котором обычно рассказывают. К нему не нужно было идти, он просто светил и все. Он был скорее мягким желтоватым сиянием, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотный слой облаков.

На мгновение он почувствовал спокойствие.

Гармонию.

Может быть, вот оно. Может быть, так и будет дальше. Вечное парение в золотом свечении. Душа, застывшая в счастливой пустоте.

Существование вне времени, давления или забот.

Но затем он начал падать, не имея под собой ничего, словно набирал вес, пока не приземлился обратно в себя. Или туда, где было как в себе самом. Вроде как в теле. Уилбур огляделся. Он оказался в каком-то более темном месте, но все еще мог кое-что разглядеть. Позади него обнаружилась стена из красного кирпича, внизу – брусчатка. Место немного напоминало первую железнодорожную станцию, на которой он побывал, но вместо «Шеффилд» вывеска гласила «Уилбур».

Его опыт смерти выглядел как железнодорожная станция.

Безлюдная платформа и вокруг – ничего. Даже поезда нет.

– Это… – произнес он на выдохе.

Но закончить предложение не смог, таким сильным было потрясение. Даже то, что он говорил, шокировало. В голове вибрировало, словно там грохотали гигантские космические оркестровые тарелки.

Мощеная дорожка заканчивалась неподалеку обрывом, ведущим к стальным рельсам и деревянным шпалам железнодорожного пути.

Нечто закружилось в воздухе у него перед глазами.

Небольшой прямоугольный листочек. Он протянул руку и поймал его. На нем было напечатано следующее: