Kitabı oxu: «Кодекс избыточного давления. Книга 1. Подпора»

Şrift:

КОДЕКС ИЗБЫТОЧНОГО ДАВЛЕНИЯ

Книга I. Подпора

Матвей Листвянов

Содержание

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗДУХ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ

I. Три минуты

II. Восемь

III. Жди у входа

IV. Углекислый мозг

V. Через фильтр

VI. Сетка часов

VII. Скука имеет вес

VIII. Первый свет

IX. Чёрный нагар

X. Спор о десяти процентах

XI. Схема в столе

XII. Обычный ужин

XIII. Два куска сахара

XIV. Трое из тени

XV. Канал, который молчал

XVI. Расход без записи

XVII. Тёмный медблок

XVIII. Полчаса не хватило

XIX. Байкал

XX. Личинки

XXI. Двадцать

XXII. Категория А

XXIII. Не та рука

XXIV. Дальний дым

XXV. Тринадцать

XXVI. Вторник или среда

XXVII. Без разрешения

XXVIII. Голос в шуме

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗДУХ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ

I. Три минуты

Пыль сыпалась с потолка потерны тонкой, ровной нитью, будто кто-то наверху медленно распускал бетон, как старую вязаную кофту. Марк смотрел на эту нить снизу, со стремянки, и не мог понять, почему в голове в такую секунду вообще может остаться место для сравнений с кофтой.

Сирену он не слышал — на двенадцати метрах она превращалась в дрожь: в подошвах, в зубах, в стёклах прибора у него перед лицом. Дрожь усиливалась.

Из динамика под потолком ровный, безразличный ко всему голос вёл отсчёт: «Три минуты до полного смыкания. Три минуты».

— Клапан КИД-100! — крикнул он, и голос сломался на середине слова, ушёл в фальцет, как в четырнадцать лет. — Виктор, тарелка не садится, шток перекосило в направляющей!

Виктор стоял у щита агрегата ФВУ-200, вгоняя тумблеры один за другим, и не обернулся. По его виску шла жила, надувшаяся так, что казалась чужой, приклеенной.

— Сколько градусов перекос?

— Не знаю! Тридцать, может больше!

— Тали слева, зацепи за петлю, дави сверху. Не тяни штурвал — сорвёшь резьбу.

Марк не помнил, как спустился и снова забрался, помнил только холод цепи в пальцах и то, что руки перестали быть его руками — будто кто-то другой, более спокойный, свинчивал крюк тали и накидывал его на монтажную петлю за него. Тарелка клапана поддалась с сухим, требовательным скрежетом, потом ушла на место с тяжёлым щелчком, от которого у Марка заболели зубы.

— Есть! Сел!

Он сполз со стремянки и сел прямо на бетон, потому что ноги отказались держать. Ладони были в графитовой смазке до запястий, и он смотрел на них, как на что-то принадлежащее не ему.

— Вниз, в жилой блок, — сказал Виктор, не глядя. — Быстро.

Илья в это время стоял у входа в шлюзовую камеру и звал в темноту коридора имя, которое здесь никто, кроме него, уже не мог услышать.

— Ирина! Ира, я держу дверь, слышишь меня?!

Он колотил ладонью по стальному косяку так, что кожа на костяшках лопнула, и не замечал этого. Свет аварийных маяков резал коридор в кровавые полосы, и в этих полосах не было никого — только пыль, оседающая на пол медленней, чем ей положено оседать на такой высоте.

— Илья, время! — крикнул кто-то сверху, у гермозатвора.

— Она была на площади, она обещала успеть, она сказала мне по телефону — жди у входа...

Голос его сорвался так же, как у Марка, только не от страха за клапан.

Дверь начали закрывать без него — Дмитрий и ещё кто-то потянули маховик, потому что времени действительно не осталось. Илья бросился к порогу с криком, в котором никто не разобрал отдельных слов. Потом он обмяк и позволил себя оттащить: сил удержать дверь открытой у него не было.

Двухтонная плита Д-2 сходилась медленно, тяжело, с тем звуком, с каким закрывается очень старый холодильник — низким, тягучим вздохом резины по металлу. В последнюю секунду перед смыканием клиновых затворов в щель между полотном и косяком ворвался обрывок наружного шума: не взрыв, не грохот — просто далёкий, размытый гул, похожий на шум прибоя, если прибой умел быть таким горячим.

Затем — тишина. Абсолютная, будто уши заложило ватой.

Табло над затвором вспыхнуло зелёным:

РЕЖИМ III. ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ.

ПОДПОР ВОЗДУХА: 50 Па. НОРМА.

Виктор стоял у щита. Он моргнул один раз, медленно, будто цифра могла измениться, если дать ей время. Потом повернулся к залу, где на бетонном полу, скорчившись, всё ещё лежал Илья, а рядом на коленях стоял мальчик и держал отца за руку так крепко, что побелели костяшки — свои, не отцовы.

Никто не произнёс ни слова.

Воздух в лёгких стал другим — сухим, тёплым, с лёгким химическим привкусом, будто во рту растворялась таблетка. Патроны РП-6 начали свою работу где-то за стеной, но человеку, лежащему на полу, было всё равно, чем он дышит.

Кто-то — кажется, Марина — тихо спросил у Виктора, сколько теперь ждать. Он ответил не сразу, будто сам ещё проверял цифру в голове.

— Активность на поверхности будет падать лавинообразно первые часы, а дальше всё медленнее. Это не быстро. Но и не навсегда.

* * *

II. Восемь

Их было восемь.

Виктор — сорок два года, руки, которые не дрожали даже когда всё остальное тело просило задрожать.

Марк — двадцать шесть, ладони в смазке, которые он всё пытался оттереть носовым платком, хотя платок давно из белого стал серым.

Илья — тридцать пять, кожа на тыльной стороне правой ладони содрана в кровь, но на неё сейчас никто, включая его самого, не смотрел.

Лёвка — двенадцать, сидел на полу спиной к холодной стене, обхватив рюкзак обеими руками так крепко, что побелели костяшки, — не потому что рюкзак мог его защитить, а потому что руки должны были чем-то заниматься.

Анна — тридцать восемь, уже расставляла на металлическом столе аптечки и раскладывала по ним индивидуальные дозиметры ДП-22В, потому что руки не умели стоять без дела, когда стоять без дела было бы правильней.

Дмитрий — сорок пять, стоял у самого затвора, привалившись плечом к стене, и не отрывал взгляда от петель двери — так смотрят на то, что не должно подвести именно сейчас.

Марина — тридцать три, единственная, кто уже успел достать блокнот и что-то записывать — время, показания приборов, кто где стоял.

Соня — девятнадцать, самая молодая из взрослых, сидела на ящике, обхватив колени, и смотрела на Лёвку — единственного в зале, кто был младше её.

Гул дизелей на холостом ходу шёл сквозь пол, как чужой пульс. Пахло машинным маслом, силиконовой смазкой с уплотнителей и чем-то тёплым, металлическим — потом.

Лёвка достал из рюкзака гладкий серый камень — с озера, где они были прошлым летом, — и стал катать его между ладонями. Он не знал зачем. Просто это было единственное, что он взял с собой, что не принадлежало бункеру.

Соня подвинулась к нему на полу так тихо, что он не сразу заметил.

— Дай посмотреть, — сказала она.

Он протянул камень. Она повертела его в пальцах, вернула.

— Хороший. Гладкий такой, будто его специально шлифовали.

— Вода шлифовала. Три года лежал на одном месте.

— Значит, терпеливый камень, — сказала Соня.

Лёвка забрал камень обратно и сунул его не в рюкзак, а в карман — так, чтобы был под рукой.

* * *

III. Жди у входа

Без четверти одиннадцать, в то самое утро, когда Виктор ещё не знал, что через три часа будет вгонять тумблеры на щите ФВУ-200, а Илья — что через три часа будет колотить ладонью по стальному косяку так, что лопнет кожа, Ирина стояла в очереди в отделении банка на площади и злилась, что очередь не двигается.

Ей нужно было забрать документы — простая формальность, десять минут, она рассчитывала успеть к обеду и ещё зайти за творогом, который любил Лёвка. Женщина перед ней в третий раз пересчитывала купюры вслух, и Ирина посмотрела на часы на телефоне, ещё не зная, что меньше чем через четыре часа это станет последним предметом, который она держала в руках дольше минуты.

Сирена началась не с воя, а с короткого, деловитого сигнала, три раза подряд, — сигнал, который она слышала на учениях по гражданской обороне раз в год и никогда не принимала всерьёз, потому что тридцать лет подряд после него не происходило ровным счётом ничего.

В этот раз человек за стойкой без единого слова встал и вышел через служебную дверь, не досчитав никому сдачу.

Ирина позвонила Илье, стоя уже на улице, среди людей, которые ещё не понимали, бежать им или доругиваться с администрацией банка за прерванную очередь.

— Что там у вас объявили? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

— Уровень три. Полная эвакуация в убежище, — голос Ильи был не таким, каким она привыкла слышать его по телефону, — быстрым, сухим, без обычной шутливой растяжки в конце фразы. — Ира, ты где? Иди сейчас же, не заходи никуда.

— Я на площади, у банка. Пятнадцать минут — и я у вас.

— Пятнадцать нет. Дают на всё около сорока, потом закрывают контур, — он сказал это ровно, но она услышала, как за ровностью дрожит что-то, чего она не слышала в его голосе с рождения Лёвки. — Ира. Просто иди. Прямо сейчас.

— Иду, — сказала она. — Обещаю. Жди меня у входа, не встревай никуда сам, слышишь? Я успею.

Он не ответил сразу, и в этой паузе она различила, как где-то рядом с ним раздавался металлический звук — то ли инструмент, то ли дверь.

— Жду, — сказал он наконец. — Только иди.

Она пошла — сначала быстрым шагом, потом почти бегом, лавируя между людьми, которые двигались в разные стороны сразу, как муравьи, которым разворошили муравейник и не сказали, в какую сторону теперь считать выходом. На углу возле аптеки она увидела женщину лет семидесяти, упавшую на бордюр, — та не могла подняться сама, а люди огибали её с обеих сторон, не останавливаясь, потому что каждый уже нёс собственные сорок минут как что-то физически тяжёлое.

Ирина остановилась. Это заняло у неё меньше секунды — не решение, а рефлекс, тот же самый, с которым она в шесть утра вставала к плачущему Лёвке до того, как успевала подумать, вставать ей или нет.

— Идти можете? — она подхватила женщину под локоть.

— Ногу подвернула, — простонала та. — Не тащите, идите сами, куда вам надо.

Ирина не ответила на это прямо. Она перекинула руку женщины себе через плечо и повела её — медленно, в сторону, противоположную убежищу Ильи: ближайшее укрытие для гражданских было в другом квартале, совсем не там, куда спешила сама Ирина.

На середине квартала она снова достала телефон, набрала домашний номер, потому что личный у Ильи, скорее всего, уже не ловил сеть в закрытом контуре потерны.

Не ответил никто. Гудки шли ровно, спокойно, словно на том конце просто никого не было дома, хотя дом давно опустел, и все, кто в нём жил, находились сейчас на глубине двенадцати метров под землёй.

Она успела довести женщину до дверей бомбоубежища при жилом доме — не того, что строил Виктор, обычного, старого, рассчитанного на других людей, — и увидела, как двое мужчин у входа уже принимают у неё женщину из рук, не спрашивая имени.

— Спасибо, — сказала женщина ей вслед. — Бегите, бегите теперь.

Ирина побежала. До входа в потерну оставалось семь минут ходьбы обычным шагом — она рассчитала это ещё вчера, когда Виктор в очередной раз, за ужином, показывал на карте, где именно находится их укрытие, а она тогда слушала вполуха, думая больше о том, что суп остывает.

Гул она услышала за два квартала — не взрыв, а что-то более длинное, более растянутое во времени: где-то далеко открыли гигантский кран с горячим воздухом и забыли закрыть. Земля под ногами вздрогнула один раз, коротко, и с крыш посыпалась старая штукатурка.

Она не успела понять, сколько у неё осталось времени — часы на телефоне она в последний раз смотрела ещё у бомбоубежища, — но тело само перешло на бег, отчаянный, на пределе, какого она не помнила с института.

Дверь потерны она не увидела. Она услышала свой собственный голос, зовущий Илью, за секунду до того, как гул превратился в жар, а жар — во что-то, о чём она больше не успела подумать.

Внутри, на глубине двенадцати метров, Илья держал дверь голыми руками и звал в темноту коридора имя, которое уже никто не мог услышать.

* * *

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
19 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
60 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: