Kitabı oxu: «Ничего мне не обещай»

Meagan Brandy

PROMISE ME NOT

Copyright © 2024. PROMISE ME NOT by Meagan Brandy

The moral rights of the author have been asserted

© Пастухова М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Для тех, кто живет под гнетом сожалений, вы не одиноки. Потому что нет жизни без уроков и любви без потерь. Будьте добры к себе, потому что тучи рассеются. Эта книга – для вас.

Краткое содержание

Сколько я себя помню, у меня была одна мечта.

Пойти в колледж со своими лучшими друзьями, получить место в основном составе команды первого дивизиона американского футбола и услышать, как мое имя объявят на весь мир.

Путь был понятен, и все шло как по маслу.

Пока не появилась она.

Я никогда не планировал влюбляться в младшую сестру моего друга, а когда понял, что влюбился, было уже слишком поздно.

Я мужчина, влюбленный в девушку, которая влюблена в кого-то другого.

Но я не могу соперничать с призраком, а ее сердце было похоронено рядом с тем, кому она его отдала. Отцом ее сына.

Вместо того чтобы бороться за ее любовь, я изо всех сил стараюсь быть ей другом.

Она говорит, что я должен уйти, сосредоточиться на своей любви к футболу, но я не могу, потому что она не понимает, что теперь у меня есть новая мечта.

Та, которая начинается и заканчивается на них.

Глава 1

Пейтон

Сейчас, 2 июля

Дитон надрывно плачет, выгибая спину, и пинается маленькими ножками, изо всех сил пытаясь вырваться из чистых ползунков, которые я на него натягиваю. Третья пара за день. Столько же раз и мне пришлось переодеться.

– Ну-ну, малыш. – Мне удалось застегнуть пуговицы справа и слева, а средняя в целом не так уж и нужна.

Пощекотав его крошечные пяточки, я хватаю его за ножки, широко улыбаюсь и покачиваю их взад-вперед, словно мы просто играем. Как по волшебству он застывает на полсекунды – как раз достаточно, чтобы я могла быстро натянуть на него шорты.

С требовательным криком он раскидывает руки и сжимает и разжимает ладошки, выпрашивая, чтобы я снова взяла его.

– Одну секундочку, мистер.

Я поворачиваюсь к бесконечному беспорядку, в который превратился мой шкаф из-за поисков хоть чего-то чистого, но на полках нет ничего, кроме растянутых пижамных футболок, а из самого шкафа на меня смотрят только пустые вешалки. Во всяком случае с той стороны, где висит одежда, которая на меня налезает.

Мой взгляд падает на корзину возле кровати с перемешанной кучей чистого белья, и со вздохом я пытаюсь найти наименее мятую футболку. Я все еще не была в душе, на кой черт мне думать о глажке или, тем более, сочетании цветов?

Глажка. Ага, конечно. Даже смешно. Максимум, на что я смогу выделить время, – кинуть всю кучу обратно в сушилку и надеяться, что это хоть как-то исправит этот кошмар. Сама виновата, что небрежно кинула свежее белье в корзину пару дней назад.

Что ж, мистер, похоже, нам опять надо добавить стирку в нескончаемый список дел.

Дитон лишь громче плачет в ответ. Хорошее напоминание о том, как важно соблюдать его обычный распорядок дня, и не важно, что происходит вокруг.

– Я знаю, знаю. Это моя вина, что ты пропустил свой дневной сон и теперь мы все будем страдать.

Я срываю с себя футболку через голову и по неосторожности цепляю воротом пучок на голове, который я ношу уже черт знает сколько. И я уже даже не пытаюсь вытащить выбившиеся пряди волос из-под футболки, не говоря уже о том, чтобы поправить прическу.

Подхватываю малыша на руки – лишь бы успокоился. Последнее время он не переносит даже минуты не у меня на руках, и не важно, в чем причина. Единственное исключение – водные процедуры. Сдуру я думала, что с возрастом он станет самостоятельнее, но, похоже, получилось ровно наоборот. Жаль, что я не могу купать его каждый час, чтобы хоть немного освободить себе руки. Но даже если бы могла – все равно в это время я бы ничего не успела.

Примерно десять минут тишины и спокойствия, пока я сижу на кафельном полу без каких-либо обязанностей, – только ради этого можно выдержать битву с полотенцем, подгузником и одеждой, которая последует после ванной.

Ну, никаких обязанностей, кроме постоянного страха, что, если я отвернусь хоть на секунду, он сможет извернуться и с головой уйти под воду.

Да уж, даже во время купания я не могу расслабиться, но то, как сын слегка улыбается, пока плещется в воде, лучше любого отдыха.

Я хожу по комнате туда-сюда, покачивая Дитона на руках, но он не перестает хныкать, утыкаясь лицом мне в грудь и играясь со своими кудряшками.

– Устал, сладкий мой? – Я целую его в макушку, покачивая его на руках, но мой малыш не хочет даже думать о сне.

Как только он понимает, что я пытаюсь его убаюкать, резко поднимает свою маленькую голову и втягивает воздух, пуская слюни по подбородку в знак протеста.

– Ох, значит, мы дуем пузыри, пока плачем, да? – Ловким движением я хватаю слюнявчик и накидываю его поверх одежды, даже не переставая укачивать капризного малыша.

Краем глаза я замечаю время на часах.

– Черт. – Я поджимаю губы и вздыхаю. Я должна была быть готова еще час назад.

Зная, что тут будет сегодня вечером, я с трудом беру себя в руки и делаю еще один глубокий вдох.

– Сейчас или никогда, мистер главный мужчина в моей жизни.

С пледом через плечо и игрушкой в руках я надеваю сланцы и иду делать то, что поклялась себе не делать сегодня. Хотя бы сегодня.

Пара минут, и я уже подхожу к дому Лолли и Нейта. Как только захожу внутрь, прислушиваюсь к отчетливым звукам перепалки – так понятнее, куда идти – и распахиваю дверь в офис Лолли.

– Кто-нибудь, ради всего святого и горячего кофе, помогите. Пожалуйста, – слова вылетают у меня изо рта еще до того, как я успеваю толком оглядеться.

Но, к сожалению, у меня уже не осталось сил удивляться. Или смеяться, если уж на то пошло. Лолли, которая до дрожи боится замужества или чего-либо еще, связанного с проявлением своих чувств (даже учитывая явный прогресс относительно того, что было раньше), стоит на стульчике посреди комнаты, вся окруженная огромным свадебным платьем. Ее двоюродная сестра и по совместительству новая соседка Миа стоит рядом на коленях с иголкой и сантиметром в руках. И Миа очень повезло, что Лолли ее любит и твердо намерена помочь ей с новым швейным бизнесом, иначе никогда бы не позволила никому увидеть себя в таком наряде.

На плечи будто снова наваливается тяжесть. В такой ситуации и на пять минут отбежать не получится.

– Оу-у-у. – Внимание Лолли мгновенно переключается на Дитона, и она пытается спуститься со стульчика, но Миа быстро реагирует и не ослабляет хватку.

– Ха, Лолли, даже не думай! – Она качает головой. – Детской рвоте тоже нельзя приближаться к этому платью.

Судя по ее тону, сегодня этот разговор между ними происходит не в первый раз.

– Опять же, Миа, это только один из возможных вариантов событий. И ты меня уже раздражаешь. – Она смотрит на меня с лицом, полным неподдельного сожаления. – Прости, она настоящий тиран.

– Все в порядке, я просто… – Запнувшись на секунду, я решаю, что сейчас можно сказать правду. Хотя бы ее часть. – Я очень хотела успеть принять душ до того, как здесь будут родители Нейта. Я ненавижу выглядеть как катастрофа, не справляющаяся с жизнью, когда они приезжают.

Во всяком случае, я не хочу снова так выглядеть. Я отворачиваюсь к большому окну и смотрю, как несколько людей пробегают мимо по пути к океану, и искренне надеюсь, что Лолли не будет выспрашивать, пытаясь выяснить, существуют ли еще какие-то причины, из-за которых мое состояние опасно близится к нервному срыву. К счастью, ей достаточно моего ответа.

– Ты справляешься с жизнью, и ты не катастрофа. И ты знаешь, что Сара и Иан никогда тебя не осудят.

Калани, которую мы все дружно называем Лолли, конечно же права, и я это знаю. Если она когда-нибудь сдастся и позволит Нейту на ней жениться, то ей достанутся одни из самых лучших свекров на планете. И тут, конечно, есть ложка дегтя – они связаны с другими родителями, которых я знаю. Не моими, конечно. Его родителями.

Я сглатываю ком в горле и встряхиваю головой, чтобы отогнать эти мысли куда подальше.

– Кроме того, они должны подъехать только к пяти часам! – с улыбкой добавила Миа.

– Точно! – согласилась Лолли.

Я хмурюсь. Кажется, они не шутят. Похоже, не только я сегодня потеряла счет времени.

– Уже половина шестого, – сообщаю я плохие новости.

Лолли кидает на Мию убийственный взгляд, а та лишь смеется в ответ. Я смотрю на их препирательства, пока перекладываю Дитона с одной руки на другую и слегка раскачиваюсь из стороны в сторону, но он лишь сильнее капризничает. Даже с хныкающим ребенком на руках я не могу сдержать улыбку от их сестринского спора.

Лолли раздраженно ворчит:

– Мне нужно скорее выбраться из этого, пока они не приехали и не…

– Мы здесь! – крик из прихожей не дает ей договорить, и мы все застываем на месте, словно нас окатили жидким азотом.

Мое сердце уходит в пятки, а ладони покрываются холодным потом.

О боже, только не это…

Я резко поднимаю взгляд на девчонок. В их глазах тоже плещется паника, но причины у всех разные. Моя причина – тайна. Не самая тщательно хранимая, но все же тайна.

Тихий шум в коридоре выводит нас из ступора, и Миа кидается расстегивать молнию на платье Лолли, пока та вытаскивает шпильки из своих длинных темных волос. Я же резко разворачиваюсь к двери и уже хватаюсь за ручку, чтобы открыть ее и сбежать через задний выход, пока никто не видит. Я не готова. Я думала, что смогу взять себя в руки и быть смелой, но я не смелая. Меня тошнит от одной мысли об этом, и я просто… Не могу.

Мне нужно еще немного…

Кто-то резко открывает дверь с другой стороны, и я вскрикиваю, чуть не теряя равновесие от неожиданности, но в этот момент мой взгляд падает на него. Я словно язык проглотила. Все тело наливается тяжестью, будто кровь в венах превратилась в цемент. Сердце колотится как сумасшедшее, когда наши взгляды пересекаются. Такие знакомые задумчивые карие глаза – я могла бы узнать их среди сотен других.

Мои пальцы крепче сжимаются на пледе Дитона, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу проронить ни звука.

Его темные глаза сужаются, и он будто всматривается мне в душу. Взгляд смягчается. Все внутри меня переворачивается и замирает, но я не знаю, это от неловкости или восторга. Или от настоящего ужаса.

Как он все еще может так нежно смотреть на меня?

– Что-то не так? – В его словах слышится тихая просьба, и мне хочется плакать и кричать одновременно.

– Ничего. – Абсолютно все не так на самом деле. – Все в порядке.

– Ей нужна помощь с Дитоном! – предательски кричит Лолли у меня из-за спины.

– Лолли! – я шиплю ей в ответ и оборачиваюсь, пытаясь сконцентрироваться на ней, чтобы хоть немного успокоиться, но это слишком очевидно выглядит, да и к тому же просто сложно. Я снова медленно поворачиваюсь к мужчине передо мной.

И он именно Мужчина с большой буквы. Клянусь, каждый раз, когда я его вижу, что-то меняется. Иногда это что-то почти незаметное – стрижка чуть короче, загар, который делает его кожу оливкового тона чуть темнее, чем тот, с которым он ходит круглый год. Никак не могу понять – это результат бесконечных часов на футбольном поле или все же его естественный цвет кожи? Иногда изменения более заметные. За год с нашей первой встречи его плечи стали шире, линия челюсти острее, а его руки…

Я сглатываю напряжение в горле, но не могу оторвать от него взгляда, пока он так на меня смотрит.

Вот что точно не изменилось, так это его глаза. Медово-карие – они такого насыщенного цвета – идеальное сочетание света и тени, яркие и в то же время мрачные. Идеальное отражение его души. Мейсон Джонсон одновременно суров и нежен, он как воплощение инь и ян в одном человеке. После почти девяти недель молчания он стоит передо мной с таким выражением лица, что я боюсь сломаться прямо здесь и сейчас.

Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Небольшая морщинка между бровями, омрачающая его лицо, показывает то, что он не выражает словами. Беспокойство, грусть. Злость.

Но есть что-то еще. Я вижу это в его беспокойном взгляде. «Что-то случилось? Я что-то сделал не так? Или, может быть, ты передумала?..»

И это только малая часть вопросов, которые он молча задает, но ни на один из них я не хочу отвечать прямо сейчас.

И, если честно, даже не уверена, что смогу позже.

Неужели что-то правда изменилось? Я даже сама себе не могу ответить и опять сглатываю нервный ком в горле.

И все же, зол он или нет, он так же нежен, как и всегда, и придвигается ближе. Даже до того, как он поднимет руки, я знаю, что он потянется за Дитоном.

Я медлю всего секунду, но и этого достаточно, чтобы он заметил. Его губы сжимаются в еще более тонкую линию, чем до этого. Я отвожу взгляд, когда передаю ему своего малыша, и почти выбегаю из комнаты. В коридоре я уже готова бежать на полной скорости, но ноги меня не слушаются. Я замираю за поворотом – вне поля зрения, но так, чтобы слышать каждое слово.

Тут же я слышу голос Мейсона, который, судя по убаюкивающему тону, покачивает моего сына так же, как это только что делала я.

– Что такое, малыш?

Острый укол боли в груди почти заставляет меня развернуться и забрать ребенка обратно, но буквально в ту же секунду у Мейсона получается то, что я не могла сделать все утро, – Дитон перестает плакать.

Я опускаю голову и быстро выхожу из дома, тихо закрывая за собой заднюю дверь, чтобы никто не узнал о моем побеге. И так плохо, что я явно избегаю всех новоприбывших, но я не могу остановиться. Если я останусь, то это приведет к слишком большому количеству мыслей, к которым я сейчас решительно не готова. Вообще. Ни в каком виде.

Терраса и пять метров песка быстро проносятся под ногами, и я уже взлетаю по лестнице в соседний дом. Да, мой старший брат Паркер владеет домом прямо по соседству со своим лучшим другом. Когда Лолли сказала ему, что купила дом рядом, я подумала, что это благословение, которого я не заслуживаю. Так, после того, как я сбежала от матери, Паркер смог позволить себе отдать мне целую комнату, а своему племяннику – детскую, когда тот родился.

В такие моменты, как сейчас, я думаю, не стоило ли мне принять предложение папы и съехаться с ним, как бы странно и неловко это ни выглядело, учитывая, что мы совершенно друг друга не знаем. Но даже так я знаю, что сделала правильный выбор, когда сразу и четко ответила ему отказом. И этот отказ никак не связан с ним лично, хотя я не уверена, что он мне поверил, когда я сказала об этом, особенно учитывая, что я не вдавалась в детали своего решения. Если бы он лучше знал меня, то и не спрашивал бы. Он бы понимал, что жить с ним значило вернуться в Алрик, где живет моя мать, где живут люди, носящие фамилию моего сына.

Последнее, чего я хочу, это мой Дитон рядом с этими мерзкими людьми. Они ненавидели своего сына так же сильно, как моя мать ненавидит меня. Мой побег из этого места – это одновременно лучшее и худшее решение, которое я когда-либо принимала. С одной стороны, мой сын никогда не окажется под токсичным влиянием Авы Бейлор. С другой стороны, это причина, почему его папа мертв.

Я – это причина его смерти.

Сглатывая, я одним движением закрываю дверь в спальню и прислоняюсь к ней головой. Как только я прикрываю глаза, звук поспешных шагов разносится по коридору. Я задерживаю дыхание и замираю, звук тяжелого дыхания с другой стороны двери заставляет меня сильнее сжать ручку, которую я не успела отпустить.

Я знаю, кто стоит с той стороны двери. Конечно же, он пошел следом.

«Где бы ты ни была, я хочу быть там…»

Я зажмуриваюсь. Раздается едва слышный стук, как будто кто-то с той стороны поднял костяшки пальцев, чтобы постучать, потребовать ответа или попросить объяснить причину, но в последнюю секунду передумал. Я резко открываю глаза. Ровно в этот момент тень от его ботинок в миллиметрах от моих ног растворяется в ничто – он уходит прочь.

Скрипя зубами, я запрыгиваю в душ и стараюсь привести себя в порядок так быстро, насколько это вообще возможно. Получается гораздо быстрее, чем раньше, ведь теперь я не могу терять ни минуты.

Приглаживая волосы в высокий хвост, я вытягиваю передние пряди и немного подкручиваю их пальцами, чтобы получился аккуратный пробор посередине. Быстрыми движениями я заплетаю еще мокрые густые волосы, которые достают мне до середины спины. Немного воска, чтобы уложить пух на макушке… На макияж почти нет времени, поэтому будет только капля бронзера, немного румян, тушь и, в последний момент, блеск для губ.

Почти ничего из моей одежды больше не подходит по размеру, правда, моя мать отправила мне далеко не всю мою одежду. Все, что она уложила в коробки, мало мне на три размера даже спустя восемь месяцев после родов. Когда я вышла из-под опеки родителей в прошлом году, мне удалось списать все деньги с банковского счета до того, как у матери получилось до них дотянуться. В ответ она проигнорировала требование суда о передаче моего имущества.

В конце концов я поняла, что вещи не так уж и важны, тем более если ради них мне пришлось бы встретиться с ней и просить о чем-либо. Это непременно привело бы к ссоре, а именно этого мама и добивалась: моей реакции. Я решила не давать ей шанса получить желаемое.

Денег, которые я скопила от призов в конкурсах красоты (в которых она заставляла меня участвовать) и конкурсах фотографов (о которых она ничего не знала), достаточно, чтобы купить необходимое, но только потому, что брат позволяет мне жить в своем доме и не берет за это ни копейки. Благодаря этому я смогу продержаться еще с полгода и чуть дольше, если Лолли и Паркер продолжат покупать вещи для Дитона и меня прежде, чем я хотя бы раз попытаюсь сделать это самостоятельно. Не то чтобы я хочу, чтобы они перестали, но такая вероятность определенно присутствует.

Нехватка одежды и набранный вес, который мое тело, похоже, твердо намерилось сохранить, означали, что большую часть года я прожила в растянутых леггинсах, ни с чем не сочетающихся футболках и легких худи. Я со вздохом оглядываю свое отражение в ростовом зеркале рядом со шкафом.

Отражение совсем не похоже на девушку, которой я была, впервые оказавшись на пороге у брата – в брендовых джинсах и с сумочкой, которая стоила дороже, чем первоначальный взнос за его новый грузовик. Я была определением «богатенькой девчонки»: снаружи сияющей совершенством, внутри – задыхающейся и голодной. Голодной в прямом смысле: у моей матери были свои представления о том, какой должна быть ее идеальная дочь.

Нет, она позволяла мне есть – до тех пор, пока могла лично убедиться, что я послушно вызываю рвоту после. Единственное, что мне было разрешено переваривать как положено, – это то, что она вручала мне вместе с «витаминами» каждое утро. Нет ничего лучше препаратов для подавления аппетита с горстью цельного натурального миндаля на завтрак, правда, мам?..

Отгоняя мысли, которые не приведут ни к чему, кроме еще сильнее испорченного настроения, я перевожу взгляд на свой наряд: мятно-зеленая юбка-шорты и свободный свитер молочного цвета. Широкий ворот свитера спадает с левого плеча; вниз я надела майку того же цвета, чтобы замаскировать широкие лямки бюстгальтера для кормления. Шорты сдавливают мои бедра, но подол юбки по большей части скрывает это, а высокая талия позволяет придать моим изгибам некое подобие формы.

Я бы не влезла в свои старые вещи, даже если бы год голодала.

Мои бедра теперь шире, ноги толще, и все остальное тоже – попа, грудь, живот. Даже стопа стала больше, и теперь я не влезаю в несколько пар туфель, которые собирают пыль в моем шкафу. Или, может быть, ноги просто отекают оттого, что я ношу везде не только десятикилограммового младенца, но и еще килограмм двадцать веса, который остался после родов.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, а затем заставляю себя выйти из комнаты прежде, чем потеряю последнее самообладание и попрошу Паркера принести Дитона обратно под предлогом тихого часа. Впрочем, они наверняка продумали это наперед: зная, что ребята планируют оставаться у них большую часть недели, Лолли купила манеж – и это о многом говорит.

При этой мысли мои губы невольно растягиваются в улыбке.

Все эти новые люди в моей жизни – они заставляют меня чувствовать себя так, как будто они хотят, чтобы я была здесь. Не потому, что они друзья моего брата или родственники его девушки, и не потому, что я всегда рядом, а потому, что им действительно, искренне не все равно. Им нравлюсь я, и, что самое главное, они обожают моего сына.

Высоко держа голову и с хорошо отработанной улыбкой, я выхожу через заднюю дверь и машу рукой. С соседней веранды мне машут в ответ и кричат, что рады видеть меня.

Фальшивая улыбка немедленно сползает с моего лица, и ее заменяет настоящая, становясь все шире по мере того, как я подхожу к веранде. Это продолжается ровно до того момента, пока я не натыкаюсь взглядом на чуть нахмуренное лицо мужчины, который стоит, облокотившись на перила, как будто ждет моего появления здесь.

Я не сомневаюсь, что он и вправду ждет: это написано в жестких линиях его челюсти, в очертаниях плотно сжатых губ.

Он сердит на меня – и имеет на это полное право.

Все собрались на праздник, так что он прекрасно понимает – мои выходные расписаны по минутам. Мне некуда пойти, кроме как перебраться из своего дома в дом Лолли – дом, которым он владеет вместе со своими друзьями. Но это не значит, что я не сделаю все возможное, чтобы избежать… всего.

Он прищуривается, будто читая мои мысли, и от выражения его лица у меня мурашки бегут по позвоночнику. Я слышу слова, которые ему нет нужды произносить вслух, – так ясно они отражаются в его выразительных глазах: «Только попробуй».

Прости, Мэйс, но я попробую.

* * *

Солнце село несколько часов назад, и вместе с закатом на меня опустилось чувство ужаса.

Вторая половина дня была насыщенной, рядом со мной одновременно происходило не менее пяти разговоров, и я занимала себя приятной болтовней, чтобы не думать ни о чем, но последние полчаса люди начали уходить – пара за парой, компания за компанией. И когда мой брат и его девушка Кенра оказываются следующими, кто собрался, я чувствую комок в горле. Прежде, чем я успеваю последовать за ними и сослаться на то, что уже поздно и пора ложиться спать, они поворачиваются ко мне.

– Останься еще ненадолго, – предлагает Паркер, как я и думала. – Мы возьмем Дитона с собой и уложим его в кроватку.

Тревога нарастает, вызывая у меня приступ тошноты, и я смотрю на спящего малыша, уютно устроившегося рядом со мной на диване во внутреннем дворике. Его одеяло туго натянуто до подбородка, так, что не видно ничего, кроме маленького личика и темных кудряшек на лбу.

– Все в порядке. – Я порываюсь встать, но мой брат кладет руку мне на плечо, опуская меня обратно в кресло.

Его голубые глаза, почти такого же оттенка, как у меня, смягчаются.

– Останься, Цыпленок. Я включу радионяню и буду наблюдать за ним, как ястреб. Мы все равно собирались досмотреть серию документалок, которую давно начали, так что какое-то время не собираемся спать. Расслабься, пообщайся с людьми. Приходи домой, когда захочешь.

Я хочу возразить, что вдруг малыш проснется и будет нуждаться во мне, но мы оба знаем, что он этого не сделает.

Дитон, хотя и очень привязан ко мне и не может заснуть без укачиваний, поглаживаний по голове и колыбельной, спит всю ночь. И сейчас как раз время, когда он обычно ложится спать. И конечно, он поест из бутылочки, если будет нужно.

Я все равно колеблюсь, и Кенра толкает меня коленкой, привлекая мое внимание:

– Я могу сходить за радионяней, чтобы ты могла присматривать за ним отсюда.

– Нет, не нужно, все в порядке. – Я качаю головой, переводя взгляд с нее на брата. Они знают, что я полностью доверяю им заботу о племяннике.

Кенра предлагает это только потому, что хочет быть уверенной, что у меня не будет повода отказаться от той крохи свободного времени, которую они мне предоставляют.

– Спасибо. – Это все, что я могу сказать. Я просто смотрю, как Паркер наклоняется и поднимает Дитона, и продолжаю смотреть, как он несет его к соседнему дому.

Когда мой взгляд снова возвращается к нашей вечеринке на пляже, я замечаю Мейсона, наблюдающего за парой Паркера и Кенры, как и я, и знаю, что будет дальше. Он поворачивает голову, переключая внимание на меня, и все, что он хотел сказать Брейди, одному из трех его лучших друзей, замирает у него на губах. Он немедленно извиняется и почти бегом поднимается по лестнице, ведущей на веранду.

В пальцах покалывает от напряжения, дурное предчувствие разливается внутри, когда он приближается, и рядом нет никого, кто бы мог перехватить его внимание. Но даже если бы кто-то и был, выражение его лица говорит мне, что он бы этого не допустил.

Он ждал этого весь день, этого мгновения между ним и мной, так же сильно, как я его боялась.

Вместо того чтобы опуститься на свободное место рядом со мной, Мейсон ногой подтягивает поближе маленький столик напротив и садится на него прямо передо мной, привлекая к себе мое полное, безраздельное внимание.

На мгновение он замолкает, и я вижу неодобрение в его взгляде, которое он пытается, но, кажется, не может скрыть. Проходит несколько секунд, может быть, минута или две, прежде чем он открывает рот, и его голос превращается в теплый, но обиженный шепот.

– Привет, Прелесть.

Я снова дышу полной грудью, когда я слышу прозвище, которое он дал мне в день нашего знакомства. Оно было рождено из невинности, просто шутка веселого и кокетливого парня, живущего в доме на пляже, но потом оно стало чем-то гораздо большим. Нежность, с которой он говорит, помогает мне избавиться от паники, угрожающей овладеть мной. Мои губы изгибаются в мягкой улыбке, и он улыбается мне вслед.

– Привет, Мэйс.

Он пристально смотрит на меня, блуждая взглядом по моему лицу, прежде чем остановиться на моей прическе. На этот раз, когда его взгляд возвращается к моему, в нем мелькает искра. Всего на секунду, но если бы я моргнула, то не заметила бы ее. Что-то теплеет у меня в груди, и я задаюсь вопросом: может быть, я решила заплести косу ради него или это действительно было просто чтобы сэкономить время?

При этой мысли мои щеки вспыхивают, но, к счастью, на улице уже темно.

Мейсон смотрит на небо. Вокруг нас воздух, почти сияющий от влажности и гирлянд в июльскую ночь. Когда Мейсон снова смотрит на меня, выражение его лица смягчается. Это уже слишком, и я опускаю взгляд на свои колени, теребя маленькие комочки ворса на пледе, прикрывающем мои бедра.

– Пейтон…

– Думаю, я все-таки пойду спать. – Я быстро вскакиваю на ноги, но упираюсь своими коленями в его.

Я не могу пройти, и Мейсон не двигается с места, так что я решаюсь взглянуть на него.

На его лице явно читается подавленность, но он тоже медленно встает. Мы так близко, оба зажаты между сиденьем и столом.

Моя грудь прижата к его животу, и, если бы я чуть-чуть приподняла голову, мой лоб уперся бы в его грудную клетку. Мейсон поднимает руку, и я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моей щеки. Он отстраняется, и когда я поднимаю на него вопросительный взгляд, его улыбка выглядит вымученной.

– Просто немного воды попало, – шепчет он, и только тогда я понимаю, что по моей щеке скатилась слеза.

Я даже не почувствовала этого.

До нас доносится звук открывающейся двери дома, и Мейсон резко отворачивается, направляясь прямиком к мини-холодильнику. Он берет две бутылки пива, открывает третью и допивает ее, прежде чем его ноги успевают коснуться песка. Уходя в противоположном направлении от своих друзей, он исчезает в темноте.

Падая обратно на диван, я закрываю глаза, надеясь, что глубокий вдох поможет скрыть мое смятение.

Он ушел, зная, что сейчас мне это нужно. Я борюсь со слезами, которые грозят снова выступить на глазах, и меня переполняет чувство вины за то, что мне нравится, то, как он всегда знает, что я чувствую. Я ненавижу себя за это. Он не должен уметь читать меня как открытую книгу.

Но он всегда умел, не так ли?

Подушка рядом со мной приминается, и я откидываю голову на мягкую спинку дивана, оглядываясь на свою подругу.

Арианна Джонсон смотрит в ту сторону, куда только что направился ее брат-близнец, прежде чем повернуться ко мне с легкой улыбкой.

– Не хочешь рассказать мне, что между вами произошло?

Напрягшись, я сглатываю ком в горле и смотрю на залитую лунным светом воду.

Я заставляю уголки губ приподняться, принимая банку крем-содовой, которую она протягивает мне.

– Ничего не произошло.

Она слегка наклоняет голову и через мгновение кивает.

Ари не обвиняет меня в очевидной лжи, но мы обе знаем, что это ложь.

Что произошло между мной и Мейсоном?

Боже. С чего бы мне вообще начать…

Глава 2

Пейтон

Раньше, июль

Это было огромной ошибкой. Мне не следовало приезжать в Калифорнию, и я понятия не имею, что на меня нашло. В смысле, с чего я вообще решила, что после черт знает скольких лет без общения с братом просто появиться у него на пороге с бомбой из новостей – это хорошая идея?

«Эй, Паркер, я чертовски долго игнорировала все твои попытки завести разговор, потому что была зла на то, что ты оставил меня с этой мерзкой женщиной, которая родила нас. И, кстати, я только начала учиться в старшей школе, беременна, сбежала из дома и, о! Кто отец ребенка, спрашиваешь? Не кто иной, как младший брат мудака, который украл девушку, в которую ты влюблен, и теперь хреново с ней обращается».

Я тру лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Господи Иисусе, и как он сразу не вышвырнул меня вон или того хуже… не позвонил нашей матери, чтобы она приехала и забрала меня? Даже если такая мысль и мелькает у меня в голове, я знаю, что он никогда бы этого не сделал, и, пока я переживаю из-за всего этого, он делает все ровно наоборот.

Что ж, он, вероятно, тоже стрессует, но его инстинкты старшего брата – это нечто. Я была несносна все это время, а он только поддерживал и подбадривал меня.

Что удивительно, его друзья оказались такими же, вовлекая меня в каждую мелочь, и в этом не было принуждения. И они никогда не заставляли меня чувствовать себя тенью-прилипалой, от которой они не могут избавиться.

Они все довольно крутые и дружелюбные. Гораздо более сплоченная компания, чем я привыкла, да еще и склонны совать нос в дела друг друга, но, насколько я поняла, в этом нет ничего плохого. Скорее, похоже на маленькую семью друзей, которым на самом деле не все равно.

И все же, когда я перевожу взгляд с Паркера, сидящего рядом с качелями вместе с Кенрой, на остальных, плещущихся в воде неподалеку от меня, становится ясно, что мне здесь не место.

Я не… такая как они.

Они в купальниках, с ветром в растрепанных волосах, и на девушках нет ни грамма косметики, что, как я полагаю, является нормой для дня на пляже. Я же стою у кромки воды в дизайнерском джемпере, который еще не поступил в продажу, мое лицо накрашено так же безупречно, как безупречно лежат идеально уложенные локоны.

Они смеются, шутят и веселятся.

Я в шестидесяти секундах от нервного срыва, и меня может стошнить в любой момент.

Я не выпускница школы, почти поступившая в колледж.

Я не беззаботна и не свободна, и у меня нет всей жизни впереди.

Моя жизнь окончена.

Я закрываю глаза.

Возьми себя в руки. Ты беременна, а не умираешь.

Беременна.

Черт возьми.

В моем теле растет крошечный человечек.

Что, блядь, мне теперь делать?

Мое дыхание учащается, грудь сдавливает, и внутри нарастает паника. Я не могу этого сделать. Я не могу с этим справиться. Это не только моя жизнь, но и Дитона тоже. Ему предложили спортивную стипендию в Пенсильванском университете. Он так ждет этого.

Мои легкие сжимаются, и я задыхаюсь. Ребенок все испортит. Я все испортила, и…

Я. Не. Могу. Это. Выдержать. Я…

– Знаешь, красивая одежда и еще более красивые волосы не защитят тебя здесь.

Я поворачиваю голову влево, чтобы понять, откуда исходит этот дразнящий голос.

Могла бы и сразу понять, кто это, потому что он – единственный, кто разговаривает со мной больше всех, с тех пор как я испортила им лето своей драмой. Он игриво улыбается, проводя рукой по своим влажным каштановым волосам. Они стали темнее, из-за того что с них капает вода… как и со всего остального его тела.

Мне нужна секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и он знает, что я догадалась в тот же момент.

Ухмылка на его губах становится озорной, и он кружит вокруг меня, как будто нашел идеальную добычу.

– Мейсон…

– Ты так мило произносишь мое имя, Прелесть, – смеется он, а затем бросается вперед, обхватывает меня под ноги и поднимает в воздух, прежде чем я успеваю даже дернуться в сторону. У меня перехватывает дыхание, и я жду вспышки раздражения и гнева, но она не наступает. Я ощущаю странное чувство облегчения и волнения, и я смеюсь, закрывая глаза и цепляясь за него, будто от этого зависит моя жизнь, когда внезапно наши тела погружаются в воду.

Я взвизгиваю, почти хихикая от абсурдно ледяной температуры воды.

– Боже мой! – Я еще крепче сжимаю руки. – Почему здесь так холодно?

Мейсон хихикает мне в ухо, кружась и опуская меня все ниже, пока я не начинаю визжать.

– Задержи дыхание. Раз…

– Даже не…

– Два.

– Думай…

Только мои плечи оказываются над водой, как мы снова ныряем вниз, и я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Мейсон погружает нас обоих, но лишь на долю секунды, прежде чем мы снова оказываемся на поверхности.

Я дрожу от холода, но неожиданный смех вырывается наружу, и я издаю ворчливый стон, моргая сквозь воду на накладных ресницах, пока Мейсон относит меня назад и мои ноги не касаются земли.

Мои руки сами собой разжимаются, и я брызгаю водой в его сторону, но никак не могу стереть улыбку со своего лица.

– Ну как тебе мои волосы теперь? – спрашиваю я с легкой насмешкой в голосе.

– По-прежнему кажутся мне идеальными. – Наши взгляды пересекаются, и он быстро отворачивается, прочищая горло. Затем снова смотрит на меня с ухмылкой. – Должен признать, я был только на восемьдесят процентов уверен, что ты не разозлишься на меня за то, что я окунул тебя в воду.

– И все же ты решил это сделать.

– Эй, я могу сделать почти все что угодно, с вероятностью в восемьдесят процентов.

Тебе стоит посмотреть на мою статистику.

– Точно. – Я киваю, погружаясь в воду так, что волны мягко плещутся о мой подбородок. – Большой и злой футболист, да?

– Чертовски верно подмечено. – Его улыбка столь же дерзкая, сколь и дразнящая. – Ты когда-нибудь смотрела?

– Мне это не интересно.

Он пялится на меня, прежде чем оглянуться и проверить, услышали ли это его друзья. Наверное, он думал, что его поддержат в его недоумении, но они стоят слишком далеко, и теперь настала моя очередь смеяться. Когда мой смех утихает, я начинаю кружиться на месте, и из груди вырывается глубокий вздох. Я встречаюсь взглядом с Мейсоном, и на этот раз его улыбка наполнена нежностью.

– Вот и то, чего я так ждал, – шепчет он, но через мгновение он начинает качать головой. – Не возвращай их обратно.

Я в замешательстве хмурю брови, и он подходит ближе. Протянув руку, он проводит костяшками пальцев по морщинкам на моем лбу, о которых я и не подозревала.

– Они только исчезли. – Его взгляд снова встречается с моим, и, хотя я не могу понять выражение его лица, у меня что-то сжимается в груди.

Это почти как… как будто ему не все равно. Как будто он волнуется и хочет, чтобы я знала, что все, что я чувствую, – нормально. Что все будет хорошо и моя жизнь не закончена. Что я не испортила все, сбежав из дома, и что у меня есть причины скрывать беременность от парня, которого я люблю, хотя бы еще немного, пока я не придумаю, что делать.

Но это же бред, так?

Я едва знаю Мейсона, буквально познакомилась с ним пару дней назад. И все же в его золотистых глазах виднеется молчаливое обещание.

Моя нижняя губа подрагивает, и он снова протягивает руку вперед, проводя костяшками пальцев по моей скуле.

– Просто вода, – шепчет он, вытирая глупую слезинку, которая скатилась по щеке без разрешения.

Мы оба знаем, что это ложь, и от этого моя улыбка, кажется, возвращается на место.

– Итак. – Я отворачиваюсь, поглядывая на него краем глаза. – Насколько скучен футбол?

Его осуждающий взгляд силен, но смеется он еще сильнее.

– Что ж, Прелесть. – Он выводит меня из воды. – Давай я тебе все расскажу…

Это он и делает.

Часами он пытается объяснить мне суть игры всевозможными способами. Он чертит линии на песке, ставит повсюду крестики и нолики… Когда он протягивает мне палку и просит показать, куда летит мяч, я провожу ею по всему его рисунку и начинаю смеяться, когда он ахает от ужаса.

Мы играем, и он показывает мне, как правильно обхватывать шнурки на мяче для идеального броска. Остальные ребята присоединяются, и внезапно появляются команды. Соревновательный характер каждого парня, и, конечно, Лолли вместе с ними, проявляется во всей красе.

К середине дня Ари, ее лучшая подруга Кэмерон и я, измученные до предела, тяжело дышим и опускаем задницы на песок, но остальным ребятам все равно.

– Как они еще могут бегать? Я едва могу говорить.

Девочки смеются, откидываясь назад, давая полуденному солнцу осветить их лица.

– Дорогуша, у этих мальчиков сил хватит еще на несколько дней. – Кэмерон открывает один глаз и улыбается. – Ну, у них и у Лолли.

Ухмыляясь, я поворачиваюсь к группе ребят и качаю головой, когда вижу, как они сразу же после игры спокойно садятся на землю, не показывая ни малейшего признака усталости, если не считать едва заметный блеск пота, выступившего на коже.

Лолли наклоняется вперед, хлопает в ладоши и начинает играть роль тренера, в то время как мальчики разбиваются на пары и начинают бороться – так они решили определить, чья команда в результате победила.

Единоборства.

Мой парень.

Наш ребенок.

Моя улыбка исчезает, и я вскакиваю на ноги, разворачиваюсь и направляюсь в противоположном направлении от всех остальных… но далеко мне уйти не удается.

– Сбегаешь от нас, не так ли? Ты знаешь, что девочки вот-вот пойдут на пирс пообедать?

Я замираю, сглатываю и заставляю свои губы изогнуться в улыбке, когда разворачиваюсь. Чейз, лучший друг Мейсона, стряхивает песок со своих коленей и трусцой подбегает ко мне.

– Да, но я не голодна. Просто собираюсь взять что-нибудь попить на веранде и немного отдохнуть.

Он сверкает жемчужно-белой улыбкой и шагает вперед, пока не обгоняет меня, затем поворачивается, чтобы идти спиной вперед.

– Отлично. У меня необычайно пересохло в горле.

Мой рот растягивается в улыбке.

– Необычайно?

Он усмехается, отворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

– Разве не ты у нас вся такая умная и утонченная, черт возьми?

– О да, ученее не найдешь. – Я вздрагиваю от собственных слов.

Даже если бы я и была такой, а я точно не такая, сейчас это не имело бы значения. Совершенно точно невозможно поступить в колледж с ребенком на руках. Но Дитон такой. У него отличные результаты в легкой атлетике и средний балл 4,2.

Он – долбаный гений, а я – тупица, которая все портит.

Черты лица Чейза на мгновение смягчаются, но он быстро натягивает добродушную улыбку. Порывшись в ящике со льдом, он возвращается с двумя стаканами воды.

Чейз садится на свободное место рядом со мной, предлагая мне стакан, и некоторое время мы сидим в тишине, ничего не делая, только наблюдая за его друзьями и множеством других людей, которые беспорядочно передвигаются по песку.

Через несколько минут Чейз со вздохом откидывается на спинку стула. «Обычно здесь не так оживленно».

Я смотрю в его сторону, и он продолжает, не отрывая взгляда от прохожих.

– Лето всегда немного сумасшедшее. Каждый хочет хотя бы раз в сезон побывать на пляже, и они приезжают сюда отовсюду, чтобы найти себе место.

– Не любишь больших скоплений людей? – Я удивляюсь.

Он пожимает плечами и делает большой глоток.

– Я не знаю, наверное, я не люблю перемены… – он замолкает, как будто сомневается, что это подходящее слово.

Я не уверена, что эта фраза подходит под ситуацию, но я вроде как понимаю, о чем он говорит. Если ты привык к определенному порядку вещей, то появление большого количества незнакомых людей, безусловно, внесет изменения в привычную картину.

– Лучше всего здесь примерно тогда, когда нам нужно уезжать. – Он усмехается. – Август, сентябрь. Тебе стоит задержаться. Я думаю, тебе понравится.

Когда я смотрю в его сторону, то замечаю, что он уже рассматривает меня, но голоса вокруг нас становятся громче – кажется, ребята направляются в нашу сторону.

– Если наша шумная компания станет слишком шумной, дай мне знать, – говорит он, прежде чем встать и поймать мяч, о появлении которого его никто не предупреждал.

Тут появляется Мейсон и закидывает руку на плечо своего лучшего друга.

– Мы играем в «Угадай кто?», и ты в нашей команде. Выиграешь и можешь получить все, что пожелает твое маленькое сердечко. – Оба парня улыбаются, глядя на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Они отходят в сторону, готовясь к игре за столом для пикника, и я на минутку остаюсь наедине с собой, осознавая, что почти весь день я не чувствовала той тяжести, которая стала обыденной в моей жизни. На смену ей приходит беззаботность, которую я, кажется, не испытывала еще никогда.

Когда день сменяется ночью и я смотрю на бескрайние темные воды впереди и не могу не задаваться вопросом…

Что, если… что, если приезд сюда не был ошибкой?

Мой взгляд скользит по людям, с которыми я познакомилась на этой неделе, ненадолго задерживаясь на Мейсоне, прежде чем устремиться дальше за горизонт.

Непроизвольно, может быть, даже подсознательно, моя рука опускается на живот.

Что, если я там, где и должна быть?

Глава 3

Пейтон

Настоящее время, 3 июля

«Тук-тук». Тихий шепот заставляет меня посмотреть в сторону коридора и увидеть, как в комнату на цыпочках прокрадывается Миа. Дитон поворачивает голову так быстро, что чуть не падает с моих колен, и тут же начинает что-то лепетать, сжимая в восторге ладошки: пришел новый товарищ по играм!

Я поднимаю малыша, устраивая на своих коленях лицом к гостье, беру его ручку в свои и машу:

– Скажи: «Привет, Миа!»

– А кто это у нас уже проснулся? – напевает она, забирая Дитона из моих рук и поднимая его в воздух. – А я-то думала, вы не пришли завтракать, потому что кто-то сладко спал!

Она приподнимает бровь, продолжая улыбаться Дитону.

– А что, мы пропустили что-то интересное? – Я пользуюсь моментом, чтобы собрать разбросанные игрушки, носки и вещи. Не так уж часто у меня бывает сразу две свободные руки.

– Ну, знаешь – новый день – новая хрень… – Миа идет за мной на кухню с Дитоном на руках.

Я вопросительно смотрю на нее и преувеличенно виновато склоняю голову, когда Дитон пытается засунуть руку ей в рот.

– В общем, есть проблема. Ну, не совсем моя, и я, честно говоря, даже не знаю, зачем я в это полезла, но…

– Миа, – я с трудом сдерживаю улыбку, – выкладывай.

– Как скажешь, – она закатывает глаза. – Ты случайно никогда не мечтала фотографировать свадьбу?

Я хмурюсь:

– Миа, подробности.

Миа кивает и рассказывает, что от ее клиентки – той самой, чье платье вчера ради последних переделок пришлось надевать Лолли, – перед самой свадьбой отказался фотограф, и теперь нужен новый.

– Так что я подумала о тебе, – заканчивает Миа. – Точнее… я вроде как уже сказала ей, что у меня есть знакомый фотограф, который согласится…

– Миа, – усмехаюсь я, качая головой. – Я всего-то полгода стажировалась в Эмберс Элит, и это спортивная фотография.

– Почти то же самое!

– Ни капельки, – я фыркаю, продолжая неравное сражение с бутылкой средства для мытья посуды. Та упорно не хочет работать. – Я специализируюсь на снимках в движении.

– Вот видишь! – она улыбается. – Слушай, от тебя не требуется ничего невозможного. Саму церемонию снимает другой фотограф, тебе остается только прием. Причем они хотят «естественных» фоток, без позирования и прочей ерунды. Никакого контракта. Так что щелкни их пару раз и получи солидный чек от избалованной южной цыпочки. Это отличный расклад.

Я прикусываю губу. В моей голове уже проносятся те моменты, которые я хотела бы запечатлеть на фото. Должно быть, мое лицо выдает восторг, потому что Миа верещит:

– Ура-ура-ура-ура-ура! – И танцует с Дитоном на руках. Малыш широко улыбается, разделяя ее веселье. – И прежде чем ты начнешь переживать, сразу скажу, что Ари и Ноа уже согласились посидеть с ребенком.

Я чувствую грусть при мысли о паре, которая пережила столько трудностей и горя, но останавливаю себя прежде, чем начну сравнивать их боль со своей.

– Тогда договорились, – соглашаюсь я прежде, чем позволю себе слишком глубоко задуматься. Я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы, но, если честно… – Я буду очень рада.

Миа преувеличенно счастливо улыбается Дитону, а потом, не сказав ни слова, уходит через заднюю дверь, забирая малыша с собой.

Не дожидаясь ее возвращения, я несусь в душ. Это прекрасно, идеально, то что нужно.

Сегодня я весь день буду с родителями Мейсона и Нейта. Завтра праздник, так что все будут рядом, болтая без умолку и наслаждаясь каждым мгновением. Вечером, когда мое подсознание будет бороться со сном, я тщательно соберу сумку с фотоаппаратом. А потом свадьба – и это прекрасная возможность отвлечься. Я справлюсь.

Я смогу.

* * *

– Ну разве ты не самый милый ребенок на свете? – восклицает Вивиан. В ее глазах светится счастье, но то, как она прижимает руку к груди, говорит мне о том, что боль потери, с которой ее семья столкнулась не так давно, еще свежа.

Мама Мейсона Вивиан – одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, как и Сара, будущая свекровь Лолли. С того самого момента, как мы познакомились в прошлом году, эти двое стали для меня тем, в чем я нуждалась, сама о том не подозревая: женщинами, на которых хотелось равняться.

Я всегда знала, что моя мать – ужасная женщина, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, что означает быть хорошей женщиной и матерью. Я знала только, какой не хочу быть. А эти две?.. Я могла бы назвать каждую из них уникальной в своем роде, но ведь их таких две.

Милосердие и прощение, понимание и забота. Бескорыстность и безусловная любовь – совершенно новые для меня понятия – это они щедро дарили и Дитону, и мне.

Никто не звонит мне так часто, как Вивиан. Никто не присылает посылки так часто, как Сара, – я просила ее не делать этого, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, а чем больше она это делает, тем больше вероятность, что она начнет воспринимать меня как обузу.

Разумеется, она каждый раз внимательно прислушивается ко мне, но только затем, чтобы я обнаружила на своем крыльце новую коробку с детскими вещами. Клянусь, я покупаю Дитону одежду только тогда, когда вижу что-то особенное, что хотела бы подарить ему. Благодаря Вивиан, Саре, Лолли и Паркеру шкаф Дитона заполнен больше, чем мой.

Я улыбаюсь, глядя на малыша, когда он начинает издавать непонятные звуки и тянется, чтобы оставить на стекле вольера отпечаток липкой ладошки. Медвежонок с другой стороны подходит ближе и хлопает лапой по тому же месту.

Дитон всем телом вздрагивает от испуга, и мы втроем смеемся, пока он смотрит на нас большими голубыми глазами, ища подтверждения, что с ним на самом деле все в порядке.

– О, милый мальчик, – воркует Вивиан, наклоняясь, чтобы поговорить с малышом.

Еще один возглас привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу маленького мальчика со светлыми волосами. Он сидит в коляске и требовательно протягивает руки вверх, к мужчине с похожими чертами лица – видимо, отцу.

Мужчина моментально наклоняется и поднимает малыша, а потом несет, покачивая в руках, к основной части зоопарка. Я наблюдаю, как мальчик опускает голову на плечо мужчины, и в ту же секунду мне кажется, что на мои собственные плечи падает гранитная плита.

Дитон…

– Идем, дорогая. – Голос Сары окутывает меня, вырывая из плена воспоминаний. Она берет меня под руку и направляет нас туда, где мой улыбающийся малыш ждет нас в компании Вивиан. Я даже не заметила, что они ушли вперед.

Вивиан смотрит на меня понимающе, и на ее лице появляется легкая улыбка, которая быстро становится шире, стоит ей перевести взгляд на Дитона.

– Я думаю, самое время для обеда. Что скажешь, ягодка?

Мы все вместе направляемся на фудкорт. Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, но я не беру трубку и не смотрю на экран. Я и так знаю, кто звонит.

Это он.

Это всегда он.

Мейсон

Забывшись, я не сразу понял, что стучу ногой о пол, так, что изголовье кровати ударяется о стену с ритмичным глухим стуком. Брейди наверняка потом вцепится мне в глотку, требуя рассказать, кого это я притащил к себе скрасить вечерок. Он и не подозревает, что я не притрагивался к другой с тех пор, как…

Подавив раздражение, я вскакиваю на ноги и натягиваю толстовку через голову.

Через несколько секунд я уже за дверью, бегу по направлению к пляжу – и это официально моя третья пробежка за день.

Я не могу усидеть на месте, зная, что Пейтон буквально в нескольких шагах от меня. Я ждал этого месяцами и все же не могу ни увидеть ее, ни поговорить с ней. Справедливости ради, она и не дома. Я знаю это абсолютно точно, потому что заглядывал во время предыдущих двух чертовых пробежек. Во время второй я застал Паркера, но Пейтон еще не было. Так что я даже не могу остановиться – снова – и спросить, не вернулась ли она, без того чтобы выставить себя одержимым болваном.

Не то чтобы меня это волновало. Я вроде как и есть одержимый болван, если честно, но пока что удерживаюсь от того, чтобы сорваться на хрен, – по крайней мере, пока вокруг кто-то есть. А вокруг, черт возьми, постоянно кто-то есть. Я никогда не могу застать ее одну – во всяком случае, во время своих приездов.

Будь моя воля, я бы устроил настоящий скандал – с выбитыми дверьми и ударами кулаком в грудь, как какой-нибудь пещерный человек. Но я не буду этого делать – ради нее.

И все же, когда я приближаюсь к дому Пейтон, я невольно снижаю темп, внимательно осматриваясь. Ничего из того, что я вижу отсюда, не выдает, дома она или нет. Я имею в виду, я мог бы постучать, но Паркер просто спросит то, что спрашивал раньше.

Пробовал ли я звонить ей?

Я презрительно ухмыляюсь. Невероятно дурацкий вопрос.

Конечно, блядь, я пробовал звонить ей. И писать ей тоже.

Звонил и писал без ответа пятьдесят семь дней. Да, я считал, и знаете что? Это звучит не так ужасно, как «месяцами», но сейчас июль, а тогда был май, и пошел я на хуй.

Я чувствую себя дерьмово. Хуже, чем просто дерьмово. Я увязаю в зыбучих песках, и рядом нет никого, кто мог бы меня вытащить.

Я пробегаю мимо ее дома, потом мимо дома Нейта и продолжаю бежать. Я бегу дольше, чем во время обычной ежедневной пробежки, и дальше, чем во время второй сегодняшней, – когда я думал, что веду себя достаточно скрытно и смогу застать ее дома. Разумеется, ни хрена у меня не вышло и, когда я стучал в ее окно, она не ответила. Видимо, уже ушла.

Зачем она это делает?

Что, черт возьми, произошло?

Вопросы слишком сложные, поэтому я отгоняю их. Я бегу, пока легкие не начинают гореть огнем. И только когда ноги уже подкашиваются, я разворачиваюсь и тащусь обратно – все гребаные пять миль. На этот раз – по улице, чтобы бросить взгляд на фасад дома: вдруг что-то поменялось?

Ничего не поменялось, конечно же. Бесит.

Пот струится по моим вискам, когда я, тяжело дыша, приближаюсь к дому. Им мы владеем совместно: я, моя сестра, лучшая подруга сестры – Кэмерон – и двое моих друзей – Брейди и Чейз. Я стягиваю толстовку через голову и вытираю ею разгоряченное лицо, а потом бросаю ее на скамейке. Подцепляю футбольный мяч из корзинки у двери – и не успеваю толком подбросить его, как открывается задвижка и выходит самый настоящий мужчина из всех гребаных мужчин.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем опуститься на мои икры. Мышцы вздрагивают из-за нагрузки.

– Ты так словишь перетрен.

– Я в порядке.

Я тяну носок на себя, преодолевая судорогу, и уже почти не замечаю ставшей привычной боли. Спускаюсь по лестнице на песок, на ходу разворачиваясь спиной вперед. Намечаю бросок в его сторону – Ноа мгновенно вскидывает руки, и я кидаю мяч ему.

– Как насчет нескольких пассов?

Он медлит, затем кивает, присоединяясь ко мне на песке и занимая позицию принимающего. Недавно его пригласили занимать эту роль в профессиональной команде, так что он оставил позицию квотербека и передает свой опыт мне.

Первые полчаса мы просто разминаемся, передавая друг другу мяч на коротких дистанциях, но, когда мы приступаем к реально серьезным подачам, у меня ни хрена не выходит.

Я бросаю мяч то слишком близко, то слишком далеко, а когда мой бросок сверху вниз – тот самый, который я обычно могу сделать с закрытыми глазами, – приземляется в десяти футах слева от Ноа, он резко оборачивается в мою сторону.

Он идет ко мне, и на его лице написано беспокойство.

– Ты продолжал тренировки в межсезонье?

Я отвожу взгляд, крутя и подбрасывая мяч в руках:

– Каждый день.

– Шаги? Механика? Растяжка…

– Да, Ноа, – перебиваю его я. – Я делаю все, что ты рекомендовал. Работаю над тем, чтобы выбраться из твоей тени, и все такое.

Ноа хмурится, но ничего не говорит. Он замечательный человек и отличный футболист, но, возможно, мне стоило позвать с собой Чейза. По крайней мере, Чейз не отказался бы со мной поругаться. Ноа же… слишком Ноа для этого.

Я вижу, как он хочет сказать что-то в духе того, что сказал бы мой отец, – что-то о том, что я не нахожусь в тени, а занимаю роль звездного квортербека Университета Авикс, положенную мне по праву, – с тех пор, как самого Ноа позвали в профессиональный футбол для взрослых. Конечно, он сам ни за что не стал бы акцентировать на этом внимание – для этого он слишком скромен.

Дико думать, что моя сестра-близнец, младшая сестренка, если хотите знать мое мнение, встречается с мужчиной, которого выбрали в первом раунде драфта НФЛ.

Мне нравится думать, что она должна благодарить за это меня – все те часы после школы и на выходных, проведенные на трибунах, окупились для нее с лихвой, и я говорю не о деньгах.

Я говорю об этой потрясающей, захватывающей душу, эпической истории любви.

У нее есть это.

Я хочу этого.

Блядь.

Проводя рукой по волосам, я смотрю в его сторону.

– Я просто сегодня не в форме, вот и все. Я был великолепен. Делаю по две тренировки в день, а заканчиваю в ванне со льдом, чередуя их с грелками, когда потребуется. У меня не было межсезонья, и я тренировался все лето.

Тренер говорит, что я крепкий орешек.

Ноа кивает, с любопытством глядя на меня.

– Ты же знаешь, что есть такая вещь, как переусердствовать, верно?

– Да, чувак. Я знаю.

– Тогда почему мы здесь, когда у тебя судороги в икрах? Ты можешь что-нибудь повредить, если не будешь восстанавливаться должным образом.

– Я же сказал, что принимаю ледяные ванны.

– Я говорю о том, что происходит сейчас. Не в школе. – Он слегка наклоняет голову, и я понимаю, что ему надоело притворяться, будто он видит в нашей игре просто тренировку выходного дня. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда?

Я понимаю, что я не Чейз и не Брейди или типа того, но мы друзья, Мейсон.

– Да ладно, чувак, – я отмахиваюсь от него. – Ты, блядь, член семьи, и ты это знаешь, так что не начинай снова это дерьмо.

Он широко улыбается, и я не могу сдержать смешок.

У меня вертится на языке спросить, когда он сделает предложение моей сестре. После года, который они прожили вместе, и после любви, за которую им пришлось так отчаянно бороться, я почти думаю о том, что, может, он уже сделал, но нам еще не сказал? Но когда Ноа снова смотрит на меня с ожиданием в глазах, я понимаю: мы не собираемся менять тему. Я отворачиваюсь.

Он не станет совать нос в чужие дела и вытягивать из меня ответы клещами. Он не из таких.

Черт, он был влюблен в мою сестру несколько месяцев и большую часть этого времени слушал, как она мечтает о другом чуваке, но ни разу не проронил ни слова против. У него внутренняя сила и воля святого.

Он – воплощение терпения, а я стою здесь со шпилькой для волос, украденной из ванной Ари, в кармане, просто жду наступления ночи, чтобы взломать замок в комнате Пейтон и заставить ее поговорить со мной.

Почему она не может просто поговорить со мной?

У меня вырывается разочарованный стон, и я бросаю взгляд на Ноа, но он больше не смотрит на меня. На его лице медленно расплывается улыбка, взгляд становится мечтательным, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вышел на веранду.

– Сестра, – зову я, чтобы проверить свою теорию.

– Брат.

Ухмыляясь, я оглядываюсь и вижу, что она прислонилась к перилам, подперев подбородок ладонью. Медленно ее глаза отрываются от Ноа и встречаются с моими, она на мгновение улыбается мне, прежде чем снова вернуться к мужчине рядом.

Теплота в ее взгляде наполняет меня счастьем, но также быстро это чувство сменяется чем-то другим.

У него есть его девушка.

Я думал, что однажды у меня будет своя.

А может, и нет.

Может, это мечта, которой никогда не суждено сбыться.

Может, мне стоит поработать еще немного усерднее.

– Я пойду посмотрю, чем занимается Нейт.

– Ага, конечно, – поддразнивает Ари, как будто знает, в чем дело.

Невозможно, она не может знать. Никто не знает.

Никто, кроме меня… и девушки, которую я хочу однажды считать своей.

– Ты же знаешь, что она сегодня в зоопарке с мамой и тетей Сарой, да?

Ари не только доказывает, что она знает гораздо больше других, больше, чем я думал, но и шокирует меня до чертиков своим вопросом. Или вытягивает из меня признание, потому что нет, я не знал, что она там. Я должен был бы успокоиться, узнав, что Пейтон проводит время с моей семьей, с людьми, которые любят меня больше всего на свете, но это не так.

Я хочу быть тем человеком, с которым она проводит время. Я хочу быть тем, кто покажет малышу Ди обезьянок и медведей. Хотя, может, это и к лучшему, этакий своеобразный знак, что она все еще в пределах досягаемости, пусть и только через самых близких мне людей.

Она будет моей. Она должна быть.

Что, черт возьми, я буду делать, если она этого не захочет?

Глава 4

Пейтон

Настоящее время, 4 июля

Я никогда не понимала, почему людям так нравятся поездки на пляж. Кому захочется купаться в ледяной воде? Любой, кто хоть раз окунал палец в океан у берегов Калифорнии, знает, что почти единственное, чего нет в этом солнечном штате, – это теплой воды в океане. Конечно, иногда она бывает не совсем ледяной, но и теплой тоже никогда не бывает, и даже не давайте мне говорить о песке.

Отважьтесь поплавать, и вы получите в подарок купальник, полный песка, и не только это – в качестве бонуса вы получите растрепанные волосы с колтунами, даже если они и кончиками не касаются поверхности воды. О, и удачи вам в вечной уборке песка, который попадет к вам в машину. Неважно, сколько раз вы будете стучать сандалиями по бордюру или вытряхивать полотенце, этого всегда будет недостаточно. Песчаные демоны всегда побеждают.

Так что да, кто, черт возьми, захочет провести хоть минуту на пляже, верно?

Боже, какой же жеманной привередой меня вырастили.

К счастью, мой брат совсем не похож на сына своей матери и показал мне то, чего я не видела в упор, побудил меня открыть не только глаза, но и сердце.

Сейчас?

Я не понимаю, как кто-то может ненавидеть пляж. Честно говоря, я понятия не имею, где бы я сейчас была без него.

Волны хотя и не прощают, но не осуждают.

Солнце не обжигает тебя беспокойными взглядами и напряженным выражением лица.

Ветер не заставляет говорить, когда тебе не хочется.

Песок не хрустит под ногами, как тонкий лед, по которому, кажется, ходят все вокруг меня. Образно говоря, конечно.

Здесь нет жалости к бедняжке, а я именно такой и стала. Для всех.

Бедняжка Пейтон потеряла мальчика, которого любила.

Бедняжка Пейтон так и не окончила свой выпускной класс в средней школе.

Бедняжка Пейтон беременна в 16.

Бедняжка Пейтон – мать-одиночка.

Бедная, бедная, несчастная я, верно? Так ведь в песне поется?

Избегать своих чувств не так сложно, как все думают, но как это можно делать, когда все вокруг только и говорят тебе, что с тобой все будет в порядке? Вот почему мне больше нравится, когда снова начинаются занятия и все возвращаются в общежития в своих колледжах, оставляя дом пустым. Рядом нет никого, кто носится со мной как с писаной торбой, не перед кем притворяться, что все в порядке, когда все, чего ты хочешь, – это время от времени сходить с ума и просто кричать. Теперь кричать хочется даже не все время. Теперь не все время.

Застонав, я провожу руками по лицу. Боже, может, я и есть та маленькая бедная заблудшая душа, которой все меня считают?

Ну, не все.

Он не считает. Он видит намного больше, чем сломленную девушку с разбитым сердцем. Он – нет.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя эту мысль. Я не могу думать о нем. Это… неправильно.

Вздохнув, я заставляю себя сесть ровно и оглядываюсь на качели, которые слегка покачиваются благодаря прохладному утреннему бризу, который Оушенсайд может предложить даже в июле.

Качели – старинный деревянный двухместный автомобиль с гирляндами на цепочке, крепящей его к потолочным балкам, – подарок для Лолли от ее парня. Это важный и значимый предмет – символ их любви.

Ревность захлестывает меня приливом, ударяя в грудь и выбивая воздух из легких. Лолли дано разделить с кем-то самое важное в ее жизни.

Мне – нет.

Но я должна быть счастлива. У меня есть один из величайших даров любви, который только можно себе представить, – совершенно здоровый маленький мальчик, только мой. И, в некотором смысле, который может понять только такая же девочка, как я, воспитанная ужасной и жестокой матерью, я рада. Но это испуганная, эгоистичная часть меня. Та часть, которая не хочет, чтобы жестокий мир касался моего невинного малыша. Только я могу его защитить, но на самом деле я не хочу делать это одна. У меня отняли выбор в мгновение ока, и я должна смириться с этим.

У меня нет другого варианта, кроме смирения.

Мой взгляд падает на экран радионяни в моей руке, и я улыбаюсь маленькому человечку, который крепко спит в своей кроватке, зажав под мышкой маленький плюшевый футбольный мяч. Как будто он был рожден, чтобы держать его.

Это, конечно, не так. Его папа был борцом, а не футболистом, но он никогда не расскажет ему об этом и не научит своим любимым приемам.

Дитон никогда даже не услышит голоса своего папы.

Слезы мгновенно наполняют мои глаза, и я закрываю их, позволяя горячим струйкам согреть мои щеки, и ветер быстро превращает жар в ледяной холод, но я все равно не смахиваю их.

Я приветствую чувство вины, которое переполняет меня. Боль, гнев и тоска. Сожаление.

Любовь к парню, которого здесь больше нет, тяжестью лежит на моем сердце, каким бы разбитым оно ни было.

Раздается тихий щелчок, и я открываю глаза, снова уткнувшись в монитор. Из-за неожиданного предчувствия я ощущаю, как подскакивает пульс.

Дверь в спальню моего сына открывается очень медленно, и он проскальзывает внутрь.

С дрожащими губами я смотрю, как Мейсон подходит к краю старой кроватки и смотрит на Дитона с выражением такой нежности, что ее нельзя спутать ни с чем, кроме обожания. Когда он протягивает руку, чтобы нежно погладить малыша по голове, его ладонь такая большая, что почти полностью прикрывает все темные кудряшки. Его глаза медленно закрываются, а голова самую малость опускается, и из меня вырывается сдавленное рыдание. Тяжесть в моем сердце удваивается, вес чувств к другому человеку нависает прямо над зияющей дырой, которую оставила после себя смерть Дитона. Это чувство вонзается в меня, как игла в кожу, стремясь проткнуть насквозь, пробить все барьеры и зарыться еще глубже, чем уже находится.

Я не могу этого допустить.

Я не могу впустить его в свое сердце.

Как будто у меня есть право голоса.

Как будто уже не слишком поздно…

Не отрывая глаз от видеомонитора, я стараюсь не расплакаться, когда Мейсон тянется к кроватке и нежно берет маленькую ручку Дитона в свою широкую ладонь. Он смотрит на моего спящего сына с самой нежной, но в то же время самой грустной улыбкой на губах.

– Никому не говори, но мне страшно, малыш, – шепчет он. – Твоя мама избегает меня, и я понятия не имею, что с этим делать.

Он на мгновение замолкает, и я с трудом перевожу дыхание, глядя на руку моего сына. Когда она разжимается, его крошечные пальчики обхватывают большой палец Мейсона.

Мейсон широко улыбается, с губ срывается тихий смешок.

– Это твой способ сказать, что ты меня не отпустишь?

У меня комок в горле, и я обхватываю себя за шею.

Внезапно лицо Мейсона вытягивается, и он наклоняется, упираясь лбом в край кроватки.

– Пожалуйста, не отпускай меня.

Задыхаясь, я выключаю камеру. Я больше не могу это слушать. Не могу смотреть.

Я еще некоторое время сижу на песке, прежде чем решаюсь снова включить монитор. Все внутри меня расслабляется, когда я вижу на экране только своего спящего ребенка.

Закрыв глаза, я поднимаюсь на ноги и делаю глубокий вдох соленого морского воздуха.

За эти годы я носила много масок, играла много ролей по требованию матери – она очень хотела вырастить идеальную дочь. Это будет то же самое, хорошо известная мне игра… Ничем не отличается от той, что я играю уже почти год.

Но он всегда видел сквозь мои маски.

Я вздрагиваю, оглядываясь поверх небольшого песчаного холма на большое эркерное окно в задней части дома брата. Моего дома.

Все наши друзья и их семьи соберутся сегодня в этом месте. Всего несколько дней назад я с нетерпением ждала этого грандиозного события.

Теперь я жалею, что сама предложила сделать наш дом основным местом встречи. Надо было предложить провести вечер в доме Мейсона и других ребят по соседству. Тогда я могла бы придумать какое-то оправдание и никуда не ходить. Теперь такой трюк не сработает.

Я хотела встретиться со всеми. Сейчас мне нужно отвлечься больше, чем когда-либо, но от одной мысли о том, чтобы смеяться и праздновать, у меня крутит живот, почти так же, как в первом триместре. В этом и сложность жить с горем и еще миллионом других эмоций, которые бесконечно сменяют друг друга, не так ли? Что угодно может практически мгновенно испортить мне день. Это может быть воспоминание, чувство или даже знакомый вид. Песня, одно-единственное слово или даже, черт возьми, обычная закуска. Все прекрасно, иногда даже лучше, чем просто прекрасно… но только пока «что-то» не случится.

Пока чувство вины не запятнает эту радость, или пока гнев не похоронит ее, или пока страх не обхватит своими ужасными щупальцами и не задушит.

Возьми себя в руки, Пейтон. Все хорошо. С тобой все в порядке.

Еще несколько дней.

Мне просто нужно продолжать притворяться, находить себе дела, и когда день пройдет – мне снова станет легче дышать. Все вернутся в колледж, я снова пойму, что весь прогресс, которого я добилась, потерян.

Я справлюсь.

Кроме того, не так уж много всего может произойти за одну неделю, верно?

Если бы моя память была человеком, она бы рассмеялась мне в лицо. Если кто и знает, каким, черт возьми, бредом может быть подобная мысль, так это я.

* * *

– Какое же это было бы свинство, – ухмыляется Миа.

– О каком свинстве мы говорим?

Мы взвизгиваем, удивленные вмешательством в наш разговор, и поднимаем глаза, когда к нам подходит бывший парень Миа. Но не это заставляет меня нервно сглотнуть, а человек, который следует прямо за ним, с легкой, но не совсем искренней улыбкой на лице. Тем не менее это лишь добавляет ему привлекательности.

Мейсон невероятно красив с растрепанными темно-каштановыми волосами, которые он коротко стрижет. Он проводит по ним рукой, подчеркивая рельефные мышцы своего торса, которые отчетливо заметны под майкой, если это вообще можно назвать майкой. У нее полностью отрезаны рукава, а вырезы по бокам доходят до талии, где заметна кромка его плавательных шорт с узором из пальмовых листьев. Они низко сидят на бедрах.

Мейсон – пример идеального мужчины, с умом и сердцем под стать. Я отвожу взгляд.

– О твоем лице, Остин. Это настоящее свинство заставлять нас пялиться на него, – поддразнивает Лолли, и я понимаю, что она немного на взводе. Она поворачивается к Мейсону. – Где вся твоя обычная компания?

Он обходит ее и движется вокруг покрывала, на котором мы сидим, пока не оказывается совсем рядом со мной. Я борюсь с желанием нервно сглотнуть.

– Моя сестра и Кэмерон должны приехать с минуты на минуту. – Он делает смешную рожицу, наклоняется и поднимает Дитона с детского стульчика, на котором тот сидит. Мейсон тихо смеется, когда Дитон выдувает маленькие пузырьки через губы, и я не могу сдержать улыбку. – Но Чейз и Брейди вернутся только поздно вечером.

При этих словах я, слегка нахмурившись, достаю свой телефон.

– Ты уверен? Чейз прислал мне сообщение и сказал, что будет здесь к обеду.

Мейсон замирает с Дитоном, сидящим у него на руках, и его глаза устремляются на меня.

– Ты переписываешься с Чейзом?

Не знаю почему, но мои щеки вспыхивают. Прежде чем я успеваю ответить, Миа начинает что-то говорить, но я не обращаю на нее внимания и встаю. Хватаюсь за детское сиденье и смахиваю с него игрушечное ребрышко, которое Дитон уронил на покрывало, как только Мейсон ему улыбнулся.

Когда я снова поворачиваюсь к Мейсону, на кончике моего языка вертится оправдание, что Дитону нужно переодеться, но Мейсон уже ушел к кромке воды. Он опускается на песок, перемещая моего сына так, чтобы он был между его согнутыми коленями, а его маленькие ножки твердо стояли на пляже.

Я вижу лицо Дитона даже отсюда, и когда он широко улыбается, от волнения засовывая кулачки в рот, у меня вырывается тихий смешок. Я делаю глубокий вдох, кладу наши вещи обратно и подхожу, чтобы присоединиться к ним, потому что как я могу это пропустить?

Нервы сводят меня с ума, но я считаю до десяти, делая все, что в моих силах, чтобы не сбежать, поджав хвост.

Мейсон не поднимает глаз, когда я опускаюсь рядом с ними, но когда Дитон поворачивается ко мне с улыбкой, топая ногами и разбрасывая во все стороны песок, он тоже смеется и все же смотрит в мою сторону.

Наши взгляды встречаются, но Мейсон быстро отворачивается.

Через мгновение он спрашивает:

– Думаешь, ему будет слишком холодно, если его ноги коснутся воды?

Точно. Он же еще не видел, как Дитон наслаждается водой этим летом.

Я качаю головой:

– Нет, все будет в порядке, он любит воду, какой бы холодной она ни была.

– Да? – Мейсон ухмыляется, но не сводит глаз с Дитона, поворачивая его лицом к океану. Мейсон ловко встает на колени и ползет вперед, туда, где волны встречаются с песком. – Ладно, парень, полетели.

Я с трудом сдерживаю улыбку от неуверенности в его тоне. Дитон вздрагивает от холодной воды, его глаза широко распахиваются, а из горла вырывается тихий удивленный хнык, Мейсон впадает в панику, прижимает его к груди и смотрит на меня. Ну… с паникой в глазах.

Я уже не могу сдерживать смех, и Мейсон медленно расслабляется, низкий смешок срывается с его губ.

– Вот так. – Я протягиваю руку, чтобы показать.

Мейсон держит Дитона в своих объятиях еще секунду, как будто если он отдаст его, то у него больше не появится шанса обнять его снова, и это разбивает мне сердце.

Это все твоя вина, Пейтон.

Нерешительно он все же передает его мне. Я поворачиваю Дитона лицом к себе, и, когда накатывает волна, я издаю радостный возглас, широко распахивая глаза и рот.

Дитон сначала напрягается от прохладной воды, но также быстро начинает весело топать ногами, пытаясь согнуться, чтобы похлопать по песку и ладонями тоже. Сначала я удерживаю его прямо, но в конце концов сажаю у себя между ногами, чтобы он мог поиграть как хочет несколько минут.

– Он просто обожает воду, – тихо говорю я, хотя и не уверена, почему говорю шепотом. – Ванна – это его любимое место в доме.

Когда я смотрю на Мейсона, он мягко улыбается моему сыну, и меня охватывает тяжелое чувство тоски.

– Посмотри, какой он теперь сильный, сидит совсем самостоятельно, – замечает он, протягивая руку, чтобы поплескаться с ним в воде.

– Это точно…

Он, должно быть, слышит счастье в моем голосе, потому что смотрит на меня с мучительной нежностью во взгляде.

– Ты избегала меня.

– Это не так. – Я отрицаю это слишком быстро. Слишком поспешно. Слишком громко.

– Я был здесь четыре раза этим летом. – Взгляд карих глаз Мейсона прикован к моим глазам. – И каждый раз тебя не было дома.

– Моя стажировка в Эмберс Элит требует больших усилий и много времени и…

– И ты закончила ее еще в мае, освободив свое расписание до конца лета. – Он изучает меня. – Мы все это обсуждали… когда ты еще отвечала на мои звонки и сообщения.

Я поджимаю губы и сглатываю. Налетает порыв ветра, и прядь волос падает мне на лицо. Он мгновенно поднимает руку, но, словно это было автоматической реакцией, хмурится и роняет ее обратно на колени.

Меня пронзает боль, и я не знаю: то ли потому, что он собирался дотронуться до меня, то ли потому, что не сделал этого.

Прочистив горло, я поднимаюсь на ноги, увлекая Дитона за собой.

– Я должна помыть его перед тем, как…

– Пейтон.

– …мы пойдем внутрь, чтобы он мог вздремнуть и…

– Пейтон.

Я почти бегу обратно к дому, минуя остальных. Радуюсь, обнаружив кухню пустой, когда врываюсь в дом через заднюю дверь, но прежде, чем я успеваю закрыть ее, рука Мейсона просовывается внутрь. Оставив его там, я спешу в ванную, высматривая, куда бы посадить Дитона, чтобы набрать воду. Снова появляется Мейсон, забирает его у меня из рук, а я опускаюсь на колени, чтобы подготовиться к водным процедурам.

Не глядя Мейсону в глаза, я забираю Дитона из его рук, раздеваю его догола и усаживаю в пластиковое сиденье.

Мейсон не уходит. Он наклоняется, берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе, от досады в уголках его бездонных карих глаз появляются морщинки.

У меня тоже наворачиваются слезы, и от этого зрелища все, что он хотел сказать, застывает у него на губах.

Он встает и уходит, и, только когда я слышу тихий щелчок закрывающейся двери, я падаю на пол, закрывая лицо руками.

Он прав. Я избегаю его, и он действительно приезжал сюда три раза этим летом. Судя по сообщениям, которые я оставила без ответа, единственная причина, по которой он пришел… Это ради меня.

Мой взгляд падает на Дитона, который радостно играет в теплой воде, и я понимаю, что это неправда.

Мейсон приезжал сюда не ради меня.

Он приезжал ради нас.

Глава 5

Пейтон

Раньше, 5 июля

Снова раздается стук в дверь, и мое сердце подскакивает к горлу, заставляя меня задыхаться.

О боже. Это все-таки случилось.

– Пейтон, открой дверь! – с надрывом в голосе кричит снаружи парень, которого я оставила, когда убегала. – Пожалуйста, открой дверь. Пожалуйста.

Он снова стучит кулаком.

Он здесь. Он нашел меня.

Он пришел за мной…

– Цыпленок, – Паркер протягивает ко мне руки. – Скажи что-нибудь. Что нам делать?

Я не отвечаю. Я не могу. Я застываю на месте, уставившись на белое дерево двери, как будто оно может треснуть и разлететься на миллион кусочков, открывая взору сломленного юношу с другой стороны.

– Пейтон, – шепчет Лолли, и я вздрагиваю. Я даже не заметила, как она подошла ближе. – Похоже, он сильно беспокоится. Может, нам стоит впустить его, хотя бы для того чтобы показать, что с тобой все в порядке?

Дерьмо. Черт, черт.

Снова стук в дверь.

– Открой, – хриплю я, прижимая руку к животу в надежде справиться с внезапной тошнотой.

Мой брат открывает дверь, и вот он стоит, привалившись к косяку.

Его волосы растрепаны, а не уложены в его обычные аккуратные локоны, его рубашка измята до невозможности.

Он еще не заметил меня, умоляя Паркера положить конец его страданиям.

– Пожалуйста, скажи мне, что она здесь. Я… я не знаю, куда еще пойти. Она просто… она исчезла и…

Беспокойство в его тоне делает свое дело, и я подаю голос:

– Дитон.

Прерывистый смешок, который он издает, отдается болью внутри меня, а затем его взгляд пересекается с моим, и он с облегчением закрывает глаза. Со следующим вздохом он бросается в мою сторону.

В ту же секунду, как он обнимает меня, я начинаю плакать и, честно говоря, не знаю, от облегчения это или от страха. Облегчение оттого, что он здесь, и страх по той же самой причине.

Если моя мать порочна, то его мать – сущий дьявол, но на самом деле не из-за этого меня вот-вот вырвет на нас обоих. Мне придется рассказать ему, а я не готова.

– Малышка, я не знал, что случилось. Внезапно ты исчезла и… – Его голос срывается, и он крепче прижимает меня к себе. – Я подумал, что твоя мама… Почему ты оставила меня там? Я бы пошел с тобой, если бы ты захотела сбежать.

Он продолжает говорить, но я не слышу его из-за эха собственного пульса, тяжело стучащего в висках.

– Дитон, пожалуйста. – Я отстраняюсь, и его руки бессильно падают вдоль тела, он признает поражение.

– Поговори со мной. Скажи мне, что я натворил. Я исправлю это. Я обещаю тебе.

Стыд и разочарование в самой себе переполняют меня, и я качаю головой.

– Ты не сможешь это исправить. – Мой голос срывается на шепот.

Он подходит ближе, но я отступаю, вздрагивая, когда его лицо бледнеет от этого движения.

– Что происходит? – умоляет он. – Я не понимаю.

– Я… – Черт возьми. Невозможно сказать это мягко, поэтому я смиряюсь, заставляю себя произнести эти слова и надеюсь, что это правильное решение. – Я беременна.

Дитон застывает на месте, как будто мои слова остановили течение времени. Проходит секунда, за ней другая.

Медленно, или мне так кажется, по его лицу пробегает волна эмоций, и следующее, что я осознаю, – он наклоняется надо мной. Меня поднимают с пола, и его ноги несут нас через комнату, не останавливаясь, пока мы не выходим за раздвижную стеклянную дверь. На задней террасе он помогает мне сесть на уличный диван. Он опускается рядом, и я закрываю лицо ладонями, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Ты избегала меня, – наконец произносит он. – Игнорировала все мои звонки и сообщения.

– Я знаю. Мне жаль.

– Прошло уже несколько дней, Пейтон. – Голос у него усталый, но в нем нет злости. В нем даже нет настоящей обиды, только беспокойство, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Он не слишком часто проявляет эмоции, так как вырос в холодной семье, но и никогда по-настоящему не злится. Иногда мне хочется, чтобы он злился, чтобы я знала, что он так же взвинчен, как и я.

– Я знаю. – Это все, что мне удается произнести.

– Посмотри на меня. Пожалуйста. – Он замолкает, и я заставляю себя слушать. На его губах появляется легкая улыбка. – Расскажи мне все о ребенке.

Я вскакиваю так быстро, что он немного отступает назад, и я кидаюсь в другую сторону, сбегая вниз по ступенькам и оказываясь на теплом песке. Я на полпути к кромке воды, когда он мягко ловит меня за запястье, разворачивает меня на ходу и мы снова оказываемся лицом к лицу.

Свободной рукой я прижимаюсь к его груди, меня лихорадочно трясет, но Дитон только обнимает еще крепче.

Он едва успевает открыть рот, чтобы что-то сказать, пока слезы катятся по моим щекам, как из ниоткуда появляется тело и врезается в Дитона с такой силой, что он отлетает назад.

Я чуть не падаю на задницу с визгом, но теплые руки обхватывают меня, удерживая на ногах.

– Я с тобой, – шепчут мне на ухо, но я слишком шокирована зрелищем передо мной.

Мейсон вскакивает на ноги, и я так потрясена, что не сразу замечаю, как он придавливает Дитона к земле, занося руку для удара.

Мой мозг наконец осознает, что происходит, и мой внезапный крик прорывается сквозь туман, в котором очевидно пребывает Мейсон… Его кулак застывает в воздухе всего в паре сантиметров от лица Дитона. Он мгновенно поворачивает ко мне голову, прищуривает глаза и впивается в меня взглядом, из его легких вырывается тяжелое, прерывистое дыхание, а взгляд скользит по моей фигуре, словно что-то ищет. Мне кажется, он дрожит.

Кажется, я дрожу.

Каким-то образом, когда его безумный взгляд встречается с моим, должно быть, что-то щелкает. Рука опускается, и, когда Дитон толкает его, Мейсон позволяет ему повалить себя на песок.

– Какого черта, чувак? – Дитон хмурится, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

Мейсон уже поднялся и встал передо мной, как раз в тот момент, когда руки, удерживавшие меня от падения, разжались, и в моем поле зрения появляется Чейз. Оба парня переводят взгляд с меня на Дитона с суровым выражением на лицах.

Мейсон явно хочет задать пару вопросов – я не знаю, каких именно, – но, должно быть, он что-то замечает в моем взгляде, потому что в следующий момент он отступает на шаг.

В мгновение ока напряжение, сковывающее его черты, исчезает, и на его губах появляется широкая улыбка.

– Виноват. Подумал, что ты какой-то придурок, тронувший ее против ее воли, а потом увидел, что она плачет, и, знаешь, в глазах потемнело.

– Спасибо? – Дитон хмурится, но принимает руку Мейсона, когда тот предлагает ему одно из своих приятельских рукопожатий. – Я Дитон, но, похоже, ты это уже знаешь. – Он выжидающе смотрит на меня.

Я протягиваю ладонь, беру Дитона за руку и переплетаю наши пальцы, когда подхожу к нему.

– Это Мейсон и Чейз, друзья моего брата. – Я замолкаю, на секунду задумываясь, как лучше их представить. – Вообще-то, Мейсон – двоюродный брат Кенры, – уточняю я, потому что Кенра встречалась со старшим братом Дитона, так что он ее знает.

– Эй, извини, чувак, – извиняется Чейз, хотя он не выглядит таким уж виноватым, но и не он повалил Дитона на землю. Правда, он скорее выглядит недовольным. – Мы не знали, что ты здесь.

– Все в порядке. – Дитон переводит взгляд на меня и обратно. – Спасибо, что присматриваете за ней.

Я слегка улыбаюсь, прижимаю свободную руку к его груди и оглядываюсь на остальных:

– Не могли бы вы, ребята, оставить нас одних, пожалуйста?

Мальчики колеблются, но затем кивают и направляются вверх к веранде, с которой мы только что спустились.

Вздохнув, я прижимаюсь щекой к груди Дитона. Мы почти одного роста, поэтому, когда он обнимает меня и слегка приподнимает, мои ноги все еще касаются песка.

– Что ж, наше воссоединение оказалось гораздо более насыщенным, чем я ожидал, – размышляет он, поглаживая меня по спине.

Я улыбаюсь ему в шею, и у меня вырывается легкий смешок:

– Да уж, они такие. Их еще и много.

Настала очередь Дитона усмехнуться:

– Что ж, я рад знать, что есть еще люди, на которых ты можешь положиться.

Я закрываю глаза:

– Я скучала по тебе, и я знаю, что должна была сказать тебе, куда я ухожу, чтобы ты не волновался… Но я знала, что ты будешь задавать вопросы, и я просто… не хотела на них отвечать.

Я отстраняюсь, глядя на него.

– Почему? – тихо спрашивает он.

– Потому что я знаю тебя, Дитон. Я вижу это в твоих глазах прямо сейчас. Ты уже уложил все у себя в голове и уже решаешь, как нам все устроить, а я… – Я сглатываю, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Он нежно обнимает меня за плечи, и я заставляю себя смотреть ему в глаза, хотя мне хочется отвести взгляд.

– Бояться – это нормально, Пейтон. Или даже немного грустить. У нас есть сколько? Месяцев восемь, чтобы разобраться со всем этим? – Он мягко улыбается.

Нет. Как мне сказать ему, что я знаю о беременности уже больше месяца, а подозревала еще раньше, но была слишком напугана, чтобы узнать наверняка? Из-за жесткого плана тренировок и стресса в повседневной жизни, из-за моей матери для меня было нормальным пропускать месяц или два моего цикла. Я не придавала этому особого значения, пока не наступил третий месяц, а коробка с тампонами, которую я купила заранее, все еще стояла нетронутой под раковиной. Однако он не мог всего этого знать, поскольку мое тело не сильно изменилось, во всяком случае не настолько, чтобы свитер или сарафан в цветочек не могли этого скрыть. Собственно, так я это и скрывала.

Сглотнув, я отстраняюсь, оставляя между нами небольшое расстояние, но не отпуская его руки.

Это самая трудная часть.

На самом деле именно этого я боялась и поэтому избегала его. Причина, почему я убежала.

Я встречаюсь с ним взглядом и произношу слова, которые отчаянно пыталась скрыть, возможно, даже от самой себя.

– В том-то и дело, – дрожащим голосом шепчу я. – Я не уверена, хочу ли я в этом разбираться, Дитон. Я… не знаю, оставлю ли я ребенка.

Глава 6

Пейтон

Сейчас, 4 июля

Уже поздно, гости разошлись по домам, и Дитон крепко спит в своей кроватке.

Последние пару часов мы то пытались уместиться у костра, то втискивались за столик для пикника во внутреннем дворике, который превратился в игровой. Сейчас перед нами стопка четвертаков; стакан с банком игры, наполненный до краев, стоит посередине, и мы заканчиваем наш третий раунд «Влево, вправо, в центр», когда тремор распространяется с моей правой ноги и на левую тоже.

Напряжение сжимает мою грудь, тревога нарастает медленно, но неуклонно. Только на этот раз она не проходит, когда я наконец сдаюсь и в сотый раз нажимаю на экран своего телефона. С окончанием каждого раунда приближается ночь, и вот уже электронные часы показывают пять минут одиннадцатого.

День почти подошел к концу. Закончился.

Как так может быть, что только что у тебя было все, а потом оно исчезло в мгновение ока? Всего за секунду? Пуф. И все.

Я сглатываю, стараясь не привлекать к себе внимания, и пытаюсь вдохнуть через нос, а выдохнуть через рот, но это не помогает.

Я задыхаюсь.

Большинство ребят сейчас стоят – потягиваются после долгой партии или доливают себе напитки, но я жду, пока все отвернутся, чтобы тихонько уйти. Поднимаясь на дрожащие ноги, я подхожу к брату, беру его за руку и осторожно вкладываю радионяню в его ладонь.

Он смотрит на меня с беспокойством, но я могу лишь легонько сжать его руку.

Охваченная паникой и неспособная отдышаться, я сжимаю телефон в кулаке и сбегаю по ступенькам веранды на песок.

Ари и Ноа находятся в своем маленьком мирке, обнявшись у огня, но оба резко поворачиваются в мою сторону, когда я пробегаю мимо.

– Пейтон? – Ари зовет меня, но я продолжаю бежать, огибаю дом и направляюсь в сторону улицы, пересекаю траву и выхожу на тротуар.

Я останавливаюсь там, в тени, хватаюсь за голову и крепко зажмуриваю глаза, когда слезы грозят поглотить меня, утопить силой этого чувства.

Мои челюсти крепко сжаты, и я дергаю за завязки своей толстовки, позволяя ей врезаться в шею, когда откидываю голову назад, радуясь холодному воздуху на влажной от пота коже.

Включаются фары, и я вздрагиваю, прищурив глаза, когда они вспыхивают во второй раз.

Я всхлипываю, вытираю щеки рукавами и подбегаю к старому красному фургону, стоящему у обочины. Хватаюсь пальцами за край приоткрытого окна, и глаза цвета изумрудов встречаются с моими.

– Куда ты едешь? – я выпаливаю, прежде чем он успевает спросить, в чем дело.

Чейз заметно морщится, глядя через лобовое стекло на дорогу впереди.

– Это плохо, если я скажу «куда угодно, только бы подальше отсюда»? – Он медленно поворачивается в мою сторону.

Я знаю этот взгляд. Он отражает мой.

Мои плечи немного расслабляются, и я слегка улыбаюсь. Чейз ожидает, что я буду расспрашивать его, не связано ли его желание оказаться «где угодно» с парой, сидящей у костра.

Не все знают, как иногда важно уклониться от ответа на вопрос. Иногда это единственное, что не дает последней ниточке самообладания оборваться и оставить рубец, который невозможно скрыть. Так что нет, я не буду спрашивать его ни о чем из этого.

– Это плохо, если я хочу поехать с тобой?

Чейз мгновение вглядывается мне в глаза, а затем протягивает руку через весь салон и приглашающе открывает дверцу.

Я не колеблюсь, зная, что Дитон цел и невредим, спит в своей кроватке, а мой брат внимательно присматривает за ним. Я забираюсь в салон, пристегиваюсь и встречаюсь с Чейзом взглядом.

Он наклоняет голову.

– Куда ты хочешь поехать?

На моих губах появляется улыбка, все тело ощущается на десяток килограммов легче благодаря возможности сбежать.

– Куда угодно, подальше отсюда.

Чейз усмехается и бросает мне плед, который достает из-за спинки сиденья, и заводит грузовик. Он не говорит мне, куда мы направляемся, и, честно говоря, я не уверена, что он сам знает, но мне все равно.

В любом случае я готова просто плыть по течению.

Как только мы отъезжаем, что-то бросается мне в глаза. Я оборачиваюсь и смотрю в сторону дома, мимо которого мы проезжаем, и вижу там его.

Мейсон стоит у края дома, банка крем-содовой в руках… и смотрит на меня.

Я так быстро отвожу взгляд, что понимаю: Чейз это замечает.

Видит он Мейсона или нет – он ничего не говорит.

И не останавливается тоже. Вместо этого он слегка увеличивает скорость, уводя автомобиль вперед по дороге.

На улицах сегодня оживленно: обычно темное небо освещено кострами, гирляндами и вспышками сотовых телефонов. Жители Оушенсайда всех возрастов наслаждаются последним праздником лета перед тем, как вернуться к своей обычной, повседневной жизни.

Люди бегают по дорогам босиком, волоча за собой тележки, до краев набитые переносными холодильниками, одеялами, малышами и собаками. Один парень даже катит целую кегу по асфальту, его друзья смеются и помогают толкать ее сзади, но спотыкаются друг о друга, и напитки проливаются из их пластиковых стаканчиков.

Мы с Чейзом оба хихикаем при виде этого зрелища и в итоге почти три минуты простаиваем у знака «стоп», просто ожидая возможности повернуть на машине среди толпы.

– Похоже, пляж расчищается, – комментирую я, чувствуя странную смесь оцепенения и облегчения. – Интересно, увидим ли мы завтра толпу людей, собирающихся домой?

Чейз с ухмылкой оглядывается:

– О, теперь она настоящая океанская девушка? Устала делить пляж с пьяными студентами и орущими младенцами… – Чейз так быстро закрывает рот, что я не могу удержаться от смеха. Он отводит взгляд, потирая затылок, короткие каштановые пряди скользят по его пальцам. На светофоре он, наконец, оборачивается.

– Прости. Это было… Черт.

– Не беспокойся об этом. – Уголки моих губ слегка приподнимаются, и я натягиваю одеяло до шеи, наблюдая за маленькими магазинчиками, мимо которых мы проезжаем. – Потому что ты абсолютно прав. У некоторых из этих малышей такие легкие, что я бы себе все волосы вырвала.

Мы с Чейзом улыбаемся друг другу, а затем он наклоняется вперед, включая радио.

Я откидываюсь назад, подпевая музыке, которая наполняет машину.

Когда мы набираем скорость и ветер чуть сильнее бьет мне в лицо, я не поднимаю стекло.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох и не открываю их, пока Чейз не заглушает двигатель.

Мой взгляд скользит в его сторону, когда он отстегивается и начинает вылезать, и я делаю то же самое, следуя за ним к задней части машины.

Он опускает откидной борт кузова своего фургона, а перед моим взглядом огромное поле впереди, где несколько десятков человек разбросаны по траве, простирающейся во все стороны на пару сотен метров, если не больше.

– Вот где сегодня было шоу фейерверков, – говорит он мне, усаживаясь. – Я думал, что, может быть, мы успеем хотя бы на грандиозный финал, но, похоже, уже позже, чем я предполагал.

Оказывается, фейерверки в Оушенсайде запрещены законом, и, по словам Ари, в городе обычно есть специальное место, где устраивают безопасное представление для горожан. Похоже, в этом году это было здесь.

– Почему мы не пришли сегодня посмотреть на шоу? – Я оглядываюсь, и он похлопывает по месту рядом с собой, так что я подпрыгиваю, устраиваясь поудобнее на холодном металле.

– Наверное, потому, что мы все уже взрослые. – Он пожимает плечами, затем смотрит на меня с улыбкой. – Однако я готов поспорить на большую сумму, что в следующем году мы будем первыми, кто прибудет на шоу, если Сара или Вив будут участвовать в принятии решения.

В моей груди расцветает тепло. Не только от мысли о любви, которую родители моих друзей питают к Дитону, но и от того факта, что нас с ним так легко включают в планы, которых еще даже не существует.

Улыбаясь про себя, я оглядываю огромное пространство вокруг.

– Интересно, наверное ему понравятся яркие цвета, но не понравятся сопровождающие их громкие раскаты.

– Если так… – Чейз достает из-за спины маленький пластиковый пакет. Я и не заметила, как он достал его из грузовика. – Мы перейдем к плану Б.

Я слегка хмурюсь и с любопытством наблюдаю, как он одной рукой достает длинную прямоугольную коробку, а в другой держит зажигалку.

С тихим смешком я протягиваю руку и с нетерпением достаю длинные палочки из тонкой картонной коробочки после того, как он вкладывает ее мне в ладонь.

Я вытаскиваю две, держа их над своими болтающимися ногами, и он наклоняется вперед, поджигая их концы. Как только они разгораются и с концов начинают сыпаться зеленые и красные искры, я передаю одну ему.

Чейз крутит свою палочку в руках, создавая фигуры из дыма, и я делаю то же самое, остатки напряжения совсем испаряются из моего тела. Чейз, должно быть, замечает это, когда оглядывается.

– Видишь? – На его лице гордая улыбка. – Всем нравятся бенгальские огни.

– Когда я была маленькой, я их обожала, – поделилась я.

– Мой папа всегда придавал большое значение этому празднику. Он покупал мне корону из мишуры со звездочками, знаешь, такую, с лентами, которые свисают почти до пола, и когда он надевал ее мне на голову, то кланялся, как будто я была какой-то принцессой, размахивающей бенгальским огоньком как скипетром. Я притворялась, что колдую направо и налево, и делала Паркера своим слугой.

Я улыбаюсь, когда вспоминаю об этом, но быстро мрачнею, вспоминая, что было дальше.

– Наверное, именно поэтому моя мать отказалась покупать фейерверки, когда они расстались. Обычно она просто… говорила нам походить по району и понаблюдать за фейерверками соседей. – Вторая, уже более злобная улыбка появляется на моих губах, когда я достаю еще один бенгальский огонь из коробки. – Так ей и надо. Дитон тогда жил как раз по соседству.

Как только слова слетают с моих губ, мои мышцы напрягаются, и я стараюсь не смотреть на Чейза, но все равно делаю это. Я жду, что на его лице появится намек на жалость, но этого не происходит.

Он просто… улыбается.

– Да? – спрашивает он. – Вы двое так сблизились?

Прикусив нижнюю губу, я смотрю вперед.

– Да, примерно так все и началось. – Я кручу палочку между большим и указательным пальцами, поглядывая в его сторону.

– Итак, ты рад скорому возвращению в универ? – говорю я, явно чтобы сменить тему.

Он пожимает плечами и кивает, а когда оборачивается – я смеюсь.

– Что такое? – удивляется он.

Я имитирую его движение, вплоть до легкой гримасы на его лице, и Чейз игриво толкает меня в плечо.

Через мгновение он громко вздыхает:

– Все лето мы с командой проводили в тренировочных лагерях, к тому же технически мы с ребятами уже несколько недель как вернулись в кампус, так как тренер уговорил нас на летние тренировки. – Он снова пожимает плечами. – Я просто не чувствую, что у меня были каникулы, понимаешь? Не то чтобы я не рад возможности отвлечься… – Он на мгновение напрягается, переводя взгляд в мою сторону, как будто сказал это по ошибке.

Когда я никак не реагирую, он продолжает:

– В конце учебного года я всегда чувствовал, что могу вздохнуть немного свободнее. Как будто все, что происходило, наконец-то закончилось и можно было начать все сначала. Но это лето было… другим.

Он смотрит в пустоту перед нами.

– Я знал, что в прошлом году было последнее настоящее лето. Мы все много обсуждали это, это точно, но, черт возьми. Все по-другому, когда понимаешь, что все еще хуже, чем ты ожидал. Такое чувство, что год, который должен был пролететь незаметно, просто никак не закончится, понимаешь? – Он бросает на меня быстрый взгляд краем глаза.

Я сглатываю, стараясь на него не смотреть, потому что, черт, да я же тоже чувствую это каждой клеткой собственного тела.

Прошлым летом я скрывала свою беременность, сбежала из дома и обрела новый – здесь. Собиралась родить ребенка от парня, с которым встречалась в старшей школе. Теперь же тот парень мертв, а моему сыну уже почти восемь месяцев.

Чейз отводит взгляд, и мне интересно, что вызвало явную боль в его глазах.

Это просто потому, что он влюблен в Ари – сестру-близнеца своего лучшего друга, которая теперь любит кого-то другого? Или есть что-то еще, о чем он не говорил?

Я не знаю этого. Но знаю одно: не стоит задавать людям вопросы, на которые они явно не хотят отвечать. Поэтому я снова лезу в коробку, зажигаю два новых бенгальских огня и, слегка поклонившись, протягиваю один ему:

– Вот, ваше футбольное высочество, держите.

Чейз ухмыляется, принимая мой дар.

– О, спасибо вам, принцесса…

– …детской блевотины?

Он смотрит на меня с ужасом, но, когда я широко улыбаюсь и вытаскиваю слюнявчик, который, оказывается, запихнула в карман, мы вдвоем начинаем смеяться.

Мы поджигаем еще несколько огней, рисуя огненными кончиками наши имена прямо на асфальте, зная, что этот след исчезнет, не успев появиться. В какой-то момент Чейз и я перебираемся глубже в кузов грузовика, вытягиваем ноги, а головами упираемся в окно позади нас.

Тишина приятная – по ней я скучала среди всего этого безумия, но в то же время я стараюсь ее избегать. Потому что тишина приносит покой, покой приносит мысли, а все мои мысли слипаются в один огромный колючий ком сожаления, который, кажется, навсегда поселился у меня в животе.

Звонок будильника в телефоне нагло рушит момент, и я морщусь, не глядя на экран, нажимаю кнопку, чтобы прекратить этот пронзительный звук.

Чейз молчит, позволяя мне решить, хочу ли я рассказывать, почему у меня стоит будильник ровно на полночь.

Не хочу. Я никому не говорю о том, что у меня на уме и где блуждают мои мысли. Более того, я предпринимаю невероятные усилия, чтобы и самой в них не заглядывать. Поэтому не понимаю, почему следующие слова срываются с моих губ. Может, потому, что раньше он не смотрел на меня с жалостью? Не знаю.

– Это был его последний праздник. Что делает его моим первым праздником без него.

Когда мой шепот растворяется между нами, я шумно выдыхаю.

– Наверное, это звучит так глупо. Я же не восьмидесятилетняя старуха, которая прожила с кем-то полжизни и потом потеряла.

– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему. – Больно в любом случае.

– Да, – шепчу я, разглядывая его профиль. – Любовь – отстой.

Он тихо смеется и медленно поворачивается ко мне. Его зеленый взгляд задерживается на мгновение, прежде чем Чейз тянется и обнимает меня за плечи.

– Да, принцесса. Полный отстой.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

Мы сидим недолго – обратно к моему дому добираемся гораздо быстрее, теперь, когда дороги пусты и вдалеке слышен только шум волн.

Я улыбаюсь, тяну за ручку и вылезаю, захлопывая дверцу.

– Эй, Пейтон?

Оглянувшись через плечо, я встречаюсь с его взглядом в открытом переднем окне.

– Просто чтобы ты знала, – начинает он. – Это нормально – быть не в порядке… Даже если не по той причине, о которой думают остальные.

Я ненадолго задерживаю на нем взгляд и медленно киваю.

– Знаешь, по-моему, ты первый человек, который когда-либо говорил мне такое.

– Потому что это правда.

Мои губы слегка изгибаются в улыбке, Чейз кивает в ответ, и я все еще слышу тихое рокотание его машины, пока иду к дому.

Я ввожу код на двери и шагаю на цыпочках по коридору. Дверь в комнату сына приоткрыта. Я проскальзываю внутрь, осторожно поднимаю его из кроватки на руки и выключаю радионяню.

Он немного потягивается, но не просыпается, лишь сжимает свои маленькие ручки, пока я несу его через коридор в свою комнату. Я не переодеваюсь – просто забираюсь в постель, аккуратно укладываю сына рядом и просовываю палец в его ладошку.

Он слабо сжимает кулачок, его губки приоткрыты во сне. На моем лице появляется легкая улыбка, пока я смотрю на своего смуглого кудрявого малыша.

– Счастливого Четвертого июля, Дитон, – шепчу я в ночи, сама не зная, обращаюсь я к нему или к тому мальчику, который не дожил до сегодняшнего дня.

Возможно, к обоим.

Глава 7

Пейтон

Сейчас, 5 июля

Держа в руках фотоаппарат, я осторожно извлекаю карту памяти и вставляю ее в гнездо на своем компьютере. Появляется экран импорта, и вместе с ним мое сердце подпрыгивает в грудной клетке.

Во время моей стажировки я очищала и загружала данные каждые пару дней, но эта конкретная карта памяти оставалась в своем гнезде уже несколько месяцев. С мая.

Со времени моей небольшой поездки в один колледж, расположенный в паре часов езды отсюда…

Надо отвлечься. Сегодня все должно меня отвлекать от этих мыслей.

Сглотнув, я нажимаю на большое «да» на экране и быстро отворачиваюсь, чтобы не видеть изображений, быстро мелькающих в программе.

Я сосредоточиваюсь на своей сумке с аксессуарами для фотоаппарата, достаю маленький походный штатив и устанавливаю его, чтобы убедиться, что ничего не сломано и не пропало. Я чищу объективы и сенсор, присоединяю каждую деталь, а затем отсоединяю, прежде чем вставить их обратно в предназначенные для этого гнезда.

Сейчас десять минут первого, и я знаю, что маленький мистер вот-вот проснется после дневного сна, поэтому я спешу собрать все, даже мелочи, которые могут мне понадобиться по ходу дела. Моя стажировка в Эмберс Элит в прошлом году многому меня научила, а главное, что я совершенно бесполезна, когда мне не хватает сахара в организме.

Я кладу в боковой карман несколько маленьких упаковок миндаля в шоколаде, в другой – влажные салфетки, гигиеническую помаду и суперклей.

Я обнаружила, что суперклей стал моим лучшим другом на поле боя на моем первом задании в качестве нового члена команды спортивной фотографии. Нет ничего хуже, чем когда у тебя отваливаются детали, пока ты неловко согнулась, лежишь на траве или висишь в воздухе. Конечно, суперклей не дает тебе нормально починить технику, и позже все равно будет лажа, но, по крайней мере, ты сможешь сделать тот снимок, ради которого был весь переполох.

Когда ты бегаешь вокруг, иногда в буквальном смысле, двухметрового игрока больше ста килограммов веса, готовящегося к броску, все неизбежно ломается.

Однако сегодня все будет по-другому. Я направляюсь не на поле, где буду фотографировать спортсменов, а под изящные гирлянды или светящиеся неоновые лампы, которые будут создавать романтическую атмосферу.

Я буду следить за счастливой парой своим объективом, сохраняя то, что они считают интимными моментами между ними. Я запечатлею их во времени, и в будущем, когда они будут смотреть на эти фото и вспоминать, как они шептались друг с другом, они вспомнят свой маленький секрет.

Мейсон был моим маленьким секретом.

Так. Этот отвлекающий маневр работает все хуже и хуже, так что, похоже, это была просто ужасная идея.

У меня вырывается смешок, и я провожу рукой по своему длинному хвосту.

– О чем, черт возьми, я только думала?

Тихая детская тарабарщина Дитона звучит как нельзя кстати, и, когда я смотрю на маленький экран и вижу, что он проснулся, я практически выбегаю из комнаты, счастливая оттого, что растворюсь в нем на следующие несколько часов.

Когда я вхожу в комнату, он поднимает на меня голубые глаза, так похожие на мои, и улыбается, демонстрируя десны.

– Ну, привет, малыш. – Я протягиваю руки, позволяя ему обхватить кулачками мои указательные пальцы, чтобы он мог самостоятельно встать. Я кладу его руки на край кроватки и наклоняюсь, чтобы мы оказались лицом к лицу. – Кто-то хорошо поспал?

Он прижимается своим лбом к моему, издавая самые милые детские звуки, и начинает прыгать.

Улыбаясь, я возвращаюсь к пеленальному столику и достаю свежий подгузник и салфетки. Когда я иду, чтобы взять его на руки, он садится на попку и тянется за своей плюшевой игрушкой. Я напрягаюсь, наблюдая, как он обнимает маленький футбольный мяч, прижимаясь щекой к его мягкому боку.

Он поднимает взгляд, его большие голубые глаза чуть-чуть скошены в сторону. Его улыбка такая широкая и неожиданная, что у меня вырывается тихий смешок.

Дитон все время такой счастливый и совершенно не обращает внимания на битвы, которые происходят у меня в голове, как я и надеялась.

Когда я с ним, я отгораживаюсь от всего остального. Возможно, это не самый лучший способ справиться с ситуацией, ведь все время, пока он бодрствует, я нахожусь рядом, но это работает. Конечно, я практически исключила элемент самостоятельной игры, но он учится развлекать себя сам, хоть и понемногу. На данный момент я не думаю, что это сильно важно.

Он растет, ему интересен его маленький мир, и в моих объятиях он может исследовать его. Он может видеть все, что вижу я, и трогать все, до чего может дотянуться его маленькая ручка. Ему нравится быть везде, где есть я.

Получается, хоть что-то я делаю правильно, так?

В моей груди разливается тепло, но есть и нотка горечи в этом чувстве. Я беру малыша и футбольный мяч на руки, и мой взгляд тут же падает на автографы сбоку.

Именно Лолли купила плюшевую игрушку, и в шутку Нейт подписал ее, прежде чем подарить. Опуская Дитона на матрасик для пеленания, я щекочу ему живот и быстро расстегиваю комбинезон. Мой взгляд падает на ярко-красные чернила и более крупные буквы, намеренно нацарапанные сверху над первым именем.

Да, как только Мейсон заметил новую плюшевую игрушку Дитона, он нахмурился и начал рыться в кухонных ящиках. Вернулся он с маркером в руках. Мейсон расписался прямо над именем Нейта и с довольной улыбкой отдал мячик Дитону.

Он не сказал ни слова ни до, ни после, и я тоже промолчала, но в душе я чуть не лопнула от смеха.

– Глупый парень, да, малыш? – шепчу я, притворяясь, что не слышу боли в собственном голосе, пока быстро переодеваю его и надеваю плавки. – Ладно. Что скажешь, если мы немного прогуляемся и пообедаем на пирсе?

Дитон пищит в ответ, как будто понимает. Я поднимаю его в воздух и, кружась, выношу из комнаты.

Когда я выхожу, Паркер и Кенра отдыхают на диване, оба с улыбкой оглядываются.

– Ты собралась куда-то? – спрашивает мой брат.

– Да, я хочу прогуляться с Дитоном и, возможно, сходить к воде, пока Ари не придет за ним позже.

– Она будет присматривать за ним у себя? – спросил он.

Я киваю:

– Да, первую половину вечера они проведут там, но вернутся к нам, когда будут укладывать Дитона спать.

– Ты же знаешь, что мы можем присмотреть за ним сами, Цыпленок? – Мой брат пристально смотрит на меня.

– Я знаю, но она попросила, так что я решила дать вам отдохнуть.

Паркер хмурится, но не сердито.

– Ты никогда не оставляешь его с нами, Пейтон. После того как он ложится спать, он спит как сурок, так что с ним даже не понянчишься, да и ты просила об этом всего дважды за последние несколько месяцев… и оба раза на этой неделе.

Он внимательно наблюдает за мной, явно замечая, что я не в своей тарелке теперь, когда он пробыл дома дольше, чем обычные один-два дня.

– Ты же знаешь, что мы тоже хотим с ним пообщаться, верно?

Я слегка улыбаюсь и киваю:

– Я знаю, и, если Ари тебе позволит, ты сможешь играть с ним так долго, как будут держаться открытыми его маленькие глазки.

Кенра усмехается, и я улыбаюсь вместе с ней. Вероятность того, что Ари поделится с кем-то еще вниманием малыша, активно стремится к нулю.

Взяв немного детского питания, упаковку с перекусом и воду, я бросаю все это в сумку для подгузников. Я наполняю кружку-непроливайку Дитона наполовину водой, наполовину грушевым соком и скрещиваю пальцы: может быть, сегодня тот день, когда он поймет, как пить из нее, а не просто использовать как игрушку для почесывания режущихся зубов. Но на всякий случай беру и бутылочку.

К тому времени, как я подхожу к двери, Паркер уже вытаскивает коляску и готовит ее для меня, так что я быстро усаживаю и пристегиваю маленького человечка.

Через несколько секунд мы выходим через парадную дверь и идем по улице.

Солнце греет мою кожу, и я радуюсь его сиянию. Мы проходим полмили, и я задерживаю дыхание, когда мы доходим до знака «стоп». Пляжный домик Мейсона и остальных находится прямо напротив, на подъездной дорожке стоят знакомые машины.

Я покусываю щеку с внутренней стороны. Было бы невежливо пройти мимо, не поздоровавшись. А еще неловко, если бы я попыталась это провернуть и меня наверняка бы заметили из окон.

Решение принимается само по себе, когда позади раздается звуковой сигнал, и, оглянувшись, я замечаю Ноа, который подруливает к тротуару.

Он улыбается и выпрыгивает из машины, а его давняя подруга Пейдж вылезает с пассажирского сиденья.

Он подходит ко мне и, широко улыбаясь, опускается перед коляской:

– Привет, приятель. Ты пришел поиграть со своим любимым другом?

Я смеюсь, и Ноа с ухмылкой поднимает взгляд, но только на секунду, протягивая Дитону ладонь.

– Дай пять, – подбадривает он, поднимая руку Дитона и хлопая по ней своей.

Дитон радостно дрыгает ногами, с его губ стекает слюна.

Ноа мягко улыбается, его глаза задерживаются на моем маленьком мальчике на несколько мгновений, прежде чем он прочищает горло и пытается встать.

– Давай я помогу занести его внутрь, – предлагает он.

– О нет, я пока не собираюсь его вам отдавать. Сначала у нас будет маленький день мамы и сына.

– Разве у вас не каждый день – день мамы и сына? – поддразнивает Пейдж, подходя ко мне и быстро обнимая.

– Привет, красотка. – Она мило улыбается.

– Я слышала, ты арендовала студию дальше по улице. Поздравляю.

Пейдж пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но румянец на ее щеках говорит об обратном.

– Я хочу превратить ее в культурный центр отдыха, но мне еще нужно разобраться со всеми тонкостями. А до тех пор счета будут покрываться частными уроками по выходным. – Она смеется.

Ноа улыбается, переводя взгляд с входной двери на меня.

– Ты же понимаешь, что, если Ари узнает, что ты прошла мимо и не зашла, она расстроится. Не уверен, что я это переживу. – Он дразнит, но в то же время он абсолютно прав.

– Просто напомни ей, что она заедет за ним в половине седьмого, и, думаю, с ней все будет в порядке.

Ноа драматично вздыхает, но потом улыбается:

– Давай, Пейдж. Пойдем разобьем сердце моей девушки.

Я машу рукой и ухожу как можно быстрее, сворачивая на боковую улицу, которая ведет меня не в ту сторону, но это лучше, чем если бы кто-то меня догнал.

Я не хочу никого обидеть, но мне нужно немного побыть наедине с Дитоном.

Особенно сегодня. Пятого июля.

Ровно год назад он приехал в Оушенсайд.

Он приехал сюда только из-за меня.

Я – причина его смерти.

Тебе, должно быть, действительно нравится мучить себя.

Неприятная мысль проносится в моей голове в тот момент, когда я выхожу из машины на красивую каменистую извилистую тропинку. Она украшена гранатовыми лилиями, каждый букет аккуратно уложен в маленькие серебряные вазы, обвязанные сиреневыми лентами. Цветы ведут к массивной арочной двери, сквозь которую видно большой зал в центре.

Мужчина у двери улыбается и приветствует меня, протягивая руку, чтобы пригласить войти, но прежде, чем я успеваю переступить порог, выбегает пожилая женщина и, схватив меня за запястье, тащит вперед.

– О, слава богу! Мы очень рады, что вы смогли прийти. Все только что заняли свои места, и сейчас подадут ужин. Для вас тоже есть место и тарелка. Надеюсь, вы любите лосося. Кстати, меня зовут Эвелин. Мать жениха.

– Приятно познакомиться. Я Пейтон.

– Да, мы так много о вас слышали. Говорю вам, Миа буквально наша спасительница.

Она ведет нас через боковую дверь на кухню, и я вежливо улыбаюсь, когда мы проходим мимо поваров, усердно готовящих что-то похожее на десерт. Когда мы оказываемся в приемной, мои ноги сами по себе замедляются, пока я полностью не останавливаюсь, уставившись на открытое пространство. Пятнадцать-двадцать круглых столиков расставлены в центре, оставляли немного свободного места. Вероятно, это нужно, чтобы был виден свадебный стол или для первого танца жениха и невесты… В центре каждого гостевого столика располагаются стеклянные вазы разной высоты; лилии, на этот раз белые, раскидисто стоят в них, опираясь на ложе из чего-то похожего на бриллианты. В воздухе витает счастье, и, когда я поднимаю взгляд и вижу жениха и невесту, склонившихся друг к другу, на глазах выступают слезы.

Я не осознаю, что делаю шаг назад, пока Эвелин не поворачивается ко мне и не склоняет голову в сторону с вопросительным выражением на лице.

– Ты что-то забыла в машине, дорогая? Я могу попросить швейцара принести это для тебя.

Прочистив горло, я изо всех сил стараюсь не выдать охватившую меня панику.

– Нет, я просто собиралась взять фотоаппарат и сделать несколько снимков, пока я хожу по комнате.

– Отлично! – Женщина хлопает в ладоши от восторга. – Вот здесь твоя табличка с именем и место в правом переднем углу.

Я еще раз благодарю ее и отворачиваюсь, затем роюсь в своей сумке в надежде, что она уйдет и продолжит наслаждаться вечеринкой. Она так и делает, и я вздыхаю с облегчением, прижимаясь спиной к темному углу стены и переводя дух.

Все в порядке. Ты в порядке. Все хорошо.

Я ведь вовсе не думала о свадьбе раньше. Не планировала свою. Так что это должно быть просто. Легко.

Я здесь для того, чтобы заниматься любимым делом, и у меня все получится, ведь, несмотря на то, насколько у меня сейчас хреново с головой, я знаю, что могу сделать хорошо.

О боже, ладно. Соберись.

Я могу это сделать.

Я мысленно нащупываю выключатель для эмоций в глубине своего мозга, перещелкиваю его и заставляю себя работать.

Удивительно, но вечер пролетает незаметно, и, что еще более неожиданно, я прекрасно провожу время, улыбаясь людям в толпе. Когда хожу мимо них – делаю снимок за снимком, чтобы сохранить все, что может стать теплым воспоминанием для молодоженов.

Приближается десять часов, и я замечаю, что почти все старшие члены семьи ушли, осыпав новобрачных хорошими пожеланиями. Остались только друзья жениха и невесты и, возможно, двоюродные братья и сестры, поскольку все они примерно одного возраста. Как будто так и было задумано с самого начала, именно сейчас начинается настоящая вечеринка.

Гости радостно кричат, когда невеста появляется в более коротком и облегающем белом платье, и даже музыка становится такой, какую, я думаю, можно было бы услышать в ночном клубе.

Алкоголь наливают все быстрее, люди становятся громче, и я уже знаю, что именно эти фотографии заставят молодоженов смеяться, когда я пришлю им файлы через пару недель.

Прежде чем я успеваю покинуть танцпол, парень со светлыми волосами хватает меня за свободную руку и кружит, не переставая смеяться. Он не груб и аккуратен, но явно пьян и отлично проводит время, так что его настроение заразительно. Я не могу сдержать улыбку и до конца песни танцую так, словно всего вокруг не существует.

Песня заканчивается довольно быстро, и он отвешивает неловкий поклон, прежде чем повернуться к бару.

Направляясь к своему месту, я замечаю проблеск красного. Я поворачиваю голову влево и вижу, что Миа все-таки появилась.

Она нарядно одета и оглядывает комнату, поэтому я вскакиваю со своего места и бросаюсь к ней, но прежде, чем она замечает меня, ее бывший замечает ее и мгновенно завладевает ее вниманием.

Я украдкой направляю камеру на этих двоих, ухмыляясь тому, насколько они плохо скрываются.

Сегодня вечером они стопроцентно помирятся.

– Я мог бы это предположить. – Шепот согревает мою кожу, прокатываясь от уха к шее неконтролируемой волной жара.

Мои глаза по-прежнему устремлены в объектив, но каждый мускул моего тела напряжен. Это требует усилий, но мне удается медленно опустить камеру и прижать ее к груди, словно защищая то, что бьется под ней.

Он обходит меня, и я стараюсь следить за его движениями, но он быстро оказывается прямо передо мной.

Как будто внезапно почувствовав кислородное голодание, мои легкие наполняются воздухом, состоящим исключительно из долбаного Мейсона Джонсона.

Мое внимание сразу же приковывают его широкие плечи.

На нем официальная рубашка и брюки – все в темно-сером цвете. Верхняя пуговица на рубашке уже расстегнута, а рукава подвернуты так, чтобы были видны очерченные предплечья. Его темные волосы в идеальном беспорядке, а выбритые виски, как всегда, безупречны. Он красив и идеален, как никогда.

Он ждет, когда я подниму взгляд, и я наконец поднимаю.

Глубокие карие глаза встречаются с моими. Мейсон улыбается, и улыбка становится шире, когда он смотрит на камеру, зажатую между нами. Мне хочется убежать, но ноги не слушаются.

– Я так чертовски рад за тебя, – бормочет он, придвигаясь ближе, и я неосознанно прижимаюсь головой к его руке, когда он тянется, чтобы заправить мои волосы за ухо.

Сегодня они завиты, верхняя половина убрана назад маленькой резинкой, но две длинные пряди красивыми локонами спадают у лица. На мне бежевое платье, одно из моих старых, сделанное из эластичного материала. Оно должно было быть свободного кроя, но поверх я накинула свитер цвета слоновой кости, чтобы скрыть тот факт, что швы еле держатся. Если они еще держатся, конечно.

Раздается громкий визг, и я замираю, переводя взгляд с Мейсона на Кэмерон, Брейди и Чейза, которые подходят ко мне, одетые как будто собрались впечатлить весь зал.

– Боже, это великолепно! – Кэмерон сияет, быстро обнимая меня, прежде чем броситься обнимать Брейди и Чейза. – Как тебе мои ухажеры? Горячи, правда? Я сказала им, что буду мешать им знакомиться с девушками всю ночь, если они бросят меня, прежде чем я найду себе здесь одинокого мужчину, который составит мне компанию.

– Черта с два ты найдешь себе какого-то случайного мужика. – Брейди свирепо смотрит на нее, но Кэмерон просто приподнимается на цыпочки и прижимается губами к щеке Чейза, а затем Брейди.

Я быстро делаю снимок, смеясь над ее сумасбродством.

– Что вы, ребята, здесь делаете?

Кэмерон пожимает плечами:

– Пару часов назад позвонил Остин и сказал, что жених готов смотаться отсюда, но не хочет, чтобы открытый бар пропадал зря, так что, думаю, все участники свадебной вечеринки позвали кого-нибудь из своих друзей. Скоро подъедет еще несколько машин. – Она оглядывается, замечает бар и быстро уводит Чейза и Брейди прочь.

– Окей, люблю вас, пока! Мы идем за напитками, пока очередь не стала длинной!

Уходя, Чейз игриво закатывает глаза, и я улыбаюсь, оборачиваясь к Мейсону.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, я замечаю невесту за его плечом, и, конечно же, она, подхватив мужа под руку, крадется к двери.

Я обхожу Мейсона и опускаюсь на одно колено. Я беру в объектив их туфли, выглядывающие из-за ног гостей на танцполе. Я ловлю момент их переплетенных рук и его нежный поцелуй на ее пальцах.

Я даже успеваю поймать кадр, в котором жених быстро сжимает зад невесты, очевидно, думая, что никто этого не заметил. И как раз перед тем, как они приближаются к выходу в коридор, я еще немного отодвигаюсь, ловя их уход под углом, чтобы в кадре был виден весь зал.

А потом они исчезают, и я шумно выдыхаю.

В поле моего зрения попадает рука Мейсона, и я смотрю на него с улыбкой, которую не могу сдержать. Должно быть, это слащаво, потому что он смеется, поднимая меня с пола.

– Ты выглядишь счастливой, – говорит он так тихо, взволнованный этой мыслью, протягивая руку и касаясь костяшками пальцев моей щеки.

По коже пробегают мурашки, и мой подбородок опускается вниз.

– Мейс…

Так много невысказанных слов тяжелым облаком повисают между нами, но когда песня меняется, переходя на низкий, рокочущий темп, с его губ слетают только три слова, которые он произносил раньше:

– Потанцуй со мной.

Я вскидываю голову.

Темно-карие глаза смотрят на меня сверху вниз. Теперь он непринужденно улыбается, но от меня не ускользает неуверенность в его взгляде.

Я не должна. Мне следовало бы извиниться и уйти, так почему же я кладу камеру на стул и протягиваю ему руку, когда он еще не протянул свою?

Я знаю почему…

Улыбка, скользнувшая по его губам, делает этот выбор стоящим риска, и я не могу удержаться от смеха, когда он тянет меня вперед, кружа до тех пор, пока мы не оказываемся на самом дальнем, темном краю танцпола.

Ухмыляясь, он прижимает меня к себе, и я привычным движением обвиваю руками его шею, положив запястья ему на плечи.

Мы молча покачиваемся, и, прежде чем я осознаю это, мои глаза закрываются, а голова прижимается к его груди.

Биение его сердца отдается у моей щеки, и я глубоко дышу, представляя, что мы совсем в другом времени и месте.

В месте, где нет ни вины, ни страха, ни сожаления.

Этого места не существует.

Глава 8

Мейсон

Раньше, июль

Как только компания рассаживается, а блюда расставлены, я подхожу к концу стола.

– Итак, планы на вечер. – Я хлопаю в ладоши, чтобы убедиться, что все обратили на меня внимание, но тут же переключаюсь на миниатюрную блондинку. Моя улыбка медленно расплывается. – Эта красотка никогда не гуляла по ночному пляжу. Это преступление. Поэтому я хочу взять ее с нами.

На ее губах появляется улыбка, и ее парень поворачивает голову в мою сторону.

Он свирепо смотрит на меня, и я подмигиваю маленькому засранцу. Не знаю, почему мне нравится над ним подшучивать, но в этом есть смысл. Я должен посмотреть, как он отреагирует.

Будет ли он таким же придурком, как обещают его шорты цвета хаки и рубашка с воротничком?

Впишется ли он в нашу компанию, словно был рожден для этого, как эта девушка рядом с ним?

Я усмехаюсь про себя. Сомневаюсь.

Но если он ей понравился, то и мне, наверное, тоже может. Возможно.

Не то чтобы я ему это когда-нибудь скажу.

Тихий смешок, который издает Пейтон, говорит мне о том, что его угрюмое выражение лица – не постоянная черта. И все же она сбежала в Калифорнию, ничего ему не сказав, и неделю игнорировала его звонки, так что имеет смысл быть осторожным. По крайней мере, он достаточно заботится о ней, чтобы приехать сюда. За это я должен отдать ему должное.

Нет. Он все еще мне не нравится.

Я смотрю на него в ответ, продолжая шутку:

– Думаю, ты можешь пойти. Если сможешь держать свои руки при себе. – Я многозначительно смотрю на его руку, обнимающую ее за плечи.

– Мейсон, – предупреждает Паркер, уже полностью привыкший к моему дерьму. В конце концов, он неравнодушен к моей сестре.

– Мои руки остаются там, где им и положено быть, – на ней. И я возьму ее на прогулку, но ты можешь пойти с нами, если захочешь провести экскурсию по окрестностям.

Хм. Ладно, у него есть яйца.

Судьи еще не определились, насколько большие.

Я смотрю на Пейтон, которая пытается спрятать удивленную улыбку за его тщедушной грудью.

– Ладно, малыш. – Я едва сдерживаю усмешку, когда он прищуривает глаза при слове «малыш». – Ты молодец. Какое-то время мы будем играть по-твоему.

Ари вздыхает и хлопает его по плечу:

– Извини, Дитон. Но ты не победишь. Когда Мейсон решает, что ему не все равно, ему на все сто процентов не все равно. Никакой сдержанности. Жаль говорить… но он никогда не сдается.

Все смотрят в мою сторону, поэтому я заставляю себя улыбнуться.

– Она теперь мне как сестра, – выпаливаю я, прочищая горло. Глупо было так говорить, но неважно. В любом случае, скорее всего, это правда.

Так же обстоят дела с Кэмерон. Она лучшая подруга Ари, следовательно, она член семьи. Я не могу позволить никому издеваться над семьей.

– Сколько тебе лет? – Чейз подхватывает, уставившись на Дитона с отсутствующим выражением лица.

Я хлопаю Чейза по руке, одобрительно кивая в ответ на его вопрос, и присоединяюсь к его жуткому взгляду.

– Семнадцать, – отвечает Дитон, не обращая внимания на допрос третьей степени, который ему устраивают с тех пор, как он приехал в город.

Паркер не наехал на нас из-за того, что мы решили повалять этого парня в песке, так что можно с уверенностью сказать, что они ему ничего не сказали. Наверное, для него это было слишком неловко – оказаться застигнутым врасплох таким образом.

Парню действительно стоит почаще обращать внимание на то, что его окружает. Неудивительно, что он рестлер, а не футболист. Вероятно, он не может сосредоточиться более чем на одном противнике одновременно.

– Ей шестнадцать. – Чейз хмурится.

Почти семнадцать…

– Я в курсе. – Дитон притягивает ее ближе. – Я был влюблен с тринадцати.

Чейз кивает, мельком посмотрев на Пейтон, а затем отводит взгляд.

Но какого черта, влюблен с тринадцати лет? Это вообще возможно?

Единственное, что я любил в тринадцать лет – это приставку PlayStation, пиццу и футбол.

Я с любопытством разглядываю эту пару и не осознаю, что смотрю на Пейтон, склонив голову набок, пока рука сестры не отвешивает мне подзатыльник, выводя меня из задумчивости.

Я улыбаюсь, а Ари закатывает глаза.

О да, я люблю свою семью, но больше всего я люблю свою сестру. Она – смысл моего существования. Моя единственная цель вне футбола.

Без них я был бы просто придурком, который смеется, когда нервничает, и улыбается, когда хочет ударить кого-нибудь, но не может.

Ари – это мягкость, которой мне так не хватает, но которой всегда хотелось обладать. Это просто значит, что, когда жизнь трудна, я становлюсь той опорой, которая ей нужна.

Мне нужно, чтобы во мне нуждались.

Может быть, это из-за того, что я брат, или потому что мы близнецы. Может быть, я просто такой человек, но я не могу жить, если никому не нужен. Вот почему я был лучшим ведущим квотербеком в лиге старших школ штата два года подряд.

Вы можете обойтись без запасного квотербека. Эта должность существует в качестве меры предосторожности, так, на всякий случай, и да, чаще всего этот запасной появляется на поле несколько раз в сезоне, но основной состав?

Место номер один?

Тебе нужен этот ублюдок.

И всю мою жизнь этим ублюдком был я, потому что я старался, чтобы так оно и было.

Я надрываю свою задницу весь год напролет, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений.

– Ладно, они все слишком заботливые идиоты, ничего нового. Теперь мы можем поесть? – ноет Кэмерон.

Все рассаживаются, и я быстро втискиваю свою задницу в кресло прямо напротив счастливой маленькой пары.

Я смотрю на Пейтон, пока она не поднимает взгляд, затем улыбаюсь с набитым бургером ртом.

– Итак, Дитон, где ты спал прошлой ночью?

Моя сестра хлопает себя по лбу, а остальные стонут. Но Пейтон?

Пейтон качает головой, слегка улыбаясь, она пытается спрятать улыбку за вилкой с едой.

Меня охватывает удовлетворение, и я опускаюсь на свое место.

Миссия выполнена.

Пейтон

Все болтают между собой, пока мы идем по песчаной дорожке к пирсу. Мейсону и Лолли до смерти хотелось отправиться на ночную прогулку, о которой он говорил весь день, и наконец мы все собрались. Не знаю, почему он так радуется, но, может быть, он просто очень хочет мороженого, как Лолли. Мы гуляем уже минут десять, и она дважды упомянула об этом.

Я смотрю на свою руку, на пальцы Дитона, и между нами возникает напряжение, которого обычно не бывает. Он продолжает поглядывать на меня краем глаза, поэтому я сдаюсь и встречаюсь с ним, как я надеюсь, ободряющей улыбкой.

– Я люблю тебя, ты знаешь, – шепчу я, и Дитон смотрит на меня добрыми глазами.

– Я знаю. – Он целует меня в щеку, и мы оба поворачиваемся друг к другу.

Кажется, что между нами что-то не так, и это пугает меня.

Долгие годы он был всем, что у меня было. Мой брат переехал к отцу, а мама не разрешала мне видеться с ними. Отец не стал бороться за это право. Потом она отдалила меня от моих друзей и сделала все возможное, чтобы сделать то же самое с Дитоном, так что у меня было не самое простое детство.

Дитон – единственный человек, на которого я могла положиться все это время, мой лучший друг, и мне кажется неестественным, что мы в чем-то несогласны. Я знаю, что это моя вина и он просто беспокоится. Я также знаю, что чем дольше я буду избегать разговора, которого он так желает, тем будет хуже, но я за один день уже сбросила на него две огромные бомбы, и я немного боюсь узнать, у кого в руках детонатор – у меня или у него.

Мне нужно больше времени, и, хотя я хочу разозлиться из-за того, что он меня торопит, я не могу этого сделать. Как бы мне ни хотелось молчать, я понимаю, почему нам нужно поговорить. К сожалению, легче от этого не становится. Даже сейчас, в компании из десяти человек, Дитон продолжает пытаться что-то шептать, а я продолжаю встревать в разговоры других людей, лишь бы избежать ответа.

Это чертовски очевидно, но он не останавливает меня, просто кладет руку мне на плечо.

Болтовня остальных продолжается, пока мы приближаемся к пирсу, ночь вокруг нас становится все более шумной, когда Мейсон выскакивает вперед, заставляя нас всех замереть на месте.

– Так. – Мейсон хлопает в ладоши, его глаза блестят, когда он встречается со мной взглядом, и каким-то образом я понимаю, что он снова нацелился на меня. Он стоит лицом к нам, а праздник в нескольких метрах позади него, и его внимание переключается на Дитона. – Ладно, Биг Ди – это в смысле как Дитон, а не то, что ты мог подумать, не зазнавайся.

О боже. Мои щеки мгновенно заливает румянец, и, когда Мейсон замечает это, его улыбка становится шире, так что я опускаю взгляд.

– Можно мне ненадолго украсть твою подружку? – Мейсон делает знак музыкальной группе, играющей на маленькой сцене. – Обещаю, я верну ее. Просто хочу, чтобы похвала за организацию праздника досталась только мне.

– Может, тебе стоит немного остыть, Мейсон. – Чейз хмурится, а остальные осуждающе смотрят в его сторону.

Его лучший друг сердито смотрит на него, но он быстро перестает обращать на это внимание, когда рука Дитона опускается с моего плеча.

– Не, чувак. Все нормально. – Его мягкая ладонь ложится на мою, и он подносит ее к губам, целуя костяшки пальцев. – Если она хочет, то, конечно, может. Но я ценю, что хоть разок ты нормально попросил.

Я улыбаюсь Дитону, понимая, что я здесь единственный человек, который понимает, насколько он далек от ревнивца. Это даже не смешно. Но ему нравится их с Мейсоном игра, и я думаю, что это очаровательно.

Небольшая группа друзей моего брата немного пугает даже меня. Они все очень близки и, насколько я могу судить, активно поддерживают друг друга. Я не знаю, но может быть и наоборот – осуждают всех направо и налево.

Да, это кажется более реалистичным… или я просто настолько привыкла к дерьмовым людям, что не знаю, как распознать хороших?

Я сглатываю, собираясь с мыслями.

Дитон смотрит на меня, когда я продолжаю молчать. Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, ненавидя то, что я постоянно увеличиваю дистанцию между мной и миром из-за своих предрассудков. Даже если я отчаянно хочу дотянуться до остальных.

К счастью, Дитон находится по ту же сторону стены, что и я.

Именно поэтому мы с ним так хорошо понимаем друг друга. Именно так мы сошлись, оставшись в одиночестве и в поисках связи с миром.

Приподнимаясь на цыпочки, я целую его в щеку, напрягаясь, когда его пальцы скользят по обнаженной коже моего живота. Малыш.

Ребенок.

Наш ребенок.

О боже, мне шестнадцать, и я беременна.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах появляется нежность, от которой у меня перехватывает дыхание, но тут в поле зрения появляется рука Мейсона. Я медленно отрываю взгляд от Дитона и встречаюсь с Мейсоном взглядом.

Он издает тихий смешок, наклоняя голову с ухмылкой, вызывая легкую улыбку на моих губах.

– Ты со мной? – спрашивает он, и у меня возникает ощущение, что он видит это, видит мою потребность сбежать.

Я машу рукой в сторону музыкантов, и мы вдвоем начинаем идти вперед.

– Эй, Мейсон! – окликает Дитон, едва мы отходим. Мы оглядываемся, и глаза Дитона встречаются с моими. – Моя семья в твоих руках.

Мои губы приоткрываются, сердце бешено колотится. Это ненавистное жжение колет в уголках глаз. Я медленно отворачиваюсь, разрывая контакт, и после секундного молчания Мейсон делает то же самое.

Я не знаю, о чем он думает, но мне не хочется спрашивать, и мы молчим, приближаясь к гигантскому кругу гирлянд и смеха. Участники группы заняли свои места за микрофонами, и когда песня закончилась, диджей пригласил их вернуться на импровизированную сцену.

Они, не теряя времени, принялись бренчать на гитарах, исполняя акустическую версию «Feels» группы «Kiiara».

Мои губы кривятся, а затем широкая грудь закрывает мне обзор.

Я поднимаю глаза и вижу ухмыляющегося Мейсона, раскинувшего руки, как будто он танцует вальс, только без партнерши по танцу.

– Потанцуй со мной.

С выразительным вздохом я беру его за руку и кладу другую ему на плечо, а он нежно обнимает меня за талию. Мы двигаемся в такт музыке, и по меньшей мере дюжина других людей вокруг нас делает то же самое.

Мой взгляд то и дело возвращается к музыкантам, и я наблюдаю за пальцами вокалиста, плавно перебирающими струны гитары. Вверх и вниз, от безымянного к указательному и среднему, и еще слишком много разных вариантов, которые невозможно отследить.

– Так ты неравнодушна к музыкантам, не так ли? – Мейсон следит за моим взглядом. – Я скажу об этом Ричи Ричу.

Я тихо хихикаю и качаю головой, глядя в карие глаза Мейсона.

– Нет, я не питаю симпатии к музыкантам, и извини, что разбиваю твои иллюзии, но Дитон не из ревнивых.

– Это очевидно, – усмехается он, и я игриво закатываю глаза.

Он не придурок, просто дразнит нас, поэтому я игнорирую его комментарий о Ричи Риче.

Однако он не то чтобы совсем не прав. На первый взгляд внешний вид Дитона просто кричит о деньгах. Он выглядит как типичный ученик частной школы в шортах цвета хаки и с голливудской улыбкой. У него безупречная кожа и глаза цвета темного шоколада. У его семьи на банковском счете больше нулей, чем во всех фильмах о Джеймсе Бонде, вместе взятых, но для него это не имеет значения. На самом деле он ненавидит все это. Ненавидит свою семью.

Я – все, на что он может рассчитывать в этом мире, так же как и он для меня.

Конечно, у меня есть брат, но после того, как мой отец ушел, все изменилось. Я была слишком мала, чтобы выбирать самостоятельно, и мать отрезала меня от всех, угрожала им, если они пытались общаться со мной. Поскольку жизнь моего брата больше не была в ее острых когтях, она забрала мою.

Она украла у меня отца, затем брата и друзей.

Она даже забрала мое тело, перекроив его под свои стандарты.

Она не оставила мне ничего, кроме болезненной, извращенной потребности в ее признании. Любви, которую она отказывалась дарить.

Только когда я встретила Дитона, я поняла, что дело не в том, что мама не хотела давать мне любовь, а скорее в том, что она понятия не имела, что означает это слово.

Как ни странно, я тоже этого не понимала, пока не почувствовала на себе.

Любовь, которую я узнала, – это поддержка и доброта. Это безопасно и… честно.

– Хэй. – Мягкость в тоне Мейсона застает меня врасплох, и я поднимаю глаза, ожидая, что он скажет мне, что все будет хорошо, что иметь ребенка – это счастье даже в шестнадцать лет, даже если я еще не решила, что собираюсь делать. – Хочешь, я надеру ему задницу?

На секунду я замираю в напряжении, а затем с губ срывается неожиданный смешок, и его слова совсем не похожи на то, что я себе представляла.

Мейсон тоже начинает смеяться, и, когда он поднимает наши руки высоко над моей головой, я позволяю ему немного покружить меня.

Может быть, в конце концов все будет не так плохо.

Может быть, мы с Дитоном действительно сможем сохранить этого ребенка и заботиться о нем.

А может, я все испорчу и закончу так же, как моя мать.

Глава 9

Пейтон

Сейчас, 5 июля

– Я хотел танцевать с тобой вот так с того самого дня. – Признание Мейсона чуть не сбивает меня с ног, и, кажется, с моих губ срывается тихий вздох. – Тогда я еще этого не знал, но я мог догадаться.

Его мысли блуждают в лабиринтах памяти, так же как и мои, и это сбивает с толку.

Так же как успокаивает и ошеломляет.

– Я скучаю, – шепчет он, и я распахиваю глаза.

У меня перехватывает дыхание, и я напрягаюсь, но его руки продолжают скользить по моей пояснице, тепло его ладоней успокаивает и возбуждает одновременно.

– Мейсон, пожалуйста.

Он молчит несколько секунд, и я понимаю, что мы больше не двигаемся, а стоим на месте, пока комната движется вокруг нас. Он отстраняется, его большой палец скользит по линии моего подбородка, его темные глаза в отчаянии смотрят на меня.

Напряжение сжимает мои ребра, и я стараюсь не думать, но уже слишком поздно. Пульс подскакивает все выше и выше. Сердце словно хочет птицей вырваться из груди.

– Я не могу так. – Я срываюсь с места, возвращаюсь к столу, хватаю фотоаппарат и поспешно запихиваю его в сумку.

Мейсон появляется рядом со мной, мягко сжимает мое плечо, но я отворачиваюсь, и то, что должно было быть быстрым шагом, превращается в бег. Люди оборачиваются, чтобы посмотреть, что происходит, но я не обращаю на них внимания. Делаю вид, что не слышу его резких шагов, доносящихся сзади.

Брейди ловит мой взгляд, когда я выхожу, и в мгновение ока бросает девушку, которую припер к стене. Я не знаю, что он видит, но я знаю, что в этот момент он осознает, что я не единственная, кто убегает с вечеринки. Его взгляд скользит за мою спину, глаза расширяются, прежде чем вернуться ко мне.

Он резко дергает подбородком, давая мне понять, что проход свободен, и я выхожу за дверь, но не раньше, чем слышу возню за спиной.

Раздается треск, а следом крик:

– Отпусти меня!

– Не могу.

– Клянусь Богом, Брейди!

Дверь за мной захлопывается, и я бросаюсь влево, делая все возможное, чтобы исчезнуть в темноте на случай, если квотербек вырвется из рук своего нападающего.

К несчастью для меня, я была недостаточно быстрой, а Брейди, должно быть, недооценил желание Мейсона добраться до меня, потому что за моей спиной раздаются шаги. Теперь уже никуда не деться, поэтому я готовлюсь к нападению.

– Я же сказала, что не могу так! – кричу я, готовясь придумать любое оправдание, и разворачиваюсь, но слова застывают у меня на губах, и я закрываю рот.

Мейсона позади меня нет. Но есть Чейз.

Он резко останавливается, вскидывая ладони, как будто только что наткнулся на дикого медведя, но когда я с облегчением опускаю плечи, он прячет руки в карманы и нежно улыбается.

– Привет.

– Привет.

Он бросает взгляд на парковку и обратно, приподнимая бровь:

– Хочешь убраться отсюда?

– Да.

Вот так просто он разворачивается, и я быстрым шагом следую за ним.

Мы едем несколько минут, пока Чейз не останавливает машину на темной улице перед одной из этих гигантских дверей на колесиках в индустриальном стиле.

– Ты что, продаешь меня наркобаронам?

Он не отвечает, только хмыкает и выскакивает из машины. Я неохотно следую за ним, пытаясь догнать его, и, скрестив руки на груди, направляюсь к зданию.

– У меня такое чувство, что парень в комбинезоне, у которого под крыльцом похоронено с десяток тел, вот-вот выйдет с гаечным ключом в руке.

Чейз откидывает голову назад, смеясь, и с ухмылкой смотрит в мою сторону:

– Это до странного подробно…

– У меня богатое воображение.

Покачав головой, он заходит внутрь первым, а я следую за ним по пятам.

К счастью, когда мы входим, все оказывается не так страшно. Внутри горит свет, но в глаза бросается маленький пустой стол, который вызывает некоторое беспокойство.

Мои шаги замедляются, но затем до нас доносятся негромкие голоса, и я смотрю направо и вижу нескольких человек, которые сидят, откинувшись на спинку дивана, придвинутого к стене.

Они поднимают глаза, когда мы входим, и улыбаются.

– Привет, добро пожаловать в «Бунт и ярость», – говорит парень, когда девушка рядом поднимается на ноги.

– Вы, ребята, пришли выпустить пар? – спрашивает она.

Я смотрю на Чейза, который улыбается мне и ей.

– Ага. На двоих, пожалуйста.

– Конечно!

Спустя десять минут и подписания пугающего заявления «об освобождении от ответственности» мы стоим в центре огромной комнаты в защитных очках, перчатках и комбинезонах, таких длинных, что мне пришлось закатывать рукава четыре раза.

В моих руках – бита, а в руках Чейза – лом.

Здесь беспорядочно расставлены двери и лампы разного цвета на уродливых столиках. Зеркала хаотично висят на стенах, а в центре, прямо на полу, стоит древний плоский телевизор.

– Итак… – Я вытягиваюсь, прижимая биту к груди. – Что теперь?

Чейз улыбается, затем поворачивается и обрушивает лом на старый факс.

Я вскрикиваю, когда во все стороны разлетаются кусочки пластика, и мгновение спустя у меня отвисает челюсть от смеха.

– Что за…

– А ты думала, мы пришли сюда заниматься дизайном помещений? – поддразнивает он, поворачиваясь и разбивая лампу. Он бесшумно переходит от предмета к предмету, и тень падает на его лицо, когда он идет.

Я оглядываю помещение, и у меня внутри растет беспокойство.

Чейз издает громкий рев, я оглядываюсь и вижу, как он склоняется над сломанной рамкой для фотографий, улыбки случайной пары намеренно стерты, и пазл складывается.

Это место создано по совершенно конкретным причинам, оно наполнено всеми вещами, которые могут трансформироваться в вашем сознании именно в то, что вам нужно… в объект вашей внутренней проблемы, вызывающий у вас желание уничтожить его.

Взять быка за рога и отломить их к чертям собачьим.

Я поворачиваюсь, и мой взгляд сразу же падает на большое зеркало на стене напротив меня. Оно широкое, в дешевой пластиковой раме, в центре – пятна неизвестно от чего. Я подхожу ближе, мои руки трясутся, когда я останавливаюсь прямо перед ним.

Поднимаю взгляд и замечаю девушку с другой стороны. Она… сломленная и слабая. Неудачница. По мнению других людей, она толстая.

Все как говорила ее мать…

Я сжимаю челюсти и закрываю глаза, напряжение, кажется, сочится из каждой клеточки моего тела.

Теплая рука касается моей спины, и я распахиваю глаза, встречаясь взглядом с парой зеленых глаз в зеркале. Через мгновение Чейз кивает и отступает назад.

Мне требуется еще секунда, чтобы мысленно проверить себя или, может быть, вернуться, не знаю, и посмотреть в лицо своему отражению.

Я не забиваюсь в угол, выпрашивая чьего-то одобрения.

Я не убиваю себя, чтобы соответствовать чьим-то стандартам. Я уже не та девушка, которой была раньше.

Я думаю, что мне стало лучше.

Я поднимаю биту, разбивая отражение, и смотрю, как часть за частью девушка передо мной исчезает, пока не остается ничего, кроме тусклой белой стены.

Осколки хрустят и падают на пол, и я неожиданно для себя начинаю смеяться. Я оглядываюсь через плечо, и моя улыбка становится слишком широкой, когда я встречаюсь взглядом с Чейзом.

Он ухмыляется, и начинается.

Мы применяем наше оружие ко всему, что есть вокруг, обмениваемся и бросаем, и это, черт возьми, освобождает.

Я не могу стереть улыбку со своего лица, и, когда мы заканчиваем, скидывая комбинезоны, я наконец останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух, смотрю на Чейза и начинаю смеяться.

Он приподнимает бровь, а я качаю головой, прижимая руку к животу. Я уже вовсю смеюсь.

– Что тут смешного? – спрашивает он.

– Мы. Это, – я двигаюсь между нами, водя рукой вверх-вниз. – Мы буквально только что со свадьбы. На тебе брюки и рубашка, все лицо в черных пятнах, а на плече у тебя булава, как будто это нормально. Я в платье, с кудряшками, на которые ушло слишком много времени, и с таким количеством косметики, какого я не носила за весь прошедший год, вместе взятый, в руках у меня долбаная кувалда. Мы выглядим как Харли Квинн и Джокер.

Чейз тоже смеется, а затем закидывает руку мне на плечо и ведет нас обратно к выходу.

– Нет, мы отлично выглядим. – Он сияет, и мое настроение полностью ему соответствует.

Даже холодный ночной воздух, бьющий мне в лицо, когда мы выходим, не может заглушить царящее в воздухе оживление. Оно все еще ощущается, когда тридцать минут спустя мы сидим в кузове его грузовика с молочными коктейлями и корзинкой картошки фри с чесноком.

Я вздыхаю, кажется, в миллионный раз, а Чейз только посмеивается рядом со мной.

– Я так понимаю, ты никогда раньше не была в «комнате гнева»? – спрашивает он, бросая мне толстовку с капюшоном. Затем и сам натягивает такую же поверх рубашки.

– Определенно нет. У моей матери случился бы инфаркт при одном упоминании об этом. Она была из тех женщин, которые считают, что свои проблемы надо «отрабатывать» в спортзале. Но, знаешь, это правило касалось только меня. Все что угодно, лишь бы сжечь калории, даже если в тот день я их не употребляла. – Я хмурюсь, думая об этом.

– Она никогда не занималась спортом и всегда выглядела безупречно. Это раздражало. – Я внезапно поднимаю взгляд и вздрагиваю. – Прости. Я всегда всем порчу настроение своими рассказами.

– Не-а, – с улыбкой возражает Чейз.

– А как насчет тебя? Часто вымещаешь злость на беззащитных предметах?

Он ковыряет ложкой в своем мороженом, качая головой.

– Раньше в этом не было необходимости. Мне хватало толкаться на футбольном поле. Обычно.

Я наклоняю голову в его сторону. Он оглядывается, замирая с ложкой у рта.

– Обычно на поле тебя бьют так сильно, что этого хватает, чтобы приручить зверя, – я шучу, пытаюсь развеселить его, хотя на самом деле тема совсем не легкая.

Это вроде как срабатывает, и смешок, который вырывается у Чейза, звучит лишь слегка натянуто.

– Да, думаю, ты права. – У него вырывается тяжелый вздох, и он хмуро смотрит на свое мороженое с горкой карамельного сиропа, как будто оно лично его оскорбило.

Я беру фотоаппарат, лежащий у меня на коленях, и делаю снимок.

Чейз резко поднимает голову, и на его лице отражается осуждающий взгляд.

Я качаю фотоаппаратом перед его лицом.

– У тебя такой трагичный вид. Я думаю, что покажу тебе это фото, когда ты снова станешь таким же беззаботным, как прежде.

– Я не беззаботный.

– Да, ты беззаботный. – Я делаю паузу, немного прощупывая почву, чтобы понять, хочет ли он поговорить об этом. – Ну или был таким, но в последнее время что-то не очень.

Я так наслаждаюсь ночным спокойствием, что вздрагиваю, когда тепло кожи Чейза касается меня. Я перевожу взгляд на него, но его взгляд прикован к костяшкам пальцев, которыми он проводит по уголку моего рта.

Я слегка хмурюсь, и когда он поднимает взгляд, то поднимает руку, чтобы показать кусочек мороженого, прежде чем вытереть его салфеткой.

Я протягиваю ему свой молочный коктейль:

– Хочешь поменяться?

Чейз опускает взгляд на свое мороженое, его взгляд становится все более свирепым, прежде чем он передает его мне.

– Да, – вздыхает он. – Думаю, я готов к чему-то новому.

Судя по тому, как он это говорит, я не уверена, что он говорит о мороженом, но это не мое дело.

Я беру мороженое и съедаю каждый кусочек. Завтра я пожалею об этом, но разве это не история моей жизни? Раньше я думала, что являюсь образцом самоконтроля.

Я не такая.

Я – воплощение хаотичной смеси стратегий выживания и саморазрушения, которая перекидывается на все, к чему я прикасаюсь.

Я – проклятая чума.

Глава 10

Мейсон

Настоящее время, 9 июля

– У нас будут тако на ужин.

– Я устал от тако.

– Кто устает от тако?

– Люди, которым приходится каждый раз нарезать начинку, – вот кто.

– Ну, может быть, если бы ты была внимательна, когда Ноа учил Ари разным трюкам на кухне, тебе бы не приходилось выполнять дерьмовые задания, которые больше никто не хочет делать. – Брейди со смехом уворачивается от правого хука Кэмерон, перекидывая ее через плечо прямо посреди магазина.

Ари вздыхает и качает головой, глядя, как наши друзья исчезают в проходе, а Кэмерон всю дорогу ругается.

– Ставлю пять баксов, что в качестве извинения он поведет ее к прилавку с печеньем.

На моих губах появляется ухмылка.

– Я оставлю свои пять баксов себе, спасибо.

Ноа подходит и обнимает мою близняшку за талию:

– Вы двое действительно лучшие друзья, если еда помогает вас обеих затащить в по…

Я приподнимаю бровь, и он переобувается прямо в воздухе.

– …на поздний завтрак.

Борясь с ухмылкой, я указываю на Чейза, когда он подходит.

– Мы возьмем мясо. Вы двое ищите овощи.

Чейз потирает затылок:

– Мне нужно кое-что для протеиновых коктейлей…

– Тогда мы с Чейзом возьмем фрукты и овощи. – Ноа смотрит на Чейза. – Ты когда-нибудь пробовал добавлять арахисовый порошок вместо арахисового масла?

Чейз отводит взгляд, и, клянусь, ему стыдно. Он не может встретиться взглядом с Ноа, не вздрогнув, но он знает, что сам это устроил, и каждый раз берет себя в руки.

– Это помогает снизить калорийность?

– О, да, чувак. – Они вдвоем уходят, Ноа разговаривает на ходу, а мы с Ари смотрим им вслед, пока они не исчезают из виду.

Она смотрит на меня с полуулыбкой и ведет нас к мясному прилавку.

– Ноа ненавидит напряжение, когда Чейз рядом.

– Немного напряжения полезно для Чейза. Его нельзя так просто простить, и он сам этого не хочет.

– И именно поэтому Ноа это ненавидит. Чейз сам себя наказывает, дистанцируется от нас. Это неправильно, Мейс. Он тоже член семьи.

У меня внутри нарастает неприятное ощущение, как это бывает каждый раз, когда я думаю о том, как мой лучший друг пытался влезть между сестрой и Ноа, когда они были наиболее уязвимы. По правде говоря, мне было противно видеть, как он бросился за ней, особенно после того, как узнал, что у него был шанс и он его упустил… Но в то же время небольшая часть меня его понимала.

Или, может быть, это понимание появилось из-за моих обстоятельств.

Все, что я знаю, – это то, что если раньше я был против того, чтобы делать что-то недостойное, чтобы получить то, что я хочу, то теперь это не так. Ты никогда не изменишь результат, если не решишься на риск, верно?

Я хочу эту девушку, и я не уверен, что есть шаг, которого я бы не сделал, чтобы заполучить ее.

– Ты все еще злишься на него? – спрашивает Ари.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю, слегка покачав головой.

– Я был зол, но, думаю, больше всего я был разочарован, и не из-за того, что он делал. Как я уже говорил раньше, Чейз – хороший человек. Я знаю это, и ты это знаешь. Мы все молоды. Мы еще много чего натворим в этой жизни. Что мне не понравилось, так это то, что у него уже была ты, но он решился на что-то серьезное только после того, как с тобой произошел несчастный случай.

Меня охватывает паника при мысли обо всем, что произошло всего семь месяцев назад. Я думал, что потеряю свою сестру, своего близнеца, и впервые, что бы я ни делал, я не смог бы защитить ее. Я потерпел неудачу на своем посту, и я, черт возьми, прекрасно это понимал.

А потом она выздоровела, и я кое-что понял. У моей сестры был человек, который значил для нее все, который хотел подарить ей весь мир, и это означало, что я ей больше не нужен.

Футбольный сезон закончился, так что я и там тоже был не нужен. Я дрейфовал все дальше от берега, и только когда рядом оказывалась одна маленькая блондинка, это чувство никчемности рассеивалось.

Я вообще не понимаю, почему оно возникло, черт возьми. Я ненавижу это, и в этом нет никакого смысла. Мои родители безумно любили нас, хорошо воспитывали и поддерживали, несмотря ни на что. Они приходили на все мои игры, и мы проводили больше времени с семьей, чем без. О нас не забывали, и от нас не ожидали, что мы будем воспитывать себя сами. У меня были друзья, и я был счастлив, как любой другой ребенок, у которого была такая же хорошая семья.

Однако, несмотря на все это, я по-прежнему оставался «старшим братом».

Единственным братом.

Мой отец потерял свою сестру, когда был маленьким. После того как я услышал историю о том, как ее сбила машина во время прогулки на велосипеде, я увидел печаль и страх в отцовских глазах и понял, что должен быть защитником. Моя семья нуждалась во мне, чтобы уберечь наш дом от такой же участи, потому что мы бы не пережили такой потери. Я бы не пережил. Поэтому присматривать за Ари стало моей работой. Если она падала с качелей, я был рядом, чтобы поймать ее. Если она была напугана, я помогал ей почувствовать себя в безопасности. Если бы кто-то толкнул ее, я бы надрал им задницу. Без нее не было бы меня, по крайней мере до тех пор, пока не появился футбол.

Только выйдя на поле, я обнаружил, что способен позаботиться и о себе. Нам всем не потребовалось много времени, чтобы понять, что я лучше многих в этом виде спорта. Внезапно я стал нужен не только Ари, но и моей команде. Это было похоже на то, как будто другая половина моей души пробудилась к жизни. Вот так, у меня было две цели в жизни, и я, черт возьми, расцвел от этого простого факта.

– Травма влияет на каждого по-разному, Мэйс, – шепчет Ари, возвращая меня к теме разговора. – Ты не можешь винить их, ненавидеть или отворачиваться от них. Люди по-разному переживают свои травмы, но и лечат их они по-разному.

Она смотрит в мою сторону, и я встречаюсь с ней взглядом:

– И у некоторых это занимает гораздо больше времени, чем у других.

Едкий смешок покидает меня, и я борюсь с улыбкой.

– В самом деле? Просто оставишь эту фразу висеть в воздухе и будешь надеяться, что я клюну?

Она хмурит брови, на ее лице отражается беспокойство.

– А ты клюнешь?

Она слегка хмурится, и я отвожу взгляд. Я ненавижу, что она беспокоится обо мне. Она не должна переживать из-за меня и моего дерьма.

Вздохнув, я меняю тему:

– Утром я возвращаюсь в кампус. У команды в штате новый тренер, и он хочет, чтобы я с ним поработал. Команда должна вернуться с перерыва через несколько дней, и, полагаю, поскольку я новый Ноа, моя работа – убедиться, что все улажено, до того, как они доберутся обратно.

Ари ждет, надеясь, что я хотя бы затрону то, что она пыталась до меня донести, поэтому я пытаюсь найти способ сказать то, что, по мнению Ари, она знает, не подтверждая и не отрицая.

– В прошлом году я старался изо всех сил, чтобы попасть туда, а вчера вечером сидел и пытался придумать отговорки, которым поверил бы мой тренер, чтобы я мог остаться здесь подольше. – Я хмурюсь еще сильнее. – Прошлым летом я был уверен в завтрашнем дне, но я вернулся сюда совсем не к тому, что оставил здесь в прошлый раз. – Я искоса смотрю в ее сторону.

Лицо Ари исполнено понимания, и легкая грустная улыбка изгибает ее губы. Очередь двигается, и вот подходит наш черед. Мы с натянутыми улыбками стоим перед мясником.

Я даже не слышу, что сестра в конце концов заказывает, так громко звенит у меня в ушах.

Завтра мне нужно уезжать, и я чертовски напуган.

* * *

Слишком быстро наступает следующее утро, и когда я выхожу к своему грузовику с дорожной сумкой, зажатой в кулаке, мои страхи подтверждаются. Потому что, в отличие от прошлого раза, здесь нет хорошенькой маленькой блондинки, стоящей у капота с детской коляской, чтобы убедиться, что у нее есть шанс попрощаться.

Здесь только я.

Я и всепоглощающее чувство гребаного провала.

* * *

– Последний, Джонсон! – кричит тренер Роган с боковой линии.

Я подхожу к конусам, бросаюсь вперед, но тут же возвращаюсь в лузу. Помощник тренера Дэвис выставляет свой щиток слева, и я перекатываюсь вправо, уклоняясь. Я бросаюсь к отметке, отвожу руку назад и имитирую пасс, затем возвращаюсь на старт. Я отступаю назад, бросаюсь влево, когда мой второй тренер, тренер Николс, приближается справа от меня, мои ноги скользят по траве. Я выбрасываю вперед руку, и на этот раз мяч вылетает из моих пальцев.

Раздается громкий свисток, и я, тяжело дыша, поворачиваюсь.

– Тренер. – Я упираю руки в бока и вытягиваю шею, чтобы вдохнуть поглубже. – У меня в запасе еще есть силы. Я могу продолжать.

– То, что ты можешь, не всегда означает, что ты должен. Что я говорил о том, чтобы расслабиться?

Это риторический вопрос, поэтому я не утруждаю себя оправданиями, почему я позволил мячу вылететь из рук.

– У вас есть тренировка для проработки деталей не просто так. Придерживайся ее. Мы встретимся с тобой здесь перед ужином, чтобы провести инструктаж с тренером Ману. Прими душ и восстановись. После этого отправляйся к диетологу, чтобы договориться о питании. Они должны все уладить. Тебе просто нужно сделать выбор и заменить то, что тебе может не понравиться.

– Да, тренер.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

– Мы рассчитываем на тебя, малыш. А теперь иди отсюда и приведи себя в порядок.

– Да, тренер, – электрический разряд пронзает меня насквозь, и я коротко киваю. – Спасибо.

Они рассчитывают на меня.

Я нужен им.

Мейсон Джонсон.

Я выдергиваю полотенце из шорт, вытирая пот, стекающий по лицу и задней части шеи. Удовлетворенный выдох обжигает горло – тренировка действительно пошла мне на пользу, – и я смеюсь.

Я чувствую себя хорошо. Я никогда в жизни не был в такой хорошей форме, и я чертовски готов к началу сезона. Это все, чего я когда-либо хотел, и я собираюсь показать этой команде и всем остальным, почему я достоин быть тем парнем, который приведет их к победе. Я высоко держу голову, и я не могу сдержать улыбку, когда раздеваюсь, включаю душ и встаю под холодные струи. На мгновение мои мышцы напрягаются, но через секунду расслабляются. Я прижимаю ладони к прохладному кафелю и позволяю воде смыть пот с моей кожи, прежде чем повернуться и прислониться к стене. Мои глаза закрываются, и я начинаю смеяться. Чувак, этот год обещает быть грандиозным. Мы с моими лучшими друзьями собираемся сделать все, о чем говорили в двенадцать лет: начать все вместе на футбольном поле колледжа D1 перед сотнями тысяч кричащих болельщиков, будь то лично или по телевизору. Университет Авикс занимает лидирующие позиции. Рекорд, к которому Ноа привел нас за последние несколько лет, обеспечил нам место в прайм-тайм.

Теперь моя очередь.

Я тот, на кого они будут опираться.

Зрители будут с гордостью носить мой номер на груди.

Мне нужно купить Прелести абонемент на сезон.

У меня мгновенно вытягивается лицо.

Судорожными движениями я умываюсь, выхожу из ванной и возвращаюсь к своему шкафчику. Порывшись в сумке, я натягиваю свежие боксеры и темно-синие спортивные штаны «Авикс Ю». Через несколько секунд телефон оказывается у меня в руках, и я хмурюсь еще сильнее, когда смотрю на экран.

Ни одного пропущенного звонка, ни одного нового сообщения.

Я опускаюсь на скамейку, открываю нашу с Пейтон переписку, но там нет ничего, кроме синих сообщений на нескольких страницах, датированных маем. Самое свежее из них – то, что я отправил сегодня утром. Оно не было чрезмерным, и я был осторожен.

Я: Я вернулся в кампус.

Я: Доброе утро. Передай от меня привет малышу Ди…

Вздохнув, я возвращаюсь к просмотру остальных уведомлений и обнаруживаю, что Кэмерон опубликовала фотографию в социальных сетях этим утром. Я нажимаю на значок, и изображение появляется. Я резко выпрямляюсь, впиваясь взглядом в экран.

На этой фотографии все девушки в кафе, расположенном дальше по дороге от пляжного домика. Они, вероятно, гуляли там, как и все мы, когда-то. Кэмерон делает снимок, Миа и она сама – по одну сторону стола, Лолли, Ари… и Пейтон – по другую. А в конце стола стоит один из тех старых деревянных стульчиков для кормления, на котором восседает мой маленький человечек, укрытый одеялом. Он тоже улыбается, засунув пальцы в рот, и мой взгляд смягчается при виде этого. Он такой чертовски очаровательный, его темные кудри рассыпались вокруг лица и свисают на лоб. Я перехожу к следующему снимку, и в груди ощущается давящее тепло. Дитон держит в руке маленький футбольный мяч, который ему подарила Лолли, и на снимке видна моя подпись, когда он прижимает его к груди.

Может быть, этот маленький мистер, когда подрастет, тоже начнет бегать за мной. Следующий снимок сделан сверху, на нем видны только их руки и тарелки, которые они заказали. Я хмурюсь и придвигаю экран поближе. Красивые ногти Пейтон, накрашенные розовым лаком, аккуратно лежат на краю ее тарелки, которая представляет собой не что иное, как горку фруктов. Однако мое давление повышается не из-за этого. Это из-за телефона, который лежит рядом с ней на столе. Телефон, на котором она увидела бы мое сообщение прошлой ночью или проснулась бы сегодня утром. Она видела и игнорировала все мои сообщения и звонки в течение нескольких месяцев.

После всего, что произошло между нами… После того, как она снова уступила и позволила мне обнять ее на танцполе четыре дня назад. Я сглатываю, моя нога беспокойно подпрыгивает. Она отпускает меня, я знаю это. Я, черт возьми, чувствую это, и это… причиняет боль.

Я не хочу этого делать.

Я, черт возьми, не могу этого сделать.

Мой разум кричит, адреналин зашкаливает, и это уже слишком.

Мне нужно проветрить голову. Снова. Вставив наушники, я включаю случайный плейлист, бросаю свои вещи в сумку и перекидываю ее через плечо. Я врываюсь в спортзал, предназначенный только для спортсменов, и направляюсь к беговой дорожке. Я запрыгиваю на нее, нажимаю на спуск и включаю максимальную скорость. Система сердито визжит у меня в ушах, и я мотаю головой, размахивая руками, как будто пытаюсь взобраться на гребаную гору, которая, кажется, удваивает свою высоту каждый раз, когда я достигаю гребаной вершины. Я бегу и бегу и не остановлюсь, пока у меня не подгибаются колени и я не падаю, отлетев назад, и не врезаюсь спиной в силовой тренажер позади себя.

Когда это происходит, я издаю стон, запрокидываю голову, но не встаю.

Я сижу и смотрю на мужчину в зеркале, размышляя, достаточно ли он силен, чтобы получить от этого мира все, что он хочет.

И все это, черт возьми, зная, что его сил может и не хватить.

Меня, черт возьми, может быть недостаточно.

Глава 11

Пейтон

Настоящее время, 10 июля

Ари еще раз целует Дитона в щеку, прежде чем обнять меня за шею, чтобы быстро попрощаться, и я изо всех сил продолжаю улыбаться. Кэмерон идет следом, и они садятся в машину.

– Пока, дорогая! До связи! – Кэмерон посылает воздушный поцелуй, жмет на газ, и они уезжают, официально оставляя нас с Дитоном наедине.

Их машина еще не доезжает до знака «стоп», как мои губы начинают дрожать, а руки крепче сжимаются вокруг сына. Я быстро вхожу в дом, закрываю за собой дверь и запираю ее на замок, на мгновение покачивая Дитона на месте, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

Все ушли. Все они.

Я пытаюсь напомнить себе, что это то, чего я хотела, но мне кажется, что это не то, чего я хочу сейчас. Или, может быть, это не то, что мне нужно. Я не знаю, но я чувствую себя чертовски одинокой. Мой брат и Кенра ушли, Лолли, Нейт и Ноа с ними. Вся группа отправилась в штаб-квартиру «Томагавк», где Ноа поселится поближе к тренировочному полю НФЛ. Нейт собирается разделить с ним комнату, так как в этом году он учится на втором курсе Университета Сан-Диего и больше не обязан оставаться жить в общежитии. Никто из них сегодня не придет домой.

Все вернулись к нормальной жизни, учатся в колледже, работают, играют за профессиональную футбольную команду, и вот я здесь… по сути, там же, где была год назад, в этот самый день.

В двух с половиной секундах от нервного срыва, переполненная тревогой, болью, замешательством и, что хуже всего, принятием желаемого за действительное.

В прошлом году я стояла на этом самом месте в прихожей, хотя в соседней квартире, и мечтала, чтобы Дитон остался, чтобы у нас было больше времени, чтобы я могла поговорить с ним о том, куда нас заведет жизнь теперь, когда у нас будет ребенок. Но появился его брат и сказал, что ему нужно ехать домой, иначе сюда приедут его родители и сделают только хуже. Он пообещал, что все будет хорошо, что мы разберемся с этим и он позвонит мне, когда приедет.

Сегодня я стою здесь и желаю почти того же самого. Чтобы он не уехал, и у нас было время поговорить. Чтобы у меня был шанс сказать ему, что я хочу растить ребенка вместе. Что я просто боялась и я не отдам нашего сына на усыновление и что он сможет стать таким отцом, каким хотел быть тогда, когда он узнал, что я беременна.

Разница лишь в том, что в прошлом году все были здесь, и я была не одна, когда позвонили и сказали, что произошел несчастный случай и нам нужно как можно быстрее добраться до больницы. По иронии судьбы звонок был даже не мне, а Нейту, потому что его сестра в ту ночь была в той же машине, что и Дитон.

Сегодня я одна… Потому что никто не знает, какой сегодня день, и я понимаю почему. Потеря моего возлюбленного никого не затронула так сильно, как меня. Уверена, что его родителям тоже было тяжело, какими бы ужасными они ни были. Учитывая, как плохо они с ним обращались, они не заслуживают сочувствия от меня, но я должна верить, что они каким-то образом оплакивали его, что они испытывали какую-то потерю и горе. Он заслуживает того, чтобы по нему скучали, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы о нем никогда не забывали.

Мой сын узнает своего отца, даже если он никогда с ним не познакомится.

Один год.

Прошел целый год без тебя, а мне все еще кажется, что это было вчера.

Маленькие ручки Дитона хватают мои щеки и сжимают мои губы, и из них вырывается сдавленное рыдание. К счастью, мой малыш не замечает грусти в моей улыбке, и, когда он улыбается в ответ, в его больших голубых глазах нет ничего, кроме радости. Я притягиваю его к себе, покрывая поцелуями макушку и запуская руки в темные кудри, такие же, как у его отца.

Набрав в легкие побольше воздуха, я на секунду успокаиваюсь, а затем натягиваю улыбку и начинаю бегать с моим маленьким мальчиком по комнате. Мы играем с его плюшевыми игрушками, а затем с кубиками. Мы спускаемся к океану, окунаем ноги в воду и обедаем во внутреннем дворике.

Я эгоистично стараюсь, чтобы он бодрствовал как можно дольше, и хотя ему уже давно пора вздремнуть, но, когда он начинает засыпать в своем высоком стульчике, я смиряюсь и беру его на руки. Мы устраиваемся на диване, потому что мне невыносима мысль о том, чтобы уложить его в кроватку, и Дитон быстро засыпает у меня на груди.

Через несколько минут у меня снова кружится голова. Возвращается паника, такая сильная, что я почти задыхаюсь, но делаю все возможное, чтобы сердцебиение оставалось ровным, так как маленькая щека Дитона прижимается к моей груди.

Слезы текут у меня из глаз, соль скапливается в уголках губ, и я запрокидываю голову, чтобы они не попали ему на макушку. Подняв телефон вверх, я торопливо просматриваю список контактов, останавливаясь, когда нахожу его имя. Мои глаза закрываются, и я качаю головой.

Ты сможешь. Ты сможешь пережить сегодняшний день. Переживи сегодняшний день, и завтра будет лучше, и никто об этом не узнает.

Я откладываю телефон в сторону, но через мгновение беру его обратно и отправляю сообщение другому человеку, прежде чем успеваю подумать дважды. Я бросаю телефон и забываю о нем, крепко прижимая к себе сына.

К счастью, он просыпается всего через сорок пять минут, приподнимает маленькую головку со счастливой улыбкой.

– Привет, мистер. – Я целую его в щечки, переодеваю, и мы устраиваемся на полу в детской.

Мы читаем пару книг и поем несколько песенок. Мы идем на еще одну прогулку, на этот раз более продолжительную, а затем ужинаем вдвоем за большим кухонным столом. Мы принимаем ванну и остаемся в ней, пока вода не остывает и кожа не съеживается от морщинок. Вскоре Дитон снова начинает тереть глаза.

На этот раз я знаю, что не смогу обнимать его, пока он спит. Теперь он будет спокойно спать всю ночь. Я медленно его укачиваю, и очень скоро его тихое сопение раздается у меня в ушах. С дрожащими руками и ногами я поднимаюсь и укладываю Дитона в кроватку. Бросив последний тоскливый взгляд, я включаю радионяню и закрываю дверь.

А потом я падаю, прислонившись к ней спиной. Я опускаюсь на пол, закрываю голову руками, и слезы неудержимо вырываются из меня, сотрясая до костей и заставляя задыхаться. Я хватаюсь за горло и вскакиваю на ноги, спотыкаясь, пересекаю дом и выхожу через заднюю дверь. Я бросаюсь к перилам, хватаюсь за них обеими руками, сгибаюсь пополам, опускаю голову и плачу.

Плач прерывается мягким шелестом песка.

Я вскидываю голову, и каждый мускул моего тела напрягается. Мейсон стоит там, все еще в своей тренировочной форме, бутсах и прочем.

– Мейс… – Мой голос срывается.

Он медленно поднимается по ступенькам с мягкой улыбкой на губах, руки напряженно опущены по бокам, как будто он больше всего на свете хочет прикоснуться ко мне, но не уверен, стоит ли это делать.

Все тревоги улетучиваются в этот момент, и я бросаюсь ему в объятья.

В тот же миг его сильные руки обхватывают меня, прижимая к себе, его щека прижимается к моей голове.

– Я с тобой, Прелесть. Я здесь, – шепчет он. – Я с тобой.

Сбитая с толку, я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх. Нежная улыбка появляется на его губах, тоска в его глазах почти невыносима, но я не отвожу взгляда. Его рука поднимается, чтобы погладить мою щеку, и его голос хриплый, когда он говорит:

– Я приехал, как только смог… на случай, если тебе это будет нужно.

Я держусь за его запястье, изо всех сил стараясь не упустить его.

Он знает. Он помнил, что сегодня за день. Мейсон знал, как тяжело мне будет.

Он помнил обо мне.

– Вот почему ты была такой отстраненной, – догадывается он. Я киваю, не в силах подобрать слова и не желая признавать, что он прав лишь отчасти.

– Я должен был догадаться, и мне жаль, что я этого не понял. Я просто много думал, и мне начало казаться, что, может быть, ты изменила свое…

– Пейтон, ты здесь? – раздается голос со стороны дома, и мы оба замираем.

Мейсон прижимается ко мне, и когда я поднимаю взгляд, он смотрит налево. Я следую за ним и замечаю копну песочно-каштановых волос. Чейз резко останавливается, его брови в замешательстве сдвинуты, когда он смотрит на нас двоих.

– Э-э… привет?

Он кивает Мейсону, и медленно его взгляд возвращается ко мне, когда он поднимает маленький пакет в руках.

– Я принес молочные коктейли.

Я сглатываю, крепче впиваясь пальцами в майку Мейсона.

– Что происходит? – осторожно спрашивает Чейз.

Напряжение сжимает мою грудь, и я заставляю себя посмотреть на Мейсона, но его глаза по-прежнему устремлены на вошедшего.

– Что не так? – Чейз продолжает добиваться ответа.

Мышцы Мейсона напрягаются, и у меня внутри все переворачивается от выражения его лица.

– Мейс, – выдыхаю я.

Медленно, движением таким нежным, что что-то внутри меня ломается, он убирает свою руку с моего плеча, а ладонь с моего лица, и, наконец, его пальцы обхватывают мою ладонь, разжимая мою хватку на его запястье. Он отступает, и только когда ни одна часть его тела не касается меня, его карие глаза опускаются, чтобы встретиться с моими.

– Ты позвала… его? – он произносит слова так тихо, что я почти не слышу их. Слегка покачав головой, он отступает на шаг.

– Мейс.

Он отводит взгляд.

– Мейсон.

Он отходит еще дальше, и что-то давит на мое солнечное сплетение.

Когда бутсы касаются песка, Мейсон пускается бежать.

Я дергаюсь вперед, колючая проволока обвивается вокруг меня и протыкает мои легкие. Меня охватывает паника, и я бросаюсь к лестнице.

– Мейсон! – я кричу.

Но он не отвечает.

Он тоже ушел.

Я падаю на пол и плачу, пока не теряю сознание.

Точно так же, как это было в эту самую ночь ровно год назад.