Kitabı oxu: «Чистая генетика»

МегаМегафон

Чистая генетика...

Глава 1

Москва, начало осени.

Дождь мелкой сеткой повис в воздухе, делая серые высотки делового центра еще более размытыми. Черный Maybach с тонированными стеклами плавно катил по Садовому кольцу.

На заднем сиденье Марат листал документы в планшете. Анализы, договоры, согласия. Через полчаса они будут в клинике. Там, в стерильном кабинете, он оставит пробирку с материалом, и запустится механизм, который должен подарить ему наследника.

Разговор с Алиной до сих пор стоял в ушах. Её отчаянные, цепкие глаза. «Я всё понимаю, Марат, — говорила она тогда, в гостиной, теребя край шелкового халата. — Я знаю про твоих... спутниц. Мне всё равно. Я не ангел, и мы оба знаем цену этому браку. Но если мы разведемся, я потеряю всё. Статус, положение, круг... А ты потеряешь лицо. Нам нужен цемент. Нам нужен ребенок. Я воспитаю его. Он будет нашим. Только... пусть мать будет чистой. Молодой, здоровой, без генетических сюрпризов».

Она уговаривала его почти сутки. Марат молчал, курил в камине и смотрел на жену. В ее pragmatisme была своя, циничная логика. Его устраивало, что она не будет закатывать скандалов из-за его связей. Её устраивали деньги и фамилия. Ребенок становился идеальным вложением в общее будущее. Они выбрали девушку из базы агентства: двадцать лет, студентка, чистая генетика, девственница.

Марат отвлекся от планшета и потер переносицу. Всё должно пройти гладко.

Резкий визг тормозов и глухой удар по капоту заставили его дернуться. Машина клюнула носом и встала.

— Твою ж дивизию! — выругался Клим, водитель, и выскочил под дождь.

Марат нехотя поднял глаза. Сквозь залитое водой стекло он видел фигуру девушки, стоящей перед машиной. Длинные темные волосы намокли и облепили лицо. Она не лежала на асфальте, значит, не сбил. Клим что-то говорил ей, размахивая руками, видимо, предлагая деньги. Девушка же, наоборот, стояла насмерть, и даже сквозь шумоизоляцию Марат уловил яростный взмах ее руки, отбрасывающей бумажник.

Он хотел уже опустить стекло и приказать Климу садиться, но тут девушка заговорила громче, и её голос, звонкий и злой, ворвался в салон:

— ...Деньгами?! Думаете, деньгами всё можно измерить?! Вы не смотрели, куда ехали! Вы на пешеходном переходе! А если бы я на шаг вперед вышла?!

Клим, мужик здоровый и обычно невозмутимый, выглядел растерянно. Марат вздохнул и вышел под дождь. «Быстро решим», — подумал он.

— Клим, иди в машину, — приказал он, и водитель с облегчением отступил.

Девушка перевела взгляд с водителя на него. В этом взгляде не было ни страха перед дорогой машиной, ни желания "решить вопрос". Только ледяная, выстуженная ненависть.

Марат поднял руку, останавливая готовые сорваться с её губ новые обвинения.

— Пусть выскажется, — спокойно сказал он Климу. — Продолжай.

Девушка — её звали Вера, хотя он тогда этого не знал — говорила сбивчиво, но жестко. О том, что она ненавидит таких, как он. Таких, которые считают, что им всё позволено. Что её отца сбила машина три года назад. За рулем была женщина, красивая, при деньгах, но за решетку посадили какого-то нанятого мужчину. Справедливости нет, и деньги решают всё.

Она выплеснула это ему в лицо, словно он был виноват лично в смерти её отца и во всех грехах мира.

Марат слушал молча. Когда она закончила, тяжело дыша, он усмехнулся. Не зло, а скорее устало.

— Всё, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, — сказал он негромко. — А всё, что нельзя купить за большие, можно купить за очень большие деньги.

Она вспыхнула, готовая снова взорваться, но он продолжил:

— Люди зарабатывают деньги умом или красотой. А ты, девочка, пытаешься использовать всё вместе: и мораль, и эмоции, и свой пыл. Ценный коктейль, но на дороге он не работает.

Он обернулся к машине и коротко бросил Климу:

— Книжку с бардачка.

Клим подал кожаную обложку с чековой книжкой. Марат вырвал лист, поставил размашистую подпись внизу, а на обороте шариковой ручкой написал адрес своего офиса и имя-отчество.

— Вот, — он шагнул к ней и, прежде чем она успела отшатнуться, аккуратно, но твердо засунул край бумажного листа за ворот её легкого осеннего платья. Чек коснулся кожи ключиц. — Этого хватит на год твоей справедливости.

Он развернулся и сел в машину. Maybach плавно тронулся с места.

Вера стояла под дождем, сжигая взглядом удаляющийся автомобиль. Адреналин кипел в крови. Когда машина отъехала метров на десять, она рванула за ней, нагнала на светофоре и, не думая ни секунды, швырнула этот дурацкий чек на лобовое стекло. Бумажка прилипла к мокрой поверхности.

Она четко, чтобы он видел её губы через стекло, произнесла:

— Сверните в трубочку и засуньте себе поглубже!

И, показав средний палец, резко развернулась и ушла, растворившись в пелене дождя.

Клим обернулся:

— Марат Равильевич, я выйду? Да я ей...

— Сиди, — отрезал Марат, глядя на удаляющуюся спину.

Его губы тронула легкая усмешка. Но глаза остались холодными и задумчивыми. Он не запомнил её лица. Но он запомнил её глаза. Они горели яростью. Не капризной, не показной. Чистой, незамутненной яростью. Такой он не видел давно. Может быть, никогда.

Месяц спустя.

Он вспомнил её лишь однажды, в какой-то бессонный момент в отеле. Вспомнил этот взгляд и тут же забыл. Дела, контракты, Алина, готовящаяся к появлению будущего ребенка — всё шло своим чередом.

Пока клиника не позвонила сама. Голос медицинского координатора был виноватым и дрожащим.

— Марат Равильевич, нам нужно встретиться. Произошла досадная ошибка... техническая накладка. Фамилии совпали. Девушки... э-э-э... материалы перепутали.

— В чём именно ошибка? — Марат почувствовал неладное.

— Мы провели процедуру... э-э-э... другой девушке.

— То есть, мой ребенок сейчас не у той, которую мы выбрали?

— Он... он у другой. Но она тоже чистая! Мы проверяли задним числом. Она девственница, здорова, генетика идеальна.

— А вас не смущает, что вы перепутали мать моего ребенка? — ледяным тоном спросил Марат.

Когда он приехал в клинику, чтобы решать вопрос, врач, заикаясь, вносил данные в компьютер. Марат мельком глянул на монитор, где была открыта анкета той, другой. Фотография для документов, не слишком удачная.

Но он узнал бы эти глаза где угодно. Даже на плохом фото. Они смотрели с экрана с тем же вызовом, что и тогда, сквозь пелену дождя.

— Это она, — тихо сказал Марат. Не вопрос, а утверждение.

— Да, Вера... Вера Викторовна, — закивал врач. — Мы уже связались с ней. Она в шоке. Не знает, что делать. Но отказываться, кажется, не собирается... Вы будете знакомиться?

Марат смотрел на фотографию. На ту самую девушку, которой он сунул чек за ворот платья. Которая швырнула эту бумажку ему в лицо. Которая презирает его за деньги. И которая теперь носит под сердцем его ребенка.

Он медленно перевел взгляд на врача. Усмешка снова тронула его губы, но в глазах не было ни капли веселья.

— Найдите её. Привезите. Я хочу поговорить с матерью моего сына. Лично.

Глава 2 Две полоски

Месяц назад.

Вера ненавидела больницы. Этот запах стерильности, хлорки и чужих болезней всегда вызывал у нее сосущую тревогу под ложечкой. Но обследование перед устройством на новое место работы в престижный ресторан было обязательным. Пришлось идти.

В коридоре отделения гинекологии было людно. Вера сидела на жестком стуле рядом с двумя другими девушками. Одна, блондинка с идеальным маникюром, нервно листала ленту в телефоне. Вторая, постарше, уткнулась в книгу. Блондинка поднялась и, цокая каблуками, направилась в туалет, бросив сумку на стул.

— Вера Соколова! — громко объявила медсестра, выглянув из процедурной. И добавила, сверяясь с бумажкой: — Девственница? Проходите.

Вера вспыхнула. Щеки залила краска. Зачем орать на весь коридор? Двадцать лет, а все еще девственница — в наше время это звучало почти как диагноз. Или как приговор. Она неловко встала, чувствуя на себе взгляд женщины с книгой, и скользнула в кабинет.

— Раздевайтесь, присаживайтесь, — устало бросила врач, даже не взглянув на нее. — Расслабьтесь, сейчас будет укольчик, чтобы мышцы расслабились. Ничего страшного.

Вера послушно легла на кресло, чувствуя себя неловко и унизительно. Холод металла, яркий свет лампы. Укол в вену был почти незаметным. «Так надо», — подумала она, глядя в потолок. Глаза начали слипаться почти мгновенно. Сознание уплыло куда-то в мягкий, ватный туман.

---

Очнулась она в пустой палате. Голова была чугунной, во рту пересохло. Сколько времени прошло? Часы показывали, что она провела здесь около трех часов. Рядом на тумбочке лежала памятка и направление на повторный прием через месяц.

— Просто стандартное обследование, — сказала медсестра, когда Вера, пошатываясь, вышла в коридор. — Явка обязательна. Все вопросы потом.

Вопросов было много. Но голова болела так, что хотелось только домой, в душ и в кровать.

Месяц спустя.

Жизнь вошла в привычную колею. Вера работала помощником повара в ресторане итальянской кухни на проспекте Мира. Работа была адская: жара от плит, запахи чеснока, базилика и томатов, которые въедались в кожу, бесконечная нарезка и соусы. Но она любила это дело. Любила создавать красоту из простых продуктов.

Проблемы начались на третьей неделе. Сначала ей показалось, что она переработала. Постоянная сонливость, слабость. Но главное — запахи. Они стали не просто сильными, они стали невыносимо резкими. Запах сырого мяса вызывал тошноту, аромат чеснока, который она раньше обожала, теперь преследовал ее даже во сне. На работе пришлось туго. Шеф-повар заметил, как она побледнела над разделочной доской.

— Соколова, ты зеленая совсем! Иди домой, отлежись. Не хватало нам еще, чтобы ты в соус упала.

Вера послушалась. В поликлинике по месту жительства она просидела в очереди два часа, чувствуя, как ее мутит уже от запаха дешевых духов в коридоре.

— На что жалуемся? — спросила терапевт, пожилая женщина с усталыми глазами.

Вера перечислила симптомы: слабость, тошнота, обострение обоняния, задержка... Задержка. Она вдруг осознала это, когда перечисляла. Месячных не было почти полтора месяца.

Терапевт внимательно посмотрела на неё поверх очков:

— На беременность проверялись?

Вера опешила:

— Доктор, это невозможно. Я... — она понизила голос, — у меня никого не было. Совсем.

Взгляд терапевта стал сложным: смесь недоверия и профессионального интереса.

— Анализы крови, общий и биохимия. И к гинекологу срочно. Задержка — не шутка.

Дальше была череда кабинетов, очереди, баночки, пробирки. Вера делала УЗИ внутренних органов, сдавала кучу анализов. Врачи искали гастрит, гормональный сбой, проблемы с щитовидкой, что угодно. Мысль о беременности даже не приходила никому в голову — девушка двадцати лет, девственница, кто ж такое заподозрит?

— Органически ничего не найдено, — развела руками врач-гинеколог, к которой она попала в конце недели. — Возможно, это психосоматика. Стресс на работе. Пропейте витамины. Если через месяц не пройдет — приходите.

Вера вышла из поликлиники. Ноги сами несли ее домой. Надоедливый голос в голове нашептывал: «Купи тест. Просто чтобы убедиться, что все дураки, а ты здорова». Аптека была по пути. Она зашла, купила самый дешевый тест, усмехаясь про себя. Двадцать лет, девственница, покупает тест на беременность. Бред.

Дома она прошла в ванную, распечатала упаковку, все еще улыбаясь абсурдности ситуации. Сделала все как по инструкции. Положила полоску на край раковины и пошла на кухню ставить чайник, чтобы даже не смотреть на этот фарс.

Вернулась через три минуты.

Две полоски.

Четкие, жирные, ярко-розовые.

Мир вокруг покачнулся. Вера схватилась за край раковины, чтобы не упасть. Ноги стали ватными, в ушах зашумело. Она смотрела на тест, и мозг отказывался обрабатывать информацию.

Как? Как, черт возьми, это возможно?

Она перебрала в голове все варианты. Извращенец в автобусе? Бред. Маньяк, пробравшийся ночью? Нет, она всегда запирает дверь. И вдруг — вспышка. Тот день в клинике. Наркоз. Пробуждение в пустой палате. Их дурацкое обследование.

Они что-то сделали со мной. Пока я спала.

Кто? Медбрат? Врач? Просто проходимец, который зашел и воспользовался беспомощным телом?

Паника накрыла с головой. Она села прямо на пол в ванной, обхватив колени руками, и мелко задрожала. Слезы потекли сами собой. Это был кошмар, наяву. Её тело, которое она берегла, которым распоряжалась сама, стало инкубатором для кого-то чужого.

Телефонный звонок разрезал тишину квартиры, как нож. Вера не хотела брать трубку, но номер был незнакомым. Вдруг это он? Вдруг это тот, кто это сделал?

— Алло, — голос сел и дрожал.

— Вера Викторовна Соколова? — бодрый, официальный голос. — Клиника репродуктивного здоровья «ЭмбриЛайф» беспокоит. Нам нужно с вами встретиться. По поводу процедуры, проведенной месяц назад. Произошла досадная ошибка.

— Ошибка? — Вера засмеялась истерическим смехом. — Вы называете это ошибкой? Вы оплодотворили меня? Без моего согласия?!

В трубке повисла пауза. Собеседник явно не ожидал такой осведомленности.

— Э-э-э... мы все объясним при встрече. Произошла путаница с фамилиями. Ваш материал перепутали с материалом другой девушки. Но эмбрион здоров, вы выбраны как суррогатная мать по всем параметрам...

— Я не давала согласия! — закричала Вера. — Вы меня изнасиловали! Вы... вы...

Она бросила трубку. Телефон упал на пол. Ее трясло.

Они просто взяли и перепутали. Как в прачечной, где перепутали белье.

Через минуту телефон снова зажужжал. СМС. Короткое и властное: «Вера, не принимайте поспешных решений. Ваше положение сложное, но мы готовы обсуждать любые условия. Завтра в 10:00 вас заберет машина. Приезжайте в клинику. Мы решим этот вопрос цивилизованно. Директор клиники».

Вера смотрела в потолок. Ярость, холодная и чистая, как в тот день на дороге, начала заполнять её изнутри. Она вспомнила того мужчину в черной машине. Его глаза. Его слова. Его чек, засунутый за ворот платья.

Судьба — злая и ироничная штука. Она снова столкнула её с миром денег, где всё покупается и продается. Только теперь ставкой был не просто её гнев, а её собственное тело и нерожденный ребенок.

---

На следующий день. Клиника «ЭмбриЛайф».

Вера сидела в переговорной комнате, сжимая в руках край куртки. Она не знала, чего ждать. Когда дверь открылась, она подняла глаза и увидела ЕГО.

Марат вошел без стука. Остановился на пороге, изучая её. Та же осанка, тот же взгляд, от которого хотелось сжаться или, наоборот, кинуться в драку.

В комнате повисла тишина, густая, как сироп.

— Здравствуй, Вера, — сказал он спокойно. — Я Марат. И, кажется, нам есть что обсудить. Потому что ребенок, которого ты носишь — мой.