Kitabı oxu: «Луч солнца»

МегаМегафон

Луч солнца...

Глава 1

Он слышал всё.

Лежать с открытыми глазами в палате строгого режима, прикованным наручником к каркасу кровати — занятие скучное. Здесь даже потолок неинтересный, белый, без трещин. Слух — единственное развлечение.

— Ну пожалуйста… Я просто… я не готова. Я боюсь их, — голос за дверью дрожал, срывался на полушепот. — Я могу остаться на посту, проверять коридор… Я даже на ночное останусь, только не надо меня туда заводить.

— Вы что, первокурсница? — рявкнул грубый голос, видимо, начальника смены. — Как вы лечить собрались, если боитесь?

— Я пока не врач. Я научусь, обещаю… Но сегодня, пожалуйста…

Пауза.

— Ладно. Сегодня вы дежурите в корпусе. Историю придумаем.

Шаги стихли.

Руслан улыбнулся в полумраке. Беззвучно, одними уголками губ.

Ему было не обидно. Обида — это для тех, кому есть дело до чужого мнения. А ему было просто… интересно. Её голос вибрировал так вкусно, так искренне. Она не притворялась. Она правда боялась.

Он нажал кнопку вызова охраны.

— Слыш, — сказал он спокойно, когда в динамике щёлкнуло. — У вас там практикантка новенькая, да? Которая зеков боится?

Тишина. Охрана на том конце провода, видимо, переваривала, откуда он знает.

— Пусть зайдёт коче ночью. В мою палату. Одна.

— Ты охренел? — наконец отозвался голос.

— Я не прошу, — так же ровно ответил Руслан. — Я предлагаю. Сделаете, как я сказал — месяц тишины. Никто не дёрнется, не заорет, не напишет жалобу. И вам спокойно, и мне не скучно. Ну?

Он ждал. Жалости в нём не было ни грамма. Только холодное любопытство хищника к тому, как бьётся сердце у загнанной в угол мыши.

---

Ночь.

Она вошла ровно в час.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, в проёме замерла тонкая фигура в белом халате, накинутом прямо на свитер. Свет из коридора вырезал её силуэт — узкие плечи, рука сжимает планшет так, что костяшки побелели.

Он не шевелился. Смотрел из темноты.

— Вы просили меня прийти, — её голос сел.

— Да.

— Зачем?

Он медленно сел на кровати. Цепь звякнула.

— Хочу посмотреть на человека, который боится меня так сильно, что готова работать сутками, лишь бы не пересечься.

Она молчала.

— Подойди.

Шаг. Ещё один. Её трясло. Он видел, как дрожит край халата.

— Ты думала, я буду злым? — спросил он тихо. — Буду кричать, угрожать, доказывать, какой я опасный?

Она не ответила.

— Мне скучно, — просто сказал он. — А ты — единственное живое, что случилось сегодня. Сядь.

Она села на край стула у двери.

— Ближе.

Она пересела.

Руслан наклонил голову, рассматривая её лицо. Глаза блестят, губы сжаты в нитку.

— Ты боишься не меня, — сказал он вдруг. — Ты боишься себя в этой палате. Думаешь: «А вдруг я не смогу защититься?» Или «А вдруг он увидит, какая я на самом деле слабая?»

Она всхлипнула.

— Я тебя не трону, — он говорил это так, будто обсуждал погоду. — Сегодня точно. Но ты пришла. Значит, где-то внутри ты хотела проверить, правда ли тут монстр. Или просто человек.

Он откинулся на подушку.

— Расскажи, как прошло твоё дежурство. Времени у нас много.

За окном шумел город, а в палате, пахнущей казённым мылом и железом, молодая практикантка с ужасом понимала: он не мучитель. Он — зеркало. И оно отражает её страх без жалости, без злости, просто констатирует: «Да, ты боишься. И это забавно».

Глава 2

Люба не всхлипнула. Она заставила себя перестать дышать ртом и выровнять спину.

— Меня зовут Люба, — сказала она. Тихо, но без дрожи в голосе. — Не «ты». И я пришла не потому, что хотела проверить.

Руслан приподнял бровь. Ему стало чуть интереснее.

— А почему?

Она молчала несколько секунд. Пальцы всё ещё сжимали планшет, но теперь она сжимала его осознанно — как якорь, как щит.

— Потому что если я сейчас не войду, то уже никогда не смогу. Я буду всю жизнь обходить вашу палату по коридору, — она сглотнула. — Я не хочу так.

— Вашу, — повторил он. — Перестала тыкать. Молодец.

Она промолчала.

— И что теперь? Зашла, посмотрела на монстра. Убедилась, что рогов нет. Дальше что?

Люба подняла глаза. В полумраке блеснули белки.

— Дальше я буду вас лечить.

Руслан усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

— Я здоров.

— В вашей карте написано, что у вас гипертония и вы отказываетесь пить магнезию.

Он замер. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Люба заметила.

— Вас перевели сюда из следственного изолятора три дня назад, — продолжила она. — Утром вам должны были сделать ЭКГ, но вы сказали, что сломаете аппарат. Вечером вы не взяли ужин, хотя в меню было то, что вы любите. Я прочитала. В личном деле написано: плов.

Тишина. Теперь он смотрел на неё иначе.

— Ты прочитала моё личное дело?

— Я готовилась к дежурству.

— Зачем?

Люба положила планшет на колени. Руки перестали дрожать.

— Потому что я боюсь. А когда я боюсь, я читаю. Чем больше знаю — тем меньше страшно.

Он молчал долго. Потом откинулся на подушку и уставился в тот самый белый потолок без трещин.

— И что ты про меня знаешь?

— Что вы не едите сладкое. Что у вас была своя строительная фирма. Что вы здесь уже два года, хотя приговор — семь. И что утром к вам приходит адвокат, но после этих встреч вы всегда злее.

Руслан повернул голову. В темноте блеснули глаза — теперь не холодные, а внимательные. Оценивающие.

— Адвоката сменить не могу, — сказал он вдруг. — Жена наняла. Платит ему, значит, доверяет. А он кретин.

Люба не спросила, почему он говорит ей это. Не спросила, почему вообще говорит.

— Магнезию я пить не буду, — добавил он. — От неё тошнит.

— Есть таблетки.

— Таблетки я запивать не люблю.

— Тогда уколы.

— Иглы ненавижу.

Люба вздохнула. Коротко, почти беззвучно.

— Руслан… — она запнулась. Впервые назвала его по имени. — Вы не оставляете мне выбора.

— А ты не оставляешь выбора мне, — ответил он. — Упёрлась и сидишь. Трясёшься вся, а сидишь.

— Я не трясусь.

— Врёшь.

Она промолчала. Он был прав.

За окном где-то далеко завыла сирена. Люба посмотрела на часы. Половина второго. Дежурство шло своим чередом, а она сидела в палате у заключённого, который должен был быть самым страшным в этом крыле.

— Знаете, — сказала она тихо, — я боялась, что вы будете ко мне прикасаться.

Руслан не шевельнулся.

— А теперь?

— Теперь я боюсь, что вы не дадите себя лечить. И завтра у вас будет сто сорок на девяносто, а вы будете лежать и смотреть в потолок, потому что вам скучно.

— Со ста сорока не умирают.

— Со ста сорока не умирают, — согласилась она. — А со ста восьмидесяти — да. И я не хочу, чтобы вы умерли в мою смену.

Он хмыкнул.

— Не из-за тебя. Из-за отчёта.

Она не улыбнулась.

— Из-за вас.

Пауза затянулась. Руслан смотрел на неё, и впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы кто-то вышел из палаты.

— Ладно, — сказал он. — Таблетки давай. Запью чаем.

Люба моргнула.

— Чай холодный.

— Нагрей.

Она встала. Ноги слушались уже лучше. Подошла к тумбочке, взяла кружку, налила из термоса. Руки не дрожали.

— Сахар? — спросила.

— Я не ем сладкое. Ты же читала.

— Чай без сахара — это не сладкое.

Он помолчал.

— Клади один.

Она положила. Размешала, подала таблетку.

Руслан взял. Проглотил, запил, поморщился.

— Гадость.

— Привыкнете.

— Не привыкну.

Она забрала кружку, поставила на место. Отошла к двери.

— Я приду утром, — сказала Люба. — Померить давление.

— Приходи.

Она взялась за ручку.

— Люба.

Она обернулась.

— Ты правда прочитала всё личное дело?

— Да.

— Зачем?

Она подумала.

— Потому что вы сказали, что я боюсь себя в этой палате. Вы были правы. А когда я читаю, я понимаю, что вы просто человек. Который не любит сладкое и терпеть не может своего адвоката.

Руслан смотрел на неё из темноты.

— Иди уже, — сказал он. — Дежурь.

Дверь закрылась.

В коридоре Люба прислонилась спиной к стене и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Но впервые за вечер — не от страха.

А в палате Руслан снова смотрел в белый потолок.

Потолок был всё такой же скучный. Без трещин.

Но ему почему-то перестало хотеться его разглядывать.

Глава 3

Вторая ночь.

Люба вошла без стука. Не потому, что осмелела — просто в руках был лоток с тонометром, карта и стакан тёплого чая. Руки заняты.

Руслан сидел на кровати. Не лежал, не смотрел в потолок — сидел, откинувшись на подушку, и ждал.

Она заметила это сразу. Вчера он даже не повернул голову, когда она вошла. Сегодня смотрел в дверь.

— Давление, — сказала Люба, ставя лоток на тумбочку.

— Я помню.

Она надела манжету. Пальцы привычно нащупали пульс. Руслан молчал, но смотрел не на манжету — на её лицо. На то, как она хмурит брови, считая удары. Как кусает губу, сосредоточившись.

— Сто тридцать на восемьдесят, — сказала она довольно. — Таблетки работают.

— Я не сомневался.

Она убрала тонометр, взяла карту, чтобы записать. Руслан следил за ручкой в её пальцах.

— Ты всегда так старательно пишешь?

Люба подняла глаза.

— Что?

— Буквы выводишь. Как первоклассница.

Она посмотрела на карту. Потом на него.

— Вас кто-то учил делать комплименты?

Он усмехнулся.

— Это не комплимент. Это наблюдение.

— Наблюдайте за своим давлением, — парировала она, закрывая карту.

Руслан не ответил. Он смотрел, как она поправляет халат, как убирает выбившуюся прядь за ухо, как ставит чай на тумбочку — ближе к нему.

— Вы сегодня ужинали? — спросила Люба.

— Да.

— Не врите.

Пауза.

— Откуда знаешь?

— Плов был. Вы его не взяли, я проверяла.

Он прищурился.

— Ты за мной следишь?

— Я работаю, — она сказала это ровно, но щёки чуть порозовели. — У меня смена.

— Ага. Работаешь.

Он откинулся на подушку, но взгляд не отпустил. Люба заметила это. Заметила, как он смотрит — не на халат, не на планшет, а в лицо. В глаза. В губы, когда она говорит.

Ей стало не по себе.

Не страшно. Другое.

— Я принесу вам йогурт, — сказала она, чтобы заполнить тишину. — Из столовой. Они дают на ужин, если попросить.

— Ненавижу йогурт.

— Вы ненавидите всё.

— Не всё.

Люба замерла.

— Чай с сахаром я пью, — добавил Руслан. — Одним пакетиком. Ты запомнила.

Она моргнула.

— Это моя работа — запоминать.

— Ага, — повторил он. — Работа.

Тишина повисла между ними, плотная, как воздух перед грозой. Люба вдруг остро осознала, что они вдвоём. Что за дверью — коридор, охрана, другие палаты, другие люди. А здесь — только он и она.

И эти наручники.

Руслан перевёл взгляд на цепь, соединяющую его запястье с каркасом кровати. Дёрнул. Металл звякнул.

— Бесят, — сказал он буднично.

— Это временно.

— Всё временно.

Он снова посмотрел на неё. И Люба впервые не отвела глаза.

— Что вы на меня так смотрите? — спросила она тихо.

— Ты правда хочешь знать?

Она не ответила. Не кивнула. Но и не ушла.

Руслан помолчал. Потом сказал — медленно, спокойно, будто читал вслух:

— Я два года смотрю на серые стены, серые лица, серые разговоры. Ты заходишь — и в палате становится светло. Не от лампы. От тебя.

Люба замерла.

— Я не умею говорить красиво, — добавил он. — Я строитель. Я умею класть кирпичи и считать арматуру. Но я смотрел на тебя вчера, как ты сидела на этом стуле, дрожала, но не уходила, и думал: вот она.

— Что — вот она?

Он не ответил. Только смотрел.

Так, что у неё перехватило дыхание.

— Я пришла измерить давление, — выдохнула Люба.

— Ты измерила.

— Я… мне нужно идти.

— Нет.

Это было сказано так спокойно и так весомо, что она не сдвинулась с места.

— Посиди ещё, — сказал Руслан. — Пять минут. Чай остынет.

— Это ваш чай.

— Я не хочу чай. Я хочу, чтобы ты посидела.

Люба смотрела на него. На цепь. На его руки — тяжёлые, в шрамах, рабочие руки, которые сейчас лежали неподвижно вдоль тела.

— Вы бы… — начала она и осеклась.

— Что?

— Если бы не наручники. Вы бы… тронули меня?

Руслан моргнул. Впервые за весь разговор он выглядел растерянным.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Хочу понять.

Он долго молчал. Потом посмотрел на свои руки.

— Я бы не тронул, — сказал он тихо. — Я бы просто смотрел. Как сейчас. Потому что трогать — значит спугнуть. А я не хочу, чтобы ты улетала.

Люба стояла, прижимая карту к груди, и чувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Я не птичка, — сказала она.

— Знаю.

— Я вообще-то упрямая.

— Знаю.

— И я всё ещё вас боюсь.

— Знаю.

Он смотрел на неё. Спокойно, без улыбки.

— Но сидишь же.

Люба села.

Не на стул у двери — на край стула, который вчера стоял далеко, а сегодня оказался ближе. Сама не заметила, как придвинула.

— Расскажите про стройку, — сказала она.

— Зачем?

— Интересно.

— Тебе правда интересно или ты из вежливости?

— Если бы я была вежливой, я бы уже ушла. У меня обход через десять минут.

Руслан усмехнулся. Коротко, но по-другому. Не холодно.

— Хорошо. Стройка. Был у меня объект в центре…

Он говорил. Люба слушала. Иногда записывала в карту — но не показатели давления, а названия улиц, этажность, сроки сдачи. Сама не понимала, зачем.

За окном шумел город. В палате горел только ночник.

Когда она вышла, было уже почти три.

В коридоре Люба остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сердце колотилось.

Но не от страха.

---

Руслан смотрел в потолок.

Потолок был скучный. Белый, без трещин.

Но Руслан его не видел.

Перед глазами стояла она. Как поправляет прядь. Как хмурится над картой. Как сказала: «Я не птичка».

Он дёрнул цепь. Бесполезно.

Впервые за два года ему было мало просто смотреть.

Глава 4

Он слушался всю неделю.

Пил таблетки без споров. Ел плов, хотя остыл. Ходил на ЭКГ и даже не смотрел на аппарат с угрозой. Охрана переглядывалась: подменили человека. Руслан молчал, смотрел в окно и ждал пятницы.

В пятницу его везли на КТ.

Он знал этот маршрут. Коридор, лифт, переход, ещё один лифт, крытая галерея. Стеклянная дверь на технический этаж. Выход на крышу.

Там ждал вертолёт.

Всё было просчитано. Люди, которые помогали, получили своё — деньги, обещания, гарантии. Руслан не брал в рот сигарету два года, но сегодня курил бы, если б дали. Азарт. Наконец-то.

Он вышел из палаты в наручниках, как всегда. Конвоир справа, конвоир слева. Шаг, ещё шаг. Коридор больницы пах лекарствами и хлоркой. Где-то плакал ребёнок. Где-то гремели каталкой.

Руслан шёл и смотрел прямо перед собой.

А потом увидел Её.

Люба стояла у поста с картонной коробкой в руках. Сверху торчал край вязаного шарфа и кружка — та самая, из которой он пил чай. Она складывала вещи. Уходила.

Она подняла голову, когда он проходил мимо.

Их взгляды встретились.

— Сегодня последний день, — сказала она тихо, будто оправдываясь. — Практика закончилась.

Руслан остановился. Конвоир дёрнул его за локоть, но он не двинулся с места.

— Уходишь?

— Да.

— Куда?

— Домой. В другой город. У меня распределение.

Он смотрел на неё. На эту дурацкую кружку, на шарф, на её серьёзное лицо. Она не знала. Ничего не знала про вертолёт, про крышу, про то, что через семь минут он станет свободным человеком.

— Руслан, нам пора, — сказал конвоир.

— Иди, — кивнула Люба. — Счастливо.

Она улыбнулась. Просто, по-человечески.

Он кивнул и пошёл дальше.

Шаг. Второй. Лифт.

Двери закрылись.

Руслан смотрел на своё отражение в металлической панели и думал: «Счастливо».

---

На крыше дул ветер.

Винты вертолёта уже рассекали воздух, лопасти мелькали в свете прожекторов. Руслан скинул больничную куртку, остался в чёрной кофте. Наручники сняли — свои же, подкупленные, ключ был в кармане с самого утра.

Он сделал шаг к вертолёту.

И остановился.

Она стояла у стеклянной двери. Растерянная, с коробкой в руках. Ветер трепал её волосы, халат развевался, а она смотрела на него круглыми глазами и не понимала, как здесь оказалась.

— Я… я вышла на улицу, там сказали, это короткий путь… — пролепетала она. — Я заблудилась…

Руслан смотрел на неё.

Вертолёт ревел. Пилот показывал жестом: быстрее.

— Иди сюда, — сказал он.

— Что?

— Иди. Сядешь в вертолёт.

Люба отшатнулась. Коробка выпала из рук, кружка разбилась о бетон. Осколки брызнули в стороны.

— Вы с ума сошли. Нет.

Он сделал шаг к ней.

— Не подходите!

Она пятилась, но спиной уже упёрлась в дверь. Руслан подошёл вплотную.

— Я не оставлю тебя здесь, — сказал он. — Ты сказала «счастливо». Я так не умею.

— Это похищение! Вы не можете!

— Могу.

Он наклонился, подхватил её за талию и одним движением закинул на плечо.

— Отпустите! Руслан!

Она била его кулаками по спине, по шее, по голове. Он даже не почувствовал.

— Тихо, — сказал он, забираясь в вертолёт. — Упадёшь.

— Я не хочу с вами!

— Привыкнешь.

Он усадил её на сиденье, пристегнул ремнём. Люба дёргалась, пыталась расстегнуть пряжку, но пальцы не слушались — то ли от страха, то ли от тряски.

— Я буду кричать.

— Кричи. Вертолёт громкий, не услышат.

Она замерла. Посмотрела на него. В глазах — слёзы, гнев, и что-то ещё, что она сама не могла назвать.

— Зачем? — спросила она. — Зачем я вам?

Руслан сел напротив. Вертолёт оторвался от крыши, больница осталась внизу — серая, квадратная, чужая.

Он смотрел на Любу. На её мокрые щёки, на дрожащие губы, на руки, которые она сжала в кулаки.

— Потому что ты сказала «счастливо», — повторил он. — А я два года не слышал ничего, кроме «лежать», «встать», «на выход». Ты пришла и сказала «счастливо». Просто так.

Она молчала.

— И потому что я смотрел на тебя всю неделю и думал: вот она. А теперь ты уходишь. А я ухожу. И мы никогда бы не встретились.

— Это не повод похищать людей! — выкрикнула она.

— Другого повода у меня нет, — ответил он. — Я умею только брать. Не просить.

Люба отвернулась к иллюминатору. Город уходил вниз, огни расплывались в слёзах.

— Я вас ненавижу, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Вы сломали мою кружку.

— Куплю новую.

— Не нужна мне ваша кружка.

— А что нужно?

Она не ответила.

Вертолёт летел в темноту. Руслан смотрел на её затылок, на тонкую шею, на прядь волос, которую трепал ветер из щели в двери.

— Ты не боишься, — сказал он вдруг.

— Боюсь.

— Нет. Ты боишься, но не меня. Ты боишься, что я прав.

Люба вздрогнула. Не обернулась.

— Я не знаю, что я чувствую, — сказала она в стекло. — Я вообще вас не знаю.

— Узнаешь.

— А если я не хочу?

— Захочешь.

Она повернулась. Посмотрела на него в упор — красные глаза, мокрые ресницы, но взгляд жёсткий.

— Вы самоуверенный, грубый, опасный человек. Вы украли меня. У вас даже нет чувства жалости.

— Нет, — согласился он. — Ни к кому, кроме тебя.

Она открыла рот. Закрыла.

Потом отвернулась обратно к окну.

— Дурак, — сказала она еле слышно.

Руслан услышал.

— Знаю.

Вертолёт нырнул в облака. Город исчез.

Внизу осталась больница, серая палата, белый потолок без трещин.

И цепь, которую он больше никогда не наденет.

Глава 5

Вертолёт утробно вздохнул и пошёл на снижение.

Люба смотрела в иллюминатор. Внизу — только чёрная стена леса и серый язык скалы. Ни огней. Ни дорог. Ни людей.

— Где мы? — спросила она.

— Там, где не найдут, — ответил Руслан.

Колени задрожали. Она сжала их ладонями, чтобы не выдавать.

Винты стихли. Пилот обернулся, кивнул Руслану, открыл дверь.

— Дальше сам.

— Сам.

Люба не двигалась.

Руслан вышел, протянул ей руку. Она посмотрела на неё как на змею.

— Я не пойду.

— Здесь не останешься.

— Я лучше с ними.

— Они улетают.

Пилот уже возился с приборами. Мотор набирал обороты.

Люба вцепилась в сиденье.

Руслан вздохнул. Спокойно, будто она капризный ребёнок. Потом наклонился, отстегнул ремень и просто взял её на руки.

— Не смей! Не прикасайся!

Он вынес её из вертолёта, поставил на землю, придержал за локоть — она тут же выдернула руку, будто обожглась.

Винты взревели. Вертолёт оторвался, качнулся и ушёл в серое небо.

Люба смотрела ему вслед, и внутри неё что-то оборвалось.

Она одна.

С ним.

Посреди леса. На вершине горы. В трёхстах километрах от ближайшего города.

Руслан уже шёл к дому — низкому, срубленному из тёмного дерева, с заколоченными ставнями.

— Иди в дом, — бросил он через плечо.

Она не сдвинулась.

Он обернулся.

— Люба.

— Не называй меня так.

Он прищурился.

— А как?

— Никак. Я не хочу, чтобы ты меня называл.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Холодно. Заболеешь.

— Твоя забота?

— Моя.

Она вдруг рванула. Не к дому — в лес. Наугад, не разбирая дороги, цепляясь халатом за ветки, проваливаясь в мох.

— Люба!

Она бежала. Сердце колотилось где-то в горле, ветки хлестали по лицу, слёзы текли сами, она даже не чувствовала холода.

Схватит. Догонит. Не отпустит.

Шаги сзади.

— Люба, стой!

Рука сомкнулась на запястье. Рванула, разворачивая к себе.

— Отпусти!

— Не могу.

— Можешь! Просто отпусти!

— Я сказал — не могу.

Она замахнулась. Ударила его по лицу — со всей силы, наотмашь. Голова Руслена дёрнулась, на губе выступила кровь.

Он даже не моргнул.

— Бей ещё, — сказал тихо.

Она ударила снова. И ещё. Кулаками по груди, по плечам, куда попадёт. Он стоял, не двигаясь, только смотрел.

— Ненавижу!

— Знаю.

— Ты сломал мне жизнь!

— Знаю.

— Я не хочу здесь быть! Не хочу с тобой! Ничего от тебя не хочу!

Она выкрикивала это в лицо, захлёбываясь слезами, и вдруг осеклась.

Руслан смотрел на неё. И впервые за всё время — не спокойно, не холодно, не оценивающе.

Растерянно.

— Я знаю, — повторил он тихо. — Я всё знаю.

Рука на её запястье ослабла.

— Но я не могу тебя отпустить.

Она выдернула руку. Отступила на шаг.

— Это не любовь. Это… болезнь. Ты просто привык брать. Я — вещь, которую ты украл.

Он молчал.

— Скажи что-нибудь! — крикнула она.

— А что сказать? — голос его сел. — Ты права.

Она замерла.

— Я не умею по-другому. Я два года сидел, после появилась ты. И я видел, как ты ходишь мимо моей палаты. Я считал шаги. Я знал, когда у тебя обед, когда ты пьёшь чай, когда устаёшь и трёшь шею.

Люба смотрела на него.

— Я не вещь, — выдохнула она.

— Знаю.

— И ты меня не любишь. Ты не знаешь, что это такое.

— Значит, научишь.

Ветер качнул верхушки сосен. Где-то далеко крикнула птица.

Люба стояла, обхватив себя руками. Халат порвался на плече, волосы растрепались, губы посинели от холода.

— Я в дом не пойду, — сказала она.

— Заболеешь.

— Пусть.

Руслан снял куртку. Шагнул к ней, накинул на плечи. Она дёрнулась, но он уже отступил.

— Стоять здесь можешь, — сказал он. — Я не трону.

И пошёл к дому.

Люба смотрела ему в спину. Куртка пахла потом, железом и чем-то чужим. Но грела.

Она не пошла за ним.

Но и не убежала.

---

В доме было темно.

Руслан зажёг керосиновую лампу, проверил запасы. Консервы, вода, дрова. Всё, как договаривались. Месяц можно сидеть тихо.

Он сел на лавку у окна и смотрел в темноту.

Она стояла там же, где он её оставил. Белое пятно халата под чёрной курткой.

Он не пошёл за ней.

Впервые в жизни он взял — и не удержал.

И она всё ещё была здесь.

---

Люба вошла через час.

Сама.

Открыла дверь, перешагнула порог, остановилась. Куртку не сняла.

— Холодно, — сказала она.

— Я говорил.

— Не начинай.

Он замолчал.

Она прошла к печке, протянула руки к теплу. Пальцы дрожали.

— Я не останусь с тобой, — сказала она в огонь. — Не навсегда.

Он молчал.

— Но сегодня я замёрзла.

— Садись к столу, — сказал он. — Чай есть.

Она села.

Он налил кипяток в кружку. Обычную, белую, больничную. Привёз кто-то из своих.

— Сахар?

— Один.

Он положил. Размешал. Подвинул к ней.

Люба смотрела на кружку.

— Я ненавижу тебя, — сказала она.

— Знаю.

— И чай у тебя отвратительный.

— Знаю.

Она поднесла кружку к губам.

Сделала глоток.

Глава 6

— Зачем ты это сделал? — спросила Люба, не отрываясь от кружки.

Руслан стоял у печки, смотрел на огонь.

— Что именно.

— Всё. Побег. Вертолёт. Меня.

Он молчал долго. Потом повернулся.

— Я сказал. Ты — глоток воздуха. Я два года задыхался.

— А жена?

Он замер.

— Ты говорил, у тебя жена. Она наняла адвоката. Она платит. Она ждёт?

Руслан смотрел на неё. В жёлтом свете лампы его лицо казалось вырезанным из камня.

— Жена, — повторил он.

— Да. Жена. Ты забыл о ней сказать, когда сажал меня в вертолёт?

Он не ответил.

— Ты думаешь, я буду твоей любовницей? — Люба поставила кружку на стол. Стукнула громче, чем хотела. — Пока ты решаешь свои дела, разводишься, делишь имущество? Или ты вообще не собираешься разводиться? Я буду жить здесь, в лесу, и ждать, когда ты приедешь с большой земли?

— Люба…

— Не называй меня так! — она вскочила. — Ты украл меня, привёз в никуда, а теперь выясняется, что ты вообще чужой муж! Ты ошибся! Я не буду ничьей любовницей!

Он шагнул к ней.

Она отступила. Спина упёрлась в стену.

Руслан подошёл вплотную. Не касаясь. Но между ними не осталось воздуха.

— Ты думаешь, я привёз тебя сюда, чтобы сделать любовницей? — спросил он тихо.

— А зачем?

Он смотрел на неё. Сверху вниз. Долго. Потом медленно наклонился.

Она зажмурилась.

Он не поцеловал.

Он провёл кончиком носа по её скуле. Медленно, от виска к подбородку. Кожа к коже. Тёплый выдох у самого уха.

Люба не дышала.

— Если я захочу, — сказал он шёпотом, — ты будешь кем угодно.

Она открыла глаза.

— Любовницей. Женой. Врачом. Рабой. Хозяйкой. Чем скажу, тем и будешь.

Его лицо было в сантиметре от её лица.

— Но я пока не хочу.

Он отстранился. Чуть-чуть. Чтобы видеть её глаза.

— Ты сама сказала: я умею только брать. Правильно сказала. Я взял тебя — и не знаю, что с этим делать. Потому что никогда не брал того, что нельзя сломать.

Люба смотрела на него.

— А я… нельзя сломать? — спросила она.

— Не знаю. Проверять не хочу.

Он развернулся и отошёл к окну.

Люба стояла у стены, прижимая ладони к холодным доскам. Сердце колотилось где-то в горле.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь слушайся меня.

Она дёрнулась, будто от пощёчины.

— Что?

— Слушайся, — повторил он, не оборачиваясь. — Здесь тебе не город. Дикие звери.

— Ты про медведей? — усмехнулась она нервно.

— Про всё.

Он повернулся. Лицо спокойное, глаза тёмные.

— Лес не прощает глупость. Дороги нет. Связи нет. Помощи не будет. Если убежишь — замёрзнешь, сорвёшься со скалы, или волки найдут раньше, чем я.

Люба сглотнула.

— Ты меня пугаешь.

— Я тебя предупреждаю.

Она смотрела на него. На его руки, которые час назад держали её так бережно, а теперь сжимали подоконник до белых костяшек.

— Ты не отпустишь меня, — сказала она. Не вопрос.

— Нет.

— Даже если я попрошу?

Он помолчал.

— Проси.

Она открыла рот. Закрыла.

— Не могу, — выдохнула она. — Потому что ты прав. Я умру в этом лесу.

— Не в лесу. В доме. Я не дам тебе умереть.

— Но не дашь и уйти.

Он не ответил.

Люба медленно сползла по стене, села на пол, обхватила колени руками.

— Ты чудовище, — сказала она тихо.

— Знаю.

— И ты сломал мне жизнь.

— Знаю.

— И я тебя ненавижу.

Он молчал.

— И я не знаю, что делать, — шепнула она в свои колени. — Потому что если ты чудовище, то почему ты не трогаешь меня? Почему дал куртку? Почему смотришь так, будто я… будто я…

Она не договорила.

Руслан подошёл. Медленно, осторожно. Опустился перед ней на корточки.

— Ты — самое чистое, что я видел в жизни, — сказал он. — Я не имею права к тебе прикасаться.

— Тогда зачем ты меня украл?

— Потому что я никогда не жил по праву. Я живу по хочу.

Люба подняла глаза.

— Я боюсь тебя.

— Знаю.

— И себя боюсь. Потому что, кажется, я начинаю…

Она замолчала.

— Что? — спросил он тихо.

Она покачала головой.

— Ничего.

Руслан смотрел на неё. Потом медленно поднялся.

— Ложись спать, — сказал он. — Вторая комната там. Я буду здесь, на лавке.

— Ты не зайдёшь?

— Нет.

— Обещаешь?

Он посмотрел на неё. Долго.

— Обещаю.

Люба поднялась. Прошла мимо него, остановилась в дверях.

— Руслан.

— Что?

— Твоя жена… она тебя ждёт?

Он не ответил.

Люба закрыла дверь.

В темноте маленькой комнаты она долго лежала на жёсткой кровати, смотрела в потолок — деревянный, в трещинах, совсем не такой, как в больнице.

И думала: почему ей вдруг стало спокойно оттого, что он там, за дверью?