Kitabı oxu: «Тайны адвоката»

Şrift:

Глава 1. В конторе стряпчего

— И надо же было придумать такое досадное условие! Оно перечёркивает все выгоды завещания, — сказала дама.

— Это условие придётся исполнить, иначе вы лишитесь состояния, — ответил джентльмен.

Затем он принялся выстукивать кончиками пальцев марш на обтянутом сафьяном конторском столе; дама постукивала ногой в такт.

Джентльмен был раздражён, дама — тоже. О даме прискорбно сообщать подобное: она была очень молода и очень хороша собой. В сердитом блеске её тёмно-серых глаз была даже своя своенравная прелесть — правда, такая, что человека с чувствительными нервами она скорее испугала бы.

Она была очень красива. Волосы — самого тёмного каштанового оттенка, глаза — серые; те большие серые глаза под длинными чёрными ресницами, которые опаснее всех прочих глаз, когда-либо созданных на погибель честным мужчинам. Они напоминали глубокие водоёмы, сверкавшие в обрамлении тёмных камышей; напоминали заблудившиеся звёзды в чёрном полуночном небе. Но красота их словно предупреждала: «Опасность!» — как сигнальный фонарь, извещающий, что вслед за медленным поездом несётся скорый. У неё был орлиный нос, небольшой, чётко очерченный рот с очень решительным выражением, смугловатое и довольно бледное лицо. Она была высока; голову на покатых плечах держала с гордой грацией, а руки у неё были безупречны.

Джентльмен был лет на десять или пятнадцать старше. Он тоже отличался редкой красотой, но во всём его обращении чувствовалось вялое равнодушие; оно сказывалось даже в выражении лица и словно затмевало самую его красоту.

Отчего человек, столь щедро одарённый природой, мог казаться настолько утомлённым жизнью? Одна эта загадка заставляла видеть в нём человека, который под внешним спокойствием скрывает какую-то мрачную тайну.

Он был темноволос и бледен, с крупными чертами и задумчивыми карими глазами, которые редко смотрели прямо на собеседника из-под тяжёлых полуприкрытых век. В очертании рта было что-то одухотворённое; губы были тонки. Но лицу недоставало одного качества, а вместе с ним и той силы, которая составляет высшую мужскую красоту: ему недоставало твёрдости.

Он сидел, понурившись, и мрачно барабанил тонкими пальцами по столу.

Всё это происходило в конторе стряпчего в Грейз-инне. Здесь находилась и третья особа — пожилая, чрезмерно нарядная дама, во внешности которой угадывалась поблекшая красота. В разговор она не вмешивалась: сидела в удобном кресле у камина и перелистывала плотные листы «Таймс». При каждом движении газета издавала резкий хрустящий шелест, неприятный и молодой даме, и джентльмену с их чувствительными нервами.

Джентльмен, стряпчий Горас Маргрейв, был опекуном молодой дамы и исполнителем завещания её дяди. Её звали Эллинор Арден. Дядя, Джон Арден, владелец поместья и деревни Арден в Нортгемптоншире, назначил её единственной наследницей, которой предназначалось всё его состояние; как раз сегодня она достигла совершеннолетия. Мистер Маргрейв был близким и преданным другом её отца, умершего десять лет назад, и её недавно скончавшегося дяди. Эллинор с детства привыкла думать: если на земле существуют правда, честность и дружба, то все три воплотились в Горасе Маргрейве, стряпчем из Грейз-инна.

Сегодня он пытается объяснить ей довольно своеобразные условия дядиного завещания и примирить её с ними.

— Во-первых, моя дорогая Эллинор, — говорит он, всё так же барабаня по столу и глядя на него, а не на неё, — у вас не было особых оснований рассчитывать на наследство вашего дяди Джона Ардена, владельца Ардена.

— Я была его ближайшей родственницей, — ответила она.

— Допустим. Но из этого вовсе не следует, что вы были ему дороги. Ваш отец и он, по любезному обычаю, столь распространённому между братьями в нашей христианнейшей стране, большую часть жизни оставались почти чужими друг другу. Вас дядя никогда не видел: ваш отец жил в небольшом поместье жены на севере Шотландии. Вы росли в том отдалённом краю до смерти отца десять лет назад. Затем вас отправили в Париж воспитываться под надзором тётушки. Таким образом, вы так и не познакомились с Джоном Арденом, владельцем Ардена, единственным братом вашего отца.

— Отец так боялся, что его дурно поймут! Попытайся он познакомить дочь с богатым братом, могли подумать…

— Что ему нужны деньги этого богатого брата. Могли подумать? Моя милая, непременно подумали бы! Ваш отец поступил с гордостью нортгемптонширских Арденов, поступил как великодушный английский джентльмен, а в глазах света — как дурак. Итак, вы никогда не рассчитывали унаследовать дядины деньги?

— Никогда. И никогда этого не желала. Мне вполне хватило бы небольшого материнского состояния.

— Лучше бы у вас никогда не было ни пенни сверх него!

Произнося эти несколько слов, Горас Маргрейв изменился в лице: сквозь вялую безучастность на миг проступила боль.

Он так редко говорил о чём бы то ни было с искренней горячностью, что Эллинор Арден, поражённая этой переменой, вдруг подняла на него испытующий взгляд. Но лицо его уже вновь приняло усталое выражение. Он продолжал с прежним равнодушием:

— Ко всеобщему удивлению, дядя завещал всё состояние вам, и только вам, хотя вы были ему чужой. Так он поступил не из любви к вам, а из чувства долга перед умершим братом. Самый близкий ему человек не был связан с ним узами родства, и, без сомнения, дядя счёл несправедливым обойти единственную дочь единственного брата ради постороннего. Этот посторонний, дядин воспитанник, — сын женщины, которую он когда-то любил. Но она предпочла другого — беднее и скромнее по положению, чем помещик Арден из Ардена. Она вышла за этого небогатого поклонника, Джорджа Долтона, молодого врача в маленьком провинциальном городке. Через три года после свадьбы она умерла, оставив единственного ребёнка — мальчика. Его отец скончался, когда сыну было всего четыре года, и тогда ваш дядя взял ребёнка к себе. Сам он так и не женился, посвятив себя воспитанию сына отвергнувшей его женщины. Однако мальчика не приучали видеть в себе наследника. Дядя воспитывал его так, как следует воспитывать человека, которому предстоит самому пробивать себе дорогу. Он дал молодому Долтону университетское образование, подготовил его к адвокатской деятельности; за год до дядиной смерти тот выступил в своём первом деле. Молодому адвокату он не оставил ни шиллинга.

— Но…

— Но всё состояние оставил вам при условии, что в течение года после совершеннолетия вы выйдете замуж за Генри Долтона.

— А если я выйду за кого-нибудь другого или откажусь от этого аптекарского сына, то лишусь состояния?

— До последнего фартинга.

Ласковая улыбка озарила её лицо. Она поспешно поднялась с кресла и встала перед столом, за которым сидел стряпчий.

— Пусть так, — решительно сказала она. — Я откажусь от состояния. С материнского имения я получаю сто фунтов в год — любой женщине довольно. Я откажусь от состояния и… — Она на мгновение умолкла. — И выйду за человека, которого люблю.

Мы уже говорили о бледности смуглого лица Гораса Маргрейва; но при этих словах Эллинор Арден оно стало мертвенно-пепельным, а чёрные, резко очерченные брови болезненно сдвинулись над полузакрытыми глазами.

Она стояла, слегка опираясь на стол маленькой рукой в перчатке. Тёмные ресницы были опущены, щёки слегка порозовели, и перемены в лице Гораса Маргрейва она не заметила. Минуту-другую ждала, что он скажет о её решении; не дождавшись ни слова, нетерпеливо отвернулась и села на прежнее место.

Мистер Маргрейв лениво поднял на неё глаза. Голос его был до крайности безучастен.

— Бедное моё романтическое дитя! Отбросить три тысячи годового дохода, не говоря об Арден-холле и обширных землях, к нему принадлежащих, и выйти за любимого! Милая, поэтическая Эллинор, осмелюсь ли я спросить, кто же этот счастливец, ради которого вы готовы на такую жертву?

Вопрос казался простым и прямым — тем более из уст делового человека, много старше её, давнего друга покойного отца, её опекуна и попечителя. Но Эллинор Арден он привёл в мучительное смущение. Лицо её залилось густым румянцем; губы чуть дрожали, она пыталась заговорить — и не могла произнести ни слова. Молчание длилось несколько минут. Горас Маргрейв рассеянно открывал и закрывал перочинный нож, ни разу не взглянув на прекрасную подопечную. Пожилая дама у камина не однажды перевернула хрустящие листы «Таймс» за это недолгое молчание, казавшееся таким длинным.

Условие завещания.

Первым заговорил Горас Маргрейв.

— Моя дорогая Эллинор, ещё сегодня я, ваш опекун, имел полную власть распоряжаться вашими поступками; надеюсь, и впредь сохраню право давать вам советы. Уж это позволяет мне рассчитывать на некоторую откровенность. Скажите же прямо — такому немолодому стряпчему, как я, можно сказать, — кто этот счастливейший из смертных? За кого вы предпочли бы выйти вместо Генри Долтона, приёмного сына вашего дяди?

На этот раз он, говоря, посмотрел на неё, а она смотрела прямо на него; их глаза встретились. В её долгом, пристальном взгляде были укор и печаль; в его — такая мрачная скорбь, какой не выразить словами.

Он первым опустил веки и, продолжая играть рукояткой перочинного ножа, сказал:

— Вы так долго не даёте мне простого и ясного ответа, моя милая, что я начинаю считать этого героя существом мифическим, а ваше сердце — свободным. Скажите, Эллинор, разве не так? Вы столь мало видели людей, столько лет провели в полном уединении парижского монастыря, а вне его вас столь бдительно, поистине с зоркостью Аргуса, охраняла почтенная тётушка, что я решительно не понимаю, как вы умудрились потерять своё милое, великодушное сердце. Подозреваю, вы просто хотите меня озадачить. Итак, раз и навсегда, моя дорогая подопечная: посчастливилось ли кому-нибудь завоевать вашу любовь?

Задавая этот решающий вопрос, он робко взглянул на неё снизу вверх, из-под тёмных ресниц, словно человек, ожидающий удара и знающий, что при этом ударе невольно вздрогнет и зажмурится.

Румянец сошёл с её лица, оставив его мертвенно-бледным.

— Нет! — твёрдо произнесла она.

— Никому?

— Никому.

Горас Маргрейв глубоко вздохнул с облегчением и продолжал прежним тоном — тоном человека сугубо делового:

— Прекрасно, моя дорогая Эллинор. Поскольку никакой прежней привязанности у вас нет, поскольку ваш дядя горячо просил, нет, торжественно заклинал вас вступить в этот брак, а также поскольку Генри Долтон — очень достойный молодой человек…

— Я ненавижу достойных молодых людей! — нетерпеливо перебила она. — Ужасающе безупречные создания со светлыми волосами и румяными щеками. Они поют в церкви и носят сапоги на двойной подошве. Терпеть их не могу.

— Моя дорогая Эллинор! Моя дорогая Эллинор! Жизнь не пьеса и не трёхтомный роман. Поверьте, счастье жены очень мало зависит от цвета волос мужа или покроя его сюртука. Если он вами пренебрегает, легче ли будет вам, одинокой и покинутой дома, от воспоминания о том, как гордо и изящно он держит голову? Быть может, в эту самую минуту она склонена над зелёным сукном клубного стола для виста. Если он терзает ваше сердце ревностью, утешит ли вас воспоминание о его прекрасных ореховых глазах, чей взгляд больше не встречается с вашим? Нет, нет, Эллинор, отбросьте школьные мечты о байронических героях с отложными воротниками и плохо развитым нравственным чувством. Выходите за Генри Долтона. Он так добр, честен и рассудителен, что вы непременно научитесь уважать его. Из уважения родится привязанность; и, как ни странно это звучит, в будущем вы полюбите его сильнее именно потому, что сейчас любите не слишком пылко.

— Как пожелаете, мой дорогой опекун, — ответила мисс Арден. — Пусть будет Генри Долтон и состояние. Мне было бы очень жаль не последовать вашему превосходному, благоразумному, деловому совету.

Она старалась говорить с таким же равнодушием, как он, но невольно выдавала сильное волнение.

— Если мы хотим обедать в шесть… — вмешалась поблекшая красавица у камина, каждые три минуты выглядывавшая из-за газеты в тщетной надежде дождаться паузы.

— Нам следует сейчас же ехать домой, — ответила Эллинор. — Вы правы, моя дорогая миссис Моррисон. Простите меня, пожалуйста. Ведь от сегодняшнего разговора зависело, быть может, счастье всей жизни.

Она смотрела не на миссис Моррисон, а на мистера Маргрейва, который встал и с видом крайней безучастности прислонился к каминной полке.

— Я приняла решение по совету моего опекуна. Решение, которое, без сомнения, сделает счастливыми всех, кого оно касается. Я вполне к вашим услугам, миссис Моррисон.

Горас Маргрейв коснулся колокольчика подле себя.

— Через три минуты карета будет у въезда в Грейз-инн, Эллинор. Я провожу вас до ворот. Поверьте, вы поступили мудро. Насколько мудро — вы, быть может, никогда не узнаете.

Он сам проводил дам по широкой лестнице с обшитыми панелями стенами, затем надел шляпу и повёл подопечную через тихие дворы Грейз-инна к карете. Она была серьёзна и молчалива; он тоже не заговаривал, пока она не села рядом со своей пожилой компаньонкой в просторное ландо. Тогда он опёрся рукой о дверцу и сказал:

— Сегодня вечером я привезу Генри Долтона на Хартфорд-стрит, чтобы представить его будущей жене.

— Сделайте одолжение, — ответила она. — Прощайте!

— Всего лишь до восьми часов.

Он приподнял шляпу и смотрел вслед удалявшейся карете. Потом медленно вернулся к себе, бросился в роскошное кресло, достал сигару из маленького венецианского ларца на столике рядом, закурил, придвинул кресло к огню, упёр каблуки в полированную сталь низкой каминной решётки и приготовился лениво провести полчаса перед обедом.

Закуривая, он мрачно посмотрел в пламя у своих ног и произнёс:

— Горас Маргрейв, если бы ты только был честным человеком!

Pulsuz fraqment bitdi.

3,28 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
11 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
74 səh. 8 illustrasiyalar
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı:
Dördüncü seriyada kitab "Мэри Элизабет Брэддон. Избранная проза"
Seriyanın bütün kitabları