Kitabı oxu: «Евангелие от Луки»

Общее предисловие

«Библия говорит сегодня» представляет нам серию книг, посвященных Ветхому и Новому Заветам. Авторы этих книг ставят перед собой три задачи: дать точное изложение и разъяснение библейского текста, связать его с современной жизнью и сделать это так, чтобы читателю было интересно.

Эти книги, следовательно, не являются комментариями, ибо цель комментариев – скорее прояснить текст, чем способствовать его применению. Они больше похожи на справочники, чем на литературные произведения. С другой стороны, нет здесь и чего-то вроде «проповедей», когда пытаются говорить интересно и в духе времени, но без достаточно серьезного отношения к Писанию.

Все, работавшие над серией, едины в убеждении, что Бог по-прежнему говорит с нами через Библию, и нет ничего более необходимого для жизни, здоровья и духовного роста христиан, чем умение чутко внимать тому, что говорит им Дух через Свое древнее – и вечно юное – Слово.

Дж. АМОТИЕР Дж.

Р. У. СТОТТ

Редакторы серии

Предисловие автора

Начиная предыдущую книгу этой серии, я очень сомневался, смогу ли написать комментарий к такому грандиозному труду, как Откровение Иоанна Богослова. Те же самые опасения я испытывал и перед началом работы над данной книгой. По сложности Евангелие от Луки не уступает Откровению Иоанна Богослова, хотя и по совсем иной причине. Последнее мало известно, первое известно чересчур. Издать достойный путеводитель по тому месту, которое все уже хорошо знают, едва ли не более сложно, чем нанести на карту местность, по которой редко ступала нога человека. Поэтому можно сказать, что в данной работе я предлагаю всего лишь собственную точку зрения на то, о чем писал нам Лука.

Я очень благодарен моим проницательным друзьям, особенно любителям поспорить из церкви «Сент Фейс» (Мейдстон), которые прослушали мой труд и подвергли его обстоятельной критике. Но основная ответственность за эту книгу лежит на мне.

Упомянув о трудностях, мне также следует сказать несколько слов об объеме книги. Третье Евангелие, несмотря на то что в нем меньше глав, чем в Евангелии от Матфея или в Деяниях Апостолов, – это самая большая книга Нового Завета. Поэтому здесь, как ни в какой другой книге этой серии, остро стоял вопрос об отборе материала. Старый комментарий к Евангелию от Луки, написанный Годе, насчитывает 903 страницы, а новый, написанный Маршаллом в наше, менее склонное к дискурсу, время, – 928¹.

Что же оставить и что выбросить в повествовании, которое должно занять четверть указанного размера?

Читатели должны заметить, что я избрал практический подход. Так текст Луки не приводится полностью, но цитируется частично, по несколько стихов одновременно. Поэтому, вероятно, будет полезно иметь под рукой Библию и читать соответствующий раздел, перед тем как обратиться к данному изложению. Далее, данная книга – изложение. Это не комментарий; вы не найдете здесь рассуждений по каждому стиху и проблеме, затронутой в нем. На самом деле, признавая ценность детального изучения Библии, я всегда опасался не увидеть леса за деревьями. Поэтому мои усилия были направлены на то, чтобы увидеть картину в целом. В результате, я полагаю, мне удалось увидеть форму Евангелия, его структуру – не ту, что навязывают нам проповедники, пытающиеся найти то, чего нет, а ту, что открывается после молитв и тщательного изучения сказанного нам Лукой. Где-то между двумя крайностями – многоплановой сложностью, с одной стороны, и бесформенной смесью, с другой², – находится то, что замышлял Лука, составляя свое «тщательное исследование» (1:3). Я попытался нащупать эту модель, дабы выявить ее значение и показать, о чем, по моему мнению, писал Лука.

Майкл Уилкок

Тринити колледж, Бристоль

Введение

Посвящается моим родителям к их юбилею

1928–1978

Поскольку мои друзья (к сожалению) называют меня «профессиональным» христианином, большинство книг на моей книжной полке – инструменты для моей работы. Читать их, конечно же, гораздо сложнее, чем те, что стоят на полках у моих друзей. Для непрофессионального читателя, который захочет читать их последовательно с первой страницы до последней, такие «профессиональные» книги, конечно, будут устрашающими. Введение покажется ему еще более непонятным, чем все остальное. Спешу сообщить, что я ни в коем случае не приуменьшаю ценность работ подобного рода. Они дают нам сырье, из которого можно сделать нечто более доступное (и в то же время более поверхностное). Однако я согласен с тем, что все эти введения хотя и достойны, но скучны.

Книга, которую вы держите в руках, не рассчитана на узкую аудиторию искушенных богословов, и, надеюсь, она начинается с введения, которое не является «достойным, но скучным». Согласно высказыванию из одного классического произведения, которое я много раз читал задолго до того, как услышал слово «комментарий», «введение предназначено для представления людей»³. Поэтому без дальнейших церемоний, дорогой читатель, я хочу представить вам доктора Луку.

Многое, что вы узнаете о нем из введения (цель написания Евангелия, вклад автора в историю и богословие и во взаимосвязи между ними, его методы, стиль и характеристики), будет рассматриваться в этой книге. Единственное, чего я не коснусь, но чему комментаторы уделяют много места – это дата написания

Евангелия. По моему мнению, обе книги Луки – Евангелие и Деяния Апостолов – были написаны в начале 60-х гг. I в. Он не мог написать их раньше, так как они повествуют о заключении Павла в Риме, имевшем место в начале того десятилетия; а если бы он написал их позже, то, несомненно, упомянул бы о событиях последующих лет, особенно о гонениях христиан императором Нероном в 64 г. н. э. По этому поводу делалось множество предположений, но никто не знает точного ответа.

Введение к данной книге сосредоточенно на самом Луке, человеке, вдень памяти которого английские реформаторы сочинили удивительную молитву, наталкивающую на определенные размышления:

«Господь Всемогущий, призвавший врача Луку, который прославил себя Евангелием, быть Евангелистом и Целителем душ, пусть благотворным лекарством учения, донесенного им, исцелит все недуги нашей души через заслуги Сына Твоего Иисуса Христа, нашего Господа»⁴.

Как становится ясно из этой краткой молитвы, упомянутый «евангелист» – автор третьего Евангелия – в самом деле был Лукой, другом и спутником апостола Павла, чье присутствие можно обнаружить в тех частях Деяний Апостолов, где автор говорит, что «мы» сделали то-то и то-то. В всяком случае, этого взгляда придерживались с самых ранних времен. Во-вторых, как свидетельствует Павел в Послании к Колоссянам (4:14), Лука действительно был врачом. Эти два определения (что евангелист был Лукой и что он был врачом) не вызывают сомнений и общепризнаны; но третье утверждение, что он тот самый безымянный «похваляемый за благовествование», который упоминается Павлом во 2 Кор. 8:18, – всего лишь предположение. Мы возвратимся к этому позже, а сначала познакомимся с нашим автором просто как с Лукой.

1. Лука

Скорее всего, мы не ошибемся, если предположим, что Лука не был евреем. На это указывает его греческое имя, хотя греческие имена носили также и евреи (напр., Андрей и Филипп из числа двенадцати апостолов, которые общались с двумя Иаковами, двумя Симонами, двумя Иудами и Левием)⁵. Его знание греческого языка великолепно, хотя это также не было исключением среди образованных евреев. Место, которое, по мнению большинства ученых, лучше всего указывает на нееврейское происхождение Луки, приводится в Кол. 4. Очевидно, в ст. 10, 11 Павел перечисляет своих еврейских «сотрудников», а всех остальных, включая и Луку, – в ст. 12–14. Но даже здесь ученые не единодушны⁶. Единственное, чего нельзя отрицать, это то, что данное Евангелие абсолютно нееврейское по своему духу и воззрениям.

Только вдумайтесь в эти слова. Так называемая «языческая миссия» – распространение Благой вести за пределами Израиля – основная тема как Евангелия, так и Деяний, но обе эти книги сами по себе – неотъемлемая часть миссии, инструмент для ее исполнения. Поразительно, что такая объемная и великолепная работа (Евангелие от Луки считается самой большой книгой во всем Новом Завете и самым полным из всех четырех Евангелий, а вместе с Деяниями они делают вклад Луки в Новый Завет самым значительным) была написана язычником для язычников во времена, когда внутри церкви все еще сильны были еврейские корни. Будь в домах Римской империи кофейные столики, они стали бы, я думаю, единственным местом, где Лука хотел бы увидеть свои книги. И это одна из причин, почему они так уместны сегодня. Многие из нас, живущих на западе, – такие же люди, как те, к которым обращался Лука. У нас так мало материальных нужд, но наши духовные потребности как язычников, если мы все еще «без Христа» и «отчуждены от общества Израильского» (Еф. 2:12), остаются еще более серьезными, чем нужды евреев. Поэтому для нас Благая весть даже полезнее, чем для них. И вряд ли ее можно было представить в более привлекательном виде.

Одним из аспектов языческого воззрения в данном Евангелии считается его ориентированность на человека. Оно о человеке и его нуждах. Конечно же, оно сосредоточено главным образом на Божественном Спасителе, но это Спаситель мира. Этот взгляд Луки на мир имеет два фокусных расстояния: одно близкое, другое дальнее. Сначала он как бы отступает назад, чтобы охватить взглядом все человечество и мир. В комментариях это называют его универсализмом. Например, во всех четырех Евангелиях в связи с Иоанном Крестителем цитируются пророчества Исаии. Голос свыше провозглашает: «Приготовьте путь Господу». Но только Лука приводит цитату до конца: «…и узрит всякая плоть спасение Божие» (Ис. 40:3; Мф. 3:3, Мк. 1:3, Лк. 3:4–6, Ин. 1:23). Этот универсализм не подразумевает, что спасение Божье предназначено даже для тех, кто намеренно его отвергает; это противоречило бы основному учению Нового Завета. Скорее, это означает, что нет такого человека, которого бы не достигла Благая весть, и что для нее нет непреодолимых границ. Лука говорит, что не каждый спасется, но каждый может быть спасен, и этот взгляд совпадает с представлением Павла об окончательном устранении границ: в христианской Церкви «нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28). Это одна сторона всеобщности Евангелия.

Но затем, как бы приблизившись, Лука показывает, что «все» – это, тем не менее, «каждый», при условии, что мы понимаем это в том смысле, который он имел в виду, и что мир все же состоит из отдельных людей. Он изображает разные классы людей, но более того он изображает отдельного человека внутри этих классов. Как я уже сказал, данное Евангелие было рассчитано не только на евреев, но также и на греков, римлян и самаритян. Оно не только для мужчин, но и для женщин, и не только для важных женщин, таких, как жена управляющего Ирода, но и для вдов, калек и проституток. Оно не только для свободных, но и для рабов, и для всех тех, кого презирает общество: бедных, слабых, изгоев, воров и предателей. И каждого из них Лука изображает как отдельную личность. Галерея этих портретов открывается нашим взорам на протяжении двадцати четырех глав. Это реальные люди, и мы видим их в реальных человеческих условиях. Как и один римский драматург до него, Лука может сказать: «Homo sum: humani nihil а те alienum puto»⁷. Подобно английскому эссеисту Оливеру Голдсмиту, он может считать себя «гражданином мира»⁸.

2. Врач

Мы рассмотрели, как языческое происхождение Луки послужило делу написания Евангелия миру Теперь обратимся к его воспитанию, профессии и постараемся понять, какое влияние они оказали на написание Евангелия.

Лука – врач. Его дело – лечить.

Греческий – очень богатый язык; однако перед нами тот случай, когда английский кажется еще богаче, так как к одному греческому слову здесь предлагается два английских⁹. В греческом есть слово sözö. Следует ли его перевести как «исцелять», или как «спасать»? И то и другое подходит для профессии Луки.

Конечно же, дело не в том, что старый язык более богат, чем новый. Может быть, греки точнее понимали природу вещей, когда полагали, что спасать человека и лечить его было, в принципе, одним и тем же и что одно слово должно передавать два значения. А возможно, это отражение острого профессионального интереса Луки (если не сказать больше) к истории о том, как родился в «городе Давидовом Sötër» (Лк. 2:11), Исцелитель/Спаситель, Который пришел в мир, чтобы освободить нас от болезни и греха. Мы говорим не на греческом языке, и поэтому нам нужно решать самим, когда этого человека будет уместно назвать Спасителем, а когда Целителем. Но в греческом для этого существует одно-единственное слово, и этим словом был очарован доктор Лука. Слово sözö и его производные гораздо чаще встречаются в этом Евангелии, чем в трех других. Он рассказывает о Человеке, у Которого была власть и сила творить то дело, которому он учился сам. Но дело Христа свершалось на недосягаемом уровне, в неизведанных областях и имело такие результаты, от которых рушились все базовые знания Луки об исцелении/спасении.

3. Кто он, «похваляемый за благовестие»

Во 2 Кор. 8:18 апостол Павел упоминает о неком христианине, «похваляемом за благовествование», которого притом избрали «сопутствовать» ему в миссионерских похождениях. Павел не упоминает имени этого христианина, и комментаторы на протяжении веков не устают делать свои предположения. В качестве вариантов предлагались Варнава и Сила, Тимофей, Марк и полдюжины других имен, упоминающихся в Деяниях в качестве компаньонов Павла. Составители молитвослова, однако, полагали, что это был Лука, и поэтому фраза, процитированная выше, находит себе место в краткой молитве на День святого Луки. Принимая такое решение, они руководствовались сильными и древними традициями, мнением большинства ученых и тем, на что указывало множество фактов.

Конечно, это всего лишь вероятность, и убедительных оснований полагать, что Павел говорит здесь именно о Луке, на самом деле нет. Несмотря на то что безымянный брат «похваляется за благовествование», то есть за написанную им книгу, вероятность того, что Павел имел в виду именно это, невелика. Скорее всего, брат восхваляется за свое служение Благой вести (JBP, NEB) или за ее проповедование (RSV) в более широком смысле слова.

Но даже если в этом стихе речь идет не о третьей книге Нового Завета, все равно Лука славен своим Евангелием. Эпитафия Кристофера Рена в Соборе Святого Павла, гласящая: Si monumentum requiris, circumspice («Если вы ищите памятник, посмотрите вокруг»), направляет наш взгляд на великий шедевр искусства. Он великолепен, но безжизнен. Когда мы читаем Евангелие от Луки, те же самые слова можно сказать и о нем с тем лишь исключением, что перед нашим взором предстает нечто более, чем просто великое творение искусства. Эти страницы не просто удивительны, они еще и живы. По этому поводу будет совсем не лишним похвалить их автора, возлюбленного врача, ставшего евангелистом, за его мастерство и проницательность, благодаря которым он нарисовал этот живой портрет живого Спасителя. Или, что более уместно, мы восхваляем самого Спасителя, Который, исцелив душу своего талантливого греческого доктора, впоследствии направил его дар на написание книги о спасении для мира.

Пришествие Спасителя

1:1-4
Лука представляет свое Евангелие

Первые четыре стиха Евангелия образуют введение к нему. Мы уделим им более пристальное внимание, чем последующим разделам, и они достойны этого, потому что представляют собой фундамент для всего остального.

Обычно комментарии, а не изложения вроде этого, подробно рассматривают, как Лука написал свое предисловие (его великолепный греческий стиль), а также к кому он обращался (вымышленное ли это лицо, или реальное, было ли имя Феофил настоящим именем адресата, или это псевдоним, указывает ли обращение «достопочтенный» на официальный чин того, к кому обращается Лука, или это всего лишь знак уважения, был ли он новообращенным христианином, или заинтересованным посторонним человеком. Ни на один из этих вопросов нет определенного ответа. Единственное, что можно сказать с некоторой долей уверенности, – это то, что, согласно 1:4, он действительно существовал). Мы же сосредоточимся на том, что хотел написать Лука. Чего мы ожидаем, когда начинаем читать его Евангелие? Что, согласно введению, оно представляет собой?

Во-первых, мы узнаем, что это одно из нескольких Евангелий, появившихся примерно в то же время. В каждом из них излагаются определенные факты из жизни Иисуса Христа. Во-вторых, мы узнаем, что здесь Лука представляет свою личную точку зрения на излагаемые события. И, в-третьих, мы увидим, что это – руководство, предназначенное для всех, кто ставит себя на место Феофила. Вот о чем сообщает нам предисловие Луки.

1. Его структура: благовествование в церкви второго поколения

Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, Как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, – То рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил (1:1–3).

Первым поколением христианской церкви были апостолы. Это поколение включало в себя множество людей, которые лично знали Иисуса. Они не нуждались в книгах, чтобы узнать о Нем, ибо их память, ум и сердце были наполнены Им. Свои знания они передавали далеко не в форме стройного повествования. Ранняя история церкви сохранила воспоминания о том, что Петр, например, «сопровождал свои наставления»¹⁰ любым ярким воспоминанием об Иисусе, уместным для аудитории, к которой он обращался.

Следующее поколение, к которому принадлежал и Лука, находилось в другом положении. В некотором смысле эти люди могли сказать: «Слова и деяния Иисуса были известны „между нами“» (1:1). Ведь все случившееся было частью истории их времени. И, тем не менее, если эти факты «передали» те, что были «с самого начала очевидцами» (1:2), то они – люди второго поколения – не были действительными свидетелями. Эти события дошли до них в разнообразных формах (рассказы о смерти и воскресении Господа, о Его высказываниях, чудесах и многом другом, что было важно знать новообращенным христианам). Поэтому воссоздание и изучение этих ранних преданий известно как критика формы. Однако ради собственного блага и блага грядущих поколений эти люди сочли целесообразным привести все эти факты из жизни Христа в систематическое целое. Ради этой цели Марк, например, говорят, записывал то, что рассказывал об Иисусе Петр¹¹. Лука утверждает, что следовал тем же путем.

Он сообщает нам, что многие писатели занимались этим делом. Однако немногие из этих трудов сохранились до наших дней¹², и только четыре Евангелия, вошедшие в наш Новый Завет, выдержали испытание временем. Несмотря на это, стоит признать литературные заслуги этих трудов, среди которых Евангелие от Луки – замечательный пример, помогающий понять, какими были другие.

1) Источники этих «Евангелий» (1:2)

Для удобства мы можем называть их «Евангелия», и хотя от них мало что сохранилось, мы все же можем составить некоторое представление по тому, как упоминает их Лука.

Все они были написаны теми, которые были «с самого начала очевидцами и служителями Слова». Это не две разные группы людей, но два названия одной группы. Эти люди были очевидцами в двояком смысле слова: что они видели, о том и говорили. Это дословный перевод того, как писал о них Лука: «Бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова». Более того, из двух книг Библии, написанных Лукой, Евангелие может быть охарактеризовано первой фразой, а Деяния святых Апостолов – второй. Вознесение Христа – это ось, вокруг которой вращаются оба повествования (Лк. 24:51; Деян. 1:9). Исходя из этого, можно сказать, что первая книга Луки смотрит назад, на начало (т. е. на крещение Иисуса, «начало» его служения; см.: Ин. 15:27; Деян. 1:21). Она рассказывает о том, что наблюдал свидетель. Вторая книга смотрит вперед, начиная от того момента, когда Иисус вознесся и послал Святого Духа. В ней сообщается о том, что говорили и делали, после того как стали служителями Слова, те, кому сначала довелось быть свидетелями.

Мы уже сказали, что Марк и Лука занимались одним и тем же делом – они записывали то, что слышали от свидетелей. Однако нужно учесть еще один факт. Между Евангелием от Марка и Евангелием от Луки (а также и Матфея) существует такое большое сходство, что ученые прослеживают некую литературную связь между этими тремя книгами. Например, предполагают, что Лука при написании своего Евангелия имел перед глазами Евангелие от Марка и, возможно, другие письменные источники, которые на сегодня утеряны. Если это так, значит, хотя рассказ Луки и основывался, по его словам, на свидетельстве из первых рук, он все же включал в себя материал, взятый у Марка. Причина этого, конечно же, заключалась в том, что точность описываемых событий все еще могла быть проверена живыми свидетелями. В обязанности двенадцати апостолов входило также и оценивать подобные свидетельства апостольской истины (Ин. 15:27), и по этому стандарту все новозаветные писания, в действительности написанные не ими – даже наставления Павла (Гал. 2:1—10), – могли считаться апостольскими и поэтому Господними.

2) Содержание этих «Евангелий» (1:1)

Соответственно, в этих Евангелиях описывались дела, совершенные Иисусом на глазах у апостолов, которые впоследствии «передали» виденное тем, кто Иисуса не видел.

Все это в основном было набором фактов. Конечно же, никакие познания не могут спасти человеческую душу, и в этом смысле «набор фактов» сам по себе не представляет никакой духовной ценности. Но все же четко выстроенная цепь событий образовала нечто, охранявшееся и передававшееся церковью из поколения в поколение, – предания об Иисусе (2 Фес. 2:15; см.: 1 Кор. 11:23; 15:3; 1 Тим. 6:20; 2 Тим. 1:12–14). Это были описания увиденного «очевидцами», набором фактов, передаваемых точно, то есть в том виде, в каком они были получены, и из которых, если выстроить их в определенном порядке, можно было составить продолжительный рассказ.

Эти факты оказываются сердцевиной ранних христианских посланий. Например, в Деян. 2:22 и дал. мы встречаем ряд утверждений об Иисусе, основанных на рассказах очевидцев событий. Но данные обстоятельства дают нам понять, что мы имеем дело с чем-то гораздо более глубоким и серьезным, чем просто научные сведения. Ибо эти факты, отобранные и истолкованные мудростью Святого Духа, которая обращает историю в богословие, сейчас проповедуются живой властью того же Духа; в результате они затрагивают сердца людей, заставляя их покаяться.

Таким образом, то, что было совершено, сейчас передается; Петр-очевидец теперь стал Петром – служителем Слова, и это «слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). Апостолы «среди своих воспоминаний об Иисусе обнаружили то, что больше всего было необходимо людям»¹³.

Затем мы узнаем, какими предполагалось быть этим Евангелиям (что осуществилось с большим или меньшим успехом) и, соответственно, каким должно быть Евангелие Луки как одно из них. Мы обнаружим, что на самом деле эта версия «истории об Иисусе» – изложение действительных событий. Это не какая-нибудь теория, идея, философия или даже религия. Это повествование о том, что действительно происходило. И, тем не менее, это не просто рассказ, поскольку изложенное в нем влияет на тех людей, которые его слышат. Очевидцы описываемых событий обнаружили, что, когда они проповедовали эту историю, она меняла жизни людей. А те, кто ее записывал (такие, как Лука), признают, что и в этой форме она имела не меньшее влияние на людей, читавших ее, подобно Феофилу.

За успешной порой благовествования наступил период противодействия, при котором авторитетное провозглашение фактов стало непопулярным и

 
Вежливость, смягчая фанатичное рвение,
Сменила «Я верю» на «Полагают»¹⁴.
 

Хочется надеяться, что мы уже вышли из этого леса, хотя и сомнительно. Поэтому будет не лишним еще раз вспомнить, какое большое значение придавали ранние христиане обычному провозглашению «истории об Иисусе». Рассказывали ли ее апостолы первого поколения, или писали евангелисты второго поколения, они знали, что это возымеет свое действие. Так происходит и до сих пор.

2. Его представление: Евангелие «от Луки»

То рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил (1:3).

До сих пор мы рассматривали, в чем все эти ранние «Евангелия» были схожи. Теперь мы посмотрим, чем отличается представление фактов, данное Лукой, от остальных. В самом начале эта книга называлась просто Kata Loukan, «От Луки». Давайте же посмотрим, как, согласно Луке, наилучшим образом могут быть представлены события жизни Иисуса, и отметим отличительные черты его Евангелия – тщательность, точность и стройность.

1) Тщательность

Тремя греческими словами Лука указывает на то, как тщательны были его изыскания при сборе материала для своего Евангелия. Он «исследовал» эти события, так как, будучи представителем второго поколения, он не мог их наблюдать. Он исследовал все («всего»), что могло относиться к его теме. И сделал он это «сначала». Здесь он имеет в виду, как мы увидим далее, не «с самого начала» служения Иисуса (как в 1:2), но «с самого начала» его земной жизни и даже раньше. Он словно «путешественник, пытающийся открыть источник реки, дабы снова спуститься по ней и проследовать весь ее путь»¹⁵.

2) Точность

Как переведено в RSV, Лука «пристально» исследовал свой материал. Это слово несет в себе представление о точности и поэтому RY и другие версии согласны с маргинальной заметкой RSV, переводящей это слово как «точно». Несомненно, что он проверял и перепроверял добытые сведения, и в любом случае богатые археологические находки за последнее столетие показывают, что он был необычайно внимателен к деталям. Писатель, который никогда не допускал ошибки в том, что можно проверить, заслуживает доверия и во всем остальном.

Его тщательность и точность обнаруживают в нем человека, который вряд ли бы потерпел некоторые современные подходы к истории благовествования. Конечно же, очень хорошо, что мы избавились от старомодной и разрушительной критики Писания, но Лука был бы разочарован, если бы обнаружил, что ее заменило «библейское богословие», которое проводит различие между истиной и фактом и которое, восхищаясь одним, забывает о другом. Для него эти два понятия неразделимы. Истина его Евангелия – это фактическая истина. Разумеется, это не означает, что духовное послание не может передаваться с помощью мифа или басни, когда будет уместно спросить, случилось ли это на самом деле. Это означает лишь, что Лука не занимался подобного рода творчеством. Он утверждает, что тщательно и точно исследовал факты.

3) Порядок

Выдвигались предположения, что слова Луки «по порядку описать» означали «изложить истории в хронологическом порядке». Ни одно из Евангелий не приводит какой-либо очевидной хронологии жизни Иисуса, и порядок изложения у Луки более похож на «логический и художественный»¹⁶. Можно предположить, что с такой схемой в голове он, должно быть, исследовал огромное количество материала – все, что можно было узнать об Иисусе, – и отобрал из него, как это делал Иоанн при написании своего Евангелия (Ин. 20:30; 21:25), все самое подходящее для своей схемы.

При поверхностном чтении выявить эту схему не так-то просто. Она подобна скелету, который держит на себе все тело, не выдавая при этом своего присутствия. И книга, которую вы держите в руках, подобна учебнику по анатомии; она является попыткой понять тело Евангелия с помощью изучения его костей.

Некоторые читатели могут почувствовать, особенно читая центральный раздел Евангелия (9:51–19:44), что у Луки нет такой сложной схемы, о которой я говорю. По этому поводу можно сделать три замечания. Во-первых, так как Лука не писал никаких заголовков и подзаголовков, любой анализ подобного рода будет не более чем предположением. Мы представляем здесь то, что можем предложить, а сочетается ли это с содержанием книги Луки – судить читателю. Во-вторых, вполне естественно, что критическое деление Евангелия покажется гораздо более сложным, чем то, что планировал сам автор. То же самое происходит при анализе романа или симфонии, и суть в том, что критика заинтересована в подсознательной, так же как и в сознательной, деятельности разума создателя. В-третьих, говоря о двух крайностях, упомянутых мною в предисловии, – сложности, с одной стороны, и бесформенности, с другой, – думаю, что это относится к характеру писания Луки (тщательность, точность и особенно порядок), что он и сам отмечает в данном стихе.

Поэтому перед нами версия, повествующая о том, что было совершено и передано, которая, по словам автора, считается улучшенной в сравнении с теми, что создавались его современниками. В нас должен разыграться аппетит, особенно если мы привыкли обходиться духовными закусками, когда мы узнаем, чего стоило Луке устроить этот праздник. Его труд основан главным образом на живых фактах, которые были общепризнанными для всех ранних «Евангелий». Но, в отличие от них, Лука тщательно обработал эти факты, придал им стройный и привлекательный вид. Мы должны быть благодарны ему за такой грандиозный труд.

3. Его назначение: Евангелие для Феофила

… Чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен (1:4).

Французский поэт Бодлер сказал: «Поэзия творится ради поэзии… Если целью поэта становится какая-либо мораль, то его поэтическая сила ослабевает; сосредоточившись на морали, он забывает о красоте поэзии»¹⁷. Многие из библейских писателей согласились бы с этим (и некоторые из них действительно были прекрасными поэтами). Бодлер со своей верой в «искусство ради искусства» отклонил бы работу Луки, прочитав первые десять строк, поскольку Лука открыто заявляет, что его литературный труд имеет «этическую цель»: он намерен дать наставление Феофилу, чтобы утвердить его в знании христианской истины.

1) В чем Феофил уже был наставлен

То, что слышал Феофил, – гораздо больше, чем просто события из жизни Иисуса. Это были определенные события, которые проповедовались апостолами с неугасающим пылом. Это было слово, которое изменяло человеческие судьбы.

Но даже теперь в познаниях Феофила есть значительный пробел, и этот пробел должно заполнить Евангелие от Луки. Это необходимо для Феофила, независимо от того, обратился он уже в христианство или все еще думает об этом (так как из данных строк неясно, как Феофил относится к христианской вере; слово «наставлен» является переводом греческого слова, которое может означать как то, что он мог быть наставлен самими христианами, так и то, что он слышал о Христе из уст противников христианства)¹⁸. Но в любом случае, будь он новообращенным христианином с зачаточными знаниями о вере или нехристианином, стремящимся узнать как можно больше о христианстве, это Евангелие написано специально для таких, как он.

2) Чем Евангелие от Луки может помочь ему

Чтение этой книги, написанной непосредственно для Феофила, позволит ему «узнать твердое основание того учения».

Лука намеренно помещает слова «твердое основание» в конце своего длинного предложения: «Рассудилось и мне… по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения…» Как и большинство людей своего времени, этот человек, воспитанный, скорее всего, в языческой среде и начавший понимать ее бессмысленность, мог почувствовать «непреодолимое желание познать твердую истину» и «стремиться к достоверным знаниям в вопросах, касающихся религии»¹⁹. И мы, как и большинство людей нашего времени, для которых и христианская вера в ее привычном понимании, и другие религии, предлагающиеся в качестве альтернативы, кажутся очень ненадежным основанием для жизни, можем присоединиться к этому. Но мое Евангелие, сообщает Лука, даст вам твердое основание. Говоря это, Лука затрагивает еще одну проблему XX в. Ибо слово это – asphaleia, что можно перевести как «непогрешимость», – обозначает понятие, вокруг которого давно ведутся жаркие дебаты. Лука открыто называет свой труд Евангелием, и понятно почему. Прочтите то, что я написал, говорит он, и вы увидите факты, на которых покоится христианство; вы найдете там что-то крепкое и прочное и абсолютно достоверное, твердое основание для веры.

Слово «узнал» также имеет здесь особое значение. Оно означает глубокое и тщательное познание. Лука хочет, чтобы читатель осознал твердое основание Евангелия не только умом, но и сердцем, чтобы это знание стало частью его естества. Это знание может стать вашим, говорит Лука. Как? Через какое-то таинственное ощущение? Тщательным изучением философии? Нет. Благодаря чтению и размышлению над теми ясными фактами из жизни Иисуса, которые изложены в моем Евангелии. Именно здесь вы можете получить твердое основание жизни.

Вот чего мы ищем, когда принимаемся читать Евангелие от Луки. Как и множество книг подобного рода, в большинстве своем уже утерянных на сегодняшний день, оно сообщает нам «предания», факты об Иисусе. Однако это не просто факты, но истина, меняющая человеческие судьбы. Более того, эта книга предлагает нам удивительную полноту, точность и осмысленный порядок изложения и требует от нас самого пристального внимания. Благодаря этому, мы можем ожидать, что глубоко в нашем сердце она заложит непогрешимую основу духовной твердости, так необходимой в мире, где все изменяется и ничто не вечно. Так давайте же приступим к ее изучению.

 
Какое твердое основание, о святые Божьи,
Заложено для вашей веры в Его великолепном слове!
Что еще Он может сказать вам,
Вам, нашедшим свое убежище в Иисусе?²⁰
 

1:5-80
«Упование Его народа»

Лука начинает свое Евангелие рассказом о четырех событиях, предшествовавших рождению Иисуса. Первое происходит в Иерусалиме, второе – в Назарете; остальные два произошли в необозначенной деревне, расположенной на холмистой местности в Иудее. Его заявление об «исследовании всего сначала» означает, что он намерен начать не с крещения Иисуса (начала его служения) и даже не с Его рождения (начала Его земной жизни), но с событий еще более ранних. Для Луки эта история начинается с того момента, когда после четырехсот лет молчания Бога народ израильский вновь услышал Его глас, оповестивший о рождении предтечи Иисуса – Иоанна.

Это самая необычайная глава во всех Евангелиях, что и вызывает наше любопытство, и даже не в одном, а в нескольких аспектах.

1. Вопрос стиля и содержания

Во дни Ирода, царя Иудейского, был священник из Авиевой чреды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета. <…> Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом… …Тогда явился ему Ангел Господень… (1:5,8,11).

Ангел сказал ему в ответ: я Гавриил, предстоящий пред Богом, и послан говорить с тобою и благовестить тебе сие (1:19).

Зная, кому Лука адресует свою книгу, мы можем посчитать странным, что такой стиль и содержание предлагаются в самом начале книги. Первое из четырех событий (1:5—25), изложенных в этой главе, представляет любопытный контраст между тем, что автор говорит, и тем, как он это говорит.

1) Стиль данного отрывка

Стихи, приведенные выше, намеренно процитированы из AV, а не RSV. Английский язык XVII в. придает описываемым событиям некую красочность. Здесь чувствуется что-то сверхъестественное – появление ангела и его предсказания, – и в то же время чужое, так как все это происходит на востоке, в стране, где царит иудаизм. Это совсем другой мир, не похожий на культурное язычество Греции и Рима и еще более не похожий на тот мир, в котором живем мы. Мы читаем о чем-то далеком, похожем на легенду. Друри пишет, что «данный стиль повествования больше похож на стиль сказки („однажды давным-давно жили-были старик со старухой“)»²¹. В некотором смысле слова, это экзотика, что-то необычное для читателей, которым адресует свою книгу Лука.

И все же, что необычного в том, что Лука начинает свой рассказ с описания незапамятных времен?

2) Содержание данного отрывка

Если первая цитата, приведенная выше, дает нам представление о стиле и атмосфере начальной главы Луки, то вторая заостряет наше внимание на объекте повествования. Гавриил появился, чтобы сообщить об обещанном рождении сына у Захарии и Елисаветы.

На самом деле здесь сообщается больше, чем кажется на первый взгляд. Мы читаем, что эта благая весть послана в ответ на молитвы Захарии (1:13). Однако весть о рождении Иоанна была такой неожиданной для Захарии, что возникает подозрение, действительно ли он хотел сына и молил о нем. Два момента по-разному освещают данный вопрос. Во-первых, эта набожная пара наверняка была из числа тех, кто, как Симеон и Анна (о коих речь в следующей главе), искал «утешения Израилева» и «избавления в Иерусалиме» (2:25,38). Во-вторых, невероятная, выпадающая раз в жизни возможность служить в храме, должно быть, заставила Захарию забыть о своем личном горе и сосредоточиться на более острых нуждах народа, которому он принадлежал. Поэтому мы можем предположить, что он молился о пришествии Спасителя Израиля, и благая весть, принесенная ангелом, означала не просто рождение сына Елисаветой, но рождение того, кто оповестит о пришествии Спасителя.

Эта благая весть – греческий термин «евангел» (euangelion) – Евангелие. В ст. 1:19 это слово²² в книге Луки появляется впервые, и Благая весть становится одной из его главных тем. Он мог бы, также как и Гавриил, сказать: «Я… послан… благовестить тебе сие».

Ввиду важности данной темы, Феофил также мог бы спросить, почему (как «Дитя небесное», которому предстоит «быть окутанным в пелены») благовестие впервые «открывается человеческому взору» в таком неожиданном облачении²³. К этому вопросу, сказочному стилю, которым сообщается Благая весть, мы вернемся позже. Но сначала нужно разобраться с самим сообщением, так как его содержание и смысл раскрываются полностью в оставшихся трех случаях, которые приводит Лука в гл. 1.

2. Содержание

И вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус [что значит «Господь есть спасение»] (1:31).

И сказала Мария: величит душа Моя Господа, И возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем… (1:46,47).

…Ибо предъидешь пред лицем Господа – приготовить пути Ему, Дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их (1:76,77).

В дальнейшем мы узнаем, почему так важна эта тема. Когда ангел сообщает Захарии, что его жена, несмотря на их преклонный возраст и ее бесплодность, должна родить сына, это рождение называется благой вестью (1:19), так как Иоанн должен стать вестником спасения. Спасение, как никакая другая тема, лейтмотивом проходит в истории Луки, и именно спасение делает полученную Захарией весть Благой вестью. Именно это является основным аспектом всех приведенных выше цитат, каждая из которых взята из оставшихся трех случаев, рассказанных Лукой. Это становится ясным, если мы вглядимся в них более пристально.

1) Несущий спасение (1:26–38)

Видение было Захарии в Иерусалимском храме. Отсюда мы направляемся на север, к Галилее: вторая история происходит в Назарете, в доме Иосифа и его жены Марии. Тот же ангел, известивший Захарию о рождении Иоанна, теперь оповещает Марию о рождении Иисуса.

Изумительные слова, сказанные ангелом об этом еще не рожденном ребенке (1:32,33), должны были произвести ошеломляющий эффект на иудейских читателей Евангелия, и мы можем предположить, что эти слова не оставили равнодушным также и Феофила. Ибо Сын Марии – это колоссальная Личность. Он будет самым великим правителем, которого когда-либо видел не только Израиль (1:32,33), но и весь мир (1:33).

Всемирное владычество Христа – еще одна из основных тем Луки, впервые представленная им здесь. Это «завораживающая особенность раннего пророческого свидетельства», говорит Стоунхаус, цитируя ряд отрывков из Исаии: «Обнажил Господь святую мышцу Свою пред глазами всех народов» (Ис. 52:10), «и узрит всякая плоть спасение Божие» (Ис. 40:5), «чтобы спасение Мое простерлось до концов земли» (Ис. 49:6)²⁴. Лука еще раз затронет эту тему в следующей главе, где звучат слова Симеона, которые вторят этим пророчествам Исаии (Лк. 2:29–32).

Тем не менее в этом изображении «Спасителя мира» мы концентрируем свое внимание не столько на «мире», сколько на «Спасителе». Каким же должен быть этот человек, чтобы в конце концов «преклонилось всякое колено… и всякий язык исповедовал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца»? (Флп. 2:10,11).

Для начала Лука сообщает нам, что такая великая личность должна появиться на свет необычным путем. Девственность Марии – это неотъемлемая часть данной истории. На вопросе о непорочном зачатии как бы пересекаются три разновидности не подлежащих сомнению свидетельств. Первый вид свидетельств – отличительный признак Луки. Мы уже говорили о его поразительной тщательности в исследовании исторических фактов. Легендами и мифами могли оперировать другие авторы, но только не Лука. Второй вид свидетельств – это отличительный признак материала. Несмотря на всю свою холодную объективность, Лука, не колеблясь, описывает чудеса, когда уверен, что они действительно происходили. Если он сообщает, что Иисус был рожден от девственницы, то это потому, что он убежден в достоверности этого факта. Третий вид свидетельств – это отличительный признак изображаемого им Спасителя. Если Грядущий в мир – такая грандиозная Личность, что может быть чудеснее того, как Он придет в мир, и не сточки зрения поэтического воображения Луки, но (опять же) с точки зрения факта?

Поэтому это Тот, Кого мы должны сначала узнать по имени Иисус (1:31). А «Иисус» значит «спасение от Господа»²⁵.

2) Границы спасения (1:39–56)

В третьем рассказе действие опять переходит на юг, «в нагорную страну, в город Иудин» (1:39), куда Мария идет, чтобы навестить свою двоюродную сестру Елисавету. В то время как женщины обсуждают Благую весть, воодушевленная Мария произносит великий гимн, известный многим поколениям христиан как «Магнификат» (или «песнь Пресвятой Богородицы»), «Величит душа Моя Господа», – поет она; и затем, описывая Его более подробно, говорит: «И возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем».

Спасение, за которое она Его восхваляет, подразумевает полное перерождение. «Явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем» (1:51–53).

Как такое может быть (среди прочего), что, несмотря на то что Спаситель еще не родился, песнь Марии гласит о том, что спасение уже пришло? Возможно, она имела в виду два обстоятельства. Во-первых, если можно так выразиться, старый порядок был действительно свергнут по той причине, что Господь позволил именно ей, а не какой-нибудь другой гордой, всемогущей и богатой, стать будущей матерью Его Сына. Во-вторых, прозрением она неожиданно понимает, каким будет конец всего этого, и радуется, так как если Сам Господь запустил процесс спасения, значит можно считать его уже свершившимся.

Вернемся к предыдущему высказыванию. Нельзя отрицать, что спасение означает полное перерождение, и все это очень напоминает социальную и политическую революцию. В последние дни британского владычества в Индии христианскую общину Джека Уинслоу стали навещать люди из уголовного розыска. Причиной стало широко известное сочувствие христиан индийским националистам. Уильям Темпл, соответственно, предупреждал Уинслоу не включать «Магнификат» в богослужение – «Это самый революционный гимн!»²⁶. Вероятно, Темпл даже и не подозревал, насколько были истинны его слова. Ибо в наши дни во многих частях света «Магнификат» и ему подобные писания²⁷ – действительно «революционные гимны», которые вдохновляют и оправдывают христианское участие в политических освободительных движениях. Очень прискорбно, что многие христиане, живущие в достаточно старых или достаточно богатых странах, хотят только того, чтобы их оставили наслаждаться привычными стандартами своей жизни. Поэтому они склонны одухотворять «Магнификат» и утверждать, что в нем нет ничего революционного. Но это несправедливо по отношению к нашим братьям, живущим в странах третьего мира, которые не видят другого выхода из положения, кроме свержения существующего политического режима. Перерождение, обещанное в «Магнификате», действительно подразумевает свержение всех правителей сего мира. Вопрос только в том, когда, в каком смысле и каким образом это произойдет. Нам лучше обратиться к следующему рассказу Луки и посмотреть, как это спасение осуществится.

3) Суть спасения (1:57–80)

Четвертый случай происходит в той же самой деревне несколько месяцев спустя, когда рождается ребенок у пожилой пары. Как и Мария, воодушевленный Захария возносит гимн благодарения, известный сегодня как «Бенедиктус» («Благословен»), в котором он восхваляет Господа за то, что «воздвиг рог спасения [или „всемогущего Спасителя“]²⁸ нам» (1:69). Его можно описать, как спасение от «врагов наших» (1:71,74); но, как говорит Годе, «само понятие спасения было искажено в Израиле, и это следовало исправить, чтобы само спасение могло осуществиться»²⁹. Истинными врагами были не чужеземные захватчики, как полагали иудеи, но враги духовные, и именно Иоанну, сыну Захарии, предстояло «дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их» (1:77). Вот где должна начаться революция. До того как установятся правильные отношения между людьми, должны установиться правильные отношения между человеком и Богом, а грех, который препятствует этому, должен быть искуплен и устранен. Таким образом, Лука, цитируя апостолов, скажет, что Иисус – это тот, кого Господь сделал «Начальником и Спасителем, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов» (Деян. 5:31).

Мы должны верить, как верили здравомыслящие христиане во все времена, что это воля и замысел Божий – исправить все неправильные как политические, так и духовные отношения. Поэтому в свою проповедь спасения мы включаем требование исправлять искаженные социальные структуры и физические условия³⁰. Но в центре всего этого – необходимость очищения грешного человеческого сердца. Это главная цель народа Божьего.

Поэтому здесь, в самом начале, Лука определяет главную тему своего Евангелия, невероятный проект – спасение человечества. Гл. 1 – это «не столько прелюдия, сколько… тема, которая будет развиваться в последующей „симфонии спасения“»³¹. Вот что намерен донести до внимания своих читателей Лука. Он хочет, чтобы у них не осталось сомнений в том, что самая большая нужда человечества – это спасение в полном смысле этого слова.

3. Стиль

Однажды, когда он [Захария] в порядке своей чреды служил пред Богом, По жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения… Тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного (1:8,9,11).

Несомненно, что весть о спасении должна быть как можно понятнее для всех без исключения. Конечно же, Лука знал и одобрял принципы своего ближайшего друга Павла, который всегда стремился «открывать истину» (2 Кор. 4:2) и который «для всех… сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9:22). И все же, как мы отметили выше, четыре истории, в которых заключено основное содержание Благой вести данного Евангелия, кажется, несут в себе не совсем уместный экзотический колорит. Это все равно как если бы кто-нибудь прибыл в огромный международный аэропорт и обнаружил, что все указания о полетах даны исключительно на иврите. Обратите внимание на те любопытные особенности, на которых настаивает Лука.

1) Сверхъестественные убеждения

Отрывок 1:5—10 всего лишь устанавливает фон для утверждения в 1:11, где описывается первое значительное событие этого Евангелия – к священнику Захарии, служащему в храме, является «Ангел Господень». И Елизавете, и Марии является ангел, и каждый раз он является, чтобы предсказать будущее, и в каждом предсказании сообщается о чудесном событии. Ангелы, предсказания, чудеса! Во введении Лука утверждает, что он кропотливый историк, а в дальнейшем и подтверждает это. И все же он, не колеблясь, сообщает нам о сверхъестественном видении в самом начале Евангелия.

В самом деле, в каждом из четырех случаев, мы встречаем даже еще большее признание сверхъестественного. В данном случае сыну Захарии суждено исполниться Святого Духа еще «от чрева матери» (1:15). Сын Марии должен родиться силою Святого Духа (1:35); Елисавета при встрече с Марией восклицает, и это восклицание производит в ней Святой Дух (1:41); Захария после рождения Иоанна исполняется Святого Духа (1:67). Здесь ясно видно, как другой мир пересекается с нашим.

2) Чужая культура

Комментаторы говорят нам, что язык Луки, начиная с 1:5, имеет сильный еврейский оттенок и совсем не похож на культурный греческий в 1:1–4. Погрузив своих языческих читателей в атмосферу причудливых иностранных терминов, Лука тем самым дает понять, что его история происходила давным-давно «во дни Ирода, царя Иудейского» (1:5). Его персонажи одеты в одежды иудаизма (1:6,8), а действие происходит в храме, перед алтарем, во время служения (1:9,11). Первые слова Луки переносят нас прямиком в мир Ветхого Завета (1:13–17), ив том же духе он продолжает на протяжении гл. 1 и 2.

Лука вполне намеренно воссоздает атмосферу библейского мира. Заголовок данной главы («Упование Его народа») следует понимать прежде всего в этом смысле. Он не подразумевает, что речь будет идти о каких-то определенных ожиданиях. В гл. 1 нам показывают правоверное меньшинство Израиля, которое предвидит пришествие Спасителя народа и для которого обещание должно было вот-вот исполниться. «Упование» подразумевает чудесное вмешательство с небес; а «Его народ», который уповает, – это люди Божьи, евреи.

Все это является большим камнем преткновения для принятия Благой вести о спасении, поскольку сверхъестественные верования привязывают повествование к далекой и незнакомой культуре. Ведь понятно, что Лука пишет для Феофила, типичного язычника, и, несомненно, для большинства людей XX в. – людей, придерживающихся различных материалистических убеждений и тем не менее легковерных, которые могут принадлежать к целому ряду различных культур, но только не к правоверным иудеям. Почему бы ему не сократить число деталей, неприемлемых для данного круга читателей, и не сделать упор на более понятных и приятных для них вещах?

Ответ таков: потому что эти кажущиеся «ловушки» на самом деле основа Евангелия и их нельзя убрать. Лука, скорее, похож на посла ООН, представляющего какую-нибудь маленькую страну, которая стала очагом крупного кризиса. То, что он должен сказать делегатам, имеет значение мирового масштаба. Но, чтобы понять его, они сначала должны понять местные условия, ставшие причиной кризиса. Во всех других отношениях этот посол может допустить несерьезное отношение к своей стране, но в этом – нет, поскольку это важный аспект, и отнестись к нему следует со всей серьезностью.

Если меня заботит жизненно важный вопрос спасения, тогда, нравится мне это или нет, мне придется считаться с экзотическим колоритом, пронизывающим повествование Луки. Ангелы, предсказания, чудеса – все это неотъемлемая часть

Евангелия, потому что в нем рассматривается сверхъестественное вмешательство в наш мир, столь же неожиданное, как обращение к Захарии, и столь же ошеломляющее, как весть, принесенная Марии. Мы должны быть готовы к этой сверхъестественности, ибо христианство бессмысленно без нее. Иудейская обстановка – также неотъемлемая часть Евангелия, потому что весть Господа о спасении открылась именно в это время и именно в этом месте – в Палестине I в.

Однажды усвоив эти принципы, мы приобретаем правильное христианское отношение к двум огромным задачам наших дней. Внутри самой церкви мы можем встретить множество людей, которые отказываются принимать то или иное в Библии или в библейском богословии, из-за нежелания верить в сверхъестественное. Но мы знаем, что без сверхъестественного не может быть и Благой вести. Вне церкви мы видим множество людей, исповедующих другие древние мировые религии. Мы относимся к ним с уважением и учимся у них; но мы знаем, что, пока они не придут к Вифлеему и Голгофе, они чужды Благой вести Господа. В своем знаменитом гимне Томас Келли описывает распятие Иисуса как «упование Его народа, богатство Его народа, их вечная тема»³².

Его слова могут быть равным образом отнесены и ко всему плану спасения. Но если спасение вообще доступно для человечества, то оно может осуществиться только через всемогущего, сверхъестественного Господа-чудотворца. И Он предложит его людям только через иудея, жившего в I в., – Иисуса из Назарета. Только этот Человек – центральная фигура Евангелия от Луки – может быть Спасителем мира.

2:1-52
Дитя доброго предзнаменования

Как объяснил Лука во введении, он написал все «по тщательном исследовании всего сначала» (1:3), и в гл. 2 он излагает окончание историй, которые он отобрал для начала Евангелия.

Мы знаем эти истории, так как они очень известны. Одна затрагивает самый ранний возраст Иисуса, когда Он был всего лишь новорожденным «Младенцем» (2:12,16). В следующей Он «возрастал и укреплялся духом» (2:40). И в последней Он «Отрок» (2:43). В первой истории рассказывается о Его рождении и об ангеле, повелевшем вифлеемским пастухам спешно идти в конюшню, чтобы увидеть Младенца. Во второй рассказывается о том, как Он был приведен в Иерусалимский храм для совершения традиционного обряда очищения, и о том, как старый Симеон встретил святую семью и провозгласил прекрасные слова, известные сегодня, как «Nunc Dimittis»: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром». В третьей речь идет о том случае, когда двенадцатилетний Иисус остался в Иерусалиме после религиозного праздника. На мягкий упрек Своих родителей Он дал таинственный ответ, который Его мать запомнила на всю жизнь, хотя смысл его она поняла гораздо позже.

Нам известны обстоятельства, при которых Лука узнает об этих событиях. Он приходит в Иерусалим с Павлом незадолго до того, как последнего арестовали (Деян. 21:17). Лука намеревался сопровождать Павла снова, когда его пошлют из Кесарии в Рим (Деян. 27:1), и, предположительно, пробыл в Палестине два года, пока его друг находился в заточении. Несомненно, он использовал эту возможность, чтобы собрать материал для своего Евангелия. За гл. 1, и особенно гл. 2, наверняка, стоит длинный разговор между ним и Марией.

Из всех ее бесчисленных воспоминаний о первородном Сыне, некоторые были, очевидно, более памятными, чем другие, и поэтому она рассказывала выборочно из того, что сохраняла, «слагая в сердце Своем» (2:19). Из рассказанного ею Луке, он, в свою очередь, должен был отобрать только то, что больше всего подходило для его Евангелия. Почему, спрашиваем мы себя, он выбрал именно это, а не что-нибудь другое? И почему он излагает все это именно в такой манере? Как эта глава вписывается в общую схему его повествования и что он хочет, чтобы его читатели узнали из нее?³³

1. Три истории

По причинам, которые станут ясны позже, мы сделаем ангела Господня (2:9), старика Симеона (2:25) и самого Отрока Иисуса (2:43) центральными фигурами трех разделов гл. 2.

1) Ангел (2:1-21)

Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям… (2:9,10).

Для многих рассказ о рождении Иисуса – это практически все, что они знают о христианстве. Однако для Луки достаточно семи стихов (всего Евангелие содержит около тысячи!), чтобы рассказать о самом рождении.

Конечно же, это не значит, что он приуменьшает значение этого великого события. Отрывок 2:1–7 – это маленький драгоценный камень, каждая грань которого аккуратно отточена и отбрасывает яркое сияние. Можно любоваться тем, как искусно Лука сводит вместе греко-римский мир Феофила (2:1,2) и еврейский мир (2:4,5) с его религиозностью и верой в сверхъестественное, любоваться той уверенностью, с которой истории этих двух миров соединяются в Божественном календаре (1:1–6), или внимательностью Луки к важным деталям (напр., 2:7 – «первенца» [ср.: 2:23; Кол. 1:15,18;Евр. 1:6]; «не было им места в гостинице» [ср.: 4:29; 19:14; 23:18])³⁴.

И тем не менее это всего лишь основные факты, и сейчас Лука уделяет почти в два раза больше места деталям, которые на первый взгляд могут показаться всего лишь живописным добавлением к рассказу о том, как пастухам явились ангелы с небесным посланием. Именно на этом он, кажется, сосредоточивает свое внимание.

Вероятно, во 2:15 автор дает нам понять, почему он так поступает. Что-то действительно «случилось», но это что-то, «о чем возвестил нам Господь». Это не просто событие, но событие плюс откровение. С одной стороны, это самое великое событие, которое когда-либо происходило, и ключевой момент истории³⁵. Но оно не имело бы никакого значения для нас, если бы Господь не открыл нам смысла происшедшего. Вот где появляется ангел, ибо он (как подразумевает само слово «ангел») – посланник Божий. Весть, которую разглашают пастухи и которую Мария слагает «в сердце Своем» (2:19), – это то, «что было возвещено им о Младенце Сем» (2:17). Это Божественная весть, которую сообщает ангел об Иисусе.

2) Пророк (2:22–40)

И пришел он [Симеон] по вдохновению в храм. И когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над Ним законный обряд, Он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром… (2:27–29).

Ключевые фигуры в этой истории – это Симеон и Анна. По описанию Луки, эти два персонажа очень похожи друг на друга. Они стары (2:26–29 и 2:36,37), очень благочестивы, ожидают «утешения Израилева» и «избавления в Иерусалиме» (2:25 и 2:37,38). И что самое важное – они пророки. Мы ясно видим, что Анне присвоен этот редкий и почетный титул (2:36)³⁶, и Симеон, когда говорит силою Святого Духа Божьего, тоже пророчествует (2:25).

Поэтому мы можем быть уверены, что благодарение Анны при виде Младенца Иисуса и то, что она говорила своим богобоязненным друзьям, было схожим со словами Симеона. Однако Лука предпочел записать слова последнего. Поступая так, он, кажется, хочет подчеркнуть, что сказанное об Иисусе было словами Бога, и, как сообщает нам автор, именно это так сильно поразило Марию и Иосифа (2:33). На этот раз слово Божье передается не через ангела, но через пророка.

3) Дитя (2:41–52)

…По окончании дней праздника… остался Отрок Иисус в Иерусалиме… Через три дня нашли Его в храме… И Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? вот, отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? (2:43,46,48,49).

Перед нами история, в которой рассказывается о посещении святым семейством праздника в Иерусалиме. Но посещение Иерусалима имеет здесь не самое большое значение. Во 2:42,43 единственное значимое слово – «остался», иными словами Лука пишет: «Когда Ему было двенадцать, они пошли на праздник. Когда же праздник закончился и они возвращались, Иисус остался». Именно слово «остался» хочет подчеркнуть Лука. А из трех дней пребывания Иисуса в храме среди учителей Лука акцентирует и подробно описывает только его ответ на упрек Марии.

Так же как слова ангела и слова пророка, это высказывание дает нам некоторую информацию об Иисусе. Более того, так как это слово исходит из уст Самого Иисуса, Того, Кому предстоит стать Спасителем и Христом и Господом, и Того, Кто уже в Своем раннем возрасте полон премудрости и исполнен благодати Божьей (2:40), значит оно (как и слово двух вышеупомянутых лиц) – слово Божье. Таким образом, центральной фигурой в каждом из трех эпизодов предстает тот, кто передает важное послание от Господа о Сыне Марии.

2. Три высказывания

Вероятно, Лука показывает своим читателям, что самое главное в этом рассказе – серия данных высказываний. В самом деле, эта серия пророчеств сопровождает и объясняет данные происшествия из раннего детства Иисуса, а также и то, почему Лука выбрал именно эти истории.

К такому заключению приводят несколько соображений. Во-первых, как мы уже заметили, главная фигура в каждом эпизоде – это в некотором смысле глашатай послания Божьего, тот, чьими устами говорит Господь. Во-вторых, эти первые главы Евангелия сообщают нам главным образом о том, что Господь снова заговорил «языками человеческими и ангельскими» (1 Кор. 13:1) после четырехсот лет молчания. В-третьих, главное, что зафиксировано в этих трех историях и что больше всего запоминается, – это то, что было «возвещено» (2:17–20) и что было сказано (2:33,50) об Иисусе. В-четвертых, во введении Лука сообщил нам то, что слышал и узнал от бывших «с самого начала очевидцами и служителями Слова». Сам он таковым не был. Поэтому нас не должно удивлять, что он выбрал именно те истории, которые включали в себя Божественные сообщения.

Здесь посреди славы³⁷ Господней мы сначала слышим голос ангела (2:9), затем «по вдохновению» Святым Духом – голос пророка (2:27), и, наконец, впервые в Евангелии от Луки мы слышим голос Самого Бога, слова от Слова, ставшего плотью.

1) Что сказал ангел

…Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях (2:10–12).

Младенца нарекли Иисусом еще до Его рождения (1:31; 2:21). Имя было не совсем обычным (хотя и прекрасным) для еврейского дитя. Оно означало «Господь есть спасение», и его носят несколько библейских персонажей. Обычно оно мало что говорит о самом человеке, но указывает на веру его родителей в Бога

Израиля. Однако в данном случае это имя несет в себе глубокий скрытый смысл; ангел, явившийся в первую рождественскую ночь, раскрывает его. Он пришел с Благой вестью и сообщил: Господь не только задумал спасение, но собирается исполнить это раз и навсегда через Своего Сына, Который родился этой ночью в «городе Давидовом» и лежит «в пеленах… в яслях».

Поэтому тремя остальными именами ангел объясняет значение имени «Иисус», относящегося исключительно к Сыну Марии³⁸. Во-первых, это дитя – Сам Спаситель, единственный, Кто может спасти человечество от греха, нищеты и смерти и дать блага, которые удовлетворят все нужды людей. Поэтому в песне небесного воинства о мире на земле нет и тени иронии (2:14). Однако на это просвещенный иудей ответит: «Но ведь роль спасения принадлежит только Господу! Само имя „Иисус “ говорит, что „Господь“, и никто более, „есть Спаситель“, и вся еврейская история и Писание подтверждают это». Поэтому, во-вторых, ангел объясняет, что Иисус – это Христос. Это греческий эквивалент еврейского слова «Мессия», и оба они означают «помазанник, избранный». Иисус берет у Господа роль спасителя, потому что Он Тот, Кого Господь уполномочил и дал силы для осуществления этого спасения. Но Он представляет Собой нечто большее. Третье имя, которое дает Ему ангел, – Господь. Это ошеломляет, потому что Лука около двадцати раз использует этот титул для обозначения Самого Бога Израиля³⁹. То, что подразумевалось в послании к Захарии (1:16 и дал.; ср.: Мал. 4:5,6), и то, на что намекала вдохновенная Елисавета (1:41–43), сейчас открывается в словах ангела, имеющих ту же Божественную силу.

Все это фокусируется в Иисусе. Через Него должно свершиться спасение Божье, ибо Ему дана власть Господа и Он Сам Господь во плоти – Иисус, Христос, Господь. Только в Нем, и более нигде, можно найти спасение. Можем ли мы иметь Его достаточно или сказать о Нем достаточно? Разве мы, осознав все то, что сказал о Нем ангел, не последуем за пастухами, дабы поскорее найти Его и узнать чудесную весть?

2) Что сказал пророк

Ибо видели очи мои спасение Твое, Которое Ты уготовал пред лицем всех народов… <…>…Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий… (2:30,31,34).

Симеон, исполненный Святого Духа, благодарит Господа в словах «Nunc Dimittis» (2:29–32) и предупреждает Марию (2:34,35). Таким образом, мы снова оказываемся перед лицом богодухновенной истины о Младенце Иисусе, которая развивает сказанное ангелом шесть недель назад.

Благодарение Симеона показывает, что спасение, которое мы находим в Иисусе, предназначено для всех. Ангел уже сказал об этом во 2:10 («всем людям»); и тот факт, что первыми эту весть получили пастухи, презираемые религиозной элитой, показывает, как Благая весть преодолевает все социальные и религиозные барьеры. На самом деле здесь имеется в виду только народ Израиля. Однако в данном месте Симеон игнорирует эту еврейскую избранность. Спасение предназначено «всем людям», это свет для язычников так же, как и слава для Израиля.

Но в предупреждении Симеона Марии мы узнаем, что всеобщность спасения не означает, что его получит каждый автоматически, без разбора. Оно предлагается каждому, но не каждый его получит. Это всеобщее спасение, но его нужно заслужить. Многие будут выступать против этого знамения любви Божьей, предлагаемого им, ибо оно затрагивает человеческие сердца, а некоторые будут возмущены тем, что его можно получить только через крест («оружие», которое пройдет через душу Марии)⁴⁰.

Нет никого, к кому бы не было обращено это послание. Лука, сосредоточив этот великий дар Божий только на Господе Иисусе Христе, теперь простирает его на весь человеческий род и на каждого в частности и требует от людей ответа, приняли ли они это послание, или до сих пор отвергают.

3) Что сказало само Дитя

Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? (2:49).

«Ты, Господи, – Отец наш» (Ис. 63:16), – говорили когда-то в старину иудеи. Но, скорее всего, они едва ли понимали, что именно Господь вызвал к существованию их народ. Патриархальные общины времен Авраама были в их национальной истории образцами семейных отношений, которые должны существовать между Господом и Его народом. Но иудеи так и не смогли полностью усвоить идею Его отцовства, чему и собирался учить их Иисус (ср.: Ин. 5:18).

Поэтому первые зафиксированные слова Иисуса касаются Его заявления о Себе и об отношениях между Ним и Богом, которые были ни на что не похожи и глубже всего того, что было когда-либо известно. Более того, это отношения, в которые Он собирается вовлечь всех остальных, кто готов уверовать в Господа через Него. Он научит их правильно молиться своему «Отче» (11:2), и они научатся использовать нежное имя «Авва» («Папа»), с которым Он Сам обращался к Богу (Мк. 14:36; Гал. 4:6). Так в самом начале своего Евангелия Лука указывает нам на великую цель Божественного замысла спасения точно также, как это делает Иоанн в начале своего рассказа об Иисусе: «Атем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Ин. 1:12).

Обе эти истины – то, что Он Сын Господа, и то, что Он пришел в мир, чтобы другие смогли стать чадами Господа, – подразумеваются в Его словах во 2:49. Ибо слова «быть в том, что принадлежит Отцу Моему» означают то же самое, что «исполнять дело Отца Моего» (AV): там, где Мой Отец, там, где творятся дела Его, там можно найти и Меня. (Опять же это вариант нескольких великих высказываний, звучащих у Иоанна: «Я и Отец – одно» [Ин. 10:30]; «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также» [Ин. 5:19]; «Я всегда делаю то, что Ему угодно» [Ин. 8:29].) Но дело Отца, как мы уже видели, – это дело спасения; значит, Сын также должен участвовать в этом деле. Так, будучи еще ребенком, Иисус выражает свое стремление быть заодно с Отцом в деле спасения человечества.

На этом Лука останавливает подбор историй из раннего периода жизни Иисуса. Рассказ о рождении крестьянского ребенка мог бы быть всего лишь живописным, но не имеющим значения событием, если бы его не сопровождали эти предзнаменования, не похожие на языческие, подобные «метеорам, свистящим в воздухе»⁴¹. Последние только еще больше покрывают события тайной. Эти же, наоборот, по своей природе открывают тайну. Ибо это одно из благ христианской веры. Они приходят не только через знамения, но и через слова. Не только через образы, дабы послание было могущественным, но и через слова, дабы послание были ясным. И если какой-то из этих путей важнее, то это, конечно же, пояснение словами. Поэтому Лука не поддерживает тех, кто ставит образы выше пояснений, тех, кто, например, чтит символ выше слова.

Как со знамениями и таинствами, так и с самим воплощением. Приход Иисуса в этот мир не означал бы ничего, если бы он не сопровождался Божественным пояснением. Соответственно, Лука сообщает нам словами ангела, Кто есть Иисус, а словами пророка – кому будет польза от Его послания. И через слова самого Дитя мы узнаем, что, дабы окончательно постигнуть полноту этого послания о спасении, нам необходимо последовать за Тем, Кто называет Господа Своим Отцом и осуществляет замысел Отца на протяжении всего Евангелия, чтобы вовлечь нас в такие же отношения.

Деяния Спасителя

3:1–4:30
Сын Божий

Список звучных имен в 3:1,2 дает понять, что начинается что-то новое. Он «производит эффект», как говорит Друри, «церемониального открытия или въезда с фанфарами»⁴². Становится ясно, что и абзац 1:1–4, и обе первые главы были введением, а основной рассказ об Иисусе начинается только сейчас. Тем не менее нитью основной темы Лука связывает эти главы вместе. Здесь он продолжает рассказ о Благой вести (3:18), которая тридцать лет назад была посланием ангела Захарии в Иерусалиме (1:19) и пастухам в Вифлееме (2:10). Здесь, как и там, провозглашается Благая весть о спасении, которая сейчас звучит в теме Иоанна (3:6) так же, как она звучала в «Магнификате» Марии (1:47), «Бенедиктусе» Захарии (1:69) и в «Nunc Dimittis» Симеона (2:30).

Таким же образом Лука показывает своим читателям, что даже по прошествии тридцати лет главной темой остается общение Господа с людьми. Есть Благая весть; это Благая весть о спасении; и Благая весть о спасении – это послание с неба на землю. Этот небесный голос мы уже не раз слышали в гл. 1 и 2. Говорят ангелы, говорят мужчины и женщины, исполненные Святого Духа, говорит само Дитя Божье. Здесь, где начинается история о взрослой жизни Иисуса, событие, которое Лука так впечатляюще помещает в соответствующие исторические условия, – перед нами сцена мира и год, в котором пересекаются сроки полномочий четырех правителей при определенном иудейском первосвященнике, – оказывается не тем, что мы ожидали. Главное здесь не начало служения Иисуса и даже не Его крещение; на самом деле речь здесь, в некотором смысле, вообще не об Иисусе. Главное здесь то, что «в пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря… был глагол Божий к Иоанну» (3:1,2)⁴³. Более того, когда на сцене появляется Иисус и крестится, Лука не уделяет этим событиям особого внимания, но концентрирует его на чем-то другом: «Когда же крестился весь народ, и Иисус крестившись молился» (это всего лишь описание обстановки), случилось то, что «отверзлось небо… Дух Святый нисшел… и был глас с небес» (3:21,22).

Господь Луки – это Господь, Который разговаривает. Он ворвался в мир, который, несмотря на смешение мириад голосов, погибал от недостатка животворящего гласа с небес, и Он провозглашает нам Благую весть о спасении; и это спасение заключается в Его Сыне. Тот же Самый Господь говорит сегодня, и говорит Он о том же, чтобы восполнить те же нужды. Так давайте же послушаем, «что скажет Господь Бог. Он скажет мир народу Своему», спасение Свое «дарует нам» (Пс. 84:9,8).

1. Голоса у реки (3:1—22)

…Был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне. И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя… Иоанн приходившему креститься от него народу говорил… <… >…Не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам»; ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму… (3:2,3,8).

…И был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!(3:22).

1) Голос пророка

Иоанн был послан приготовить «путь Господу» (3:4), и в его задачи входило указать людям на грядущего Христа, а значит на Господа. Поэтому не случайно он постоянно предупреждал их («говорил» в 3:7 означает «обычно говорил»), ибо обращался к аудитории, свое отношение к которой он показывает в 3:8. Они говорили в себе: «отец у нас Авраам»; они выросли с убеждением, что раз они были предками Авраама и поэтому принадлежали к избранному роду, значит, они уже в правильных отношениях с Господом. Иоанн должен был разрушить это ложное убеждение. Ему было недостаточно выманить их из своих домов, чтобы они пришли к Иордану послушать его. Он должен был затронуть их сердца и дать им понять, что ни одна духовная привилегия не может сама по себе сделать человека праведным перед Богом и угодным Ему.

Действия Иоанна говорили о том же. Ибо крещение было тем обрядом, через который язычники становились «иудеями»; тот, кто уже принадлежал израильскому семейству, не нуждался в нем. Проповедуя крещение иудеям (3:3), Иоанн тем самым «относит их к категории язычников. Физическое родство с Авраамом оказывается здесь бесполезным»⁴⁴.

«Весь народ», откликнувшийся на слова Иоанна, «крестился» (3:21), так как всем было необходимо признать свои неправильные отношения с Господом. Здесь-то и происходит нечто исключительное.

2) Голос Господа

С народом, пришедшим к Иордану для крещения, приходит также «и Иисус». Исаия пророчествовал о том, что Сын-Раб будет «к злодеям причтен», и это пророчество «должно исполниться» (22:37; Ис. 53:12). Но это будет завершением процесса, которому суждено длиться более тридцати лет. Христос будет человеком среди грешников на протяжении всех дней Своего воплощения, и это будет более заметным, чем Его крещение со всеми.

Но все же тот факт, что Он хочет быть причисленным к этим злодеям, подчеркивает разницу между Ним и ими. Когда Он намеренно причисляет Себя к грешникам, Он тем самым показывает, что Сам Он не грешник. «Христос, входя в мир… <…>…Сказал: вот, иду, как в начале книги написано о Мне, исполнить волю Твою, Боже» (Евр. 10:5–7). Он мог сказать, что «крещение покаяния для прощения грехов» было для Него ненужным и неуместным; но Его готовность испытать это также, как и все, если этого желает Отец, отмечает Его среди всех остальных абсолютным повиновением Богу. Этим решением Он устраняет сомнения Иоанна по поводу уместности крещения, как мы узнаем из рассказа Луки: «Ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3:15). Лука еще раз затронет тему повиновения Иисуса в рассказе об искушении Его в пустыне (4:1—13). Сейчас же он указывает нам на парадокс: Своим крещением Иисус выражает солидарность с людьми и в то же время отличие от них.

Упомянув обо всем этом, мы не должны забывать, что для Луки здесь существует нечто более важное, чем крещение. «Замечательно следующее, – замечает Пламмер. – То, что кажется нам здесь самым важным, является всего лишь описанием обстоятельств»⁴⁵. «Когда же… Иисус крестившись молился… был глас с небес» – вот где главное событие. То, что Господь должен был сказать об Иисусе, очень отличалось оттого, что Иоанн должен был сказать заблудшим сынам Авраама. После того как народ крестился – то есть признал, что, несмотря на свое еврейское происхождение, был в неправильных отношениях с Богом, – явился глас Господа, сообщающий об Иисусе: «Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!» Иисус, в отличие от остальных, приемлем для Господа. Как никто другой, Он с самого начала был в правильных отношениях с Ним. Он есть Сын Божий. Так говорит Господь.

2. Генеалогическое древо (3:23–38)

Иисус… был, как думали, сын Иосифов… Зоровавелев… Давидов… Иудин… Авраамов… Адамов… Божий (3:23,27,31,33,34,38).

Генеалогическое древо Иисуса едва ли выглядит как будоражущее послание с небес! Но все же Лука включает его в свой рассказ о том, что я называю «голоса у реки», ибо здесь Господь действительно разговаривает с нами. Помня о том, что на иврите слова «сын» и «отец» означали, соответственно, потомка и предка, насколько бы ни были они далеки друг от друга (ср.: 3:8), мы можем вполне законно упростить всю генеалогию. Соединив 3:23 и 3:38, мы увидим, что данный раздел, как и предыдущий, показывает нам, что «Иисус… Сын Божий». Длинный список труднопроизносимых имен (ужас для начинающих изучать Библию, особенно когда этот отрывок читается в церкви!) открывает нам глубокую, жизненно необходимую истину о том, что означает это имя.

1) Иисус сын Адамов

Читая сразу после рассказа о крещении Иисуса длинный список, представляющий генеалогическое древо, мы сталкиваемся с еще одним парадоксом. Он напоминает нам, что Иисуса считали сыном Иосифа; это был Его законный родитель, не имеющий отношения к учению о непорочном зачатии. Он принадлежал к семье плотника из Назарета, «где был воспитан» (4:16). Самый обычный сельский житель, самый обычный галилеянин. Он, как и многие другие, был сыном Зоровавеля, принца и сына царя Давида, члена царского дома рода Иудина. Если взглянуть еще глубже, Он был сыном Авраама, израильтянина, и поэтому, согласно генеалогии, родственником всем когда-либо жившим евреям. И Лука (ибо это характерно именно для него)⁴⁶ отводит нас еще дальше назад. Иисус принадлежит не только еврейскому народу, Он принадлежит всему человеческому роду, ибо Он сын Адамов.

Показав нам Иисуса, причисляющего Себя к грешникам, Лука подчеркивает, что Иисус действительно ощущает Свое единение с человечеством, действительно принадлежит определенному народу и даже определенной семье, жившей в одной из палестинских деревень.

Но евангелист делает еще один шаг назад и, поступая таким образом, опять указывает на парадокс: Иисус был истинно человеком и в то же время насколько Он был непохож на остальных. Ибо Лука, назвав Иисуса сыном Адама, не колеблясь называет Адама сыном Господа; поэтому и Иисус, благодаря Своей человеческой природе, есть Сын Господа.

2) Иисус Сын Божий

«И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Быт. 1:26). И изначально человек действительно был подобен Богу, до тех пор пока не согрешил. Все мы дети Адама, а Адам был сыном Господа; но линия не продолжилась.

Она прервалась при падении. Теперь никто, приходящий в этот мир, не несет подобие Господа, ибо из-за греха Адама все его потомки потеряли право называться сынами Божьими.

Никто, кроме Иисуса. Кульминация предыдущего раздела (3:22) сделала ясным, что Он Сын Божий; данный же раздел указывает нам на неразрывные отношения между Ним и Его небесным Отцом. Другими словами, Он снова стал тем, кем когда-то был Адам. Он человек, которого некогда задумал Бог, Его образ и подобие. Мы можем изобразить наше нынешнее существование в виде ямы, в которой все мы находимся, ибо грех Адама исключил для нас всякую возможность выбраться наверх. Иисус подобен нам в том, что Он сошел в эту яму вместе с нами. Таково послание и истории крещения, и генеалогического древа, если мы пропустим их заключительные стихи. Но Он не похож на нас тем, что если мы здесь из-за греха неповиновения, то Он спустился сюда, повинуясь Отцу (Флп. 2:6–8), и Он никогда не отпустит веревку, соединяющую Его с небесным миром. Он прочно привязан к нему Своими неразрывными отношениями с Отцом. Вот почему Его человеческая природа отлична от нашей. Вот почему только держась за Него, мы можем выбраться из этой ямы. Это и есть послание последних слов истории о крещении (3:22) и генеалогического древа (3:23–38).

3. Дьявол (4:1—13)

И сказал Ему диавол: если Ты Сын Божий… Иисус сказал ему в ответ: написано… (4:3,4).

«Немедленно», как любил говорить Марк (Мк. 1:12), следует история об искушении Иисуса; и нетрудно понять почему, если вспомнить, что гл. 3 показывает нам Иисуса Сыном Божьим, то есть совершенным Человеком. Эти тринадцать стихов призваны показать нам практическое значение совершенной человеческой природы Иисуса.

1) Искушения

Ранее мы уже упомянули, насколько важно было для Луки показать говорящего Бога. Но этот Бог использует иногда неожиданных глашатаев. Искуситель в гл. 4 оказывается еще более неожиданным, чем генеалогия в гл. 3. И тем не менее в словах дьявола – истина, и, говоря это, он заставляет Иисуса открыть ее глубины, касающиеся нашей темы.

Дьявол затрагивает тему гл. 3 и делает ее основой своего вызова. «Так значит Ты Сын Божий? Очень хорошо. Если это правда, докажи». У Иисуса есть три способа доказать дьяволу, что Он Тот Самый, о Ком говорили «голоса у реки» и генеалогическое древо. Конечно же, Сын Божий вправе удовлетворять Свои потребности. Ему нужна пища; Он в силах сотворить ее – пусть же сделает это (4:3). Конечно же, Он вправе получить власть над всеми народами и стать Царем царей. И так как мир находится в руках сатаны, то именно от него Иисус может получить его – при одном хитром условии: Он должен признать сатану Своим господом (4:5–7). Конечно же, Он вправе получить защиту от всех опасностей; Его Отец пообещал Ему это, так пусть же испытает это обещание (4:9—11).

Поэтому вопросы, ответов на которые мы ожидаем от Иисуса, представляют собой трехступенчатое испытание того, истинно ли Он Сын Божий, как утверждает.

2) Ответы

Нам следует извлечь урок из того, что каждый раз, когда дьявол искушает Иисуса, Он обращается к Писанию. Но чтобы увидеть, что здесь в действительности происходит, необходимо более пристально всмотреться в ситуацию. Иисус цитирует Писание, это правда; но дьявол также делает это (4:10,11). Здесь нам важно задать себе вопрос, какое именно Писание цитирует здесь Иисус и почему. Когда мы ответим на этот вопрос, мы обнаружим, что ответ проливает свет на смысл этого эпизода и, в связи с этим, на то, что произошло до этого.

Каждый ответ Иисуса дьяволу – это ответ из Книги Второзаконие(Втор. 8:3; 6:13; 6:16). Слово «второзаконие» означает «второй закон»; эта книга – повторное утверждение закона Божьего, полученного через Моисея. Господь дал этот закон, чтобы человек соблюдал его. В действительности Иисус отвечает следующее: «Ты утверждаешь, что насыщение Моего тела может стоять выше Моего повиновения Богу. Но Господь сказал, что не хлебом одним будет жить человек, – человек, – поэтому Я этого не сделаю. Ты предлагаешь Мне всеобщую власть, если Я преклонюсь пред тобой. Но Господь повелел человеку не почитать никого, кроме Него; поэтому Я не преклонюсь пред тобой. Ты предлагаешь Мне проверить его обещание. Но Он повелел человеку не проверять его таким образом; поэтому Я не сделаю этого».

Что Он делает? Он намеренно уничижается, лишая Себя власти и славы («Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?»; Мф. 26:53), и ставит Себя в позицию человека, живущего под властью закона Божьего. «Сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным…» (Флп. 2:7,8)⁴⁷. То есть Он возвращается к началу, назад к праведности: Он – новый Адам. В Эдеме родоначальник человеческой расы столкнулся с искусителем, ослушался слова Божьего и сместил все человечество с правильного пути. Теперь же пришел новый Адам, и Он один противостоит искусителю в пустыне. Разница между ними в том, что Он победит. Он будет полностью покорным Человеком, Человеком, изначально задуманным Господом, Человеком всецело праведным, Человеком, никогда не теряющим связи с Господом. Он победит сатану Своим непреклонным повиновением воле Господа, повиновением, которого Он будет неизменно придерживаться, как сообщается нам далее в Послании к Филиппийцам, «даже до смерти ^смерти крестной». Неудивительно, что Милтон, описав «первое ослушание человека» в «Потерянном раю», выбирает историю об искушении Иисуса в качестве сюжета для книги «Возвращенный рай».

Конечное, это нерешающее столкновение, где будет одержана победа. Этому еще предстоит случиться. Страсти Иисуса, три последующих года, – это то самое «время», в ожидании которого отступает сатана (4:13), чтобы взять свое, когда придет его «время и власть тьмы» (22:53). Тогда-то и наступит момент, когда он окажется низверженным в самый, казалось бы, момент триумфа. Но данное противостояние в пустыне – это первый случай в истории, когда сын Адамов успешно противостоял сатане. Для него это зловещее предзнаменование. Для человечества – это возможность начала нового пути, неожиданно вспыхнувшая на горизонте.

4. Народ в доме (4:14–30)

И все засвидетельствовали Ему это, и дивились словам благодати, исходившим из у cm Его, и говорили: не Иосифов ли это сын?(4:22).

Возвращение в Галилею, о котором пишет Лука, вероятно, происходило по прошествии значительного времени после искушения в пустыне (см.: Ин. 2:12,13,23; 3:22–24; 4:1–3,45; Мф. 4:12; Мк. 1:14). Лука пропускает множество событий из раннего периода служения Иисуса, которые описываются у Иоанна, и переходит сразу к случаю в синагоге в Назарете, проясняющему смысл сказанного до этого о Сыне Божьем.

Иисус «пришел в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу» (4:16). Он начинал приобретать славу проповедника (4:15), поэтому вполне естественно, что Его попросили читать Священное Писание и что затем Он сел, чтобы произнести краткую проповедь по этому поводу (4:20).

Вряд ли Его знакомые и родственники действительно одобряли то, о чем Он говорил, когда провозглашал великолепные и проникновенные истины, которые в Ветхом Завете вложены в уста избранного Раба Божьего (Ис. 61:1,2). В Ветхом Завете говорилось и о том, что в тот момент, когда они услышат эти слова, сбудется предсказанное – Он будет тем самым Рабом. Революционная природа этого отрывка рассматривалась нами и ранее⁴⁸; но Лука сосредоточивает свое внимание не на этом, а на том, что сказал Иисус в ответ на реакцию слушателей. Конечно, они находились под сильным впечатлением, как видно из первой части 4:22. Но, насколько они были далеки от истинного понимания Его слов, становится ясно из заключительных слов ст. 22. Они так хорошо знали Его, этого «славного малого!» И мы можем представить, как они, подталкивая друг друга локтем, восхищенно улыбались и говорили: «не Иосифов ли это сын?»

Ответом будет: нет, нет и еще миллион раз нет! Как сказали «голоса у реки», как показало генеалогическое древо, как признал сам дьявол, это – Сын Божий. Ачто для Него означает быть не сыном Иосифа, но Сыном Бога – новым Адамом, основателем нового человечества, – Он объясняет незамедлительно.

Они воспринимают Его только как своего односельчанина. До них доходили слухи о Его делах в Капернауме, расположенном в двенадцати милях от них, но для них было важным, чтобы Он совершил чудо здесь, в Назарете (4:23). Теперь послушайте, говорит Иисус: Я пришел с Благой вестью о спасении не только для Назарета, но для всей Галилеи и для всего Израиля. И – несмотря на то что вы возмутитесь – если Израиль окажется таким же слепым и недалеким, как вы, то он упустит эту весть, тогда как весь остальной мир ее получит. Ваша история является предупреждением, что язычники могут быть благословенны, а евреи отвергнуты (4:25–27).

Другими словами, спасение предназначено не только для сынов Авраама и жителей Назарета; оно – для каждого сына Адамова, ибо Иисус пришел спасти не только евреев, но все человечество. Как уже отмечалось в этом Евангелии и будет еще не раз отмечено, Он – Спаситель мира.

Когда они поняли смысл этого послания, их восхищение перешло в ярость. Здесь Лука вставляет в рассказ то, что Иоанн выразил следующим образом: «Пришел к своим, и свои Его не приняли». И как указывает Друри, «Его народ не хочет познать Его до конца»⁴⁹.

Мы должны быть благодарны Луке за это послание. Поскольку сказано: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Ин. 1:12). Это означает, что совершенная праведность нового Человека может передаться любому человеку (каким бы грешным он ни был), который примет ее в покаянии и вере. Вам не нужно быть евреем, не нужно принадлежать к тому же роду, или той же культуре, или даже к тому же времени, что и Иисус; вам не нужно быть религиозным, или умным, или влиятельным. Тот простой факт, что вы всего лишь грешный человек, означает, что Иисус придет, дабы спасти вас и сделать сыном Божьим.

Поэтому каждый из нас может открыть перед Ним все свои грехи и знать, что Он был подвергнут тем же искушениям и вышел победителем, Он Тот, «Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (Евр. 4:15). Своею праведностью Он искупит каждый мой грех. И Бог будет смотреть на эту праведность, а не на мой грех, Он будет смотреть на меня «только как на пребывающего в Нем» – в Иисусе. Когда совершенное послушание Сына Божьего, второго Адама, я приму как свое собственное, Бог скажет мне: «Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение».

И поэтому, что бы эта весть для меня ни значила, кем бы я ни был, она достаточно хороша, чтобы я передал ее своему ближнему, кем бы он ни был.