Kitabı oxu: «Найти истинную»

Пролог

Я бегу.

Боюсь оглянуться, тороплюсь, дыхание сбивается. Сердце стучит в ушах. В горле и носу – запах крови. Это страх. Он подгоняет, он лишает разума, он превращает меня в игрушку, которая всего-то и может, что бежать куда-то.

Я бегу.

Не знаю, что ждёт впереди, главное, подальше от того, кто преследует меня.

Он горящих огнём глаз.

От клыков, что делают больно.

От него, кем бы он ни был.

Страшная тварь, которая будет сниться мне в кошмарах, остаётся позади, и я готова поверить, что почти спаслась, когда он встаёт передо мной.

Он. Огромный чёрный волк с безумным янтарным взглядом. Не зверь, хуже. Он чувствует мой страх и наслаждается им, он хочет меня… растерзать? Разорвать? Убить? Я не знаю. Я ничего не знаю, но готова уйти с его пути, вот только он не позволит. Я игрушка, которой он даёт поверить в лучшее, поверить в спасение, чтобы потом настичь и пить мой ужас.

Я замираю. Ногам больно, я сбила пятки до крови, потеряла босоножки уже давно и даже не сразу это заметила. Мне казалось это неважным тогда, кажется и сейчас. Боль просто растекается по телу, я чувствую все синяки, а их много, я часто падала, не обращала внимания на ветки, которые били по телу и лицу. И трава… Почему я раньше не замечала, что у неё такие острые кромки?

Наверное, я сейчас похожа на бродягу – обтрёпанное платье, грязь, мусор в волосах, но рядом нет никого, кто бы оценил мой внешний вид.

Только он. Волк. Оборотень.

Нестабильный.

Здесь все знают, что не стоит гулять по лесу, особенно в одиночестве. И мне не раз говорили, что это опасно. Совсем недалеко отсюда расположен лагерь для оборотней. Для тех, в ком слишком силён зверь.

Для таких, как он, потерявших разум.

И он смотрит на меня, улыбается, показывая слишком большие для человека клыки. Огромный мужчина, страшный, опасный. Ему будет плевать на мои переживания, на мою боль, на мой страх. Он просто убьёт меня, этот оборотень, убьёт и даже не заметит, перешагнёт новую игрушку, оставив за спиной сломанной грудой.

Сердце уже стучит где-то в горле, слёзы текут по щекам. Я задыхаюсь, боюсь того, что будет дальше, но не могу ничего сделать.

Мне не сбежать. Не скрыться. Он везде найдёт меня, догонит. Я – жертва. Я – просто попалась на его пути.

Я совершила ошибку.

Один его шаг – и меня накрывает такой дикой паникой, что я падаю на колени и прошу, умоляю его не трогать меня.

Но он не слышит.

Глава 1

Тася

Я открываю глаза, просыпаюсь, но вместо положенного расслабления чувствую дикую усталость.

Это опять был кошмар. Сон, который преследует меня вот уже три месяца. И я ничего не могу с этим поделать. Временами я чувствую себя нормальным человеком, но потом сон возвращается, и я опять становлюсь тенью себя, боюсь всего, плачу, сжимаюсь от испуга, понимая при этом, что это неправильно. Да я даже вспомнить, что именно мне снится, не могу! Лишь смутные образы, которые пугают до нервного тика.

Три месяца назад я решила погостить у родственников в деревне, а вернулась оттуда не отдохнувшей и посвежевшей, а сломанной и испуганной. Тётя решила, что на меня напал оборотень, собралась воевать с местным кланом, но дядя её успокоил. Я-то когда-нибудь всё равно уеду, а вот им останутся проблемы. Мы всё замяли, точнее, забыли, так никому и не рассказав. Тем более, кроме синяков и царапин ничего страшного я на себе не обнаружила.

Так что, просто вернулась домой и обо всём забыла.

Думала, что забыла.

И вот я снова лежу на постели и смотрю в серый потолок, чувствуя, как гаснут в памяти яркие, пугающие образы. Не вижу того, кого боюсь, но чувствую его дыхание на своей коже. До сих пор чувствую. Я знаю, прекрасно знаю, что это был оборотень, что он что-то сделал со мной, но что… не помню. Наверное, следовало бы вспомнить, но я не хочу, боюсь этого знания и того, что дальше жизнь станет совершенно невыносимой.

Откидываю одеяло и встаю с кровати, поправляя длинные рукава пижамы.

Папа удивляется, когда видит меня в ней, говорит, что дома жарко, а я опять кутаюсь. Но я готова терпеть любые неудобства, ведь дело не только в том, что я мёрзну. Точнее, совсем не в этом. Просто на моей руке, чуть выше локтя, осталось свидетельство о том дне. Слишком яркое, слишком заметное, чтобы просто о нём забыть.

Конечно, сперва я думала, что это очередной укус, что он скоро заживёт и исчезнет, но этого не происходило. Он чуть посветлел, но остался пятном на коже – чётким, ясным, очень узнаваемым.

Я не могла пойти к врачу, ведь тогда пришлось бы всё объяснять, а я не хотела рассказывать папе о своей беде…

Выхожу из спальни, запинаюсь на пороге. Опять кружится голова, хотя уже не так сильно, как было на днях. Всё-таки сны и нервное истощение дают о себе знать.

– Пап? – удивлённо смотрю на него, потом перевожу взгляд на часы. – Ты на работу опоздаешь, – напоминаю.

– У тебя будильник не прозвенел, – как-то потерянно вздрагивает он.

– Я с одиннадцати сегодня выхожу, – подхожу к чайнику, нажимаю на кнопку, с удивлением понимая, что папа его не грел. – У тебя что-то случилось? – спрашиваю.

Я беспокоюсь за него. С тех пор как не стало мамы, он не может собраться. И пусть прошло уже шесть лет, но мне кажется, что ещё вчера она хлопотала за плитой и ворчала, что папа не позавтракал.

Теперь ворчу я.

– Ничего не случилось, – юлит он и отводит взгляд.

– Папа!

– Маша с Вероникой приезжают, – тут же сдаётся он.

– Да? – отворачиваюсь и морщусь.

Мне тётка, папина сестра, и её дочь не нравятся, но я терплю их общество. Что ни говори, но только тётя Маша может хоть как-то расшевелить отца.

– Да… И они поживут у нас. Пару недель. Наверное…

– Папа! В смысле, они поживут у нас пару недель? А если я против?

– Ну, Тасенька, ты же знаешь Машу, я не могу ей отказать.

– У них есть своя квартира, зачем им жить у нас?

Чайник кипит и отключается, я беру чашку, мысленно ругаюсь и наливаю чай из заварника, разбавляя его кипятком.

– Маша решила ремонт делать, что-то не так пошло, квартиру у них разнесли, и жить там пока невозможно. Вот она и попросила меня приютить их. У нас же есть свободная комната, они нас не стеснят.

– Пап, ещё как стеснят. Неужели ты не помнишь, что было в прошлый раз? А тогда они не жили у нас, а просто приехали на твой день рождения!

– Я уже согласился, Тасенька.

Стискиваю зубы. Злюсь. Но понимаю, что от меня больше ничего не зависит. Раз папа сказал, что согласился, то я могу хоть на голове стоять, тётя приедет. И стервочка Ника тоже.

– Когда?

– Сегодня вечером, – понимает мой вопрос папа. – Я с работы чуть пораньше отпрошусь, встречу их дома. А ты?

– Я в вечернюю смену, – скриплю зубами.

Вот, как знала, нужно было на свою дверь ставить замок. Ника обязательно пойдёт шарить по моим шкафам, выискивая компромат. Ну, ничего, я это переживу. А если она опять выйдет за рамки, просто откушу нос.

Отправляю папу на работу, говорю, что завод без него работать не станет, шучу, смеюсь, отвлекаю его от приезда тётушки. И остаюсь одна. Голова всё ещё немного кружится, новости не добавили мне хорошего настроения, а от чая уже тошнит. Смотрю на время, понимаю, что утро придётся потратить на бытовые дела, раз уж не удалось выспаться. Нужно поработать, иначе любимая тётушка найдёт пыль, бардак и прочие радости, чтобы тыкать папе на то, какая я нерадивая хозяйка.

К десяти успела закончить и со стиркой, и с уборкой, и даже приготовить нехитрый обед. Теперь пора собираться на работу.

На дворе заканчивается лето, а я ищу в своём шкафе футболку с длинным рукавом. Отметка оборотня не болит, но слишком уж бросается в глаза. Я пыталась найти, что это может быть, но в интернете пишут лишь о всякой романтической чепухе. И только на одном сайте было иное – метка жертвы. Особая отметина, что оставляют оборотни, которым нравится играть с добычей. По ней они могут учуять отмеченную жертву, если та неосмотрительно окажется слишком близко.

– Это ближе к истине, – шиплю и закрываю вкладку «метки истинных пар».

Я всё ещё не могу вспомнить, что же произошло за те сутки, которые я отсутствовала. Но если оборотень оставил на мне такое… То мне стоит держаться от всех волков подальше. Просто на всякий случай.

Конечно, об этом проще думать, ведь действительность мало похожа на сказку. Я работаю в большом супермаркете, и сегодня бегаю с тележкой по залу, выставляя товары. Заниматься выкладкой мне нравится больше, это даже как-то успокаивает, отвлекает от грустных мыслей. Беспокоит только слабость, она накатывает волнами, приходит вместе с головной болью. Неужели заболела?

Вот же!

Все эти три месяца я старалась никуда не выходить, маршрут «дом-работа-дом» был единственным. Я даже к врачу так и не пошла, обрабатывала все ссадины сама. Хотя мысль сходить всё-таки была, потому что я подозреваю, что обычным избиением дело не закончилось. Слишком уж явные следы были на бёдрах и… Я боюсь произносить это слово вслух, убеждаю себя, что мне повезло. Я не помню, значит, этого не было.

Ничего не было.

– Тась! – кричит мне коллега, смешливая Алиска.

Я резко разворачиваюсь к ней, пошатываюсь и начинаю оседать. В глазах темнеет, воздуха недостаёт, словно нет сил, чтобы сделать вдох. Падаю. Задеваю тележку, и она откатывается в сторону, врезается в стеллаж. Последняя мысль не радует – хорошо, что это печенье, ничего не разобьётся.

Глава 2

Тася

– Напугала, – слышу голос Алисы, когда открываю глаза.

Я лежу в подсобке, недовольная женщина-врач, складывает в свой чемоданчик тонометр и что-то там ещё. Я не присматриваюсь. Потолок лениво кружится, вставать совершенно не хочется, но я знаю, что надолго меня в одиночестве не оставят. Рабочий день в разгаре, и администратор наверняка уже стоит планы на штрафы. Время тикает, и задания сами себя не выполнят.

– Ничего страшного не произошло, – врач, наконец, переводит на меня взгляд. – Мало бываете на свежем воздухе, работаете, наверное, всё время, солнца не видите? Витаминов побольше, питание правильное, и к своему врачу на осмотр, пусть на анализы отправит, но, думаю, ничего серьёзного. Токсикоз. Все через это проходят, не ты первая, не ты последняя.

– Простите? Я вас не понимаю, – нахожу силы сесть, опираюсь на Алиску, которая с таким же недоумением смотрит на врача.

– Чего не понимаешь? Беременная ты!

– Но… я не могу быть беременной. У меня и парня-то нет, – сиплю.

Врач косится на Алису, явно не хочет при ней говорить, это даже подруга замечает, шепчет:

– Мне уйти?

– Нет, – я качаю головой и повторяю: – Я не могу быть беременной…

– Ох, молодёжь! Все вы знаете, откуда дети берутся, но при этом как случается, так сразу «не могло быть». Могло. Очень даже могло. Месячные у тебя последний раз когда были?

Я открываю рот, чтобы назвать дату и замираю. После того происшествия они точно были, я это помню. Да, пришли не в срок, едва мазали, но я списала это на стресс, а вот потом… Их не было. А я, занятая работой, прогоняющая от себя плохие мысли, совсем не следила за тем, как ведёт себя мой организм. И пропустила самое жуткое.

– Я беременна?

– Вероятность девяносто процентов, но для уверенности можешь или сделать тест, или сходить к гинекологу, он тебе сразу скажет.

– Хорошо.

Она уходит, а мы с Алиской остаёмся, смотрим друг на друга и молчим.

– Тась, ты чё, правда, того?

– Не того, а этого, – вздыхаю. – Чёрт, нужно тест купить, проверить, так оно или не так…

– А ты можешь? – она не договаривает, но я её понимаю, киваю. – Ого… И когда ты только успела? Я думала, ты как с Денисом рассталась, так больше ни с кем и не гуляла…

– Алис, не надо, – прошу тихо, жмурюсь.

Она охает, вскакивает с места.

– Так, ты тут сиди, я сейчас на кассу сгоняю.

– Зачем?

– Тест куплю. Сделаешь, проверим.

– И если «да», то, что мне делать? – слёзы подкатывают к горлу, я запрокидываю голову.

Алиска обнимает меня, гладит по плечу, успокаивает, как может, и я безумно рада, что у меня есть такая подруга.

– Давай сначала проверим, а уже потом гадать дальше будем, хорошо? Если нет ничего, так зачем заранее переживать?

Соглашаюсь с ней и остаюсь одна, пока Алиска бегает на кассу, чтобы купить тест. Мне страшно, но я держусь. Даже получается немного взять себя в руки, успокоиться, прежде чем она возвращается. Сердце бухает в груди, голова ещё немного кружится, но я уже готова сделать это – проверить и откинуть невероятное.

Я не могу быть беременной. Просто не могу. Это же я, со мной такого не произошло бы.

– Вот, держи, – она протягивает мне розовую картонную коробку.

Я беру её так, словно она взорвётся, стоит лишь к ней прикоснуться. Боюсь очень, всё внутри дрожит. Выдыхаю, чувствую ощутимую поддержку Алиски. Как бы я сейчас вела себя без неё? Паниковала? Ревела? Не знала, что делать?

Туалет у нас простой, но я долго рассматриваю коробочку, читаю инструкцию, оттягиваю неизбежное. Но всё равно приходит момент, когда я замираю, отсчитывая секунды. Жду. Верю, что всё будет хорошо, что доктор ошиблась, что я просто устала. Да мало ли причин?

Я не могу быть беременной!

Переворачиваю полоску.

Я беременна.

Две розовых полоски – яркие, насмешливые, бьющие больно в самое сердце.

Закрываю глаза и валюсь спиной на стену, пытаюсь осмыслить. Значит, в тот день я забыла слишком многое. Слишком. И не хочу вспоминать, потому что знаю, нет там ничего хорошего. Абсолютно. Боль и страх, которые я испытала, очнувшись на пороге тётиного дома, там, в Верхово, никуда не делись. Я оставила в том посёлке часть себя, но, оказывается, захватила с собой кое-что лишнее.

– Таська? – в дверь скребётся Алиска. – Ну, что?

Стискиваю полоску теста в кулаке, криво улыбаюсь своему отражению и выхожу за дверь.

– Всё, – отвечаю ей. – Две полоски – это жопа.

– Тась, – тянет она, округляя глаза. – Но как?

– Вот так, – прячу тест в карман, достаю телефон и вздыхаю. Рабочее время в самом разгаре, и простой обязательно вычтут из зарплаты, в этом можно не сомневаться.

– А он… кто?

– Он? – не понимаю, перевожу взгляд на Алиску. – Кто «он»? Какой?

– Ну, – она не смущается, кивает на мой живот. – Отец. Не Денис же, вы давно разбежались.

– Не Денис, – подтверждаю медленно. Думаю, стоит ли говорить о том, что со мной случилось.

Раньше у меня не было от Алисы секретов, я рассказывала ей обо всём. Она оказалась тем единственным человеком, который знал все мои тайны. Кроме одной, последней, которую я не могла доверить никому.

– Тогда кто?

– Я не знаю, – внутренне морщусь, но продолжаю говорить. – Просто какой-то случайный парень, я даже его имени не спросила…

– Таська, – ужасается Алиса, – ты пошла разлагаться без меня? И даже ничего не рассказала?

– Ну, прости, – обнимаю её. – Видишь, к чему это привело?

– Вижу, вижу. Эх, надо было мне всё рассказать и с собой взять, чтобы я тебя тормозила и от сомнительных личностей оттаскивала.

– Надо было, – киваю, едва сдерживая слёзы.

Вот только, если бы я тебя взяла с собой, то кто знает, может, мы обе бы не вернулись, пострадали. А так – я сильная, я справлюсь.

– Ну, завтра к врачу сходишь…

– Зачем?

– Как это зачем? – удивляется Алиса, и я прихожу в себя.

– Точно, надо. Нужно аборт сделать, пока не поздно…

– Тась, ты уверена? Нет, я, конечно, понимаю, что случайный залёт и всё такое, но…

– У меня никого нет, только папа, но ты сама знаешь, как у него с деньгами, – я иду к двери, пошатываюсь, но не падаю. – И я… я работаю в супермаркете, у меня нет толкового образования, нет ничего своего, нет никаких перспектив! – слёзы вскипают на глазах. – Что я могу дать ребёнку?

– Любовь? – нерешительно спрашивает Алиса.

– Только её и могу, но ей сыт не будешь.

– Тась…

Я мотаю головой и выхожу в зал. Работу никто не отменял, поэтому я, наплевав на головокружение, хватаюсь за тележку и качу её в зал. Не представляю, как буду жить дальше, но этот ребёнок мне не нужен. Я не смогу его вырастить, не смогу спокойно смотреть на него, зная, что он – нежеланный. Да что там! Его отец… изнасиловал меня. И пусть я ничего не помню, но кто знает, когда эти воспоминания могут ко мне вернуться.

Нет, я права.

В кармане вибрирует телефон, и я возвращаюсь на склад, выхожу из поля зрения камер, чтобы ответить.

– Пап?

– Тасенька, у тебя сегодня смена когда заканчивается?

Хмурюсь, отвечаю, слышу его тяжелый вздох и спрашиваю:

– Что случилось?

– Да тут Машенька с Никой приехали, а дома и покушать нечего.

– Холодильник полный, – отвечаю мрачно.

Мне ли не знать, только я закупкой продуктов и занимаюсь, используя скидку для сотрудников в нашем магазине. Так что дома есть всё, не богато, но сытно.

– Да, он, правда, полный, но у Ники аллергия на этот сыр, как его… И фруктов нет, а Маша на диете. И тортик нужно к чаю. А и гели для душа у нас только с мужскими запахами, это неправильно, ведь у нас девочки в гостях, а я об этом и не подумал даже.

– Рядом с домом три больших магазина, пусть покупают, что им нужно.

– Но они же у нас в гостях.

– Пап, я не помню, чтобы они мне что-то покупали, когда я к ним в гости забегала.

– Они же без мужчины живут, я один на две семьи остался, вот мне о них и заботиться.

Да, конечно, одни. И заботы папа на себя берёт с радостью, только забывает при этом, что я всё оплачиваю. Его зарплата почти полностью уходит на квартиру, лекарства и мелкие бытовые расходы. А вот продуктами и прочим дом обеспечиваю я. И за накопления на чёрный день тоже отвечаю я.

– Пап, тётя Маша опять садится тебе на шею.

– Она моя сестра, у меня кроме неё и тебя никого нет.

Морщусь, но понимаю, что ничего не смогу ему доказать. И лучше, правда, всё купить самой, пока он не отдал тёте все деньги, что у нас есть.

– Сбрось список, я посмотрю, что получится купить.

– Спасибо, Котёнок, – ласково выдыхает папа и добавляет. – Там Ника ещё китайской еды на ужин заказала, можешь зайти и забрать?

– Хорошо, – удивляюсь её щедрости, но уточняю. – А почему самовывоз, а не доставка?

– Дорого с доставкой.

– Хорошо, скинь всё.

Завершаю звонок и стою, опираясь на стену. Может, и к лучшему, что они приехали сейчас? Я буду думать о них, злиться и отстранюсь от всей этой ситуации. Разберусь, что для меня важнее.

Открываю сообщение от отца, читаю и начинаю смеяться.

Запросы тёти и Ники – это нечто! Да у меня половина зарплаты уйдёт, чтобы это всё купить. Обойдутся! А заказ на китайку… Покачала головой, с силой сжав неповинный телефон. Доставка дорого? Конечно, с другого конца города. И с оплатой при самовывозе. Не поеду! Достали! Все достали!

– Таисия, в зал! Что стоишь прохлаждаешься?

Я выпрямляюсь, стираю слёзы, пока их не заметили, и иду работать.

Мне нужно слишком многое обдумать. Слишком.

Глава 3

Тася

Дом встречает меня приторным запахом духов – слишком сладким, таким, от которого тут же начинает подташнивать. Кажется, что он везде, не просто обосновался тут с приездом родственниц, а был всегда. Я задерживаю дыхание, но всё равно вдыхаю, морщусь и захожу внутрь, закрывая дверь за собой.

В коридоре валяются туфли, наверняка они принадлежат Нике. Как раз в её стиле. Я опускаю пакеты, поднимаю туфли и убираю их в шкаф, чтобы не споткнуться. Разуваюсь, снова подхватываю покупки и иду в кухню. Там слышится смех Ники и тёти, а когда вижу их, то замираю.

Моя сестра очень красивая, но я знаю, что тётя Маша не жалеет денег, надеется, что Ника выйдет замуж за очень богатого человека. Сестре всего двадцать два, но на рынке невест совсем скоро для неё не останется места. Вообще. Пусть её сделанная красота сейчас в моде, а невинные глазки могут свести с ума, но это ненадолго. Всё это мимолётно и без любви не стоит ни гроша. Так что этой заносчивой блондинке я завидовать не собираюсь.

Зато Ника замечает меня первой, расплывается в искусственной улыбке, поправляет кудри, будто привлекает к ним внимание и поёт:

– Тасенька, сестрёнка, как я соскучилась! – поднимается с места и подходит ко мне, со звонким чмоком целует воздух у моих щёк и тут же возвращается на место. Я даже не успеваю ответить, как она продолжает: – Мы с мамой так соскучились! Давно не виделись! А ты всё купила? А то я даже душ тут принять у вас не могу. Понимаешь, у меня очень нежная кожа, нужны специальные средства…

– И почему ты не взяла их из дома?

Начинают разбирать пакеты, шикаю на папу, который собирается мне помочь, краем глаза замечаю, как морщится тётя. Она со мной даже не поздоровалась, но я знаю, что это ненадолго, скоро вспомнит, что она тут в гостях и начнёт показывать характер.

– Так закончилось всё, – наивно тянет Ника, но я прекрасно знаю этот её тон.

После него у меня пропадали любимые игрушки и вещи, которые понравились сестре. Папа не может сказать «нет», только не сестре и племяннице. Была жива мама, она хоть как-то могла его остановить, но последние годы он не слушал даже меня, давя на то, что тётя осталась одна и ей тяжело воспитывать дочь, нужна помощь. Вот только это папа работает на заводе, простой мастер с крохотной зарплатой, а дядя Серёжа был менеджером в крупной компании, числился чуть ли не правой рукой хозяина-оборотня и в месяц получал больше, чем папа за год. Дядя иногда дарил очень дорогие подарки, но почти все они на следующий день исчезали из дома, потому что тётя злилась, говорила моему папе, что это неправильно, нельзя меня баловать, ведь тогда я вырасту эгоисткой.

И папа с ней соглашался.

Он любил младшую сестру, и я это принимала. Будь у меня сестра, я бы тоже в ней души не чаяла, но мама не смогла родить второго ребёнка. И всё сложилось так, как сложилось.

– Недалеко большой торговый центр, можешь завтра сходить туда и всё купить, – выкладывая в холодильник продукты, я поворачиваюсь спиной.

– Но я просила тебя!

– Я работаю в дешёвом супермаркете, у нас никогда не было тех продуктов и вещей, которые вы просили, – я разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с тётей.

– Никочка, Тася права, ей негде было купить. Всё же это не тот уровень, к которому она привычна. Завтра с тобой сами прогуляемся, купим всё в центре. Не переживай.

– Но ты говорила…

– Ника, всё нормально.

Я захлопываю дверцу холодильника и направляюсь прочь, когда Ника снова оживает.

– А где еда?

– Там, – на плите стоят кастрюля с макаронами и сковорода с поджаркой, папа точно не мог всё съесть.

– Это не еда, – кривится Ника, – это отрава! Там же глютен и канцерогены!

– Печально, – тяну ухмыляясь.

– Где китайская еда? Ты должна была её забрать!

– Должна?

Вижу, как тётя морщится, и Ника исправляется.

– Я просила тебя забрать.

– Мне было не по пути. Закажи доставку. Пап, а тебе лучше спать лечь, завтра вставать рано.

Я захожу в свою комнату, быстро собираю пижаму и нижнее бельё, прячусь в ванной, пока Ника её не заняла. И только под горячими струями, прячась за шум воды, позволяю себе расслабиться. Слёзы смешиваются с водой, которая дико пахнет хлоркой, но я радуюсь этому противному запаху, потому что он перебивает остальные. Всхлипываю, сжимаю свои плечи руками, до боли впиваясь в них ногтями.

Реву.

Завываю и тут же прикусываю губы, чтобы никто не услышал.

Мне не нужен этот ребёнок! Не нужен! Я не смогу…

Я не смогу смотреть на него, он не плод любви, он – недоразумение, ошибка. Жестокая, болезненная ошибка, которая испортит мне будущее. И большее всего от того, что я бы оставила его, если бы всё произошло иначе. Я ведь могла сорваться, как и сказала Алиске, могла встретить парня в клубе, позволить себе расслабиться, залететь…

Большая семья – я мечтала о ней с тех пор, как заболела мама. Я бы родила, вырастила, смогла.

Но не при таких исходных, не после суток, о которых не помню ничего.

Я смываю с себя гель с хвойным ароматом. Теперь я люблю лишь его, остальные вызывают у меня стойкое отвращение, и только он – невероятное чувство защищённости, спокойствие и какую-то надежду.

– Ты там ещё долго? – обрывает мои мысли истеричный голос Ники. – Заняла и уже час не вылезаешь! Другим тоже нужно.

Я наскоро вытираюсь, накидываю пижаму и выхожу. Сестре нет до меня дела, и я запираюсь в своей комнате, падаю на кровать, смотря в потолок, по которому бегут отсветы от фар припозднившихся авто.

Через три дня у меня выходной, и тогда я решу это проблему.

* * *

И он смотрит на меня, улыбается, показывая слишком большие для человека клыки. Огромный мужчина, страшный, опасный. Ему плевать на мои переживания, на мою боль, на мой страх. Он просто смотрит на меня и предвкушает, что может сделать с живой игрушкой, как сломать, как насладиться игрой.

Долго? Я не знаю. Не хочу знать и представлять, что будет со мной.

Я боюсь.

Его рука с длинными почерневшими когтями тянется ко мне. Достаточно одного несильного движения – и я захлебнусь собственной кровью.

Но он пока что медлит, рассматривает меня. Предвкушает? Изучает? Оценивает?

Губы оборотня растягиваются, обнажают клыки ещё сильнее, и я забываю его лицо, сосредотачиваясь на этом кошмаре. Пропуская то, как быстро он оказывается рядом.

И слышу:

– Моя.

Глава 4

Макс

Голова раскалывается, но это не огорчает, скорее, радует. Я – снова я, я не ошалевший от свободы и тупых инстинктов зверь. В это трудно поверить, потому что редко когда нестабильные приходят в норму. Есть только один вариант, который может сработать. Самый невероятный, невозможный и нереальный.

Единственный. Который сработал со мной.

Встреча с истинной парой.

Волк никогда не сделает больно своей единственной, поэтому даже в нестабильном состоянии она может его не опасаться. Даже больше, волк будет выталкивать человеческую половину на поверхность, будить её, чтобы быть со своей парой, чувствовать её рядом, наслаждаться.

И я пробудился, но совершил самую большую ошибку, какую только мог сделать оборотень. Я оставил свою пару в одиночестве!

Сел на диван, покосился на столик, где дожидались таблетки. Нет, пить я их не собирался, хотя голова болела и сильно. Это можно перетерпеть, а вот спутанное сознание мне не нравится. По первости я действительно выполнял все указания коновалов. Пил, что говорили. Спал, ходит, открывал рот по расписанию. И всё время спрашивал о своей паре. До сумасшествия переживал о ней, о том, как она без меня. Я поступил неправильно, когда оставил её одну в своей дикой пещере, но на тот момент не очень понимал, что вообще произошло.

Нестабильность – это болезнь. Как сумасшествие у людей, расстройство личности. Оно не проявляется сразу, оно медленно захватывает душу. Ты можешь этого не осознавать, но окружающие видят, как близкий оборотень становится чужаком, меняется раз и навсегда. Злоба звериной части захватывает, срывает тормоза, позволяет чувствовать себя венцом творения. На какое-то время это состояние, это чувство безграничной власти, – окрыляет. И уже не важно, что было раньше, теперь лишь власть имеет значение. Но тоже недолго, потому что вслед за этим приходит то самое состояние, которое называется нестабильностью.

Дикое, первобытное, неконтролируемое.

Оборотень чаще обращается, проводит всё больше времени в звериной ипостаси, теряет разум. Становится обычным животным.

Да, именно так проявляется нестабильность у тех, кто давно обуздал своего зверя, вышел из детского возраста.

У всех.

Но не у меня.

Я не помню, как это произошло, но точно знаю, что ни одного из перечисленных признаков у меня не было. Я просто однажды сошёл с ума, перестал толком себя осознавать, не смог вернуться из волчьей шкуры в человеческую. И остался бы таким, если бы на моём пути не встретилась она.

Стук в дверь, и она распахивается без моего разрешения. Я поднимаю взгляд, собираюсь резко и тут же расслабляюсь, позволяя себе растечься в дружелюбной улыбке. Главное, искренней.

– Макс, – друг заходит, и я встаю, чтобы обнять его.

– Привет, Ян, – хлопаю его по плечу, сжимаю чуть сильнее, и он ржёт.

Пару минут шутливо боремся, и я уважительно отступаю. Физически я сильнее, но и он не промах. Пожалуй, я бы мог проиграть в бою его младшему брату, но не факт. У меня теперь есть пара, так что я должен стать сильнее.

При мысли о ней в груди больно сжимает, но я гоню ненужные сейчас мысли, чтобы не тревожить Яна, которого не видел много лет. Даже с учётом моей нестабильности.

– Ты как? – он садится в кресло, а я опять падаю на диван, который недовольно скрипит под моим весом.

Вот, сколько в шкуре бегал, а худее не стал.

– Паршиво, – признаюсь ему. – Ни хрена не понимаю. Помню, что приехал в посёлок по делам, поставки еды обсуждали, там какие-то перебои с поставщиками были, меня зачем-то требовали. А потом всё. Темнота. Редкие всполохи сознания. Лес, живность, кровь. Люди. Ненависть и страх. Эмоции были, и я их помню, хотя все говорят, что не должен был. Зверь всё иначе ощущает. Но проблески встречались.

– Это могло быть простое ослабление контроля зверя, – Ян морщится и вздыхает. – Понимаю, что утешить тебя нечем, зато теперь всё будет хорошо.

– Хорошо? – хмыкаю скептически. – Меня уже второй месяц изучают. Второй! Где-то там осталась моя пара! Одна! Блять, лучше бы я остался с ней, чем пошёл за помощью, – запускаю пальцы в волосы, причиняю себе боль, чтобы прийти в себя. Злюсь. – Я хотел как лучше, а получилась хрень какая-то!

– Её разве не нашли?

Смотрю на Яна. Надо бы сказать ему спасибо, что притащил именно сюда, здесь самое спокойное место, заповедник, мать его, для нестабильных, а не клиника. В больничке мы бы с истинной точно никогда не встретились.

– Нет. И не думаю, что ищут. Им я интереснее.

– Конечно. Такое событие! Так, глядишь, начнут на здешнюю территорию потенциальных истинных таскать.

– Вот уж чего не надо!

Я прекрасно понимаю, что моей паре повезло. Нереально повезло, как и мне. Мы могли не встретиться, и она бы нарвалась на другого оборотня, который мог… Мне становится плохо от мысли, что любимая могла пострадать, и я злюсь. Снова злюсь! Но эта злость чистая, она словно вымывает из меня остатки нестабильности, приводит в чувство.

– Я говорил с врачами, они готовы тебя выпустить, – вдруг произносит Ян.

– Да! – вскакиваю с места. – Наконец-то!

– Не торопись, – он смеётся. – Там кучу бумажек ещё нужно подписать. С главным сейчас твой брат.

– Артём здесь?

За эти два месяца я не видел никого из родных, мне даже начало казаться, что они забыли обо мне.

– Твой отец тоже хотел приехать, но ему запретили. Да даже мне не давали с тобой увидеться всё это время, слали отписки, бормотали какую-то ересь. Пришлось надавить, благо связей осталось много.

– А я думал, ты просто не хочешь сюда возвращаться.

– Я ведь женился на ней, причин ненавидеть это место больше нет.

Удивляюсь, смотрю на старого друга. Тогда, давно, он чуть не спятил, когда от него отказалась пара. Пришёл в себя, уехал, больше не помогал с центром реабилитации, с «заповедником». Из-за неё. Тогда я его не понимал. Хотел понять, но не мог, вот теперь страдаю, осознаю, как был неправ.

– Это сколько я в шкуре бегал?

– На самом деле всего-то чуть больше двух лет, – отвечает Ян. – Но многое изменилось за это время. Не только ты встретил пару. У меня уже двое щенков. Старший оборачивается уже, наследник.

– Это сколько ему? – не верю.

– Много, оказывается, я рано стал папой, только мозгов не было, чуть не проебал своё счастье. Да и Лис чуть по моим стопам не пошёл. У него истинная сбежала, но нашёл, сейчас тоже наследника воспитывает. Но ему повезло больше, он время не упустил.

– Ахренеть. А я-то тут скучаю…

– Не скучай. Теперь уже все в курсе, что ты вернулся.

– В смысле? – поднимаю взгляд.

– О том, что ты пришёл в себя, даже твоему отцу сразу не сообщили. Ждали, временный эффект или нет. Когда убедились, стали всех по тревожной карте обзванивать. И, боюсь, они именно поэтому твою пару найти не смогли.

– Почему?

– Потому что не поверили. Или посчитали, что тебя скоро обратно утянет в нестабильное состояние. Не стали искать призрака. Так что, сочувствую, женщины – существа обидчивые. Она волчица или человек?

– Да откуда здесь волчицам взяться? – морщусь и тихо матерюсь. – Человек. Я ей метку поставил. Выйду отсюда – найду быстро, но если она на меня, правда, сильно обиделась, я второй раз с ума сойду, пока её верну.

– Метка? Смотрю, ты времени не терял.

– Я встретил пару. И как ты помнишь, был немного не в себе. Испугался, – признаюсь с кривой усмешкой, – что она сбежит, и я не смогу её найти. Вот и перестраховался.

– Ну, теперь это тебе пригодится.

Ян поднимается, поводит плечами и неожиданно серьёзно произносит:

– Макс, будь осторожен. Понятия не имею, что творится вокруг тебя, но мне это не нравится. Ни то, как резко ты спятил, ни твое возвращение, ни то, что с ним связано. Ты ведь понимаешь, что твое возвращение – это чудо? Ты не должен быть здесь, кто-то очень старался законно от тебя избавиться.

– Это глупости, Ян.

– Нет, поверь. И проверь своё окружение. А когда найдёшь пару, обеспечь её защиту.

– Это и так ясно, – я не успеваю договорить, дверь распахивается и меня сбивает с ног.

– Брат!

Меня стискивает в объятиях моя мелкая копия. Возмужавший за время моей отлучки, раздавшийся немного в плечах, но всё такой же порывистый Артём. Он пытается выдавить из меня душу, стискивает до хруста в рёбрах, и я отвечаю ему тем же. У нас нет никого ближе друг друга, даже отец всегда стоял в стороне, больше внимания уделяя матери.

У нас с Тёмой не такая уж большая разница, всего два года, но я всегда чувствовал за него ответственность, как за самого младшего в семье. Наверное, порой был слишком строг или излишне баловал, когда не нужно. Но при этом любил этого засранца больше жизни.

– Пробился ко мне? – пытаюсь шутить, а у самого ком в горле.

– Это было трудно, – он отстраняется, кивает Яну. – Привет, я тут немножко, – трёт лицо, отходит в сторону, – неадекватен. Мне запрещали с тобой встречаться. Тебя вообще держат… держали в полнейшей изоляции! Будто ты мог снова впасть в безумство! С ума сойти! Надеюсь, они не пытались ставить на тебе эксперименты? Выберемся отсюда, я твоё пробуждение поставлю темой Совета, чтобы не смели так больше поступать.

– Тём, – обрываю брата, хлопаю его по плечу, – всё нормально. Есть вещи и посерьёзнее.

– Да что может быть серьёзнее?

– Я пару свою встретил. Истинную. Но оставил её там одну, когда пошёл искать помощь. Я знаю, что она жива, здорова, но её нет рядом со мной. И никто, понимаешь, никто не может сказать, где она. Её даже искать не стали!

Стискиваю кулаки, отворачиваюсь к окну, понимая, что начинаю звереть.

– Пара? – Артём теряется, проходит по комнате, садится на диван. – Нужно немедленно её найти. Чёрт, она волчица?

– Человек, – качаю головой.

– Твою ж! – он подскакивает и тут же падает обратно. – Тогда она могла не оставаться там, а уже куда-то уехать. Её не искали?

– Говорю же, нет.

– Чёрт! Я подниму всех, начну поиски немедленно, – брат улыбается. – Мои… наши волки быстро её найдут, поверь. И я разберусь со всеми, кто пытался тебе навредить, иначе такое промедление и не назвать. Все эти так называемые врачи должны были в первую очередь подумать о том, что встреча с истинной парой пробудила тебя и сделать всё, чтобы вы не расставались! Но они сделали всё наоборот! Немыслимая тупость! – Тёма буквально рычит.

– Я помогу её искать, – добавляет Ян.

– Спасибо, – искренне благодарю самых близких.

Ближе них – только моя пара, но её ещё нужно найти, а на это придётся потратить кое-какое время. Но я верю, что уже к вечеру мы будем вместе.

Глава 5

Макс

Её нет.

Я легко привожу волков к той пещере, в которой жил нестабильным. Часть меня помнит все тропы и метки, знает все пути. Но, увы, этого оказывается слишком мало!

Тёма остаётся в городе, пытается узнать, не искала ли свою пару человеческая девушка. Может, обращалась в органы или в какой из кланов. Я благодарен брату за это, ведь мне трудно держать себя под контролем. Нет, я не сорвусь в безумие, но после столь долгого срока не хочется показывать себя ненормальным. Снова.

Но я горю. Я на самом деле потихоньку теряю рассудок, но не из-за болезни, а потому что боюсь за неё. Моя пара – где она? Куда растворилась? Что происходит в её жизни без меня?

Я точно знаю, что она жива, чувствую её. Плохо, словно нас разделяют тысячи километров или толща океана, но я чувствую ту нить, что связывает нас. Метка. Пусть я и был ненормален, но сделал главное – отметил свою пару, закрепил наш брак. Для людей это, конечно, ничего не значит, но зато я смогу найти её и сделать всё не только по нашим законам, но и по её.

– Тут ты жил? – спрашивает Ян морщась.

Его не беспокоит скудность жилья, в звериной шкуре нам многого и не надо. Его, как и меня, раздражают посторонние запахи. Их много, слишком много, поэтому даже чуткий нос оборотня не может разобраться в этом смраде. Словно кто-то специально пытался затоптать следы моей истинной и лишить меня возможности сразу отправиться за ней. Да, прошло два месяца, но её аромат остался бы на камнях или лежаке.

Его нет.

Даже мой запах едва уловим, перекрытый чем-то резким, что отбивает обоняние.

– Словно кошачью мяту рассыпали, – буркает один из следопытов и чихает. – Так и хочется сбежать подальше! Босс, ты уверен, что тебе эти точно помочь хотели?

Я перевожу взгляд на парня. Он приехал с Артёмом, но почему-то сразу же начал слушаться меня, впрочем, как и остальные, кто был с ним. Хотя уже два года все дела вёл мой брат, оборотни будто тут же забыли об этом, отстранили его от дел. Мне это не понравилось, но я промолчал.

– Уже не уверен, – хмыкнул горько. – Я даже свой запах с трудом могу уловить.

– Здесь недалеко есть деревня, – с разведки возвращается самый быстрый и докладывает, чему-то улыбаясь. – Довольно большая. Там малинник и грибная поляна, скорее всего, жители часто забредают на нашу территорию. Может, ваша пара тоже сюда так попала.

– Не исключено, – Ян смотрит на меня. – В деревню? Здесь мы всё равно ничего не найдём.

Я киваю, и мы уходим. Обернуться, чтобы добежать быстро, даже не приходит в голову. Я хочу развеяться, понять, что так сильно тянет в груди, причиняет боль. Это чувство жжёт, словно говорит, что я совершаю большую ошибку, но в чём моя ошибка – мне не понять.

Мы входим в деревню, и волки разбредаются по улицам, чтобы попытаться выяснить как можно больше. Яну звонит жена, и он извиняется, оставляет меня одного. Я его понимаю, сейчас бы всё отдал за то, чтобы точно знать, что моя жена в безопасности и может также легко мне позвонить. Я много раз думал о том, что совершил в то утро самую большую ошибку в своей жизни. Нужно было дождаться, когда моя пара проснётся, поговорить с ней, успокоить, объяснить, что произошедшее между нами не мимолётно, не одноразовая встреча, что теперь я всегда буду с ней рядом – защищать её и наших детей. Но я так торопился, так верил, что успею вернуться до её пробуждения, что теперь не имею права никого винить. Особенно, её. А оборотни на контроле просто выполняли свои обязанности, в которые точно не входит искать заплутавших женщин.

Я наблюдаю за тем, как парни заходят в дома, расспрашивают жителей о девушке. Два года как я перестал быть их альфой, но они не задали ни одного вопроса, ринулись выполнять приказ со всей ответственностью. Смотря на них, думаю, что мне бы, по-хорошему, стоит присоединиться.

Перехожу на другую улицу, рассматриваю дома, и взгляд падает на один из них. Цепляется так, что не могу оторваться. В нём нет ничего особенно, так простая деревенская хибара, но что-то непреодолимо тянет, и я не могу сопротивляться. Открываю калитку, захожу во двор, вдыхаю запах и понимаю, что именно меня привлекло. Несмотря на осень, здесь до сих пор сладко пахнет цветами. Так пахло от моей пары.

Поднимаюсь по лестнице, стучу в дверь. Слух доносит недовольно ворчание, звук шагов, тихий скрип деревянного пола. Передо мной открывается дверь, и я замираю, рассматривая женщину. Она немолода, вполне могла бы оказаться матерью моей истинной, но я не успеваю уловить, есть сходство или нет, как в нос забивается противный запах, заставляющий зверя рычать.

– Тараканов травили, – спокойно говорит женщина. – Что нужно?

– Я ищу девушку.

– Хм, не по адресу, волк, – и она пытается захлопнуть дверь, но я не даю.

Отодвигаю створку и спокойно захожу внутрь, осматривая небольшое помещение. Веранда. Светлая благодаря большим окнам, наполненная множеством резких запахов, которые кажутся тут совершенно лишними. Женщина отступает в дом, я двигаюсь следом, оказываясь в кухне. На плите что-то кипит, исходит паром, но я ищу один-единственный аромат. Иногда мне кажется, что вот-вот – и я его поймаю, но это лишь иллюзия.

В кухне, как и положено, пахнет едой и почему-то чужаками. Я чувствую запах хозяев, но их мебель, кое-какие вещи, даже посуда – пахнут иначе, словно совсем недавно прибыли в этот дом. Это раздражает. Бесит словно обманка.

– Новая мебель? – спрашиваю не удержавшись.

– Не новая, но купили недавно, – настороженно подтверждает женщина. – А что? Краденая, что ли?

– Нет, я здесь по другому поводу.

– Точно, бабу ищешь, – вздыхает она, меняет позу, выпячивает грудь вперёд и ухмыляется: – А я не подойду?

– Я ищу девушку лет двадцати, блондинку с короткой стрижкой. Была здесь приметно месяца два назад.

– Да кто ж запомнит! Два месяца? Курортный сезон в разгаре, отдыхающие с базы житья не дают. Не у нас спрашивай, а там, – кивает головой в сторону.

– Где «там»?

– На берегу. Просто у них магазины все цены ломят, вот отдыхающие к нам и ходят, всё скупают, – она морщится. – И дев… девушка та, скорее всего, тоже из их числа. У нас тут молодёжи и нет почти, конечно, дети-внуки приезжают на лето, но на нашей улице это… дайте подумать… К Сафониным только, но там внучке лет пятнадцать и красится она то в зелёный, то в синий. Её я ни разу блондинкой не видела.

Женщина продолжает говорить, а я морщусь. Голова начинает болеть из-за перенапряжения, чувствую, что за всей этой болтовнёй что-то скрывается, но что именно понять не могу. Она не врёт, говорит правду, может, просто меня боится. Бывают такие личности, вроде и страха не чувствуется, а словесный понос открывается, всё никак не заткнутся.

– Спасибо, – обрываю её. – За помощь.

– Да пжалста, – морщится она, но тут же растягивает губы в улыбке.

Я наконец-то чувствую её страх, но он прячется так глубоко, что я не обращаю на него внимания. Так, лёгкая примесь, которая вполне понятна. Нас боятся многие люди, просто эта женщина прячет свои эмоции, за что её можно только похвалить.

Выхожу на улицу, морщусь от пыли, которую поднимает осенний ветер.

– Босс, мы всех опросили, никто не видел такую девушку.

Я перевожу взгляд на оборотня из своей стаи и внезапно понимаю, почему мне так больно.

– Её здесь нет. Если она и была, то уже давно уехала.

Метка тянет меня прочь, вдаль, торопит, словно мне стоит поспешить, иначе случится что-то непоправимое. Мой зверь, ушедший на второй план, позволивший мне взять над ним верх, тоже чувствует больше меня. Но не может сказать, делает больно.

– И что теперь, альфа?

– Пойду по связи, она точно приведёт меня к паре.

Глава 6

Тася

Сегодня у меня первый нормальный выходной, и я надеюсь, что смогу выспаться. Надежда, что неудивительно, умирает последней.

Никто не думает о том, что я хочу спать.

Точнее, любимые родственники думают лишь о собственном комфорте.

Три для я работала полные смены и брала допы, только чтобы не встречаться с тётей и сестрой. Приходила домой поздно, когда все уже спали, а уходила рано, даже не отвлекаясь на приготовление завтрака. Надеюсь, папа эти дни не голодал, но готовить на всех не было никакого желания.

– Арман пригласил меня на свидание! – вопль Ники разносится по квартире.

Я подскакиваю на постели, путаюсь в одеяле, громко матерюсь, когда, наконец, осознаю, что именно кричит сестра. Она счастлива, а вот я не особо. Голова гудит, словно кто-то рядом ударил в колокол, сон не хочет отпускать из своих лап, тянет серым мороком обратно на подушку. И я сдаюсь, падаю на кровать, тянусь рукой к телефону.

Время не радует. Точнее, радует то, что я хотя бы сумела поспать и даже почти выспаться. Первый час дня никак нельзя назвать ранним утром, так что даже предъявить Нике нечего. Только собираюсь убрать телефон на место, как он начинает звонить. Я хмурюсь, то почти сразу чувствую тепло, потому что вижу имя звонящего.

– Здрасти, тёть Люд! – говорю радостно. – Как у вас дела?

– Здравствуй, Тася, – странно, но в её голосе я слышу тревогу и тут же напрягаюсь.

– Что случилось?

– В Верхово были оборотни.

Сердце на мгновение сбивается с ритма. Дрожь проходит по телу, но я нахожу в себе силы спросить:

– Просто оборотни?

– Не просто, – понимает меня тётя. Она говорит быстро, словно торопится или боится, что кто-то может её услышать: – Они искали девушку – лет двадцати, блондинку с короткой стрижкой. Все дома обходили. Я их на берег послала, сказала, что это могла быть какая-нибудь отдыхающая, но ты же понимаешь, что кто-то из соседей мог проболтаться, что ко мне племянница на лето приезжает?

– Чёрт, чёрт, чёрт, – я сажусь в кровати, стискивая одеяло. – Он меня найдёт…

– Но если не скажут, то тебя никто не вычислит. Один оборотень был у нас в доме, ходил, вынюхивал…

– Мой запах!

– А не осталось твоего запаха! – с торжеством восклицает тётя Люда. – Как чувствовала, на днях отправила Матюшку в город, он всю мебель нашу продал старую, привёз с барахолки новую. А вещи твои и постельное я еще вчера во дворе сожгла. И дом химией всякой обработала. Оно невредно, даже полезно. И сегодня нам на руку сыграло.

– Он не учуял?

– Нет, куда там! Расчихался, шавка блохастая!

Меня немного отпускает. Я думаю о том, что всё ещё может сложиться для меня неплохо. Но…

– Зачем он меня сейчас ищет? – вопрос вырывается неосознанно, и я пугаюсь сильнее.

– Да кто ж их знает, – вздыхает тётя Люда. – Ненормальные… Ох, а как же ты права-то оказалась, когда нам запретила обо всё властям сообщать! Как подумаю, что они бы тебя этому зверю могли на блюдечке преподнести, так страшно становится.

– Да, – соглашаюсь с ней.

Руки трясутся, и я понимаю, что могу в любой момент скатиться в истерику. А этого допустить нельзя. Не сейчас, когда в моём доме хозяйничают две стервы, которым нравится надо мной издеваться. И ведь папа даже не поймёт, что они мне больно делают, потому что правду я ему рассказать не смогу, а тётя Маша с Никой просто будут бить в болевые точки и наслаждаться, не думая ни о чём.

Передаю приветы Матвею, тётя Люда тут же переключается на него, рассказывая, что его недавно взяли шофёром на ферму. Развозит работников, получает очень неплохо, всем доволен. Вываливает на меня деревенские сплетни о людях, которых я знаю слишком плохо, чтобы сопереживать. Я не прерываю её, выслушиваю всё, даю выговориться. Понимаю, что она нервничает так же сильно, как и я. Тётя Люда переживает, видит во мне продолжение любимом сестры, которую не смогла уберечь. В том числе и от не самого счастливого брака.

Мы заканчиваем разговор, и я погружаюсь в себя. Мне страшно, но я держусь, пока ещё нахожу в себе силы не раскисать от страха. Оборотень просто не сможет меня найти! Не сможет! Тётя сделала всё, чтобы оградить меня от него, соседи… да, даже если кто-то и расскажет, что к Горко племянница приезжала, у меня фамилия другая, документально нас вообще трудно связать, слишком много копать придётся.

Не станет же оборотень столько сил на меня тратить?

Дура! Он обыскивал деревню! Что ему стоит заплатить кому-то денег и выяснить, где живёт племянница какой-то деревенской жительницы.

От страха начинает мутить, и я пытаюсь успокоиться. По коридору бегает Ника и что-то кричит, кажется, собирается на свидание.

– Мама! Ну, я же не дура, я пью противозачаточные! – неожиданно громко произносит она прямо у моей двери.

Я замираю и закусываю кулак, чтобы не застонать в голос.

Как я могла забыть? Расслабиться? Отпустить ситуацию?

Рука ползёт на живот, замирает, и, хотя я понимаю, что это невозможно, мне кажется, что я чувствую биение второго сердца. Схожу с ума? Да, наверное, потому что мне одновременно страшно и… спокойно. Эти дни я мучила себя, но так и не решилась идти к врачу, тянула, отшучивалась, когда Алиска спрашивала о моей беременности.

Я никогда не интересовалась этим вопросом, а сейчас даже не у кого толком об этом спросить. О том, что полукровок не любят, я знаю точно. Сама не раз видела, как дети дразнят тех, у кого родители принадлежат разным расам. Полукровка – не редкость, и чаще всего эти дети именно такие как мой: случайные, ненужные. И им зачастую нет места ни среди людей, ни среди оборотней. Слишком слабые для волков, слишком сильные для людей, с непонятными способностями и диким характером.

Я не хочу для своего ребёнка судьбы изгоя! Не хочу видеть, как он страдает из-за того, что я совершила ошибку, что оказалась не в то время не в том месте, сломалась и не смогла решить проблему. Ведь если я сделаю это, то никто из нас не будет страдать. Я – потому что у меня не будет напоминания о прошлом. Он – потому что просто не появится на свет.

Лучший вариант.

Но я почему-то не решаюсь идти до конца. Колеблюсь. Боюсь.

Плачу в подушку, словно аборт – предательство. Убийство. И если я пойду на это, то никогда не стану прежней.

Я боюсь себя и своих эмоций, поэтому тяну время.

– Тася! – Ника колотит в мою дверь. – Ты спишь?

– Уже нет, – хмуро отвечаю ей. – Чего надо?

– Мне нужен консилер номер…

Она засыпает меня умными словечками из своей красивой жизни, а я усмехаюсь и смотрю в потолок. Сказать ей, что у меня в косметичке шаром покати? Два месяца назад я выбросила всё, что было, чтобы не видеть себя в зеркале красивой, а стать невидимкой.

– Ничего нет, – кричу и поворачиваюсь на бок.

Слышу, как дёргается дверь.

– Как нет? У тебя же всегда всё было! – не наигранное возмущение в голосе сестры почему-то веселит.

– Было, было, но прошло! – и я начинаю смеяться.

Громко. Истерично. Слишком открыто и явно, так что Ника всё слышит. Я знаю, она разозлится на меня, но ничего не могу с собой поделать. Смех захватывает меня и вдруг переходит в слёзы. Они катятся по щекам, больно щиплют кожу и не хотят заканчиваться.

– Дура!

Но я не могу остановиться. Задыхаюсь, чувствую боль в груди, словно что-то тянет меня, но я сопротивляюсь.

Не хочу к оборотню! Не хочу!

Это становится последней связной мыслью, и я теряю сознание.

Глава 7

Тася

Удивительно, но прихожу в себя отдохнувшей, словно не потеряла сознание, а выспалась, крепко и безмятежно. Меня не третировали кошмары, не мешали вопли Ники. Будто организм решил, что для него важнее мой отдых, и отрубился.

Смотрю на время и понимаю, что сегодня в больницу я точно не попаду, поэтому решаю, что вечер посвящу себе. Как давно я нигде не гуляла, не ходила в кино, просто не расслаблялась? Можно позвать с собой Алису, она точно не откажется, выбрать фильм и наесться попкорна от пуза. Я думаю о хорошем, планирую, мечтаю и, кажется, возвращаю частичку прошлой себя.

Мне нравится это чувство, и я ту же звоню Алисе, чтобы пригласить её погулять. Она долго не берёт трубку, и огорчение уже успевает пустить в груди корни, но всё-таки я не успеваю положить трубку и слышу её голос:

– Сегодня? Блин, Тась, у меня сейчас… дела, – её дыхание сбивается. – Давай в девять где-то встретимся, – называет популярный торговый центр, и я вспоминаю, что в нём действительно был кинотеатр. – Выберешь фильм сама, окей? Я, правда, боюсь, что опоздаю.

– Ничего страшного, – успокаиваю её. – Мне надо было тебе это раньше предлагать, – смеюсь. – Не пойдём в кино, хоть погуляем, там вроде бы фудкорт большой.

– Ага.

Я её больше не отвлекаю, тихо собираюсь и сбегаю из дома. Папа смотрит телевизор, а тёти и Ники не видно. Радуюсь такому небольшому бонусу от мироздания, вызываю такси уже на улице и жду машину, сидя на лавочке.

Хорошее настроение потихоньку растворяется, потому что я не могу не думать о будущем. И мне страшно. Очень страшно. Я никогда не думала о том, что могу стать матерью. Нет, мысли такие, конечно, были, но как и у всех – потом, когда-нибудь, когда встречу идеального парня и выйду замуж. И даже в страшном сне я не могла представить, что отцом моего ребёнка будет… насильник. Зверь, который…

Мысли летят в пропасть, тянут меня в пучину ужаса. Я уже не хочу развлекаться, думаю о том, как забиться в тёмной комнате под одеяло. Это ненормально, по-хорошему следует поговорить с кем-то о том, что меня так сильно беспокоит, но я не могу.

Подъезжает такси, и я сажусь в него, еду развлекаться. Меня будто тянет туда, и это не только желание развеяться, а словно что-то большее, жизненно важная необходимость. Думаю – и прихожу к выводу, что это усталость. Я так накрутила себя за эти месяцы, так испугалась беременности, что подсознание выдаёт такую реакцию. А я не хочу сегодня ничего решать! Хочу расслабиться и отдохнуть, вновь почувствовать вкус жизни, стать той, кем была до этого лета!

Алиса приедет нескоро, и я брожу по магазинам. Лишних денег нет, купить что-то понравившееся я не могу, но примеряю платье, кручусь перед зеркалом, мечтаю, что когда-нибудь у меня будет столько денег, что я смогу купить себе всё, что захочу! Понимаю, насколько это несбыточно, но даже глупые мысли немного поднимают настроение.

– Котик, ты же купишь мне этот костюмчик?

От неожиданности едва не роняю вешалку, прижимаю к себе платье, а затем выглядываю из-за шторки. Рядом с большим зеркалом в коридорчике примерочных крутится Ника, выставляя напоказ свои выигрышные места. Рядом с ней стоит мужчина, и по нему видно, что он не простой работяга, деньги у него водятся. И немало. Впрочем, моя сестра всегда хотела найти себе богатого мужа, поэтому я не удивлена. Огорчает другое – мне нужно незаметно выскользнуть, чтобы не встретиться с ней, иначе, чувствую, быть беде.

– Куплю, – грубовато отвечает ей мужчина.

Она счастливо взвизгивает, виснет у него на шее и практически сразу же скрывается за занавеской.

Я выскальзываю тут же, надеясь успеть, почти бегом миную коридор, но неожиданно натыкаются на Никиного кавалера, который заступает мне дорогу.

– Тебе тоже купить? – он приподнимает бровь и криво усмехается, рассматривая меня. Потом вдруг наклоняется ко мне так резко, что я отшатываюсь, бросаю быстрый взгляд назад, но сестра еще переодевается. – Одна кровь.

– Что? – поднимаю на мужчину взгляд, цепляюсь за его улыбку и холодею.

Клыки. Едва заметные, но всё равно отчётливые.

Оборотень.

– Ты с ней одна кровь, – ухмыляется он и вдруг отступает. – Иди, чужое не трогаю.

– Простите? – обхожу его, стараясь не коснуться.

– Скажи своему, что щенок сильный, все соки из тебя выпьет, пока родится. Пусть потратится на тебя, порадует.

– С-скажу, – убегаю прочь, и только через пару минут понимаю, что он мне сказал.

Оборотень почувствовал моего ребёнка! Даже больше, он понял, кто его отец! Что я не обычная беременная, может, замужняя или обременённая парнем, а беременная от оборотня. И это означает…

Я едва смогла дойти до туалета, чтобы спрятаться там. Мне стало настолько дурно, что, кажется, на лице не осталось ни кровинки. И глаза потеряли цвет, стали водянистыми, почти прозрачными, а не зелёными, не яркими и красивыми.

Это страх, потому что теперь любой оборотень поймёт, что во мне растёт один из них. И я не смогу спрятаться, не скроюсь, пока есть этот ребёнок. Он выдаст меня.

И у меня просто не остаётся иного выхода. Я не хочу терять тебя. Не хочу!

Но если придётся выбирать между своей жизнью и чужой, ещё незнакомой, то я выберу свою. Пусть это неправильно, пусть это принесёт мне боль, но я не смогу поступить иначе. Как полюбить этого ребёнка, если всё, что я буду видеть в нём, – это боль от невозможности и нежелания вспомнить один день из своего прошлого.

Я реву, пытаюсь успокоиться, вдох за вдохом привожу себя в чувство. Мне сейчас не стоит ни с кем встречаться, особенно с сестрой. Я понимаю, что она, наверное, уже давно ушла, раскрутив того оборотня на дорогие покупки, но какой-то страх глубоко внутри всё равно не отпускает.

Это огромный торговый центр, мне здесь нечего бояться, но я чувствую страх и…

Не знаю, что это, не могу описать. Тянущее чувство, томление. Желание быть здесь и сейчас. Я никак не могу с ним справиться, но эта борьба приводит в чувство. Я умываюсь, чуть подкрашиваю смытые слезами ресницы и выхожу из туалета. До сеанса остаётся совсем ничего, и я звоню Алисе, слушаю гудки, но она не берёт трубку.

Волнуюсь, перезваниваю, и она сбрасывает, чтобы следом прислать сообщение.

«Приеду через полчаса. Не звони, всё расскажу».

Понятно, Алиска встретила парня и весело проводит с ним время. Но раз пообещала, что не бросит меня, значит, на самом деле скоро приедет. Я смотрю на время, понимаю, что раз на ближайший сеанс не успеваем, то вполне можем пойти на ужастик вместо комедии и тоже отдохнуть. Я вновь отгоняю от себя грустные мысли, кладу руку на живот, не замечая этого, поглаживаю его успокаивающе.

Пока что я могу себе это позволить.

Я иду по зелёной аллее, подхожу к высоким перилам и смотрю вниз. По эскалаторам поднимаются люди, этажом ниже кто-то громко смеётся, к лестнице бегут дети. Жизнь вокруг кипит, бурлит, бьёт через край, а я чувствую себя так, словно нахожусь на обочине. Просто наблюдатель.

Никто.

Резко разворачиваюсь. Достаю телефон, чтобы написать Алисе, что еду домой. Настроение, и так играющее странную, нелепо взлетающую и падающую симфонию, резко летит вниз. Снова. И уже не хочется ни комедии, ни ужастика. Ничего.

Делаю всего несколько шагов и с размаху врезаюсь в кого-то. Едва не падаю, но меня удерживают сильные руки. Уверенно, даже не дрогнув, словно я пушинка и ничего не вешу. Но от столкновения телефон выскакивает из рук, вылетает, чтобы удариться о каменный пол. Я слышу хруст и молюсь, чтобы экран был цел, чтобы повреждения не были слишком серьёзными. У меня сейчас нет лишних денег, чтобы покупать новую игрушку, когда старой ещё нет года.

– Спасибо, – криво улыбаюсь и поднимаю взгляд.

Я благодарна, что мне не дали упасть, но злюсь оттого, что, возможно, придётся остаться без связи. Это мелочи, но они сильно меня расстраивают.

– Спасибо за то, что поймали, – повторяю и забываю, что хотела сказать.

Я в руках у мужчины. И если сначала меня удивляет, как он может меня удерживать, то через мгновение все вопросы отпадают сами собой. Он огромный. Нет, не так… Он – огромный! Я едва достаю ему до груди, приходится сильно задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Встретиться взглядами. Чёрт. Тону в расплавленном янтаре, тягучем, завораживающем, очень опасном. Тону и совершенно не думаю о том, что веду себя дико неприлично. Нельзя таращиться, тем более таращиться так, словно в первый раз увидела живого мужика. Я ведь раньше видела… Видела? Да, точно, я когда-то уже видела мужчин, но взгляд всё равно скользит по мышцам, из которых свито его тело, буквально сканирует очертания облегающей толстовки. Даже жарко становится, потому что я даже не думаю вырываться, замерла перед ним восторженно-испуганной дурочкой.

Резкая линия челюсти, чуть сглаженная щетиной, узкие, но – мать моя женщина! – выразительные губы, которые кривятся в лёгкой улыбке, от которой подгибаются ноги.

Я рассматриваю его внимательно, но всё равно замечаю то, что нужно было понять в первую очередь, слишком поздно. Его губы приоткрываются, я вижу идеальные белые зубы и… Клыки. Да, именно клыки, которые отличают людей от оборотней. Нет, совершенно не такие, какие любят приписывать кровососущим вампирам, а широкие, острые резцы, идеально приспособленные, чтобы рвать добычу.

– А оборотни разве не умеют их прятать? – мужчина приподнимает бровь, и я сиплю едва слышно. – Клыки…

– Они тебя пугают? – хмурится он.

Я судорожно киваю. Тело начинает бить странная дрожь, наваливается паника, которую трудно объяснить. Меня одновременно жутко пугает этот оборотень и тянет к нему. Так сильно тянет, что я отшатываюсь, но он удерживает меня. Я пугаюсь ещё больше, начинают дышать быстро-быстро, в глазах появляются слёзы.