Kitabı oxu: «Лига Крови»

На площади в тот день было настоящее столпотворение. Людей было бы ещё больше, если бы на казнь допускали любых желающих взглянуть на казнь. Он же был крайне взволнован, а когда на площадь вывели ее, почувствовал, как по спине катится холодный пот. У неё были связаны руки, а на глазах была повязка, и он не мог видеть, что выражают ее глаза. Гнев, обиду или ненависть. Но точно не страх. Он знал, что Лайла Фарс ничего не боится.

Ещё он знал, что, возможно. совершил ошибку. Ему пришлось предать ее и все их дело. Он действовал из принципов безопасности. Но он не хотел, чтобы ее убивали.

Но по-другому нельзя.

Лайлу вывели на середину площади, где уже установили виселицу. Вот уже давно на этой площади никого не вешали, но сегодня сделали исключение. Лайла – враг народа. Ей уже множество раз угрожали, обещали наказание и смерть, и столько раз ей удавалось увильнуть. Но не в этот раз.

В этот раз ее предал не кто-то. Ее предал он.

С Лайлы сняли повязку, но руки оставили связанными. Пусть увидит мир в последний раз. На его удивление, ее прекрасные глаза не выражали ничего. Хотя нет, маленький уголёк все ещё тлел в ее взгляде. Уголёк уверенности в себе. Лайла не испугается смерти.

Ей дано право сказать свои последние слова перед смертью. Ему не терпится в последний раз услышать ее мелодичный голос. Ходили слухи, что своими речами она способно очаровать и убедить в своей правоте любого.

– У меня есть ребёнок, и я прошу его не верить никому. Особенно Лиге Крови.

Все, слова сказаны, и немногочисленные собравшиеся ещё больше разгневаны. Среди людей есть и репортеры, готовые запечатлеть все на камеру или бумагу блокнотов.

Он бы хотел отвернуться и не смотреть на казнь, но не может. Таковы правила игры, в которую у него нет желания играть.

А в голове все звучат ее последние слова. Значит, и она его обманула, сказав, что у неё случился выкидыш и ребёнок умер. Значит, что ребёнок Лайлы ещё жив.

И он обязан ее отыскать.

Глава 1.

Я просыпаюсь в холодном поту. Это уже четвёртый кошмар на этой неделе – чаще, чем обычно. В последнее время мне все чаще и чаще видится во сне мать. Иногда я вижу счастливые, не происходившие в реальности события: как мать отводит меня в школу, как мы вместе обедаем. Но иногда эти сны – ужасающие кошмары. Я вижу, как ее казнят, причём каждый раз методы разные и все более изощренные. Особенно кошмары участились, когда я добыла одну газету и увидела фотографии с места событий – до этого я довольствовалась лишь письменными доказательствами. Но мне не привыкать – моя жизнь всегда была сродни кошмару.

Да, я ненавижу свою жизнь. Моей мечтой всегда было родиться в другой, счастливой и большой, семье, в другом городе где-нибудь на Южном континенте, где круглый год светит солнце, а прохладный морской бриз колышет волосы, пока бежишь по песчаному берегу. Но, увы, у меня нет родителей, и живу я в сотне тысяч километров от Юга.

Сейчас не время отдаваться грустным мыслям. Нужно собираться в школу.

Я очень часто мечтаю о невозможных вариантах своей жизни по дороге в школу – место, которое я без преувеличения могу назвать ужасным. Пусть эти мысли пессимистичны, зато в моих глазах нет той пыли, а в голове не звучат эти девизы, которыми туманят разум другим ученикам, а также жителям моего города. Тем, кто доволен своей жизнью. В Омеге невозможно быть счастливым, разве что, если ты не стоишь на высших ступенях социальной лестницы.

Но есть и те, кто недоволен, причем, как по мне, преувеличивает своё несчастье. Так, например, многие сверстники из моей школы жалуются на то, что родители их не любят. В это время я думаю, что им стоило бы радоваться хотя бы потому, что родители у них есть и что они являются обыкновенными добропорядочными горожанами нашего города-государства. К слову, моя мать была повстанцем. Она организовала одно из самых масштабных восстаний в городе, за что ее и повесили, публично, на Главной площади при дворе Верховного Судьи. Тетя, с которой я живу по сей день, старается скрыть от меня все подробности о ней и ее смерти. Все, что мне известно о матери, я узнала из новостных газет того времени и учебников новейшей истории.

Об отце тетя рассказала мне больше. Он был ее родным братом, с детства увлекался биологией. Она рассказала мне о его пристрастии к гербариям и насекомым, которых он хранил в их общей комнате. Мой отец – Александр Ритц – был известным биологом, а также врачом. Но и его судьба не была счастливой – он скончался еще раньше матери от вируса Вороньей Лихорадки, опаснейшего заболевания, лекарства к которому ученые так и не нашли. Я никогда не видела отца – его смерть наступила еще до моего появления на свет.

Шестнадцать лет прошло со дня его смерти. Четырнадцать – со смерти матери. Двадцать – с того момента, как нынешний наш правитель – тот, кто косвенно был повинен в смерти отца и казнил мою мать – занял пост Верховного Судьи. Его портреты я вижу на каждом углу по дороге в школу – на больших новостных экранах, на первых страницах газет, на плакатах и даже рекламных щитах. Нынешний правитель – настоящая сенсация. Он единственный, кто удержал в своих руках власть более, чем на три года. Он сумел подавить крупнейшее восстание за всю историю; ему же удалось править так, что новых конфликтов не возникало. Из вышеперечисленного можно подумать, то правит он честно и благосклонно народу. На самом же деле его правление действительно можно назвать тираническим. Жесткие законы, ограничение прав людей, разделение на касты – все это угнетает народ. Они готовы были бы восстать, пойти против, если бы не мощнейшая гвардия Верховного судьи – Лига Крови. О них известно все и в то же время ничего. Ходили слухи, что они обладают необыкновенной силой. Их боялись, их уважали. Их ненавидели за жестокость, их благодарили за защиту. Они были одновременно и защитниками, и врагами.

Я останавливаюсь напротив новостного экрана, где начинается обращение Верховного Судьи. На экране загорается девиз нашего города, а диктор своим громогласным голосом озвучивает их из всех динамиков. Несмотря на то, думаю я, что девизом города-государства Омега были слова «Достаток и работа для каждого – залог крепкой державы», все было далеко не так идеально. И пусть Судья с больших экранов внушает нам, что Омеге удалось добиться равенства между мужчинами и женщинами, взрослыми и еще молодыми, которые равноправно трудились на работах своего класса и получали одинаковую награду, неравенство все же существовало в обществе. Правитель сам поделил нас на касты, а теперь еще и вещал нам о равенстве – парадокс получается.

В кастовой системе семь ступеней. На самой нижней ступени стоят неприкасаемые – самая бедная каста. По одному наименованию можно понять, что они настолько далеки от верхов, что к ним неприятно даже прикоснуться. Неприкасаемые живут в самых темных уголках города: в старых канализациях, заброшенных станциях, которых осталось очень много после начала использования лишь солнечной энергии, а также ветхих домишках, собранных вручную из всего, что попадется под руку.

На ступень выше стоит младший класс, в основном прислужники представителей высших каст, их покорные рабы. Высшие касты дали им оскорбительное прозвище «отщепенцы», которое настолько прижилось, что даже члены младшего и среднего класса его используют. Большинство из них живет скромно, в недостатке. Им приходится очень много работать, но из-за принадлежности к «отщепенцам» они получают не так много за свой труд. Среди них: фермеры, работники рудников, портные, слуги и прочие. Те представители данной касты, кто не желает отдавать себя физической трудной работе, становятся уличными музыкантами или художниками. Принадлежащие к младшему классу получают лишь начальное образование, а то и вообще остаются необразованными, так что учатся пению, игре на инструментах, собранных вручную, или рисованию самостоятельно. Но и за этот труд получают лишь гроши.

Следующим идет средний класс, или рабочие. Моя каста. «Середнячки» не сильно отличается от «отщепенцев», разве что имеют более престижную работу и зарабатывают немного больше. Также им позволено получить высшее образование, но лишь в том случае, если их успехи будут превосходны.

После находится старший класс, класс предпринимателей и управляющих. А на третьей ступени стоит превосходный класс, но чаще его представителей называют «элитой» или «кучкой богачей». Откровенно говоря, элита – это класс, который ничего не делая получает все. Все свое богатство они получили в наследство. Все что от них требуется, так это держать поместье, разъезжать на приемы и участвовать в телевизионных шоу. «Кучка» живет роскошно – все самое лучшее достается им.

На второй ступени, после высшей, находятся члены гвардии Верховного Судьи, его защитники. Лига Крови, выполняющая роль армии в Омеге, стоящая на ее защите. В народе поговаривают, что так просто в эту хорошо, даже идеально, обученную команду так просто не попасть, даже выходцам из элиты. Считается, что каждый член организации не просто человек. Они обладают несвойственной другим силой, невероятной выносливостью и обостренными чувствами. Многие не верят в эти слухи, считают все вздором, нужным для запугивания народа. Другие говорят, что это люди с неестественной силой. Третьи уверяют, что защитники и не люди вовсе. Другие – так про них отзываются.

На верхушке же находится правитель и его семья – единицы на социальной лестнице. НО у нынешнего правителя всего один сын. И он добровольно является членом Лиги Крови. Так что на вершине нашей лестницы лишь один человек – Верховный Судья.

Он как раз закончил свое вещание, все, кто собрался у экранов, разошлись. Я побрела вдоль улочки дальше, к школе. Она располагалась в жутком месте – старом, похожем на замок, поместье из угрожающе темного кирпича. Само здание находилось близко к центру города, ведь когда-то там жил добродушный выходец из элиты, без наследников, завещавший все свое состояние среднему классу. Ходили слухи, что его любовница была из этой касты.

Но это не столь важно; я просто не могу представить, чтобы кто-то смог жить в таком мрачном, вечно скрытом в тени соседних многоэтажек, не просто большом, но и поистине огромном доме, в лабиринтах из узких коридорчиков и вечных лестничных пролетов которого заблудиться – проще простого.

Мне долго пришлось привыкать, ведь выбор был не велик – или учись, но учись идеально и на самые высшие баллы, или рискуй не получить работы в будущем и оказаться среди отшельников. Каждый год нужно доказывать, что ты достоин, что ты способен учиться и достичь тех же высот, что и высшие касты. Средний класс обучается вместе со старшим, но первых отсеивают чаще, так что из года в год учеников из «середнячков» становится все меньше и меньше. В нашей группе их осталось лишь четверо из сорока поступивших сюда девять лет назад. Это был наш последний год обучения, и все эти десять лет мы были знакомы. До восьмого года мы особо и не общались, но когда судьба распорядилась так, что мы остались единственными среди тех, кто выше нас, у нас просто не осталось выбора.

Вот так – жизнь решила не оставлять мне выбора ни в чем.

Зоя была на год старше меня, и изначально я ее совсем невзлюбила. Высокомерность, эрудиция, идеальность во всем и стремление к цели несмотря ни на что – эти качества вызывали во мне смешанные чувства, но чаще всего ненависть или безразличие. Ее недолюбливали ученики за ее отличные успехи и блистательный ум, во многом лучше их собственного, несмотря на их высокое расположение на социальной лестнице. Ее недолюбливали и учителя: каждый раз, получив низкий результат или замечание, Зоя начинала длинную дискуссию, доказывая свою правоту и, благодаря своей красноречивости и тонкому искусству убеждения, она всегда выходила победителем. Именно это станет первой причиной, почему я ее и полюблю – препираясь с учителем, она здорово оттягивала время.

Общаться мы стали внезапно; то ли я первая подошла к ней – сказать спасибо за то, что она потянула время урока, то ли она сама захотела со мной общаться. В общем, пара дней, и мы уже чуть ли не лучшие подруги. Но это была не такая обычная дружба, когда ходишь друг к дружке в гости или шепчешься на перемене, распуская всякие сплетни. Зоя сама назвала это не дружбой, а «союзом». «Нам стоит объединиться, – говорила она. – Мы с тобой последние, кто не настолько высокомерен, как эти старшие, и от кого не пахнет потом, как от этих представителей мужского пола».

Представителями мужского пола она называла Артемия и Егора, которые стали нашими единственными друзьями против нашей воли. Изначально ни я, ни Зоя не предавали им особого внимания и старались обходить их стороной. Мы удивлялись, как им, с таким-то поведением, удается учиться отлично и оставаться в школе. Постепенно мы привыкли к вечным нестандартным шуткам, открытому поведению и смеху парней. Они сами полезли к нам, и вскоре нам пришлось их принять. Мы незаметно сблизились – садились за один стол за обедом, вместе смеялись над шутками, тайно осуждали правительство.

И каким-то небывалым образом эти трое – высокомерная Зоя, неряшливый Егор и нелепый Артемий – стали самыми дорогими людьми в моей жизни.

Глава 2.

Я ненавидела школу с самого первого года обучения в ней, но учиться я любила. было как-то особенно восхитительно и интересно узнавать что-то новое и загадочное до того, когда учитель все растолкует. Но скорее всего ты сам все вычитаешь из учебника, ибо учителя иногда слишком много болтают, но толком объяснить ничего не могут. Красивые законы математики, где ни одна цифра не бывает лишней, где из каждого действия плавно вытекает другое, и где любая задача в итоге находит свой ответ, главное – правильно ее рассудить или найти нужную теорему. Главное, что обучись ты даже основам математики, самым легчайшим, на первый взгляд, законам, как дважды два – четыре или что значение суммы не измениться, если поменять слагаемые местами, ты получаешь, хоть и мельчайшую, но власть. Выходцы из старшего класса уже не смогут обмануть тебя, когда ты приходишь за едой в пункт раздачи, а они пытаются доказать тебе, восьмилетней девочке, что если в талоне написано про две картофелины для тети и полторы для меня, то в сумме будет две с половиной. До сих пор помню, как тетя злилась. Но меня больше удивило то, что гнев направлен не на меня, а на наше государство. «Сами детей ничему не учат, а потом еще и обманывать смеют!»

В тот же день тетя пошла в школу и неким образом, который до сих пор мне не известен, упросила взять меня обратно. Дело было в том, что я пропустила полгода учебы из-за того, что меня выгнали. Тете сказали, что я просто глупый ребенок, неспособный ни на что. Но я помню все иначе. Я помню, как за вечер прочитала учебник до конца, а потом еще и заглянула в «Справочник среднего класса. Основные науки школьного уровня», где нашла еще больше теорем и задач. Читать я очень любила и умела это еще с четырех лет (спасибо тете). На уроке я решила блеснуть своими знаниями и, перебивая учительницу, рассказала о числе пи и как находить площадь трапеции. Несмотря на то, что я выбрала наименее сложные, а не те непонятные для детей правила, как синусы и котангенсы, про которые, я уверенна, еще сама учительница и не знала, ведь зачем ей знать, когда она учитель начальной школы?, но ее это не поощрило и даже не восхитило. Видимо, ей не понравилось, что какой-то нахальный ребенок умнее ее. Она за шкирку выставила меня из класса, а директору сказала, что я умственно отсталый ребенок, что мне ничего не светит, а уж директор передала эти слова тете. Я так и не рассказала тете правду – может, мне было стыдно, а может, так тете было легче.

Вернувшись в школу опять, я старалась учиться отлично, но не переусердствовать. Я держалась в тени, притворяясь самой обычной ученицей, и получала как отличные, так и средние оценки. Иногда я намеренно делала ошибки, дабы не получать высший балл в классе. Легче это делать стало, когда себя проявила Зоя – когда она стала первой, и все внимание стало при ней. У меня словно камень с души упал – в притворствах больше не было смысла. Я продолжала ходить в школу, учиться и радовать тетю своими успехами, в то время как моих одноклассников постепенно исключали, одного за другим, за якобы низкие результаты. В самом же деле каждый знал, что это связано вовсе не с оценками, но предпочитал молчать. Иногда молчание помогает сохранить невинность, свободу или даже жизнь.

Здания в центре города высоки – упираясь своими шпилями в небо, они возвышаются над людьми, спешащими по улочкам на работу, выполнять обязанности своего класса. Но школа по сравнению с ними выглядит угрюмым карликом – ее темные кирпичные стены расползлись в ширину, а не в высоту. Если небоскребы жмутся друг к дружке, то от школы они держаться на расстоянии – вокруг лишь ели, чьи иголки окрасились в темно-коричневый цвет от недостатка влаги.

Снаружи холодно и тихо. Слышен лишь вой осеннего ветра. Если на Юге ветер приятно поглаживает кожу (как я прочитала в одной из своих любимых книг), то здесь ветер как с размаху бьет по лицу. В здании школы же иначе – духота, вызванная большим скоплением людей, смесь запахов – от бьющего в нос сильного аромата одеколона до запаха чьей-то еды, – и, конечно же, шум голосов, смеха, болтовни и всего прочего.

Мой самый нелюбимый урок стоит в расписании первым – история города-государства Омега. Учебник настолько пропитан ложью, что руки словно становятся липкими от всего этого вранья. «Создано, чтобы благоухать. Создано, чтобы сделать людей счастливее. Создатели Омеги сделали утопию для нас!» – говорит толстый учитель, Аристотель. Его живший в древние времена тезка точно был бы недоволен таким отношением учителя к прошлому. Меня удивляло, с какой детской наивностью он верит во все то, что пишет ему Министерство Образования Народа. Что якобы не существовало на земле еще государства, подобного Омеге. Что люди были глупы и не понимали всего смысла жизни. Что они не знали, как «правильно» жить. «Наши предки бесполезно тратили ресурсы! Они не жили в согласии, что каждый получает то, чего достоин, и были алчны, ведь брали то, чего хотели. Они сами нарывались на войну. Теперь же каждый получает по заслугам! Нам хватает еды, ресурсов, денег. Мы не развязываем войн, не убиваем невинных. Мы живем за стенами в изоляции от тех, кто не согласен с нашей идеологией. Преступность практически искоренена. Мы не изучаем истории до Омеги. Омега – вся наша жизнь! Наше прошлое, настоящее и будущее».

Отчасти Аристотелю можно верить. Конечно, все последствия верны, но цена, которую пришлось заплатить, невероятно высока. Пришлось избавить многих от увлечений из-за того, что это потехи не для их класса. Ерунда, – махнут рукой люди. Но я скажу – пришлось лишить людей права выбора. Мы идем на нелюбимую работу, трудимся и получаем гроши, в то время как ленивая элита наслаждается продуктами нашего труда. Мы сидим в заточении стен города и миримся с судьбой. А если идешь против – становишься изгоем. Неприкасаемым…

– Вечно у тебя кислое лицо, – восклицает Зоя, становясь рядом со мной напротив доски с расписанием. – Чего опять? Историю вместо любимой биологии поставили?

– Ты же знаешь – неравнодушие к биологии и ненависть к Омеге у меня в крови, – отвечаю я.

Я стараюсь не спать на парте. Но голос Аристотеля звучит как колыбельная.

Омега была на грани кризиса. Верховные Судьи менялись один за другим. Войны Империи Лин уже подступали к Омеге, тогда еще не защищенной стенами. Судья не знает, как выбраться из ситуации. Император Лин предлагает заключить торговый договор. По его условию Омега должна стать поданным Империи Лин. Верховный Судья понимал – либо превратить свое государство в колонию чужой Империи, либо остаться свободными, но продолжать терпеть кризис. Он выбрал меньшее из двух зол. Потерпев отказ, Император отказался воевать, развернул войска и ушел. Верховный Судья назвал его «трусом» и посчитал, что угроза миновала. Той же ночью он был отравлен шпионами Императора.

По завещанию Судьи на его место должен был встать один из сыновей. У него было уже взрослых два сына; оба так же убиты шпионами. К власти приходит один из приближенных, такой же трусливый и неспособный поддержать порядок в стране. Но тут, словно чудом, узнается, что у Судьи был один внебрачный сын. Так как в Омеге воля Судьи является священной, она обязана быть исполненной любой ценой. Народ поднимается на очередное за тот период восстание и идет против сидящего у власти и отказывающегося отдать своё место Судьи. Восстание приходит к победе. Внебрачный сын Судьи занимает свое почетное место, лишается своего имени и прошлого, становясь Верховным Судьей.

Кризис подходит к концу. Издаются новые законы. Появляются четко указанные права и обязанности каждого класса. Рабочие младшего класса отправляются на границу с заданием воздвигнуть стены для защиты от внешнего мира, а главным образом от набегов Империи Лин. У среднего класса появляется возможность закончить школу, а значит и право на новые должности. Изначально тайно, а затем уже публично создается Лига Крови. Проводится перепись населения, появляется база данных, куда внесен каждый гражданин, его место жительства и работы, родственные отношения и так далее. Агентами Лиги Крови устраняются все шпионы Империи Лин и незаконно пребывающие в Омеге. Устанавливается жесткий контроль за всеми жителями. На каждом углу появляются камеры, денно и нощно наблюдающие за порядком внутри города. Теперь Верховный Судья видит все. И всегда готов защитить нас от любой опасности. Как защитил позже от крупнейшего восстания, но об этом на следующем уроке.

Звонок, как будто так и планировалось, звучит точно по окончанию речи историка. Все встают со своих мест, быстро собирают свои разбросанные по партам вещички, как пеналы с ручками и карандашами и учебники, и покидают класс. Я в полудреме сгребаю в рюкзак вещи со своего стола, даже не посмотрев, и следую за толпой. «Запрещено бегать по коридорам!» – орет тощая как столб дежурная, когда двое парней решают наперегонки добежать до класса алгебры, расположенном ровно на другом конце длинного прямого коридора. Вновь раздавшиеся голоса, шум, жизнь, бурлящая в коридоре, – все это окончательно отгоняет меня ото сна. Зоя берет меня под руку и что-то говорит, но я не разбираю, что именно. Судя по ее смеху, то была шутка, и я улыбаюсь, словно расслышала.

Уроки идут то быстро, то медленно. Факт: когда смотришь на часы, стрелка движется со скоростью черепахи, но стоит не обращать на них никакого внимания, сам не заметишь, как пройдет не один час. По урчанию своего желудка я понимаю, что близится время обеда. После звонка мы сразу идем в столовую и занимаем наш обыденный стол – в самом углу. Мы с Зоей предпочитаем есть в молчании, но это тяжело сделать в компании Артемия и Егора. Сначала они обсуждают новую стрижку учительницы по химии, которая действительно выглядела как после неудавшегося эксперимента – взрыва после смешивания двух чрезвычайно сильных реактивов. На самом же деле она, возможно, была сделана самой учительницей тупыми ножницами в темноте тесной кухоньки, ведь ей просто не хватало средств на поход в парикмахерскую.

Егор был низкого роста шатен, которого до его знакомства с Артемием все считали поистине скромным и неприметным. Весь его потенциал раскрылся лишь благодаря Артемию, балбесу по характеру, но вполне умному блондину с глазами цвета сосновой рощи. Они были полными противоположностями, но вместе дополняли друг друга и смогли стать почти что единым целым. Иногда они мне очень нравились и могли легко меня рассмешить, реже – вызывали у меня раздражение. Сегодня, к их сожалению, у меня было то редкое настроение, когда я готова была запустить в одного из них свой поднос с едой.

Размазывая по тарелке картофельное пюре, к котором было ни грамма настоящей картошки, я старалась оставаться спокойной и не подавать вида, что я не слушаю, о чем говорят парни с Зоей. Артемий рассказывал что-то про свою двоюродную тетю, которая снова вышла замуж, в этот раз за представителя старшего класса. Он упоминал марки машин, названия районов Омеги и каких-то страусов. Я задумалась, сколько же людей в Омеге не получают по заслугам. Фермеры среднего класса трудятся на огромных полях на окраинах города-государства, пашут, сеют, ухаживают за посевами, в том числе и за картофелем. Вечером эти фермеры сидят над маленькой мисочкой пюре из каких-то веществ, идентичных картошке, но ею не являющихся, (каких именно уточняйте у нашей учительницы химии, она любит подискутировать на эту тему), в то время пока выращенный ими картофель медленно стынет на тарелках элиты, которые в тот день сидели дома и ничего не делали…

– А ты, как, за? – голос Артемия прерывает цепочку моих мыслей. Я не понимаю, о чем он спросил, поэтому уточняю:

– А что за вопрос?

– Они собрались поехать куда-нибудь на выходные, – объясняет мне Зоя. – К Артемию родственники приезжают, а он их терпеть не может, вот и решил сбежать.

– Не сбежать, а предложить вам приятно провести выходные дни!

– Ты сам говорил, как этот твой новый дядя запугивал тебя, как ты его теперь боишься!

Егор в это время жевал, а затем, громко сглотнув, прервал их спор:

– Как насчет Заповедника Трех Птиц?

– Хорошая идея, – соглашается Зоя. – Но как мы туда доберемся?

– Я думал, пешком…

– Думал он! Ты хоть знаешь, насколько он далеко?

– Можно и на машине, – предлагает Артемий.

Все трое смотрят на меня. Из всех нас только у моей тети есть машина. Старая, маленькая, пыхтящая, но все же транспорт. Я понимаю, что последние слово за мной.

– Если тетя согласится.

– Ты же постараешься ее уговорить, несмотря ни на что? – смущаясь, спрашивает Егор.

– Ага, даже если температура будет под сорок, она вас повезет. Гарантирую!

Заслышав сарказм в моем голосе, Зоя бросила на меня строгий косой взгляд.

– Слушай, ты, как всегда, наш последний шанс, – с неожиданной мольбой в голосе сказала она. – Я не вытерплю еще два дня со своими патриотами-родителями. Артемий не хочет даже видеть своих высшего класса родственничков. Егору просто скучно.

Что-ж, все, как обычно, зависит от меня.

Я киваю, затем вновь опускаю голову и встречаю перед лицом тарелку. Настроения совсем нет. Меня уже начало воротить от вида лишь так называемой «еды» в тарелке, звона вилок и ножей, шума, который смолкнет лишь после звонка, когда у учеников не будет выбора, кроме как заткнуться и слушать учителя. Я предложила выйти из столовой, к чему Егор отнесся с недовольством:

– Я же еще не доел!

– Болтать меньше надо было, – отвечаю я жёстче, чем следовало бы.

– А ты чего такая злая? – по-ребячьи спрашивает Артемий.

Не давая мне вновь съязвить, Зоя встает, со скрипом отодвигая стул. Этот лязг заставляет замолчать всех за нашим столиком. Она говорит, что сегодня я не в настроении, и, взяв меня под руку, уводит из столовой. Уходя, я слышу, как Егор спрашивает Артемия: «Это же не значит, что мы никуда не поедем?».

– Что-то случилось? – спрашивает Зоя, когда мы выходим.

– Нет. Ты права – я просто устала.

– Поменьше проявляй свои эмоции, пожалуйста. Я все-таки хочу поехать в этот зоопарк на выходных.

– Ладно, прости, – мягко отвечаю я, и на лице у Зои появляется улыбка.

Но у меня появляется некое странное предчувствие, словно что-то должно вот-вот произойти. Что-то странное и невообразимое. Или ужасное. И я не рискую сказать об этом своей подруге.

Перед тем, как идти по домам, мы стоим во дворе школы. Артемий и Егор поняли меня, а я, в свою очередь, извинилась за столь грубое поведение. «Да все нормально, с кем не бывает», – лишь махнули рукой парни. Обида почти сошла с их лиц.

Погода немного развеялась, тучи стали менее грозными, – можно было спокойно идти домой, не рискуя намокнуть. Но один случай заставил учеников школы немного задержаться. Зрелище. Ну кто из подростков нашего возраста, живущих лишь в порядке и дисциплине, не захочет посмотреть на драку.

Как ни было бы это странно, парни из старшего класса бьют своего же. Причина может быть любой – парень мог сказать что-нибудь грубое в адрес ныне его избивающих, либо между ними произошел спор, либо они что-то не поделили и так далее. Причин масса. Но толпе не важно. Им важно посмотреть на саму драку.

Заслышав вскрики и шум, наша компания присоединилась к толпе, посмотреть, что происходит. Меня удивляло, почему никто не приходит парню на помощь. Почему учителя это позволяют? Где вообще они? Вон, один-единственный учитель физической культуры стоит в стороне, любуется. Почему никто не следит за порядком? В Омеге камеры везде, жесткий дневной и ночной контроль. Почему этим парням позволяется пинать и колотить свернувшегося в клубок и закрывшего голову руками одноклассника? Явно, что такого рода вопросы из всех зрителей волнуют только меня.

Остальные подбадривают обидчиков. Я, Артемий, Егор и Зоя стоим молча. Егор шепчет:

– А разве так можно?

– Что ты, нельзя конечно! – так же шепотом отвечает ему Артемий.

– Почему же никто ничего не делает? – озвучиваю я свой вопрос.

Зоя пожимает плечами. Парни продолжают молчать. Крики и вопли не умолкают. «Бей его, бей!» – визжит толпа, словно так и нужно.

– Нам остается только смотреть… – наконец говорит Зоя.

Драка заканчивается, и все расходятся. Артемий и Егор отступают вместе с толпой и уходят. Мы с Зоей, словно в оцепенении, продолжаем стоять на своих местах. Парень, подвергшийся избиению, продолжает лежать, никем не трогаемый. Толстый мальчуган в очках, который глазел на происходившее стоя в сторонке и жуя яблоко, кинул свой обслюнявленный огрызок в лежащего. Увидев, как мы с Зоей поморщились, он сказал:

– Парень заслужил!

– И чем же? – интересуется Зоя.

– А вы не знаете? Он же, сын этого… как его… Данила Какого-то Там! Который партизан, убийца и преступник. Член шайки повстанцев. Сейчас вспомню название…

– И что? – вмешиваюсь я. – Ты наверняка знаешь, что в Омеге давно действует закон: «Дети не причастны к деятельности своих родителей. Детей легко переучить. Взрослых – никогда».

– Да не в этом-то суть. Сынишка по стопам родителя пошел. Сегодня под свою рубашку надел футболку с надписью «Омега не выдержит – падет!», раздавал листовки с приглашением присоединится. Вспомнил! Он член этой шайки, со странным названием таким: «Альфа».

Меня словно кольнуло в сердце. Перед глазами встала картина: я на коленях в спальне. Два года назад. Тетя на кухне, тихо решает судоку под шум телевизора – там началась очередная глупая передача. Я ныряю под кровать, сквозь темноту стараясь разглядеть приклеенную скотчем снизу папку. Аккуратно оторвав скотч так, чтобы можно было приклеить обратно, я достаю ту самую черную папку. Внутри – газетные вырезки, статьи из журналов, – словом, все, где упоминаются мои родители. Оттуда я достаю газетную страницу, что недавно подобрала на улице. «Четырнадцать лет, как мы победили зло», – гласит заголовок. Там рассказывается о повстанческой группировке «Альфа», огромной команде, сумевшей временно захватить Башню Президента (и власть в придачу). На фотографии изображена женщина – предводитель группировки. Она в наручниках, робе для преступников, с повязкой на глазах. Но это не мешает мне ее узнать. Моя мама.

– Группировки нет уже как шестнадцать лет, – говорю я. – Их всех истребили.

– Не всех! – восклицает паренек. – Телик надо смотреть!

– Извини, не занимаюсь этим глупым делом.

– Мальчик прав, – вступает Зоя. – Было много попыток воссоздать группу. Большинство из тех, кто поддерживал эту идею, было лишь фанатиками, увлекшимися чтением книг и статей об «Альфе». Но среди них были и те, кто входил в первоначальный состав. Данил Славский был как раз одним из них.

Славский-младший издал стон, будто бы напоминая о себе. Я вспомнила, с каким недовольством приняло повстанца общество. Нынешнее поколение с детства учат ненавидеть тех, кто предал Омегу. Все не просто были не против избиения, как раз наоборот – даже рады тому, что изменник был унижен и побит.

Но он до сох пор был жив – член группы, созданной мой матерью. А значит, последняя ниточка, помимо газет и книг, способная связать меня с нею.

Я не знала, что хочу от него узнать. Почти все о матери мне было известно. Вряд ли он знал большее – сам, наверняка, узнал о ней из газет, в добавку еще и рассказов собственного отца. Я в полубреду подошла к нему, опустилась на корточки. Мне еще ни разу не приходилось вживую видеть раненого, а тем более, избитого на моих глазах, человека. Зоя с пареньком ошарашено смотрели на меня. Второй был весь заинтригован тем, что же я собираюсь делать.

– Ты живой? – с такого странного вопроса начала я.

– Дышу вроде… – прокряхтел он. Когда он поднял лицо, оно все было измазано кровью. – Что тебе нужно? Поиздеваться?

– Разве я похожу на такую, как те парни, что тебя побили? – поинтересовалась я.

Он еле-еле покачал головой.

Я не знала, как завести разговор. Парень не был мне ни противен, как другим, ни приятен. Я аккуратно положила руку ему на плечо, предложила помочь встать. Он отказался. Не хотел даже в таком состоянии выглядеть слабаком.

– Я подожду, пока боль утихнет и пойду домой, – сказал он. – Так чего ты от меня хочешь?

– Просто ответь на один вопрос, – я не убирала руки с его плеча – может, так он больше мне доверял (паренек в очках, кстати, скривился). – Что тебе известно о Лайле?

– Той, что организовала то самое восстание? Немного.

– Мне нужна любая информация.

– С чего мне тебе что-то рассказывать?

Мне самой было мало известно о матери и о ее восстании. Я знала, что она тайно ходила по пунктам выдачи (тогда их называли кафе или столовые) и раздавала листовки.

– Я тоже не очень-то доверяю правительству Омеги, – сказала я, не зная, как ещё выудить из него хоть что-то

Он промолчал, и я собралась уже убрать руку и уйти…

– Мой отец был поэтом, но его поэзию не признавали из-за принадлежности к низкой касте, – начал он, когда я уже потеряла всякую надежду. – Тогда он узнал о Лайле и ее группировке – «Альфе». Он помог ей пропагандировать идеологию «Альфы» – через стихотворения и статьи. За это его казнили. Меня забрал к себе его двоюродный дядька, предприниматель. Теперь вот я получаю то, о чем отец не мог и мечтать.

Я смотрела, как в рассказе отражаются все его чувства – от сентиментальной тоски до ярости к городу, где он жил и где был убит близкий ему человек. Также я видела, как с каждым словом ему становилось лучше. При упоминании имени моей матери у меня душа уходила в пятки, а в глазах парня загорались искорки жизни. Моя рука никуда не делась – покоилась у него на плече. Вот он уже сидел; оплывший глаз словно начал приходить в норму, а царапины затягивались. Почувствовав что-то, он ухватился за свой бок. Резко одернув мою руку, он вскочил. Зоя с мальчиком удивились не меньше, чем я.

– Что ты сделала? – в его глазах мелькнул ужас.

– Я? – мне было непонятно, о чем он говорит. Непонятно, что, собственно говоря, произошло.

А он уже бросился бежать в сторону ворот. Но там был встречен гвардейцами Лиги Крови. Надев наручники, они повели парня прочь.

– Что это было? – спросила у меня Зоя, когда я поднялась с колен.

– Не знаю.

Вместе с непониманием я чувствовала разочарование. Этот разговор мало чем мне помог. Я так и не узнала ничего нового о моей матери.

Оставив ошеломлённого толстячка, который наблюдал за нами все это время, мы с Зоей пошли в сторону ворот. Остановились, чтобы попрощаться. Паренек со своего место смотрел на нас, как на чудовищ небывалых. Нет, не на нас. Только на меня.

– Это правда? То, что по телевизору говорят о повстанцах? – спрашиваю я у Зои. Она знает, что я, в отличие от сверстников, не трачу своё время на просмотр телевизора.

– Пару раз говорили, что они вроде как хотят вновь воссоздать свою группу. Но ты же знаешь, Судья не хочет беспорядков, поэтому нам внушают, что это якобы только слухи.

. – Не скажешь никому? О том, что случилось. И что я у него спрашивала. – Зоя была единственной, кто знал про мою мать, про то, что та была повстанцем. Тем самым повстанцем.

– Конечно. Но за него не ручаюсь, – она обернулась на паренька в очках, но его уже и след простыл.

Мы обнялись на прощание и отправились по домам, каждая в свою сторону. Я старалась выбросить произошедшее из головы. Но по спине продолжали бежать мурашки. Я обернулась. Улица была почти-что пустой, а в самом конце…

Я повернулась обратно и побежала. Обернулась еще раз, проверить, не бежит ли он за мной. Нет, он оставался на своем посту. Ровный как палка гвардеец Лиги Крови. Он провожал меня взглядом разноцветных глаз.

Глава 3.

– Когда-то у меня была мама. Ее убили. А еще у меня был папа. Он тоже умер, но его убил вирус. Сейчас у меня есть только тетя.

– А как зовут твою тетю, малышка?

– Я зову ее просто тетя. Вроде, ее зовут Элис.

– А фамилия?

– Не помню.

– А свою фамилию ты помнишь?

– Все зовут меня просто Ликой. Можно мне пойти домой?

– Конечно…

Я многократно оборачиваюсь, чтобы убедиться, не следует ли агент Лиги Крови за мной, шестилетней девочкой, но он идет совершенно в другую сторону. Он еще множество раз явится ко мне в кошмарах, спрячется в темных уголках моей комнаты и будет глядеть оттуда своими разными глазами – одним зеленым, и другим – черным.

Все свои пятнадцать лет я живу с тетей. Она высокая, в меру худая, с коротко подстриженными темными волосами. Нас трудно назвать родственниками – мы совсем не похожи друг на друга. Тетя говорит, что я пошла в мать, от того и различие.

Тетя является членом средней касты, а сама работает пекарем. Ее мечтой было открытие собственной пекарни, но принадлежность к низкой касте не давала прав на это. «Только представь – маленькая лавка на углу улицы с огромной вывеской: «БУЛОЧКИ ДЛЯ ВСЕХ». Я бы готовила и продавала различные изделия, приготовленные по моим рецептам, по разумной цене, чтобы могли купить не только эти богачи, но и отщепенцы».

Это была одна из тайн тети – где она научилась готовить. Но этой тайной она со мной поделилась. Он говорила, что их семья изначально жила не в Омеге, а в другой стране, что была к югу. Отсюда и этот смуглый цвет тетиной кожи, роскошные волосы, которые пришлось подстричь, дабы не выделятся из толпы, и темные, почти черные глаза, казавшиеся двумя безднами. Та страна, где она выросла, была очень маленькой, но не стремилась ни к чему большему, а ее жители продолжали мирно существовать, не развязывая ни к кем войн и предлагая жить мирно. Там царили мир и равенство. Каждый работал там, где захочет – нужно лишь выучится на эту специальность, получал за это приличную, честную зарплату. Там не было талонов. Эта страна была почти что утопией. Возможно, из-за этого и оказалась слаба. Родина моих отца и тети была разгромлена Империей Лин. Моим родственникам удалось бежать с группой других людей. Омега тогда еще была открыта миру, и после множества контролей и регистраций им разрешили остаться в Омеге. Родителями тети дали работу, и они проявили там успехи. Отца с тетей даже взяли в школу, но вот только тетю почти сразу оттуда исключили, но мой отец остался. А после, во время переписей и проверок их семью считали просто «законопослушными горожанами Омеги», забыв о их настоящей родине и происхождении. Там, в той стране, мать тети и научила ее готовить.

Сейчас тетя работала в пекарне, которую держал один элитный мужчина, полный, как луна на ночном небе. Ей приходилось печь однообразные пирожные, а импровизация была строго запрещена. По рецепту толстого господина пирожные получались пресными, а начинка вытекала из них словно вода, хотя, по задумке, должна была быть кремом. За это тетя каждый месяц получала четыре золотые монеты – на них она покупала нам необходимую одежду. Помню, как я скрывала от тети, что у меня дырявые носки, лишь бы она не тратила целый золотой на такую, казалось бы, мелочь. О швейном наборе, даже одном мотке ниток, нечего было и мечтать. Их просто не продавали – чтобы мы почаще тратили деньги на обновки.

Тетя ненавидела эту работу. Но эта должность была единственной, на которую тетю взяли, а также давала прибыль, хоть и и ограничивала права на воображение и проявление таланта. А талант у тети точно был.

Когда по талонам на выбор выдавали кое-какие «домашние» продукты, то есть те, что можно было забрать домой и приготовить что-либо самим, или же, если не было такой возможности, съесть так, как есть, люди нарасхват тащили молоко (вода с белым порошком и слабым усилителем вкуса), дешевый по сравнению с пекарнями хлеб (он был еще хуже по составу) или овощи (к среднему классу попадали худшие сорта; и так понятно, что лучшие шли к элите), а в это время тетя выбирала яйца, заменитель сахара и муку. Она прихватила бы еще чего-нибудь для разнообразия, но по талону для среднего класса максимумом было три продукта. Вечером она кое-как стряпала кекс с яблоком, припасенным еще с обеда. Мы заговорщицки сидели в свете единственной лампочки, с удовольствием поедая маленькие лакомства, запечённые в микроволновой печи. «Конечно, это совсем не то, чем должно быть», – говорила она. – «Если бы я могла зарабатывать на таких своих увлечениях, как вязание, готовка по моим рецептам или решение судоку за короткое время, то мы уж точно были бы счастливы».

В тот момент, сидя с тетей за одним столом и кушая ее стряпню, я и так была счастлива.

Тетя сидит на темного цвета диване и курит. Увидев меня, она быстро тушит сигарету и открывает окно, извиняясь за задымленность в комнате. Комнатка очень тесна – телевизор, который, по решению Верховного судьи, должен стоять в каждом доме, дабы жители Омеги могли следить за новостями, диван, маленьких холодильник для хранения полученных в пункте выдачи продуктов, микроволновая печь, старый ковер да раскладной столик с двумя табуретками. Есть еще небольшая ванная комната и спальня; в последней помещаются лишь две узкие кровати – моя и тетина. Тесно, но нам с тетей большего и не требуется.

Я снимаю обувь, тетя достает ужин их холодильника. Накрыв столик, мы садимся и приступаем к еде. Снова полуфабрикаты – ничего нового. Но хотя-бы что-то.

Я рассказываю тете, как прошел мой день, о новой прическе учительницы химии, жалуюсь, что биологию заменили историей и так далее. Я ничего не говорю о происшествии во дворе. Тетя сегодня особенно молчалива. Обычно и она мне что либо рассказывает о работе, жалуется на полного господина или пирожные по его рецепту, которые «можно было сделать идеальными, затратив чуть больше продуктов – все равно их ест только старший и превосходный класс, – но нет, этот толстяк упрется, как осел, да еще как начнет ворчать!». Но она продолжала есть молча.

Дабы прервать повисшее молчание, я говорю:

– Тетя, знаешь, мы с друзьями решили поехать кое-куда…

Заповедник Трех Птиц был создан совсем недавно. Идея его основания пришла Верховному Судье после того, как на территории Омеги была найдена яркой окраски птица. До этого птиц в Омеге не водилось; было известно, что эту местность они покинули давно в силу разных обстоятельств. Условия для птиц здесь были обыкновенными, благоприятными, но, несмотря на это, ни одной птицы не осталось поблизости. А когда один из работников лесопилки, прогуливаясь во время перерыва по лесу, приметил на дереве что-то синее – как позже выяснилось, средних размеров птицу, по книгам именовавшуюся синицей, правитель загорелся идеей создать первый в городе-государстве заповедник. Изначально он являл собой небольшой природный парк с огромной клеткой в центре, где и поместили синицу. Заповедник являлся просто сенсацией – о нем передавали на всех экранах, писали о нем в газетах и журналах, пока синица в клетке, конечно, всем не наскучила.

После длительного перерыва, когда, казалось, сам Верховный Судья забыл про существование парка с птицей, а о заповеднике не было ни слуху ни духу, в новостях упоминают о новых птицах, привезенных из-за границы. Неделю, пока птички проходят важный осмотр и готовятся к новой жизни, вся Омега замирает в напряжении. Всем интересно узнать, что происходит – что за птиц привезли, почему заповедник временно закрыли на «реставрацию», почему эти новости не поддаются огласке.

И вот, парк открывается снова, по именем Заповедника Трех Птиц. Его превратили в настоящий курорт – рестораны, спа-салоны, аттракционы для детей и взрослых, – но все эти функции, конечно, были в распоряжении высших классов. Но и низшие касты могли посетить Заповедник – отдохнуть в парке, погулять и посетить главное чудо парка – трех птиц.

Для птиц построили вольеры, более удобные, нежели клетки, да и птицы чувствовали себя в них более свободно. Второй птицей оказался филин – его привезли агенты Лиги Крови с самого Северного Континента; третьей птицей был грач. Для наших предков, писавших о птицах в своих книгах, эти птицы казались обыденными, как облака на небе, но для жителей Омеги, никогда не видавших их прежде, они казались настоящим чудом. На маленькую синичку, приютившуюся на ветке дерева в своем вольере, с радостными криками указывали дети. Многих пугало, когда филин обращал на них свои огромные желтые глаза. А грач удивлял всех тем, что, когда солнечные лучи попадали на его казавшиеся в тени черные перья, они переливались множеством оттенков, от изумрудно-зеленого до янтарно-желтого. Заповедник Трех Птиц тщательно охранялся; здесь было даже больше камер и различных датчиков, чем в любом уголке Омеги. На самих птиц, чудных созданий природы, мог посмотреть каждый (кроме неприкасаемых, конечно), ведь вход в заповедник был бесплатный – разве что пройди регистрацию. Проблема состояла в том, как туда добраться. Заповедник находился на приличном расстоянии от центра города, ближе к лесу и границе. Не у всех «середнячков» были автомобили, не говоря уже об «отщепенцах». Но даже если нашел транспорт или деньги на него, это еще только половина дела. Вторая проблема – для того, чтобы добраться до Заповедника, приходится проехать по Фабричной магистрали, дороге, по которой владельцы и работники едут до своих заводов. За проезд приходиться платить пошлины; эти деньги перейдут в казну владельцев фабрик. Слишком много проблем, словно так и задумывалось…

Но с тетей мне повезло в двойне – у нее не только была машина, но она также знала другой путь до Заповедника. Ее знакомую взяли туда уборщицей – убирать за туристами в парке, – вот она и рассказала тете о другой дороге, малоизвестной. Она была не самой комфортной для езды, пролегая в горах, да и ехать по ней было на почти что целый час дольше, но это того стоило. Так, по крайней мере, считала сама тетя.

Давно мечтая посетить заповедник, она согласилась. Как раз в этот момент мне на домашний телефон позвонил Артемий. Я рассказала ему и о согласии тети, и о короткой дороге. Все складывалось идеально.

Откуда же мне было знать, как это все закончится.

Утро официально начинается после протяжного гудка, означающего окончание комендантского часа. Встав с кровати, я тихо выхожу из спальни. Я решаю открыть маленькое окошко напротив экрана, по которому, включи я его, начнут показывать утренние новости. Из окна видно лишь маленький кусочек улицы и многоэтажные дома с облупившимися стенами. Снаружи светлее, чем в комнате, но солнце светит не так ярко, скрываясь за тучами.

Я люблю середину осени. В начале, после лета еще остается эта жара и душный воздух, зато к середине погода становится не такой удушающей, а в воздухе чувствуется прохлада. Я впускаю этот воздух в квартирку.

– Ты не замёрзнешь, девочка моя? – тетя подошла так неожиданно – я даже не слышала ее шагов, что даже вздрогнула. Осмотрев себя, я вспомнила, что одета лишь в просторную ночную рубашку. Холодок после осознания словно стал сильнее, и я почувствовала его всем телом, покрывшись мурашками.

– На улице ведь так свежо…

– А ты вся дрожишь! – тетя прошла мимо меня и захлопнула окошко, – Вот заболеешь, и что мы будем делать? Где возьмем лекарства? Эти дурни, что раздают все лишь по талонам, вряд ли окажут нам услугу.

Я быстро умылась холодной водой, которой хватило лишь на три минуты, ибо после этого начинала течь грязно-оранжевого цвета жидкость. Одевшись, мы с тетей взяли вещи и отправились в пункт выдачи – завтракать.

Система приема пищи в Омеге чересчур сложна. Утром, перед отправкой в школу или на работу ты идешь в пункт выдачи (они есть в каждом районе – пойти можно в любой). Там ты подходишь к стойке, твой большой палец сканируют и ищут тебя в базе данных. Там отмечено все о тебе и о том, какую еду тебе положено выдать, включая сведения о твоей аллергии, а у старшего и превосходного класса и о предпочтениях (например, вегетарианец ли ты или о том, что не любишь помидоры), а также число твоих талонов на обед. Число талонов зависит от того, как ты проявил себя в школе или на работе, как потрудился и какую оценку получил. Например, разберем идеальную ситуацию – ты получил оценку «5» в школе (либо твой работодатель оценил тебя на «5»). Тебе выдают пять талонов. Один во время обеда ты меняешь на основное блюдо, один на салат/закуску, один на напиток. У тебя остаются еще два талона на вечер. Затем ты завтракаешь тем, что дадут и идешь по своим делам. Во время обеда, когда во всех учебных и рабочих заведениях объявляется перерыв, ты вновь идешь в пункт выдачи, только уже с талонами, которые тебе выдали с утра. Вновь получаешь еду, ешь и отправляешься обратно на работу. После школы либо работы ты идешь домой, по пути забегая в другой пункт – пункт обмена. Здесь, если таковые имеются, ты обмениваешь оставшиеся талоны на продукты (для среднего класса: один талон на три продукта) или готовые блюда (для среднего класса: по одному основное блюдо и на гарнир). А превосходный и старший классы имеют еще и ужин.

Пункт выдачи либо является отдельной постройкой, либо находится внутри какого-либо здания. В многоэтажном здании, где мы с тетей жили, был свой пункт на втором этаже. Внутри стоят столы, пяти цветов – сначала синие, обозначающие младший класс, затем ряд зеленых – средний класс, потом желтые для старшего класса (уже из крашеного металла, а не пластмассы, как до этого) и оранжевые для элиты. В самом последнем ряду стоят столы из красного дерева для членов Лиги Крови. Кстати, для каждой касты предназначена своя стойка выдачи еды, также обозначенная своим цветом.

Мы с тетей подходим к стойке зеленого цвета. Толстая контролерша по очереди простит людей из очереди приложить свои большие пальцы к сканеру, а затем отдает приказы своему помощнику, который выдает еду. К слову, в некоторых пунктах выдачи уже стоят аппараты, совершающие автономную выдачу еды. Пройдя все процедуры, мы взяли талоны и подносы с едой и сели завтракать.

В тот день он был как, впрочем, и всегда: варево из крупы, скудно похожее на кашу, и кусочек черствого засохшего хлеба (Зоя говорила, что нам его дают из остатков со столов элиты). Тетя получила чашечку черного порошкового кофе, а я – стакан воды, ибо «кофе вредит детскому организму».

День поездки, к нашему разочарованию, оказался пасмурным и серым, как раз такая погода, когда, кажется, вот-вот пойдет дождь, но его все нет и нет. Несмотря на это, синоптики полностью отрицают вероятность дождя. Что же, они и до этого предсказывали солнечный день.

Мы встретились возле автобусной остановки около того самого многоквартирного здания, где и жили мы с тетей. Зоя, как обычно, полностью закрыла все свои неустойчивые к холоду части тела одеждой: свитер со слишком длинными рукавами, закрывавшими ладони, джинсы, высокие сапоги, шарф, под которым скрывалась не только шея, но и половина лица, и вязаный черный берет. Позже к ней подойдет один из гвардейцев Лиги Крови и попросит открыть лицо, внимательно осмотрит, сделает снимок лица, просмотрит его в базе данных и лишь после этого убедится, что она не является преступницей или шпионкой. Артемий и Егор тихо посмеются над недовольным лицом Зои, шепчущей оскорбления в адрес удаляющегося гвардейца, а я лишь с улыбкой пожму плечами. Такие вот у нас правила.

Тетя завела машину, слегка откинула свое сиденье назад, не слишком сильно, но под комфортным углом, – как она любит. Я сяду рядом, впереди, а Зоя с Артемием и Егором усядутся сзади. Им будет не очень тесно – известно ведь, что «середнячки» недоедают, и полных среди них точно нет. Тетя громко включает музыку, пожелав всем хорошей дороги. «Все дороги ведут в Омегу», – воскликнет один из девизов Егор. – «А в Омеге не может быть хорошо», – дополним мы хором нашу версию этого девиза.

Как много знаков было по пути! Звук грома, блеск молнии, но отсутствие дождя. Артемий, твердивший, что мы зря поехали именно сегодня, в такую погоду. Зоя, убеждавшая, что это не его вина. Тетя, которая была вновь странно тихой, глядящей лишь на дорогу вместо того, чтобы поддержать разговор, была погружена глубоко в свои мысли. Но, что самое главное, я не обратила внимания на грузовик, который ехал той же дорогой, что и мы. Как до меня не дошло, что он выглядел уж очень подозрительно? Возможно, я просто убедила себя, что все в порядке вещей, так и должно быть. А потом Зоя со скуки предложила подпевать песни по радио…

Все произошло быстро. Артемий приготовился изображать элитного оперного певца Омеги, чья песня звучала в тот момент. Егор с Зоей не могли остановить свой смех, тетя тоже улыбнулась, но как-то таинственно, и я на нее засмотрелась. Она глядело прямо, на дорогу, а на лобовом стекле замелькали капельки дождя. Тетя заметила, как я разглядываю ее лицо, улыбку, белизну зубов. Она ловит мой взгляд и смотрит мне прямо в глаза, продолжая улыбаться.

Никто не заметил, как тот самый грузовик внезапно оказался сбоку и на скорости сбил нас с трассы.

Глава 4.

Воспоминание. Моросит мелкий дождик. Его капельки холодные – будто не вода, а тысячи ледяных иголочек бьют по лицу. Я вижу темное серое облачко, клубящееся над моей головой – туман? Нет, это дым, а в воздухе чувствуется запах горелого. Внезапно становится очень жарко – это греет пламя огня. Я замечаю его лишь сейчас, как языки пламени лижут металл, который теперь, словно мусор, разбросан вокруг. Разве мог весь этот металлолом когда-то быть тетиной машиной? Вряд ли. А может, и мог. А где же тетя? Я слышу ужасающе громкий гул, но не могу понять его источник. Передо мной мелькает мужское лицо, кто-то берет меня на руки. Артемий? Нет, у Артемия волосы светлые, а глаза зеленые. Может, Егор? Руки опускают меня на мягкое сидение, и я отключаюсь. В сознании мелькают лишь огоньки фар, похожие на большие, яркие как солнце, звезды…

– Где это я? – первая мысль, мелькнувшая после моего пробуждения.

Я с трудом раскрыла слипшиеся глаза, которые порылись клееобразной коркой. Странная белая комната предстала передо мной. На этом чисто белом фоне ярко выделялась фигура в черном. Парень лет шестнадцати, почти мой ровесник. Кто он такой?

– Лежи, – сказал он. – Тебе нужно отдохнуть.

В этой просьбе не было надобности – я не могла пошевелить ни единой своей конечностью.

– Где мы? Где моя тетя? – от непонимания я словно впала в детство. Мне нужна была только тетя, мне хотелось домой.

– Она… скоро придет… – и после паузы: – Хотя зря я это сказал.

Я начинала смутно что-то припоминать. Дождь, металл, пламя… Осознание пришло внезапно: авария.

– Где они? Где тетя? Где Артемий и Егор? Где Зоя?

– Они были с тобой в машине? Мне очень, очень жаль. Но… – он очень громко сглотнул, и, поколебавшись, наконец вымолвил: – выжила только ты.

Я его будто и не слышала. Меня затошнило.

– Кто ты такой?

– Я – твой друг.

– Кто ты такой?! – мой голос перешел на хрип, – Я тебя не знаю. Уходи, вон!

– Но я хочу тебе помочь…

– Оставь меня в покое. Уходи!

Он вышел. В тот же момент меня вывернуло наизнанку прямо на безупречно белый пол.

На улице шел не просто дождь, а настоящий ливень. Вода текла, как из ведра, затопляя под своей массой шумный город. Тяжелыми громоздкими каплями плакало небо, словно так же глубоко раненое в душу, как и я.

Их больше нет. Выжила только я.

В ушах до сих пор стоит ужасный гул, такой пугающий, завывающий, оглушающий. В нем перемешались треск огня, вой ветра и удар молнии, лязг металла и звон столкновения. Перед глазами стоит картина в черных, кроваво-красных тонах, озаряемая вспышками и светом языков пламени. Авария.

Парень в черном рассказал мне, как это случилось, хотя я и сама уже догадывалась, ведь сама пережила то происшествие. Грузовик сбил нас с дороги, и наша машина катилась со склона в глубь ущелья, вертясь и переворачиваясь, а, достигнув дна, мгновенно вспыхнула. Даже капающий дождь не смог препятствовать огню. Вертолет с моими спасителями прилетел почти сразу же после случившегося, – они как раз пролетали мимо и все видели. Шансы на выживание, по их мнению, были нулевые.

Но я выжила. Это просто чудо. Во время аварии я чувствовала, что смерть совсем рядом, уже ощущала ее дыхание своей спиной. Я чувствовала удары о кресла, окна и крышу, царапины от осколков, получаемые синяки и хруст сломанных костей. Боль была жгучей, словно по кровеносным сосудам пустили раскаленное железо. Тело будто превратили в кусок теста и приплющили, совсем как тетя, когда делала свои кексы. В моих представлениях я была похожа на истерзанный, побитый кусок плоти, обожжённый огнем, которому еще долгое время приходить в норму.

Какого же было мое удивление, когда два дня спустя я уже стояла на ногах напротив зеркала. Лишь только рука была замотана эластичным бинтом от растяжения, да несколько пластырей по всему телу, скрывающие небольшие царапины.

Парень в черном говорил мне об этом. Он был истинным борцом: уверенное в себе лицо, крепкие руки и тело, курчавые темно-каштановые волосы. Кого-то он мне напоминал, но только мне никак не вспомнить, кого.

Пока я лежала в больничной палате, он ежедневно меня навещал. Приносил еду, пытался завязать светский разговор. Я противилась. На третий день он сказал, что его зовут Андреас. На вопрос о моем имени я лишь отвернулась. Он выглядел так, словно все обо мне знал.

Он пообещал, еще в тот первый день, что я поправлюсь очень быстро, оглянуться не успею. И предсказание сбылось. Почти полностью здоровая, окрепшая. Способная возвращаться к привычной жизни… Или нет.

Дождь барабанил по окну, а ветер все дул, подгибая под собой деревья. Погода негодовала; негодовала и моя душа. Как оставаться спокойной, когда все твои близкие погибли, а ты одна выжила? Один шанс на миллион, и он достался мне. Может, за ним крылось некое предзнаменование, и мне следовало выжить ради какой-то великой цели? Бред.

Хотя с моей мамой было так же. В детстве она чуть было не сорвалась с крыши, – ее выгнали из школы, ее мать заболела Вороньей лихорадкой, а отец сбежал от них еще давно. Она не видела смысла жить дальше, но чудом была спасена. Не рассчитав прыжок, она упала в бассейн элиты, а на новый прыжок от страха не решилась. Об этом я узнала из газеты, где разместили ее биографию. Он выжила, чтобы сотворить великое дело, на которое была способна лишь она – поднять людей на восстание. Забудем, ведь она поплатилась за это жизнью.

Но я не просто спаслась из когтей смерти и выжила там, где не выжил никто, но еще и небывалым образом исцелилась от всех ран за пару дней, когда нормальному человеку на это потребовались бы месяцы. Может быть, я ненормальная?

Об этом стоит спросить у парня в черном. Наверняка ему снова удастся дать ответы на мои вопросы. Как я так быстро пришла в норму и исцелилась? Возможно, новое невероятное лекарство от всех ран? Почему вообще я выжила? Почему все – тетя, Зоя, Артемий, Егор– погибли, а я, черт возьми, выжила?

К сожалению, в этот день проведать меня пришел вовсе не Андреас, а врач. Когда он увидел меня, то совсем не удивился. Не скользнуло в его лице ни капли удивления и тогда, когда он проверял мое состояние, значительно улучшившееся. Словно для него это было не в первый раз, словно так и должно было быть. Проверив важнейшие органы чувств, а также части тела, получившие наиболее серьезные повреждения, как рука, которой я еще вчера не могла пошевелить, он записал свои заметки в папку, что принес с собой. Уходя, он сообщил, что уже сегодня вечером меня выписывают из больницы. Так и оставил, ошеломленно смотрящую ему вслед.

В тот момент сердце мое подскочило от осознания всей ситуации. Передо мной стоял вопрос, ответ на который я найти не могла, отчего меня и бросало в дрожь. Что мне теперь делать? Мне было некуда идти.

Я понятия не имела, в какой больнице нахожусь. Она не была схожа изнутри ни с одним местом, где мне удалось побывать, а вид из окна мне ни о чем не говорил. Когда наконец-таки вышло солнце, я разглядела, что находилось вокруг. Окно выходило на просторный дворик, засеянный различной зеленью: кустарниками, цветущими пальмами и прочим. Такой красоты пейзаж редко встретишь где-то в городе – словно картинки из моего учебника по биологии вдруг ожили и поселились во дворе. Я заключила, что больница находиться где-то за городом, а главное – не является больницей для низших каст. Аккуратное убранство палаты, стерильность и новейшее оборудование говорили о том, что больница предназначалась для состоятельных людей из касты элиты.

Из этого вытекали еще два заключения: либо это была ближайшая больница, куда меня могли доставить, либо тот, кто доставил меня сюда, принадлежал к элите общества. Встречный вопрос: зачем? К чему состоятельному незнакомцу спасать девушку из среднего класса, привозить в элитную больницу? Ведь чтобы мне оказали лечение, он должен был утвердить свою личность и принадлежность к высшей касте через базу данных.

Является ли Андреас тем незнакомцем из элиты? Он ли спас меня в тот роковой день? Поедая лечебный суп-бульон, я размышляла об этом. Я должна, обязана вновь его увидеть и расспросить. Заплатил ли он за мое лечение? Знал ли, к какой касте я принадлежу? И если да, то зачем помог мне?

И еще я пожалела, что была без сознания, когда он катал меня на вертолете.

Мне повезло – моим вечерним гостем, а как позже оказалось, и провожатым по выписке из больницы оказался никто иной, как Андреас. Он вошел без стука, внезапно ворвавшись в комнату, как ветер при сквозняке, а я даже представить не успела, что было бы, застань он меня не сидящую в тишине, а за каким-либо неловким делом (к примеру, переодеванием – кто-то оставил мне чистую одежду в шкафчике, предназначенном для личных вещей). Вместо обыкновенного приветствия, он саркастически усмехнулся и воскликнул:

– Надо же, мы больше не рыдаем круглые сутки, валяясь в постели!

Каждый раз, когда являлся Андреас, я либо предавалась воспоминаниям, с горечью и слезами на глазах, размышляя о неизвестном будущем и навсегда потерянном прошлом, либо просто спала. Несмотря на правдивость заявления Андреаса, меня укололо его замечание.

– К вашему сведению, я не все время плачу, – попыталась отговориться я. – но, когда все ваши родные погибают, а сами впадаете в безвыходное положение, здесь волей-неволей впадешь в отчаяние.

–Спокойнее, я понимаю, – он поднял руки ладонями ко мне, словно отгораживаясь. – Не хотел тебя обидеть. И не обязательно обращаться ко мне на «вы». Можешь считать меня своим другом.

– С чего это мне тебе доверять?

– Ого! Ты сказала «тебе»!

– Это не меняет суть вопроса.

– Хорошо. Ответ: потому что я тебя спас.

Не самый веский аргумент. Но и ничего плохого он мне за все это время не сделал.

– И кто ты такой? Сколько лет?

– Я уже сказал – я Андреас. Мне шестнадцать, если тебя это так волнует. День рождения в конце сентября, знак зодиака ве…

– Мне это знать не важно. Какая каста? Род занятий?

– Это допрос?

Я тяжко вздохнула и с упреком посмотрела на своего собеседника, скрестив руки на груди.

– Ладно. Рано или поздно ты бы все рано узнала. Я должен был быть на самом верху, рядом с отцом, но выбрал другой путь. Я член Лиги Крови.

Сынишка Верховного Судьи. Сын убийцы моей матери и самого ненавистного мне человека в Омеге. Сама судьба подсунула мне такую компанию.

– Спас меня, когда на своем вертолетике катался?

– Мы следили за пожарной безопасностью в лесу и горах. К нам, в последнее время особенно, часто поступают сигналы бедствия оттуда.

Почему-то мне стало немного стыдно. Имела ли я вообще право с ним разговаривать, да еще и в таком тоне? Явно, что меня должны были наказать за это еще давно, когда я нагрубила ему в первый раз.

– Я из среднего класса, – неожиданно тихо сказала я. – Мое имя Гликерия. Но все зовут меня просто Лика.

– Приятно! – он протянул руку, как при знакомстве, и мне пришлось ее пожать.

– И у меня день рождения тоже в конце сентября, – сказала я, сама не зная зачем.

– Случайно, не тридцатого?

– Именно в этот день.

– Тогда давай пять! – я хлопнула по его вытянутой ладони, чувствуя себя при этом очень и очень странно. Я общалась с ним, сыном Судьи и членом Лиги Крови на равных, словно мы были старые друзья.

– Не смущайся, – сказал Андреас, прочитав по моему лицу. – Лучше привыкай. Еще много времени нам предстоит провести вместе.

Он взглянул на свои наручные часы. Электронные. Скорее всего, подарок отца.

– Твоя выписка заканчивается. Нам пора.

– Мне… некуда идти. Отца и матери у меня нет, а тетя…

– Не переживай, ты отправляешься с нами.

С кем это «с вами»? Я так и не озвучила этот вопрос, потому что уже догадывалась. Такого быть не может. Пожалуйста, только не это.

– Одевайся, – скомандовал Андреас. – Я буду ждать снаружи.

Хлопнув дверью, Андреас вышел, так и не дав мне произнести ответ. Что, если я не хочу идти с ними? Я его лично знаю всего пару дней, но доверять ему полностью до сих пор мне казалось опасно. А тем более другим, совершенно незнакомым членам Лиги Крови… Под маской может скрываться кто угодно. Но выбора у меня нет, больше идти некуда. Я сирота и не имею крыши над головой (если брать в счет то, что меня уже выписали из больницы). Я беру одежду из шкафа, где ее, как я и догадывалась, оставил Андреас. Это обыкновенный серый свитер, чуть больше моего размера, и черные джинсы. Рядом стоит пара кроссовок, видимо, с чужой ноги, но идеально мне подходящих. Одевшись и, заколов спутавшиеся волосы в пучок на голове, я вышла из палаты.

Увидев меня преображённой, Андреас рассмотрел меня с головы до пят. Заметив поношенные кроссовки, он покачал головой, бормоча чье-то имя. Мне он сказал:

– Ты прости, другой одежды, видимо, не нашлось. Обычно среди нас не бывает столь… хрупких девушек.

Андреас попросил меня следовать за ним, и мы зашагали по чистому, просторному коридору к выходу.

У выхода из больницы стоял массивный фонтан из бронзы. Именно напротив него остановились мы с Андреасом. Он предложил мне сесть на край перегородки фонтана, словно рядом не было ни скамейки, ни другого места, куда можно присесть. Мы устроились на холодном камне, ожидая, как сказал Андреас, машину.

У входа в больницу я прочла табличку: «Загородная клиника для членов высших каст». Клиника для элиты, как я и думала.

– Не прошло и недели, а я уже на ногах, – прервала я повисшее молчание. – Хотя, как я сама чувствовала, а потом даже уточнила у доктора, у меня были многочисленные переломы и ушибы, а также разорваны мелкие капилляры. Можно мне узнать, что происходит с моей жизнью?

– Именно поэтому я попросил машину подъехать попозже – чтобы поговорить, – ответил Андреас. Неожиданно он спросил: – А что ты знаешь о Лиге Крови?

– А что я могу знать? – я пожала плечами. – То же, что и все. Это команда для защиты Омеги, гвардия Верховного Судьи. В состав входит около четырехсот человек, наверное. Говорят, что в эту суперкоманду очень трудно попасть. Вот и все.

– Да брось, – фыркнул Андреас. – Мы же друзья, помнишь? Ты можешь мне доверять. Наверняка ты знаешь что-то еще.

Меня смутили эти его слова. Он чего-то от меня допытывался, понять бы, чего именно… Подумав, я решилась и прошептала:

– Необыкновенные способности?

– Именно! – вопреки моим ожиданиям, сказал он. Я уже думала, что Андреас посмеется надо мной. Надо же, суперсилы оказались реальными? – Это только кажется, что нас много. Настоящих членов Лиги Крови – обладателей способностей – не более сотни. Их называют сверхлюди, но этого названия почти никто не знает и никогда не слышал. Остальные члены Лиги – так, для охраны города и слежки за порядком. Лишь корочка. Мы называем их «охранники». В настоящую же команду попасть и вправду очень трудно. Она была создана относительно недавно – лет двадцать назад, незадолго до того, как место главы государства занял нынешний Верховный Судья. Знаешь, один какой-то поэт, он еще автор гимна, написал про нас абсурдное на первый взгляд стихотворение, вот только оно имеет смысл. О том, как Верховный Судья сотворил мир среди хаоса, и в подарок за это природа даровала ему защитников – людей с небывалой силой, выносливостью и…

– Ты меня прости, что перебиваю, но меня сейчас стошнит.

– Ты дослушай, – посмеялся он. – Эти люди рождались с этой способностью, эта сила была у них в крови. Потому-то их и назвали Лигой Крови. А еще говорят, что иногда среди них, очень и очень редко, попадается необыкновенный человек, который не просто имеет все те качества, что и остальные члены Лиги. Он, или она, имеет дар, способный излечить любого. Скажем банально – дар исцеления.

Дыхание перехватило. Мир вдруг стал вращаться с удивительной скоростью. Вспомнились парень во дворе школы, мое выздоровление…

– Ты хочешь сказать…

– Так и есть. Ты – не просто одна из нас. Ты – целитель.

Глава 5.

Где вновь был мой выбор?

С детства я мечтала оказаться в другом месте, в другое время, но только не в Омеге. Она отняла у меня родителей, заставляла мою тетю делать то, чего она делать не хотела, а меня – ходить в ненавистную школу (уж легче было бы заниматься дома) и преклоняться перед человеком, который сделал наши жизни такими – жалкими и бесполезными. Я так и не выучила даже гимна Омеги – наш символ, якобы поднимающий дух народа. Когда мы пели его в школе на общественных мероприятиях, я просто открывала рот, как рыба, не издавая ни звука. Мне снились сны о том, как ночью я, словно бесшумный ветерок, врываюсь в спальню Верховного Судьи и обрываю его жизнь. Но эти сны иногда превращались и в кошмары – когда в конце меня ловил гвардеец Лиги Крови. Тот самый, с разными глазами.

Назвать меня патриотом, зная, что творилось в моем внутреннем мире, было невозможно. Но открыто, в отличие от матери и других повстанцев, я своего гнева не проявляла. Со стороны я выглядела обыкновенной девушкой, чуть грубой, но, как сказал Артемий, с кем не бывает?

Но как можно было сдерживать свою ненависть и служить Омеге честью одновременно? Мне предлагали стать членом Лиги Крови, главной армии Омеги и самой верной гвардии Судьи. И обделили выбором.

Так просто узнать, что в тебе скрывается небывалый потенциал, что обладаешь невероятной силой, но так тяжело смириться. Как это странно со стороны – такой хрупкой, ничего не смыслящей в политике и военном деле девушке нечего делать в армии, Лиге Крови. Не может же река жизни так резко и просто свернуть в другое русло?

Другое дело, если я буду просто врачом, целителем. Поживу немного в роскоши, как член второй касты – касты Крови. Как надоест – я найду способ и сбегу. Я все спланирую. Узнаю у других членов Лиги какую-либо информацию. Например, у тех, что отправляются на границу или, реже, за нее. И покину этот город-государство.

Так намного лучше.

Мы ехали в машине по широким дорогам, за которые с других классов берут огромные пошлины. На большой, новой машине. Водитель был лысый, лица я его не видела – я сидела сзади, а его лицо все это время было устремлено на дорогу. Андреас сидел рядом.

– Мы отправимся в главное здание Лиги Крови, – сказал мне Андреас. – Там находят пристанище все немногочисленные обладатели необычной силы. Дом Крови станет и твоим домом в скором времени, даже не отрицай. Тебе там понравится.

Огромнейшая башня Верховного Судьи являла собой невероятной высоты здание, отлитое из стекла и камня. Она находилась немного поодаль города, на огороженной, как сама Омега, стенами территории. Яркими бликами отражалось солнце от стеклянной башни и слепило глаза. Казалось, словно башня была стеклянным замком, переливающимся различными цветами и светящимся издалека. С дальнего расстояния могло показаться, что она одна-одинешенька стоит там, на закрытой территории. На самом же деле там, за Малыми стенами, находилось пять строений. Ближе к краю находилось многоэтажное здание серо-орехового цвета, принадлежавшее целиком и полностью Лиге крови. Еще здесь была белая, скрытая густыми зарослями, вилла – дом Верховного Судьи, где он проживал в гордом одиночестве, не считая, разве что, пары слуг. Четвертым зданием была небольшая башня, где собирались важные «шишки» Омеги, а в последнем, куполообразном строении находилась конференц-комната Судьи, место, откуда он вершил законы – Зал Суда. А самая высокая во всей Омеге башня, штыком упирающаяся в небосклон, была построена по просьбе самого Судьи. Она была объявлена достопримечательностью и символом Омеги. Но проку от нее не было. Почти никто не знал, что там внутри.

– Почти ничего, – ответил мне Андреас, когда я спросила. – Только многие члены превосходного класса любят забраться на самый верх и посмотреть на Омегу. Все.

Свое здание Лига Крови прозвала «Дом Крови». Название это так привязалось, что фигурировало даже в официальных документах. Охранники, кстати, там не бывали. Только настоящие члены Лиги.

На первом этаже Дома крови передо мной предстал просторный холл куполообразной формы. «Наша гостиная», – сказал Андреас. Широкий и светлый, холл уходил ввысь сводчатым потолком с необычной янтарной росписью. С потолка свисала, словно гроздья винограда, массивная люстра, так же инкрустированная янтарем. По периметру были расставлены диванчики, стеклянные журнальные столики и стойки с компьютерами, за которыми сидели члены Лиги Крови и напоминали информаторов, готовых ежеминутно тебе помочь и что-то рассказать. Огромные окна пропускали в гостиную свет, а видом своим выходили на тренировочное поле. Пол был устлан светло-кремового цвета ковром, настолько чистым и светлым, что наступать на него казалось преступлением.

Здесь же был и лифт.

– Я провожу тебя до твоей комнаты, – сказал Андреас, нажимая на кнопку вызова лифта. – Тебе стоит обжиться, отдохнуть после пути. Уже ведь вечер, прими душ, поспи, – открылись двери лифта, и мы вошли. Андреас нажал кнопку пятого этажа. – Утром, около девяти часов, за тобой зайдут.

Лифт тянулся вверх, а у меня душа словно ушла в пятки. Поездка на лифте была для человека среднего класса, привыкшего ходить пешком, словно аттракцион для малышей. Даже дух немного захватывало.

На этаже мы прошли по узкому коридору. С обеих сторон в шахматном порядке располагались двери. Остановившись у двери с номером тринадцать, Андреас протянул мне ключ.

– О тебе уже многим известно, но только как о целителе, – пояснил Андреас перед уходом. – Завтра тебя со всеми познакомят, всем тебя представят. Экскурсию тоже проведут, не переживай. Даже презентацию подготовят. А пока…

– Готовься? – попыталась угадать я.

– Нет, – покачал головой Андреас, закрывая за мной дверь. – Чувствуй себя как дома.

Комната в действительности оказалась светлее и уютнее, чем мне представлялось. Молочного цвета стены, паркет темно-коричневого цвета, почти черного, такие же, как и в гостиной, большие окна, где уже во всех своих красках разгорался закат. Сейчас только лучи солнца являлись источником света в комнате, но я уже приметила люстру на потолке, по форме похожую на бабочку, две лампы у кровати и одну на столе. Еще один стоячий абажур спрятался в углу. Одна огромная комната, и целиком моя! Из мебели убранство комнаты составляли кровать, расположенная у левой стены, письменный стол напротив нее, два узких шкафчика с открытыми полками, один шифоньер (такое название я вычитала в одной из старых тетиных книжек), предназначенный для одежды, и простая дверь, которая вела, видимо, в ванную. Кровать была застелена сверху мягким пледом, как покрывалом; на ней было очень много подушек, от больших и маленьких до узких и почти плоских, как лепешка. Присев на край кровати, я провалилась в мягкость перины, как в песок. Еще раз оглядела стол, где стояла телефонная трубка и висел список телефонных номеров, а также сложены листы бумаги и разная канцелярия. В одном узком шкафу стояло несколько книг – подойдя и оглядев корешки, я поняла, что это учебники. Очень много книг по биологии, ботанике, медицине, химии, а также моей ненавистной истории. Среди них был даже учебник по самозащите. Второй узкий шкаф пустовал.

Открыв шифоньер, я увидела лишь банный халат, пару комплектов нижнего белья и ночную сорочку. Шкаф был пуст, а на дне его лежала записка:

Извини, одежды твоего размера у нас не было. Алина кое-что подобрала тебе из вещей, сказала тебе не боятся – они все новые, никто еще не носил. На след. день после твоего приезда тебе выдадут форму, а за одеждой потом съездим в город, обещаю.

– Твой друг Андреас.

Я удивилась, когда это он успел подготовить записку. Видимо, комнату готовили к моему прибытию задолго до моей выписки. Они узнали, что я целитель ещё тогда, когда нашли меня. Ведь никто – никто нормальный – не выжил, а я ещё дышала. Мой организм способен восстановить себя сам.

За дверью, как я и думала, оказалась ванная: просторная, как и моя комната, выложенная плиткой, с раковиной, душевой кабиной и огромной ванной посередине. На полочках стояли различные гели, шампуни и лосьоны, несколько видов мыла с разными ароматами, травы и все прочее. Мне оставили даже новую зубную щетку, пасту и расческу.

Недолго думая, я приняла горячий душ, долго, наслаждаясь, постояла под горячими струями воды, вымыла голову шампунем с приятным запахом и впервые в жизни высушила волосы не естественным путем, с с помощью фена.

Одевшись в сорочку, оставленную мне в шкафу, я расстелила постель и улеглась на самый удобный в этом мире матрац, укрывшись самым уютным одеялом. Ощущая себя словно в облаках, я погрузилась в забытый с младенчества мирный, спокойный сон.

Утром меня разбудил телефонный звонок. К трубке подойти я не успела, но звонивший, точнее, звонившая оставила сообщение на автоответчике. «Привет. Меня зовут Алина», – прозвучал нежный, мелодичный голос. – «Я теперь, вроде, как бы ваш наставник. В общем, мне было положено зайти за вами, но когда после стука мне никто не ответил, я подумала, что вы спите и лучше позвонить. Я под дверью оставила сверток с одеждой – вдруг вы захотите одеть что-нибудь чистое. Как прослушаете сообщение, одевайтесь и выходите к лифту. Жду вас там». Сообщение закончилось.

Я, как и ожидалось, нашла под дверью то самый сверток. В нем была легкая черная кофточка и более светлые, чем те, что мне дали до этого, джинсы. Обуви не было – я одела те же кроссовки, что и вчера. Надо же! Раньше обновки я получала раз в месяц, и то тогда это были скорее всего носки, а предметы одежды тетя позволяла мне выбирать лишь на день рождения. А сейчас я переодеваюсь в новое каждый день! Взяв ключ, я вышла в коридор.

Около лифта меня ждала, к моему удивлению, обычная девушка-подросток. Каштановые волосы волнами спадают на плечи, зеленые глаза уставились в экран на стене, а на лице не было ни следа косметики, в отличие от всех женщин касты элиты. Я бы и не отличила ее от обычной девушки моего класса, если бы не красная форма члена Лиги Крови.

–Быстро же вы! – воскликнула она, завидев меня.

– Ко мне можно и на «ты», – смутилась я, но постаралась, чтобы слова мои звучали не грубо. – Мы же с тобой почти одного возраста, да и я не знатная особа.

– Судя по разговорам о тебе среди членов Лиги, я бы так не сказала, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Алина, я разведчик Лиги Крови.

Она протянула мне руку для приветствия, но я была немного шокирована, что не заметила этого. Она же подумала, что я не ответила ей на приветствие намеренно.

– Прости, я немного взволнована, мне так давно не приходилось общаться с девушками, – продолжала она в растерянности. – Понимаешь, я не привыкла к общению, меня с детства окружали лишь мальчишки да наставники. Но теперь вот появилась ты!

Она оглядела меня с ног до головы, и мне тоже стало понятно, почему Андреас назвал меня «хрупкой». Мы с Алиной были единственными девушками подросткового возраста в Лиге Крови.

Я быстро опомнилась.

– Это ты меня прости за, – быстро сказала я ей. Не хватало ещё прослыть грубой девочкой-подростком среди Лиги. – Меня зовут Гликерия, но можешь звать меня просто Лика.

Теперь я протянула ей руку, и она ее приветливо пожала.

– Я знаю, но все же мне приятно познакомиться. Ладно, пошли вниз. Все уже ждут.

Мы спустились на второй этаж, который Алина окрестила «этажом залов для собраний». Алина была старше меня на два года – ей недавно исполнилось восемнадцать. В Лиге Крови он была с детства. Ее удивило, что меня взяли именно в таком возрасте. «Обычно в Лигу берут с рождения,» – пояснила она. – «Или же с раннего детства».

Вот как значит! Оказывается я была не младше всех новоприбывших, а наоборот, старше. В необыкновенную касту берут с рождения! А меня-то не обучали с детства боевым приемам, самозащите и всему прочему, потому я и была для них хрупкой, беззащитной девушкой. Алина была похожа на меня, ведь тоже выглядела слабой, но я знала, что это только так кажется. Не будь она сильной и смелой, не была бы сейчас здесь, в Лиге Крови.

Мы вошли в просторный зал для собраний, где собралось небольшое количество людей. На стене был огромный экран, напротив стоял длинный ряд столов и стульев. Возле одного из столов я заметила Андреаса. Он выглядел бодрым, готовым к подвигам. Увидев, как мы с Алиной вошли, он отложил папку, которую листал, и подошел ко мне.

– Привет! Как спалось?

– Нормально, – ответила я. – Лучше, конечно, чем… в моей старой квартире.

Сначала я хотела сказать «чем дома», но передумала. Дома у меня больше не было, как не было и семьи, друзей…

– Отлично! Потому что сейчас тебе придется смотреть и слушать очень внимательно!

Он повел меня в центр зала и, поймав общее внимание хлопаньем в ладоши, сообщил, что в Лиге Крови приветствуется новый целитель, коим являюсь я. Он сообщил залу мое имя и бывшую касту, а также то, что нашли меня только благодаря моему чудному дару исцеления. Мне послышалось несколько возгласов, от «Очень приятно!» до «Целитель! Такого просто не может быть!».

– Итак, – продолжал Андреас, обращаясь уже ко мне. – Сначала я представлю тебя некоторым членам Лиги, в обществе которых тебе придётся работать в ближайшем будущем.

Андреас рассказал, что даже внутри Лиги, подобно тому, как и в самой Омеге, есть разделение на классы. Первая группа носит форму кроваво-алого цвета – разведчики. Они являются одними из самых обученных и сильных членов Лиги. Их миссия – выслеживать людей и оставаться незамеченными. Они посещают важнейшие мероприятия, подозрительные встречи и подобные события, всегда оставаясь невидимыми наблюдателями. Их способности – обостренные слух и зрение, невероятная скорость и выносливость. Все сведения они доставляют генералам. Последние носят форму темно-бордового, почти чёрного цвета и являются самыми высокочтимыми членами Лиги Крови. Все они старше остальных членов Лиги, а также являются приближенными Верховного Судьи, помогающие ему в правлении Омегой. Нашему народу врут о том, что Судья является единственным и неповторимым властителем города-государства, но на самом деле он лишь представитель власти, и все решения он принимает лишь после совета с генералами. Меры безопасности – Судья обезличен, не носит никакого имени, кроме звания Верховного Судьи, на публику является в маске, а о его советниках вообще никому неизвестно. А в генералы они были назначены самим главой, приняты в Лигу Крови для управления ею и наставления более младших членов. Генералов не много – всего пятеро. Третьей группой будут подпольные – их форма бледно-красная, а специальность – компьютеры. Они следят за Омегой через компьютерную сеть и все электронные устройства. От них не уйдёт ни одно уклонение от нормы, ведь им видно каждую частичку города-государства через камеры. Если произошло что-то неправильное, но незначительное для Лиги Крови, можно легко послать, как они сами выражаются, «Лже-Лигу», то есть охранников. Форма их раньше мне казалась невероятно красной, но сейчас мне этот цвет кажется обманчиво-тусклым. Цвет моей формы, формы целителя, будет девственно-белым. «А как же оттенок красного? Он же у вас везде!» – спросила я у Андреаса. «Ещё успеешь запачкать его кровью», – ответил он. Правда ведь, он пошутил?

Далее же Андреас познакомил меня с моими учителями. Боевым искусствам меня обучит Сана – генерал, единственная, не считая Алины, женщина в Лиге, по необычной внешности которой я поняла, что предки её, подобно тетиным, были не из Омеги. Дети в Лиге обучались у Саны с детства, в группах, подобно тому, как проходят уроки в классах в школе. Учителем по естественным наукам, в числе которых будут биология и медицина, будет мужчина средних лет, тоже генерал, по имени Михаил. А истории и праву меня обучит не просто представитель Лиги Крови, а главный среди генералов, правая рука Судьи. По строгому взгляду Константина я поняла, что мне точно несдобровать.

– Теперь мы можем перейти к презентации, – обращаясь не только ко мне, но и к другим присутствующим, сообщил Андреас.

Свет в зале погас, и мы погрузились в кромешную темноту. Вдруг неистово-ярким светом загорелся экран. На нем была изображена во всем своём величии башня Верховного Судьи. Презентация началась.

– Все мы – люди, и имеем пороки, – презентацию начал вести тот самый генерал с суровым взглядом, что позже станет моим историком. Вскоре я поняла, что голос звучит на записи. А я уже подумала, что он вещает в микрофон в настоящем времени – слишком уж темно в зале, ничего не разглядеть. – И в Омеге найдутся те, что будут делать что-либо неправильно, наперекор всем законам и правилам. И это – несмотря на пристальный контроль и правила, установленные для их же безопасности. Не говоря уже о том, на что способны люди за пределами Омеги – дикари, выросшие без правил и нуждающиеся лишь в захвате новых территорий и подчинении рас и народов. Для этого и была создана Лига – для смирения. Наш долг – защищать народ от таких напастей, как повстанцы или захватчики. В настоящее время именно они являются нашими главными врагами.

Всплыл следующий слайд. На нем был изображен какой-то митинг – люди вышли на одну из улиц центра города с плакатами в руках. На их лицах была выражена неподдельная злость, негодование. От такого количества лиц на фотографии создавалось ощущение тесноты и беспорядка, о чем, видимо, и хотели сообщить зрителям презентации.

– Многие считают, что после того самого крупного восстания нам удалось искоренить проблему протестов. Но в последнее время противники идеологии Омеги возникают в разных уголках города. По отдельности, конечно, эти протестующие очень слабы и сделать ничего не могут, но стоит им объединиться…

На экране появилась следующая картинка – фотография кирпичной стены, а на ней надпись белой краской.

– Это появилось совсем недавно, за каких-то пару дней до этого. Конечно, пока это пустые угрозы, но, если совсем закрыть на них глаза, к добру это не приведёт.

Я еще раз прочла надпись.

Сначала была «Альфа», и вы думали, что победили. Но протесты вспыхивают огоньками повсюду. Скоро они перейдут в огромное пожарище. Грядет «Бета». И она будет пострашнее всяких автоматов.

– М.

– Мы условно назвали этого человека «Мститель», – продолжил за представителем Андреас. – Он частенько оставлял подобные надписи на стенах города, очень близко к огражденной территории правительства. Видимо, хотел, чтобы мы увидели. Думаем, он передает сообщения от некой повстанческой группировки. Но самое страшное здесь то, что пока все его слова сбывались.

Далее пошла серия фотографий. На первой была похожая на предыдущую надпись.

Вы считаете, ваши охранники сильны? Они же ваше прикрытие, подсадные утки. Уткам надобно плавать в озере.

– М.

– На следующее утро трупы троих охранников нашли на берегу озера у границы, – напугавшим меня зловещим тоном заговорил Андреас. – Было еще множество случаев, – за его последующими словами шли фотографии надписей и доказательств происшествий. – То он говорит, что наши камеры бесполезны, а на следующие утро оказывается, что склад с продуктами, снабженный почти таким же количеством камер, как сама башня Верховного Судьи, оказывается разграблен. Затем скажет, что никто из нас вообще не замечает неприкасаемых. После этого поступят жалобы, что многие члены их касты пропадают без вести, а никто этого не замечает.

– Потому-то нам и страшен таинственный М. – дополняет Михаил. – Мы уверены, что он работает не один. Он просто сообщает нам обо всем, что эта шайка разбойников собирается делать. Мы считали, что это не самая большая проблема, до недавнего сообщения, – вновь появляется уже виденная мною фотография кирпичной стены. – Если он и в этот раз окажется прав, то нам стоит готовиться.

Что-то, что страшнее всяких автоматов. «Бета». Продолжение дела моей матери.

И я должна помочь помешать этому случиться.

– Пока что это главная проблема, над которой мы все работаем, – теперь голос Константина звучал вживую, не с записи. – Но есть и мелкие проблемы, одна из которых коснется напрямую тебя, – он смерил меня презрительным взглядом. – Одна из них – это проблема вирусов. То и дело вспыхивают на территории Омеги. Твой дар поможет их излечить, а сделать это нужно до того, как вирусы начнут распространяться. Я думаю, не стоит никому напоминать о вирусе Вороньей Лихорадки.

То был поистине ужасный для Омеги год. Население целой страны с несколькими городами сократилось до одного обособленного города-государства. Около пяти миллионов жителей проживало на территории Омеги до того, как обнаружился вирус. Воронья Лихорадка унесла жизни чуть более трех с половиной миллионов людей разных каст. Начиная со дня обнаружения первого пораженного вирусом, эта болезнь распространялась по тогда еще огромным территориям страны, поражая каждого четвертого, а каждый третий являлся бессимптомным носителем ее возбудителя.

Вирус впервые был обнаружен и исследован именно у ворон. Изначально Вороньей Лихорадкой заражались лишь звери и птицы, и он никак не передавался человеку. Даже симптомы у животных отличались – лихорадка била их уже в конце первого дня, а на второй день они умирали. Воронья Лихорадка у животных была одной из причин их массового вымирания.

Вирус у людей был обнаружен уже много лет спустя. Первый случай заболевания был выявлен двадцать три года назад. Тогда эпидемию предзнаменовала стайка ворон, пролетевшая недалеко от границ Омеги. После этого случая ворон стали считать вестниками Лихорадки.

Вирус Вороньей Лихорадки передается воздушно-капельным путем или при контакте с больным, его одеждой и так далее. Вирус вызывает сильную лихорадку, головную боль, боль в спине, тошноту, поражение дыхательных путей. Через два дня появляется сыпь, распространяющаяся на все тело. На четвертый день больного человека рвет с желчью, а на пятый день (если не раньше) наступает смерть.

Вакцина против Лихорадки так и не была разработана. Возбудитель этого заболевания часто мутирует, что позволяет ему «обманывать» иммунную систему и тормозить ее работу. Сам организм не может побороть вирус, который мешает выработке антител, тем самым оставаясь не побеждаемым. Попытки ученых найти такую вакцину, которая смогла бы побороть вирус, не привели к успеху. Многие изучавшие эту болезнь ученые сами пали жертвами Вороньей Лихорадки.

Но, несмотря на неудачи медицины, спасение было найдено. Здоровые ограждались от больных, переселялись на новые места, а после массовой миграции здорового населения на территорию бывшего города Альфа обнаружилось, что ни одного больного не осталось среди нового состава города. Границы страны пришлось сузить до города-государства и переименовать город в Омегу. Началась новая жизнь, болезнь как таковая больше не проявлялась – лишь более слабые вирусы редко вспыхивали в городе, и лишь только самые смелые готовы были покинуть Омегу дабы изучать вирус. Как я уже говорила, их попытки не обвенчались успехом. И мой отец был в их числе.

– Конечно, появление целителя в Лиге – событие очень важное и даже торжественное, – продолжал Константин свою речь. – Но, дабы нам окончательно удостовериться в твоем даре, тебе предстоит пройти испытание. В случае удачного прохождения испытания тебе будет обеспечено почетное место в Лиге Крови и повышение класса.

У меня душа ушла в пятки. Мало ли, что мне предстояло. Вспомнился случай во дворе школы. От одного моего прикосновения человеку становилось лучше, его организм восстанавливался под действием моей силы. Это было удивительно, и в то же время ужасающе. Кто я такая и почему могу делать то, что многие считают лишь фантастикой? Или правильней спросить что я такое?

– Когда мне следует его пройти? – спросила я.

Генерал молчал, словно не слыша.

– Думаю, что уже завтра, – ответил за него Андреас. – У тебя будет время подготовиться и настроиться на свои силы.

Я опускаю глаза, медленно киваю. Страх не проходит. Что, если у меня не получиться? Лучше вообще ни о чем не думать, тогда и дар будет работать лучше. Я ведь не думала ни о чем и когда помогала тому парню, и когда залечивала собственные раны.

– Презентация окончена, прошу всех разойтись, – завершил генерал Константин.

Мои занятия начались сразу же после окончания презентации. И меня никто об этом не предупреждал. Словно решили сразу закинуть меня в каминное пекло, зачем же долго ждать.

Сначала, правда, я прошла медицинское обследование, которое дало те результаты, что и стоило ожидать. Средних лет женщина-доктор, не дарованная, как выражался Андреас, проверила мои пульс и давление, смерила температуру, проверила работу рефлексов и тому подобное. Во время процедуры она смотрела на меня взглядом, полным презрения, но избегая глядеть прямо в глаза. Если я оправдаю надежды и войду в Лигу, она лишится работы, догадалась я. Зачем же Лиге Крови обычный человек, когда есть целитель, одним прикосновением излечающий все недуги. Не иначе, все результаты были положительными, все органы были в норме.

И готовы к тренировке.

К Дому Крови был пристроен огромный крытый спортивный зал, причем там же, на пристроенном втором этаже, стояли тренажеры. На подземном этаже, прямо под спортивным полем, был бассейн, а еще на этаж ниже – зал для стрельбы. На улице располагался под открытым небом стадион, где также были площадки для стрельбы из пистолета, автомата и прочего оружия.

Моя первая тренировка проходила на улице, на этом огромном открытом стадионе, готовым уместить хоть всех членов Лиги, включая сотни охранников. Сана, изначально показавшаяся мне приятной, красивой женщиной (единственной в Лиге, кроме Алины) в возрасте, со стянутыми в тугой пучок на затылке волосами и узкими глазами, оказалась совсем не такой добродушной на тренировке. Первым делом она заставила меня, вот так просто, без подготовки, бежать кросс в восемь кругов вокруг стадиона.

Зачем же целителю физическая подготовка? Я же, вроде как, должна лечить? А для этого особого физического труда не требуется.

– Если хочешь быть одной из нас, то должна быть выносливой, как мы! – будто читая мои мысли, кричала мне вслед наставница.

В начале второго круга я была мокрой от пота настолько, будто только что нырнула в озеро. Уверена, что запах от меня исходил не самый приятный, но мое дыхание во время бега было настолько сбивчивым, что мне не удавалось даже вздохнуть нормально. На шестом кругу у меня кружилась голова и темнело в глазах, и я бы даже упала в обморок, но мой организм целителя сам приводил себя в норму, отчего этого не удавалось. Уверена, не будь этого дара, я бы задохнулась уже на первом же круге.

После, когда я думала, что восемь кругов ада подошли к концу, предстоял девятый. Сана повела меня на площадку для стрельбы, где уже тренировались кое-кто из разведчиков. «В пример тебе», – сказала Сана.

Все они были молоды, не больше двадцати, но и не меньше семнадцати. И все – парни. Они по очереди вставали на площадке, брали оружие и метили в мишень на другом конце площадки. Когда я смотрела на то, как легко каждый из них прицеливается и, совершив оглушающий удар, попадает в центр, мне казалось, что это не так уж сложно. Я не догадывалась, что за спинами у них – годы тренировок и набранного опыта.

Из пистолета, выданного наставницей, я не попала и близко к мишени.

Хорошо, Сана поняла, что я уже больше ни на что не способна и мне требуется отдых. Она отпустила меня до ужина, намеченного в шесть часов. И правильно – я очень устала. Устала настолько, как не уставала еще ни разу в жизни. Тогда я еще не знала об одном из новооткрытых во мне свойств – мой организм очень быстро восстанавливает силы. Но тогда, после первой тренировки, все мышцы болели так, словно их сжимали и мяли, как пластилин.

Я уже почти плелась по коридору до своей комнаты. В мыслях была только эта большая, мягкая кровать, что стояла там, у меня в комнате.

Поэтому, кажется, я и не заметила, что вошла не в ту дверь.

Захожу я, якобы в свою, комнату, но вижу, что она немного отличается. Одежда валяется тут и там, в комнате царит настоящий бардак, а шторы задернуты, и лишь только маленький луч пробивается сквозь щель. Я понимаю, что ошиблась, и собираюсь уходить. Но тут я вижу на полу, освещенную лучиком света, золотую медальку. Где-то я уже ее видела. Поднимаю с пола и разглядываю поближе, но не могу поверить своим глазам.

Положив вещицу на место, я выбегаю из чужой комнаты и бегу к себе. Всего на одну дверь ошиблась…

Глава 6.

Завтрак, обед и ужин проходили в огромном общем зале на последнем этаже. Это Алина зашла за мной вечером, когда я, усталая после тренировки, приняла душ и переоделась, и сказала, что проводит меня на ужин. Я шла за ней по коридору, когда по телу пробегала легкая дрожь, ведь я осознавала – мне предстояло впервые покушать среди высшего класса и отведать то, о чем я раньше могла только мечтать.

Двери лифта открылись прямо в роскошный зал прямоугольной формы, где высокий потолок был сделан из стекла, и можно было разглядеть небо, то ярко-голубое, в другое время же покрытое темной пеленой туч. По периметру зала располагались столики из того самого красного дерева, как и во всех заведениях города. Сейчас, в этой столовой, внимательно разглядев всех членов команды Лиги Крови, я с точностью могла заявить – все, кроме пяти генералов, были молоды, а точнее говоря – возраста то восемнадцати до двадцати трех лет. Среди них нет девушек, кроме Алины, потому то Андреас и не мог найти мне нормальные вещи.

Алина предложила мне сесть с ней за один стол. За каждым из столов умещалось по шесть человек – три на скамье с одной стороны, и еще трое – с другой. Но с Алиной трапезу делили только двое. Максимилиан был парнем среднего роста, что сидел, скрючив спину и надвинув свой капюшон почти на глаза, напротив меня. Он уставил свой взор в экран передатчика, который зачем-то принес с собой на ужин. Алина представила его как самого лучшего из всех подпольных в Лиге, но Максимилиана это, кажется, не очень вдохновило. Он лишь кивнул мне и сказал простое «Привет». Четвертым за нашим столом оказался малоприятный Роберт, пусть и очень красивый, и накачанный, но чересчур болтливый. Он не умолкал ни на секунду. Я не могла понять, как ему удается быть разведчиком, с такой длины языком.

– Гликерия… Такое странное имя! Твои предки, прости за грубость, ничего получше придумать не смогли?

– Может, моей матери очень нравилось это имя. Тебя-вот почему так назвали?

– Мое имя в переводе с какого-то древнего наречия означает «блестящий от славы».

Алина закатилась хохотом, а Макс, как он сам попросил себя называть, даже не поднял глаз от экрана передатчика.

– И с какого же это наречия? – поинтересовалась я.

– Да не помню я! У мамки моей спроси, если встретишь.

Андреас, как сын самого Судьи, разместился шестым за столом генералов, по правую руку от Константина, которому всегда удавалось сохранять невозмутимый и полный строгости взгляд. Перед тем, как подали блюда, генерал встал, сосредоточил все внимание молодежи на себе, постучав ложкой по бокалу, и объявил итоги дня. Алина шепнула мне, что у них такая традиция.

Генерал Константин еще раз сообщил о тайном послании «Мстителя», о предпринимаемых мерах, об успехах в каких-то неизвестных мне заданиях, а «на десерт» решил оставить сообщение обо мне.

– Еще раз хочу поздравить нашего нового целителя с прибытием в Лигу, – Константину без микрофона удавалось громогласно вещать на всю залу. – Последний раз удавалось нам видеть чудотворный дар лишь пять лет назад, пока последнего из наших целителей не настигла беда. О, ужасное было время. Но нынче все меняется!

Зал поразили аплодисменты, обращенные мне, но меня не настолько заинтересовали бурные овации присутствующих, сколько слова генерала.

– Мне не говорили, что я не просто целитель, а единственная целительница в Лиге Крови на данный момент! – сказала я Алине. Мгновенно осознала, что не видела еще ни одного человека в таком же белом (облегающем как вторая кожа) костюме, как у меня. – А что за беда настигла других?

Генерал Константин сообщил, что еду подадут в ближайшие минуты. Ни слова о предстоящем испытании.

– На веку существования Лиги было только три целителя, – ответила мне Алина. – Первого я даже не помню – вроде, погиб во время восстания. Вторым был один паренек, Вадим, но слишком слабеньким он был. Даже регенерации, подобно твоей, у него не было. Тог…

– Помню, помню, – перебив Алину на полуслове, вмешался Роберт. – Это же тот слабак, который еще в тебя влюбился!

– Неправда! – было видно, что Алина смутилась, а кончики ее ушей покраснели.

– Еще тебе любовные письма слал, а ты их в камине библиотеки сжигала! – не унимался болтун.

– А что с ним случилось? – спросила я, чтобы как-то отойти от этой темы влюбленности.

–Вадим, он… Он не смог выбраться с испытания. – начала Алина дрожащим голосом. – Это было подобие симулятора, такое упражнение, чтобы тренировать свои навыки, проходя различные ситуации из реальности. Это была симуляция восстания, но что-то пошло не так, и его там придавило аппаратурой.

– Ужас какой…

Сердце больно кольнуло. А что, если мое испытание будет проходить на таком же симуляторе?

– Но знаешь, что самое пугающее? – шепотом сказал Роберт. – Говорят, он погиб точь-в-точь так же, как и первый целитель. Только не на реальном восстании, а в его симуляторе. Это одно из самых черных дел Лиги Крови.

– Это, конечно, скорее страшилка, но факт остается фактом. И еще – о черных делах в слух не говорят, имей ввиду, – так же шепотом пояснила мне Алина.

Мог ли случай, который стал моим вступительным испытанием, быть еще одним черным делом Лиги? Даже не столько сам случай, как тот парень, которому я помогла. Его таинственная история была точно скелет в темном шкафу. И не узнать, откуда он и кто он.

Наконец-таки подали еду. Слуги в черных фраках разносили тарелки с пастой, от которой шел белый, сладостный пар. Еда хоть как-то отвлекла меня от тревожных мыслей. Прежде, чем начать есть свою порцию, я уставилась на тарелку, от которой шел пряный аромат, вкуснее которого я ничего в жизни еще не ощущала, и не могла поверить, что это – реально. Паста из твердых сортов пшеницы, с ярко-красным соусом из настоящих томатов и… фарша из мяса. Не полуфабрикатов, подаваемых среднему классу, а настоящего животного мяса. Вкус, что я почувствовала, не описать словами. У меня слезы наворачивались на глаза, аж заплакать хотелось, но я сдержалась. Я начала есть медленно, что было трудно, ведь я была голодной, как волк. Мясо с настоящих ферм, томаты с настоящих огородов, макароны из пшеницы, скошенной добродушными фермерами из «отщепенцев» … Нечестно было забирать еду, которая по праву должна принадлежать им, но мой голод был сверх этих мыслей. Осилив огромную порцию, я даже пожалела, что здесь не дают добавки.

На следующий день была солнечная погода. Солнце светило так ярко, что даже смотреть было больно. Давно не было такой чудесной осенней погоды, как сегодня.

На завтраке я немного растерялась. С предложенного фуршета можно было выбирать что хочешь и в любых количествах. Я решила взять миску каши, дабы сравнить такие разные вкусы – то варево, что мы с тетей поедали, будучи членами среднего класса, с этой, вкусной уже на вид, настоящей кашей. Думаю, не стоит и слова говорить о выводах, которые я сделала – и ежу понятно.

После завтрака в коридоре меня поймал Андреас. Он был одет как обычный разведчик – брюки, рубашка и пиджак – все красного цвета. На миссии и тренировки разведчики одевали облегающие комбинезоны, которые не сковывали движений и были очень удобны для выполнения заданий. В обычное время я носила простого кроя платье по колено и пиджак, но сейчас на мне был такой же, только белый комбинезон, ведь мне предстояло испытание. Андреас повел меня к лифту, где мы спустились на самый нижний этаж – еще ниже подземного этажа с бассейном.

Прямо по узкому коридору была лишь одна стеклянно-матовая дверь. Туда мы и вошли. Узкое помещение напоминало комнату для допросов. Напротив окна, которое с другой стороны кажется зеркалом, стояли генералы. Они поприветствовали меня кивками, а я в ответ поклонилась – того требовал этикет. Андреас предупредил, что генералы это очень ценят.

– Гликерия, ты готова? – спросил меня Михаил. Из всех генералов он мне нравился больше всех.

– Да, готова, – кивнула я в ответ.

Сана открыла дверь в соседнюю комнату, на которую и выходило окно. Я представляла себе испытание совсем по-другому. Любое опасное задание на симуляторе. Прыжок в каньон во спасение человека. Но никак не то, что предстало предо мной.

Посреди пустой комнаты стояла больничная койка и система жизнеобеспечения. На койке лежал человек, весь покрытый странными царапинами. ОН тяжело дышал, пульс его учащенно бился, как это отражала система.

– Помоги ему, – приказала Сана и хлопнула дверью.

И это все? Просто вылечить человека? Испытание перестало казаться мне таким уж сложным. Так, обычное задание, проверка. Решили вывернуть мои способности наизнанку. Оставалось лишь не подвести их и выполнить поручение.

Я медленно подошла к койке, стараясь ступать как можно тише. Но, похоже, мой пациент не спал. Глаза были широко раскрыты, зрачки широкие настолько, что не отличить цвета радужки. Грудь человека тяжело, но быстро, вздымалась и опускалась, а пот стекал с него градом. Это был парень лет двадцати – двадцати пяти, не больше.

Или в этом, казалось бы, простом задании есть подвох? Не может же все в моей жизни быть так неожиданно просто! Сначала меня чудом находят за пределами центра, там, где очень редко проезжают машины, и оказывается, что спасители мои – члены элитного общества, которые давно разыскивают такую, как я. Я самоизлечаюсь, и меня приветствуют с распростертыми объятиями в самой Лиге Крови. Они предлагают мне кров, вкуснейшую еду, хорошее образование и физическую подготовку в обмен на то, чтобы я касалась людей, как того парня в школе, и лечила их.

Еще один факт – если бы они не были уверены в моих способностях целителя, то не посвятили бы в свои планы, во-первых, а во-вторых, не поселили бы в огромной личной комнате, а уж, в-третьих, не начали бы тренировать. И, возможно, не накормили бы так вкусно. Тут мне пришла еще одна гипотеза – вдруг всем этим они хотели меня задобрить? Дать понять, как здесь у них хорошо в Лиге, чтобы я перестала не доверять им и захотела бы остаться. Уже более похоже на правду.

В любом случае, моя миссия сейчас – помочь неизвестному больному.

Я подошла вплотную к койке, и меня чуть не вывернуло от запаха, смешавшего в себе медикаменты, пот и кровь. Тот самый металлический привкус крови, который я ощутила во время аварии. Только сейчас я заметила большую рваную рану на шее пациента. Ему перерезали горло, но он все ещё цеплялся за жизнь. Так же я разглядела небольшие синие ниточки – стежки на ране, наложенные, видимо, обычными врачами. Они не могли ему помочь. Но могла я.

Лоб покрылся испариной, коленки задрожали, уверенность поколебилась. Но я взяла себя в руки. Не подведи их. Сделай то, чего так жаждут увидеть генералы.

Я коснулась горячей руки пациента. Он обернул на меня свой взгляд перепуганной, больной жертвы. Полные ужаса широкие зрачки взирали на меня, как на врага. Я напомнила себе, что он меня не знает, потому и боится. Мало ли, что с ним делали генералы до этого. Может, сами и довели до такого состояния.

– Не бойтесь, я – друг, – шепнула я. – Я здесь для того, чтобы помочь.

Он немного успокоился, но продолжал сбивчиво дышать. Работает ли? Изменений не видно, на экране системы жизнеобеспечения те же отметки. Что еще? Чего же не хватает моему дару? Почему не получается его излечить?

Я опозорюсь, и гнить мне среди неприкасаемых.

– Т-ты… – неожиданно прохрипел парень, я даже чуть ли не подскочила от испуга. – Ты ц-целитель.

– Верно, – ответила я. – Меня зовут Гликерия, и я очень хочу помочь вам.

– Х-хорошо… – из груди парня вырвался сдавленный, тяжелый кашель. – Я Ваа..

– Задание было помочь, а не болтать! – заорала из динамиков, не замеченных мною вначале, Сана. Мне не было видно ее лица – с нашей стороны было зеркало – но по голосу я поняла, что наставница горит от гнева и нетерпения.

– Все нормально, расслабься, – сказала я пациенту, присаживаясь рядом, на краю койки. – Закрой глаза, и я помогу тебе.

Парень закрыл глаза по моей просьбе, а я взяла его ладонь в свои руки и сосредоточилась. Отсчитала от одного до десяти и обратно. Сосредоточилась на хорошем. Во всех книгах для того, чтобы добрая магия вышла наружу, нужно вспомнить что-то хорошее. У нас здесь далеко не волшебный мир и я не добрая волшебница, но получиться должно. Маленькие обрывки воспоминаний. Как мы с тетей бежим под дождем или печем кексы на мое восьмилетие. Как Зоя на перемене приносит мне запрещенные в Омеге книги жанра фантастики из библиотеки ее отца. Как Егор пытается удачно пошутить на уроке, потому что учительница его и так не любит, и он всеми силами старается задобрить ее, дабы не поставила низкий бал. Слезы накатывают на глаза от прилива воспоминаний, но с ними приходит и гнев. Всего этого у меня больше нет. Как нет и былой свободы. Все что мне осталось, так это выполнять поручения генералов, и я даже не подумала отказывать им или перечить.

«Подави свой гнев, Гликерия. Сейчас не время».

Я открыла глаза и заметила, что пульс парня пришел в норму, температура понизилась, сердцебиение стало не таким частым. Взглянув на самого пациента, я отметила, что он дышит спокойно, зрачки под закрытыми веками не дергаются, а пот не льется с него градом. От раны не осталось и следа. Я встала и тихо вышла из комнаты.

В соседней комнате меня с аплодисментами встретил Андреас с генералами. НЕ хлопали лишь Сана и Константин, но последний одобрительно кивнул. Наверняка, он считал, что это слишком бурные овации для такого плевого дела.

– Молодец, – похлопал меня по плечу Андреас. – Ты справилась с заданием.

– Можешь быть свободна, – сказал мне генерал Константин. – На сегодня, пожалуй, обойдешься без занятий. Но на тренировку приходи обязательно – нельзя давать мышцам расслабляться.

– Спасибо, – кивнула я в ответ генералу и поспешила выйти.

Просто, потому что не могла стоять под этими взглядами любопытных ученых, готовых приступить к изучению своей подопытной крысы.

Дни летели очень быстро, пришла поздняя осень, а я понемногу начала осваиваться в Лиге. Моя ненависть ко всем этим людям, привитая с детства, словно испарилась, уступив место то ли безразличию, то ли какому-то доверительному чувству. Ведь я словно попала в некую частную школу для детей элиты, а совсем не в сильнейшую команду всей Омеги. Ведь молодые люди – это не те гвардейцы со страшными лицами, пугавшими меня на улицах города. Они словно… добрее, что ли.

Единственные, к кому моя ненависть как к представителям высшего класса не утихала, так это генералы. Верные сослуживцы своего государства и Верховного Судьи, ярые патриоты Омеги, которые действительно ни о чем другом не думают, кроме как о защите своей родины. После испытания они стали засматриваться на меня как-то странно, по-другому. Сана продолжала изнурять меня физическими нагрузками. Для нее это было самым важным в моей подготовке, а для меня – до сих пор не понятным.

Зачем тому, кто лечит, бегать быстрее средней скорости? Чтобы к пациенту не опоздать?

Самым щадящим из всех моих учителей был, пожалуй, Михаил. Он давал мне главы из книг на прочтение, задавал вопросы, просил конспектировать. Мы изучили различные целебные травы, а также анатомию человека, чтобы я знала, как помочь пострадавшему. Я узнала, что несмотря на все слухи, члены Лиги Крови были не на столько необыкновенными, чтобы из каждого боя выходить без единого ранения. У них тоже бывали серьезные повреждения.

Константин же был явной противоположностью Михаила. Вся его доброта и благодарность после испытания просто испарились. Он не давал мне текста на руки, а читал его вслух, своим четким, грубым голосом, а затем заставлял меня слово в слово пересказать все, что я услышала (причем иногда между его рассказом и моим пересказом могло пройти несколько дней). В случае моего некорректного ответа он сообщал Сане, что мне, пожалуй, не помешает лишний кружок кросса.

Один раз вместо урока обычного урока истории Константин решил немного посвятить меня в историю моих способностей. Он отвёл меня в лазарет Лиги. Доктора до сих пор оставались тут, готовые залатать мелкие ссадины и ушибы, полученные легионерами во время тренировок. Я тоже получала практику в качестве помощи пострадавшим. Например, Михаил привёл ко мне парня с вывихом. Прикосновение просто так не действует, сообщил мне он, по крайней мере, без долгого настроя и концентрации. Для большей выгоды и оперативности я должна была понять природу вывиха и мысленно представить, как сустав вновь встаёт на своё место. Таким образом действовали и целители до меня. Им, по словам моего наставника, хватало секунды, чтобы залечить не просто вывих, но и перелом.

В тот день Константин подвёл меня к двери, которую я раньше особо не примечала. Она была отделана из красного дерева, как обозначение касты Лиги Крови.

– Эту дверь уже давно не открывали, – сообщил генерал. – Последнему целителю, Вадимару, так и не удалось сюда попасть. Я считал его слишком молодым. Двенадцать лет, как-никак.

В голове всплыл рассказ Алины. Мальчик, который погиб во время тренировки. Целитель без способности к регенерации. Но почему? Неужели он был так уязвим? Почему за ним никто не уследил? Генералы-то точно были рядом.

Словно читая мои мысли, Константин продолжил:

– Все целители проявляют свой дар по-разносу, о них нам известно еще меньше, чем о самих членах Лиги Крови, – В это время, сохраняя полный строгости взгляд, генерал достал ключ и вставил в замочную скважину. – Первый целитель, подобно Вадимару, не мог излечить себя, только других. Зато оба они были неуязвимы – какие бы раны или увечья не были им нанесены, они оставались живы.

Прочитав в моем взгляде искорку надежды, генерал поспешно добавил:

– Единственный способ убить целителя – снести ему голову. Так они оба и погибли.

Боги… Я даже представить не могу, что на это ответить. Зато я знаю, что потеря крови или недостаток кислорода мне не страшны.

Мы вошли в комнату, оказавшуюся просторным врачебным кабинетом. Белые стены, большой стол с мраморной столешницей и компьютером на нем, уютные кресла для приема пациентов и койка для осмотра. Все, что необходимо врачу. Будучи «середнячком», и не мечтала стать врачом. Для этого необходимо было с отличием закончить все 13 классов школы, а затем каким-то небывалым образом поступить в университет старшего класса. Туда сулили попасть членам среднего класса, закончившим школу на отлично, но, по-моему, такое нечасто случалось.

Вот и в нашем 10 классе не осталось ни одного члена среднего класса.

– Мы долгое время старались изучить природу возникновение твоего дара, Гликерия, – продолжал тем временем Константин. – Что-то в твоём организме, некая энергия, заставляет клетки твоих пациентов регенерировать, восстанавливаться. А также твоя энергия стимулирует их иммунитет. Именно поэтому мы считаем, что тебе подвластны не только ранения, но и вирусные и бактериальные болезни. Самый первый целитель, Кирилл, был моим знакомым. Он делал первые шаги и лечил простуду и разные сезонные вирусы. Но больше он работать не смог – его убили во время одного из восстаний.

Только сейчас я подумала, что из трёх целителей упоминаются всегда только двое – Кирилл и Вадим. Или третий целитель – это и есть я? А, быть может, это ещё одно чёрное дело Лиги?

Спросить я не успеваю – Константин резко разворачивается и идёт обратно.

– На сегодня экскурсия окончена, – в голосе, как всегда, сталь. – Вернёмся к обычным занятиям.

В целом мой день состоял из трех приемов пищи, четырех занятий (история, анатомия, ботаника, правоведение), двухчасовой тренировки, а остальное время я проводила в библиотеке Лиги. Цензура на книги в высших классах была менее жесткой, но все же очень большое количество книг было запрещено. Но мне было позволено, как члену Лиги Крови, посещать библиотеку на втором этаже. Она была действительно огромной, раз занимала собой больше половины этажа. Множество длинных рядов, и книги – везде. Это было огромным счастьем найти хоть одно место, где можно забыть о суете нового мира и остаться наедине с собой и своим увлечением.

В таком спокойном течении пролетел месяц – ни единого нового задания, ни единого воспоминания о прошлом с горечью и слезами. Мне словно стало легче. Думать просто не было времени, я все время была чем-то занята и не могла погрузиться в воспоминания.

Об испытании и о пациенте я не вспоминала. Один раз, правда, спросила у Андреаса, кем был тот парень, на что он ответил, что одним из охранников, раненом каким-то маньяком, уже давно взятом под арест. В подробности Андреас не вдавался – генералы запретили.

Еще один день, отличный от других, был тот, когда Андреас повез меня в район с одеждой для элиты дабы купить мне новых вещей. Я тогда в очередной раз провалилась на уроке истории с Константином, и была очень нервной и обеспокоенной. «Тебе вообще нельзя нервничать, – сказал тогда Андреас. – Поехали со мной в центр, развеешься». Тогда я невероятно скромничала и выбрала пару-тройку самых недорогих вещей. Но стоило мне вернуться в свою комнату и открыть шкаф, я заметила, что он полон самой разной одежды. Гардероб мой стал больше, чем у всех «отщепенцев» вместе взятых, честное слово! На внутренней стенке платяного шкафа я увидела записку, написанную знакомым почерком. Андреас сообщал мне, что так и знал, что я ничего не выберу из-за смущения, поэтому сам, вместе с Алиной, составил мне гардероб. Что стоило ожидать – вся одежда была одного цвета. Белого.

Слуги (обычно слуг и рабов набирали из самой низкой касты в Омеге, но эти были, наверняка, из младшего класса – неприкасаемым вряд ли позволили разносить еду столь высокого класса, да еще и носить столь аккуратные фраки) подавали тарелки с едой. С каждым разом я удивлялась все больше и больше, так что Роберт даже начал надо мной посмеиваться. «Вас в среднем классе, что, вообще не кормят?», на что я отвечала, мол, кормят, но не столь вкусно. Куриный стейк с картофельным пюре, рис с овощным рагу, и даже легендарная лепешка с красным соусом, томатами и сыром, о которой я раньше знала лишь из книг и которую здесь все попросту называли «пиццей». Обед у нас был более «полезный», то есть нас насыщали пищей богатой белком и витаминами, чтобы было откуда брать силы на изнурительные тренировки, а когда придет время, и на задания. А завтрак был совсем простой – тебе дают выбор, то есть подходи и набирай, что хочешь, из предложенного.

Сегодня подали мясную запеканку, как всегда невероятно вкусную. Хотелось встать, найти повара и расцеловать. А затем побить и выбить из него обещание, что теперь и низшие касты будут получать такой ужин, ведь их труд не менее усердный, чем наш, если не более.

Генерал Константин явно был не в духе. А уже после того, как к нему подошел слуга и что-то передал, его и так серое лицо стало еще серее, а взгляд – суровее. Он попросил внимания и, по традиции, встал, чтобы объявить итоги дня.

– Спешу начать с новостей, – сказал генерал. – Причем, не самых приятных.

По всей столовой начали шептаться. Всем было интересно, что же так взволновало и даже расстроило Константина.

– Сегодня, около пяти часов дня, то есть около часа назад, недалеко от здания банка Омеги было найдено новое сообщение таинственного «Мстителя». И его содержание является не самым приятным. Впервые он действительно серьезно нам угрожает.

На большой стене позади стола генералов замерцала проекция. Когда настроился фокус, и картинка стала четче, все увидели, что это фотография того самого послания от «М.». Послышались шокированные восклицания и вздохи.

Все ваши надежды надежды на то, что Омега будет процветать и дальше, взорвутся в пух и прах, ровно как один из Пунктов выдачи в скором времени. Давайте вместе поглядим, как это здание взлетит на воздух?

– М.

«Мститель» угрожал взорвать один из Пунктов выдачи. Игра началась.

– Понимаешь, это может быть слишком опасно для тебя, – сказала мне Алина, передавая слова генерала Константина (в более мягкой форме, конечно). – Будет лучше, если ты останешься…

Отлично. Я и никуда не собиралась.

Я стала человеком, полным противоречий. Во мне нет ни капли патриотизма или желания помочь отчизне – но тем не менее, я являюсь членом Лиги Крови и даже довольна таким положением. Я за равенство в обществе и презираю высшие касты, но все же имею собственные покои, пользуюсь библиотекой элиты и ем еду высшего класса. Возможно, все это, что сейчас со мной происходит – компенсация за все горе, что выпало на мою душу. Росшая в низах общества без родителей, потерявшая любимую тетю и друзей, я получала все самое лучшее в итоге. Единственное условие – притвориться, что я являюсь верным стражем своей родины и готова всегда помочь ей и ее народу.

Алина также сказала, что между генералами возник спор насчет меня. С одной стороны, я могла быстро помочь раненым – будет меньше жертв. Но Константин настоял на том, что мне не хватает опыта и я еще слишком мала для столь опасного задания. Одного прикосновения на поле боя будет недостаточно. И ещё я «недостаточно натренирована». Последняя фраза явно принадлежала Сане.

В Доме Крови началась суматоха. Пока подпольные судорожно просматривали все камеры и сообщения, отправленные с передатчиков в Омеге в последнее время, в поисках подозрительного, разведчики делились на отряды по четыре человека на каждый Пункт выдачи. Всем этим переполохом управляли генералы, отдававшие команды. Я же сидела в стороне крайним наблюдателем. Проходя мимо, какой-то разведчик сказал мне: «Может, пойдешь в комнату, чтоб не мешаться?».

Ночь прошла крайне тихо. Разъехавшиеся вечером отряды так и не возвратились к утру. Не знаю, кто остался в здании кроме меня – почти все уехали на задание. Ведь Пунктов в Омеге было около сотни, а людей из Лиги категорически не хватало. Все же, если так и есть и людей не хватает – почему бы не взять меня?

Утром я отправилась в столовую, где в гордом одиночестве, не считая нескольких незнакомых мне подпольных за дальними столиками, я взяла тарелку и подошла к стойкам с едой. Наполнив миску свежим творогом (который я до приезда в Дом ни разу не пробовала), сухофруктами и намазав себе хлеба с вареньем, я села за наш привычный столик.

Я задумалась. Насколько это прекрасно – вот так вот завтракать. Вкуснейшая еда, яркое солнце над головой, создающее ощущение, что находишься на свежем воздухе, тишина и покой. Молочные продукты, свежий хлеб, сахар – всего этого так не хватало младшим кастам. Пока элита каждый день только за свое существование питалась этими дарами природы, низшие касты трудились денно и нощно для их получения. В итоге нерабочие обделяли рабочих, буквально крали продукты их труда. Внезапно завтрак перестал казаться мне столь блаженным.

Неожиданно ко мне со своим блюдом сел Макс. Он был в более приподнятом настроении, нежели обычно, с ехидной улыбкой на лице. Его глаза-хамелеон сегодня горели зеленым, в тон его футболке. Впервые я видела его не в той поношенной толстовке и без капюшона.

– Я думала, ты тоже на задании, – задумчиво произнесла я.

– Они меня всегда оставляют, эти генералы, – он сделал паузу, положив в рот кусок своей яичницы. – Я же их способный хакер. По их мнению, от меня больше пользы здесь, у моего компьютера.

Макс всегда ел очень быстро. Не успеешь оглянуться – а его тарелка уже пуста, а сам он возиться с передатчиком. Он говорил, что не любит всего этого – посиделок, разговоров за столом и долгого жевания. Сел, быстро поел и пошел по своим делам. Но за обедом и ужином есть правило – жди последнего. И Максимилиан, конечно же, это правило ненавидит.

– Понятно. А меня они считают еще слишком неопытной, хотя, отчасти, это чистая правда, – говорю ему я.

– Они сначала всем так говорят. Вот увидишь – прорежутся у тебя твои суперспособности, так они перед тобою на коленях ползать будут!

Макс покончил с яичницей с беконом и перешел к десерту – круассану со сгущенкой. Подумать только – сгущенка! Как я не заметила ее сразу! Раньше тетя ею бредила. Говорила, у них на родине ее продавали прямо в банках. Показывала старые фотографии, где они с моим отцом, еще совсем детки, лопают ее ложками. Она мечтала вновь вкусить этот сладостный вкус и даже обещала мне, что сможет залпом осушит целую банку… Нужно будет попробовать эту сгущенку.

– Что-то долго нет новостей, – взволнованно вспомнила я.

– Да ладно. Они справятся с этим, сто пудов.

Казалось, Макса совсем не волнует, что где-то вот-вот взорвется целое здание.

– Откуда такая уверенность? – нахмурилась я.

– Они все время выходят победителями, вот уже пять лет, как я подпольный, а у Лиги не было ни одного провала. Думаешь, эта команда повстанцев сильна? Бред. Больше запугивают. А этот «Мститель» вообще – обыкновенный вандал, только стены разукрашивает. Я тебе отвечаю, что это задание для Лиги – раз плюнуть. Оно не настолько серьезное, как ты думаешь.

– И что по-твоему – они успеют эвакуировать людей?

– Шутишь? Они и бомбу смогут обезвредить за час или даже два до взрыва. Потом еще праздник устроят, настоящий пир, победа. Просто театр какой-то! – Макс фыркнул и чуть не подавился своим кофе.

Неужели миссия, которую все считают столь опасной, и вправду настолько легкая, как говорит Макс? Зачем же тогда вся эта паника, весь этот балаган?

– Еще не веришь? Как хочешь. Но я отвечаю – бомба будет обезврежена за три часа до взрыва, праздник будет устроен, – Макс покончил со своим завтраком, съев после круассана еще тарелку фруктов и выпив чашку кофе.

Он встал из-за стола, а я с удивлением заметила, что моя тарелка-то до сих пор почти полна.

Макс оказался прав. Лиге действительно удалось выполнить эту миссию, и меня поразило то, что даже время, указанное Максом – три часа до взрыва – оказалось верным. Бомба была найдена отрядом из трех человек, в числе которых был Роберт и еще двое разведчиков, в одном Пункте выдачи у окраины города. Трех спасителей встретили бурными овациями. Роберт рассказал, что они и не надеялись найти бомбу, полагая, что та будет спрятана где-нибудь в центре города, поближе к важнейшим зданиям Омеги. Сама бомба оказалась самодельной, управляемой с расстояния. По сути, повстанцы, умея сами собирать бомбы, могли наделать еще больше взрывных устройств, и вот тогда и явиться настоящая опасность. Но об этом, почему-то, совсем никто не упомянул.

– Поздравляю с удачным окончанием задания, – обратился ко всем присутствующим легионерам генерал Константин. – Напомните, мы ведь вчера даже не отужинали? – это относилось, скорее всего, к остальным генералам. – Велите слугам накрыть столы, подать еду и вино. Сегодня мы заслужили небольшой пир.

Толпа легионеров одобрительно загудела и потоком бросилась в столовую. И в этом Макс не ошибся – генерал решил устроить хоть и не большой, но все-таки праздник в честь победы.

Все же это так глупо. Задание теперь мне казалось действительно легким – найти и обезвредить бомбу. На это будет способен даже новичок, даже я. Но даже если задание и вправду требует каких-то затрат, они явно не будут стоить целого пира. Вино, утка с яблоками, обилие салатов – все это участвовавшие в задании уплели в один присест, ведь они так и не ели со вчерашнего дня. Мне же есть не хотелось. Во-первых, роль сыграли плотный завтрак и обед, а во-вторых, мне самой казалось, что я не достойна этого пира. Они, все остальные, участвовали в легком, но все же опасном задании, пытались спасти невинных жителей Омеги, обезвредить бомбу, а я сидела здесь, в безопасности, и ничего не делала. Прям как элита.

Так и не притронувшись в еде, я вышла из столовой. Макс на ужине, кстати, тоже не заявлялся. Я нашла его в гостиной, вновь уставившегося в передатчик.

– А, это ты, – он поднял взгляд от передатчика и посмотрел на меня с хитрой улыбкой. – Ну, теперь ты веришь?

– Все точно так, как ты сказал, – ответила я сухо. – Ты это хотел услышать?

– Мне просто было нужно, что бы ты начала мне верить.

В Омеге нельзя никому верить. Тебя либо покинут, либо предадут, иного выхода нет. Я проявила слабость, когда начала доверять легионерам, забыла, что они-то и являются моими главными врагами. Лживые, корыстные, алчные. Пируют каждый раз, когда пальцем шевельнут. Что им до младших каст, которые в жизни ни крошки с их столов не получат, даже если сделают больше, чем любой из членов Лиги за всю жизнь? Такова жизнь в Омеге. Здесь царит лишь несправедливость.

– А если скажу, что до сих пор тебе не доверяю, ты будешь новые прогнозы на будущее делать? – с ноткой сарказма спросила я.

– Могу постараться и так, но лучше скажу тебе прямо, – он со всей серьезностью посмотрел мне в глаза. – Я знаю, как ты ненавидишь правительство, Лигу и все прочее, связанное с Омегой. Да, ты росла в низах общества, в то время как остальных легионеров забирали еще в младенчестве и растили в роскоши и достатке. Но знай, что я, возможно, единственный, кому ты действительно можешь верить. Остальные соврут, так и знай.

С этими словами он встал и направился в сторону лифта. Я опять пребывала в легком шоке. Откуда он знал про эту часть моей души, которая ненавидит Омегу? Стереотип о члене низшего класса? Или он знает больше, чем я думаю? Возможно, как-то прознал о моей матери, он ведь хакер. Если так, он может обо всем рассказать генералам, а уж они сделают выводы. Вдруг, подумают, что я тоже продолжаю дело матери и как-то связана с повстанцами? Тогда уж мне несдобровать. Выход у меня только один – сделать вид, что я доверяю Максимилиану.

Я нажала кнопку вызова лифта и поняла, что сейчас не хочу никого видеть и просто хочу лечь спать.

Глава 7.

Я спешу по коридору в сторону туалетов, но слышу шаги сзади. С облегчением понимаю, что это никто иной, как Зоя, когда она догоняет меня и хватает за плечо.

– Прогулы плохо скажутся на твоей репутации, – говорит она. – У тебя должны быть веские причины, чтобы гулять во время урока, напарник.

– Я не выучила, – отмахиваюсь я, но Зоя, видимо, замечает мою ложь.

– Что бы ты не выучила? – она почти смеется. – Мало вериться. Выкладывай, что случилось.

Я оглядываюсь по сторонам. Темные коридоры, как в замке, все ученики на уроках. Но есть и камеры, записывающие изображение, но не звук.

– Сделаем вид, что идем в туалет, – говорю я. – Это надолго.

Закрыв одну из кабинок на замок, Зоя опустила крышку унитаза и села сверху, а я облокотилась на дверь. Пришло время сказать правду.

– Это больная для меня тема – восстание «Альфы», потому я и не хочу идти на историю.

– Почему? – мягче, чем обычно, но все тем же грозным голосом спрашивает она.

– Мне тяжело высидеть час, слушая, как учитель самыми скверными словами выражается о моей матери, осуждает каждый ее поступок и говорит о ней как о монстре, а не человеке.

– Постой, – до Зои начал доходить смысл моих слов. – То есть, твоя мама – та самая предводительница повстанцев?

Я киваю, а глаза наливаются слезами. Тогда я заплакала, а Зоя обняла и утешала меня. Начиная с пятого класса, это был уже третий год подряд, как я пропускаю один единственный урок истории – урок о восстании. Мне больно слышать все, что мне внушают о матери. Я не могу поверить, что она была настолько бессердечной. Ведь у нее была я. А в одной из газет я прочла тому доказательство. Я обменяла ее в одной тайной лавке со всем запрещенным на целый батон хлеба, который тетя украла из пекарни. Самой тете я, кстати, сказала, что пока она была на работе, я с голоду умяла весь батон. Так вот, в той самой газете, запрещенной цензурой, я прочитала страшные тайные факты о наказании моей матери, в том числе и ее последние слова, из-за которых потом не спала всю ночь.

«У меня есть ребенок, и я прошу его не верить никому. Особенно Лиге Крови.»

Я просыпаюсь в холодном поту. Такой необычный сон привиделся мне сегодня. И в то же время горький. Сразу два скорбных воспоминания всплыли в нем – о Зое, моей лучшей подруге, ближе которой у меня наверняка больше не будет, которая покинула меня так рано, и о матери и таком странном последнем желании. Цензура не зря накрыла события того дня, ведь именно во время казни в последний раз открылась настоящая сущность моей матери. И никто не должен был знать, что у нее есть ребенок. Ведь такое чудовище, как она, не способно любить. Неожиданно я понимаю, что разбудил меня далеко не будильник, а неизвестный протяжный вой. Сирена.

Одевшись, я выбегаю из комнаты, а в коридоре уже толпятся легионеры. Парни сами недоумевают, что происходит. Один кричит, что всех попросили, сохраняя спокойствие, спускаться в гостиную. Мы спускаемся по пожарной лестнице – так быстрее и безопаснее, нежели на лифте. Гостиная оказывается переполненной людьми. Здесь были все обитатели Дома Крови – от всех дарованных и генералов до слуг, охранников и других людей, как доктора. Генералы просят всех успокоится, построиться и не паниковать. Сирена надорвалась пять раз и смолкла.

При пожаре сирена выла три раза. При землетрясении – всего один. Еще ни разу мне не приходилось слышать о пяти гудках. Значит, это было что-то новое, иное. Генерал Константин попросил внимания. Это было тяжело – народ гудел, кипел, а голоса так и не смолкали. Добившись, наконец-таки, тишины, Константин прокашлялся и заговорил.

– Понимаю, это вас всех напугало, как напугало и весь город, – сам генерал тяжко дышал и покрылся испариной. Значит, сирена выла по всей Омеге. – Один из самых ужасающих кодов прозвучал только что – пять гудков. И это обозначает ничто иное, как вспышку Вороньей Лихорадки.

– Твой отец был очень умен, – рассказывала мне тетя. – Он с самого детства увлекался природой. Не повезло ему с местом жительства –угораздило же попасть на территорию, где нет ни диких животных и птиц, ни диких растений и прочих красот природы. Вот в прошлом здесь было гораздо больше растений, чем сейчас. Не говоря уже о животных.

– А что тогда делал папа? – спрашивала я. – Катался на машине времени?

– Нет, детка, – смеялась тетя. – Машин времени не существует. Изучать домашних животных и окультуренные растения он точно не хотел, потому и избрал другой путь. Он изучал микромир.

– Микромир?

– Да, такой маленький мир, его не разглядеть невооруженным глазом. Всяких бактерий и микробов. Ему вручали за это множество наград, некоторые из них хранятся в чемоданчике под моей кроватью. Но вот самой главной награды его не сохранилось. Почетный Орден Исследователя, выдан самим Верховным Судьей. Лично. У меня только фотография осталась, но нет самой этой медальки.

Чего и стоило ожидать. У тети были только детские и подростковые фото моего отца, ни одной, сделанной в его лучшие годы. Только мельком видно его лицо на заднем плане общей фотографии, где изображены все профессора Биологической Лаборатории Омеги. Но и там он в очках, подробно черты не разглядишь.

А вот на фотографии, что показала мне тогда тетя, была красивая, из настоящего золота, медаль, увы, утерянная. Но и будь она у нас, через некоторое время тетя ее бы продала, обменяла бы на что-то более полезное, как еда или одежда. Так она поступила с менее ценными, чем Орден, наградами, хранившимися в том самом чемоданчике.

Я заглянула туда лишь единожды – тетя это заметила и перепрятала чемодан. Она показывала мне лишь то, что, по ее мнению, мне можно было видеть. Но в тот самый раз я, любопытный ребенок, очень хотела изучить содержимое чемодана, принадлежавшего моему отцу. Дождавшись, когда тетя уйдет в Пункт выдачи за едой, я аккуратно вытащила его из-под кровати. Я открыла чемоданчик, и первой мне на руки попала странная папка. Мне было семь, но я уже знала о таком страшном вирусе, как Воронья Лихорадка. Таким и было заглавие папки. Внутри – симптоматика, результаты проб крови и фотографии детей. Я прочитала первый лист:

«День первый: внедрение бацилл вируса В. Л. детям от одного до пяти лет.

Итоги:

испытуемых – 50 чел.

проявление симптомов – у 50 чел., из которых

в легкой форме – у 39 чел.

в тяжелой форме – у 11 чел.

День второй, третий, четвертый, пятый: анализы.

Итоги:

лихорадка – у 45 чел.

головная боль – у 50 чел.

кашель, заболевание дыхательных путей – у 32 чел.

сыпь – у 22 чел.

рвота с желчью/без – у 19/3 чел.

летальные исходы – 18

День шестой: обследование.

Итоги: 32 ребенка выжило. из них 32 ребенка полностью излечились.

День седьмой – двадцатый: восстановление.

Итоги: 32 ребенка окрепло и поправилось после внедрения вируса.

День двадцать первый: повторное внедрение вируса.

Итоги: у 32 чел. проявился иммунитет к вирусу.»

Продвинуться дальше мне не удалось – я услышала, как тетя повернула ключ в замке. Скомкав первый лист и сунув его в карман, я положила папку в чемодан и спрятала его на место. Тетя нашла меня в спальне и обо всем догадалась. Она отругала меня, а чемодан я больше не видела.

О спрятанном листе я забыла, а нашла уже через года два – когда разбирала старую одежду, которую хотела сдать, чтобы получить монеты и купить новую. Еще не одну ночь я гадала, что же это значит – этот эксперимент, этот лист и как мой отец к этому причастен. Он ли проводил опыты? Как у него вышло? Почему не обнародовал свои открытия? Будь у меня вся папка, я бы, может, узнала. Но тетя решила держать тайну до конца.

После слов генерала вся гостиная вспыхнула, как пожар. Крики доносились из каждого угла, и эти крики были полны страха и недоумения. Воронья Лихорадка? Нам столько лет твердили, что ее удалось искоренить, что в наше время нет угрозы этого страшного вируса. Но вот звучит сирена, сообщающая о вспышке. Мне становиться не по себе. Воронья Лихорадка всегда была для меня чем-то загадочным, но кому ли не знать, насколько вирус страшен и опасен. Но мне, возможно, было известно о нем немного больше, чем, например, моим сверстникам. По крайней мере, из записей отца я знала, что болезнь неким, неизвестным мне, но понятным моему отцу, образом можно излечить. Понять бы еще, каким – может, было бы не так страшно.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, я посмотрела на генерала Константина. Его суровый взор был уставлен прямо на меня. И в его глазах проскользнула маленькая искра, мимолётная и почти незаметная. Искра надежды. Ещё один способ! Вдруг мой дар способен вылечить и Воронью Лихорадку? Наверняка об этом и подумал генерал.

Этого от меня и ждали генералы – мне предстояло изучать вспышки вирусов в Омеге, дабы понять природу единственного и неизведанного – Вороньей Лихорадки. Но первый ход сделала сама болезнь – неожиданно, спустя столько лет возникла вновь. Пока легионеры продолжали выкрикивать свои вопросы и возгласы, старшие члены Лиги собрались в круг для обсуждения. Один из подпольных подошёл к ним с сообщением, видимо, очень важным. Голова генерала Константина поникла. Он что, расстроен? Этот невозмутимый, вечно серьезный человек, впал в отчаяние из-за вспышки вируса? Быть не может. Значит, в сообщении к генералам действительно было нечто серьезное.

Рядом со мной возник Андреас. Он кивнул в сторону генералов:

– Что там происходит? – спросил он, словно не понимая. Или взаправду не понимая.

– Ты не слышал? – удивилась я. – Пять гудков.

– Это я как раз таки слышал, просто в комнате задержался. Что говорят сами генералы.

– Пока ничего особенного. Просто объяснили значение сирены, и все здесь просто с ума сошли.

Генерал Константин вновь выступил вперёд для сообщения:

– Нашим подпольным удалось разузнать, где был обнаружен вирус. Заразилась маленькая девочка из Западного сектора. У неё присутствуют все симптомы, – генералу на удивление удалось надеть маску безразличия: говорит без единой эмоции, сохраняя невозмутимость на лице. – Сегодня появилась сыпь. В скором времени, как всем с печалью известно, должна наступить неминуемая смерть.

Глаза нашего предводителя заблестели. Предательская слеза готова была скатиться с щеки главного приближенного Верховного Судьи. Нет, он не проявит слабость.

– Но у девочки появился шанс, как и у всей Омеги, – он вновь перевёл взгляд на меня. – Возможно, нашему целителю удастся помочь девочке. А если, не дай Бог, вирус уже распространяется, ей удастся подавить болезнь ещё на ранних стадиях. Мы надеемся на лучшее. И мы все должны поверить в целительницу.

Теперь все глаза уставились на меня. Мне хотелось сквозь землю провалиться. На меня возлагали большие надежды, но что, если против этого вируса мой дар не работает? Я подведу не только генералов и Лигу, но и всю Омегу. Вряд ли город—государство выдержит новую эпидемию.

– Гликерия, выдвигаешься прямо сейчас, – скомандовал генерал. – С тобой поедут Андреас, Алина и Эдуард. Небольшая группа, вас снабдят всем необходимым. Поторапливайтесь к подземной парковке, мной был отдан приказ подготовить вам транспорт. Живо, живо!

Схватив меня за руку, Андреас потащил меня к лифту. Мы отправились к поджидавшей машине, на парковку. На мое первое крупное задание.

Зима наступила неожиданно. Казалось, ноябрь только-только сменился декабрем, как улицы уже замело тонким покрывалом снега, а нам выдали куртки под цвет формы – на улицах похолодало.

За стеклом мороз – маленькие кристаллики снежинок занавесом налипли на окно, заслоняя мне вид на город. Западный сектор находился немного дальше от центра, за большой, довольно глухой рощицей. Состоял он полностью из частных домов членов превосходного класса. Полностью элитный район.

Но как чист, как прекрасен был лес, через который мы проезжали! Он так контрастирует со всем этим шумом и суетой покинутого нами центра, со всей этой бурно развивающейся цивилизацией и могучей высоты растущих зданий. А эта роща разрослась мостом между людным центром и маленьким населенным сектором. Последний в городе-государстве, не считая Промышленного, лесок, не вырубленный жестоким человечеством, населяющим Омегу. Он был словно наглый преступник – стоило начать его вырубать, либо случались несчастья с лесорубами, либо он разрастался еще пуще. В итоге элита попросила оставить лес – для красоты. И для развлечения – пойти по ягоды, по грибы.

Бесконечные ряды деревьев закончились. Пред нами стали вновь проступать признаки жизни – пункт охраны, безоговорочно пропустившие наш ярко-красный автомобиль, появились и первые особняки. Эти великолепные отделанные из темного дерева дома действительно позволить себе могли лишь люди с состоянием.

К дому, где был жила заразившаяся девочка, нас подвез Эдуард – один из разведчиков, про которого говорили: «Быстро и безопасно доставит вас на место». Поездка такой и была – комфортной и быстрой одновременно. А сам дом оказался огромным. Из окна машины, в которой мы ехали, я не сразу разглядела его величие из-за морозного инея на стекле. Скрываясь среди густых изумрудно-зеленых елей, особняк хоть и был всего два этажа в высоту, но занимал обширную площадь.

Мы вышли из машины – я, Андреас и Алина, – оставив Эдуарда в гордом одиночестве в качестве дозорного. По тропинке, очищенной от снега, мы отправились к крыльцу. Я заметила, как Алина смотрит на Андреаса – словно спрашивая, действительно ли она идет подле сына Верховного Судьи, правда ли их вместе отправили на задание? Судя по всему, Алина не играла такой уж важной роли в Лиге. Но теперь она была моей единственной подругой среди всех этих парней, и генералы пересмотрели свое отношение к ней. Думают, мне на задании будет спокойнее и не так страшно, если она рядом. А сама Алина явно была не против.

Андреас постучал в дверь, а когда никто не открыл, постучал своим крепким кулаком еще громче. Мы услышали лязг ключей и звук отпирания замка. Отворяли множество замков – в двери было три замочные скважины и, судя по звуку, еще две цепочки и одна щеколда. Полная экипировка.

Дверца слегка приоткрылась, из нее выглянула рука в перчатке. Она протягивала прозрачный пакет с медицинскими масками и перчатками.

– Надевайте, – приказал хриплый женский голос. – И только потом входите.

Мы послушно выполнили приказ, натянув маски на лица и неудобные латексные перчатки, доходившие до локтя, на руки. После этого женщина впустила нас в дом.

Она была на удивление молодой – не больше тридцати – но, похоже, горе состарило ее и сделало голос скрипучим, как у старухи. Она представилась как Адалина, молодая третья жена наследника знатного рода Штраусов, который был назначен в генералы. У меня челюсть отвисла. Так вот почему Константин был так расстроен! Заболела его дочь!

Уму не постижимо.

У меня назревало чувство дежавю – словно я уже знала о роде Штраусов, хотя слышала о них впервые, будто уже знала эти изумрудные глаза, хотя видела Адалину первый раз в жизни. Было видно, что женщина пребывала в полном унынии: плечи ссутулены, голова поникла, а из глаз будто вот-вот брызнут слезы. Она провела нас в большую, но уютно обставленную гостиную, предложив присесть на диване у камина.

– Она сейчас спит, – словно прошептала Адалина – настолько сиплым был ее голос. – Можете пока снять маски и подождать тут. Чаю, кофе?

– Три чашки крепкого черного кофе, – сказал Андреас, не дав мне произнести и слова. – Нам нужно срочно поговорить.

Женщина кивнула и поспешила на кухню – отдать приказ служанке.

– Мне, пожалуйста, с молоком, – крикнула Алина, прежде чем Адалина покинула комнату. – И три ложки сахара!

Кофе был очень крепким и горчил, но я беспрекословно взяла чашку этого обжигающе горячего напитка, чтобы согреть холодные руки. Мы втроем уселись на диван, а Адалина присела в соседнее кресло. Все ее тело было напряжено – ни секунды покоя.

– Вы третья жена генерала Константина, верно? – начал Андреас как можно мягче, будто стараясь не спугнуть боязливого зверька.

Женщина быстро кивнула.

– Девочка – ваша родная дочь?

– Нет. Мы обручены с генералом только первый год, а девочке уже шесть. Ее биологическая мать умерла при родах. Но я в этом доме уже давно – подрабатывала нянечкой. Поэтому маленькая Каролина уже ко мне привыкла. Да и я люблю ее, как родную.

У меня в голове не умещалось – как эта молодая, красивая девушка могла быть женой человека сурового и пожилого, такого как генерал. Или то был брак не по любви, а ради какой-то выгоды? Может, ради той же девочки. Чтобы не расти ей без мамы.

– А вы сами-то из какой семьи? – спросила на этот раз Алина.

– До выхода замуж я была в среднем классе. Моя семья очень большая. У отца семь братьев, и все с семьями. Родственников навалом.

У моего друга Артемия тоже была очень большая семья. Множество дядей и теть, братьев и сестер. Я чуть было не обмолвилась об этом, но воспоминание нахлынуло волной – Артемия больше нет.

– Понимаете, это как проклятие какое-то, – заплакала Адалина. – Недавно умер племянник моего отца, затем и его брат – отец мальчика – отдал концы. Сердце не выдержало. А теперь вот, Каролина заболела. Все бы ничего но.. Лихорадка… Меня к ней не пускают, понимаете!

Женщина залилась рыданиями. Алина подсела к ней и, приобняв, начала успокаивать. Андреас сидел молча – думал. Я тоже думала…

Неужели – или совпадение? – Артемий и есть тот самый двоюродный брат Адалины? Тогда все сходиться – похожие глаза, чувство ностальгии. Артемий же рассказывал про Адалину нам в тот день – только я не слушала. И говорил он вовсе не про страусов, а про Штраусов! Мир-то тесен. Но я решила ничего не говорить Адалине – мало ей горя, буду ей еще воспоминания ворошить да информацией загружать.

Неожиданно в комнату вошел человек. Он был облачен в больничный халат.

– Девочка готова к приему, – сообщил он.

Мы с Андреасом встали и надели маски. Я взглянула в его горящие глаза, предвкушающие встречу с девочкой, павшей жертвой вируса. Алина осталась в гостиной вместе с Адалиной.

Комната девочки была как будто оккупирована – дверь плотно закрыли, накрыв чем-то прозрачным, как шторой. Вся мебель была покрыта таким же прозрачным материалом. Никого не впускали и не выпускали – доступ был только у главного врача. Но нам дали возможность посетить больную – мы, все-таки, были из Лиги Крови.

– Если будете касаться чего-либо – сразу после выхода выкидывайте свои перчатки, маску и одежду, – сообщила нам женщина-доктор у входа. Увидев наши с Андреасом ошарашенные взгляды, она добавила: – Не бойтесь так, другую одежду мы вам дадим, зато защитим от вируса.

Сама комната – самая обыкновенная детская, вся в розовых тонах. Над кроватью висел розовый балдахин, скрывающий от нас девочку. Под балдахином спряталась и система жизнеобеспечения.

Андреас откинул шторку, и мы увидели ее – совсем крохотную головку болезненно бледной и худой девочки, укрытой грудой одеял. Ее широкие глазки были красными из-за полопавшихся сосудов, а по щекам раскинулась красная сыпь. По лбу каплями катился пот, а температура тела, как указывала система жизнеобеспечения, составляла тридцать девять градусов.

– Бедняжка, – прошептала я, а на глаза заслезились. На девочку было больно смотреть.

– Ты можешь ей помочь, – напомнил Андреас.

Я присела рядом с девочкой на кровати, хотела взять ее за руку, но она отпрянула. Завернувшись в свои одеяла с головой, девочка даже смотреть на меня не хотела. Несмотря на болезнь, осталась такой же наглой и непослушной. Я вспомнила, к какой касте она принадлежала – ее поведение было неудивительно. Но помочь все же нужно было.

– Тише, я тебя не обижу, – попробовала заверить я девочку. – Я, наоборот, хочу тебя вылечить.

– Ты врач? – спросила она из-под оделяла.

– Я лучше. Я – целитель.

– Кто-кто? – девочки раскрылась, выставив на меня свое лупоглазое недоумевающее личико.

– Я могу лечить прикосновением.

– Ты волшебница?

– Можно сказать и так, – я попробовала во второй раз – потянулась к хрупкой ладошке. – Дай, пожалуйста, свою ручку.

Девочка послушалась. Но, взяв ее ладонь в свою, я ничего не почувствовала. Когда я лечила до этого, мне казалось, словно что-то происходит в атмосфере, некий дух появляется в воздухе, обволакивая меня и больного. Я поняла, чего мне не хватает – моя рука была в перчатке.

– Подожди секундочку, – я выпустила руку девочки и принялась стягивать перчатку.

– Ты чего творишь?! – воскликнул Андреас.

– Мне нужно касаться ее руки, чувствовать кожу, понимаешь?

– А что, если заразишься? Вдруг твой дар против вируса не работает?

Девочки побледнела – испугалась. В таком виде – маски скрывают лица, всегда устрашавшая меня форма Лиги Крови, да еще и произнося такие слова, мы вряд ли внушали девочке доверие. Недолго думая, я сняла и маску. Улыбнулась.

– Это ты с ума сошел? Работает, конечно, – я попыталась показать уверенность, но в душе комом встали сомнения.

Была ни была.

Я вновь взяла девочку за руку, ощутив легкое покалывание. Вот оно! Но мне словно было мало – я погладила девочку по горячему лбу, утирая пот.

– Головка не болит? – спросила я.

– Теперь нет. Спасибо, волшебница.

– Не за что. Меня зовут Лика.

– А я – Каролина, – в глазах девочки заплясали веселые искорки – ей взаправду становилось лучше. Если это так, мой дар работает…

Лучше и быть не может!

Андреас с удивлением и ликованием смотрел на меня и на поправляющуюся девочку. Неожиданно та сказала:

– Ты хорошая. А вот папа – плохой.

– Почему же? – спросила я, хотя была полностью согласна с этим заявлением.

– У него в подвале – логово!

– Логово? – переспросили мы с Андреасом одновременно.

– Да. У него там темно, полно странных вещей. И пахнет плохо. Он не разрешает туда ходить. Я один раз зашла – на следующее утро мне стало плохо.

Мы с Андреасом удивленно переглянулись. У всех есть свои скелеты в шкафу, и генерал Константин – не исключение…

В комнату ворвался главный врач.

– Время вышло! Больше вам находится подле девочки опасно – заразитесь…

Челюсть врача отвисла при виде меня, без маски и перчаток, рука плотно сжимает ручонку больной девочки.

– На выход! Освободите помещение!

– Что? – возмутился Андреас. – Но она только начала!

–Ей уже лучше, о чем нам сказала система жизнеобеспечения, – врач кивнул в сторону прибора. – Даже мне, главному врачу, разрешено находится в одной комнате с больной меньше вашего. Вы, конечно, извините, но даже для легионеров у нас четкий регламент.

– Да пошли вы со своим регламентом… – шепотом ругнулся Андреас, направляясь к выходу.

Я встала, готовая направиться за ним.

– Не уходи! – взмолилась Каролина. – Без тебя мне плохо.

– Если тебе будет хуже, я обязательно вернусь, – ответила я. Что еще я могла сказать маленькому расстроенному ребенку?

– А если не станет?

– Все равно тебя навещу.

– Обещаешь?

– Обещаю. До встречи, Каролина.

– Пока, волшебница.

Я вышла из комнаты, а по телу пролился легкий озноб. Внезапно из меня словно все соки выкачали. Голова закружилась, в глазах помутнело. Я была совсем обессилена. Последнее, что я видела – как Андреас поймал меня, прежде чем я рухнула на пол.

– Это нечто невероятное! – вырвалось у генерала Саны при взгляде на экран.

– Потрясающе! – вторил ей Михаил. – Ныне все измениться!

– Да, но есть один минус – у девочки быстро садятся батарейки, – завершил Леонард, еще один генерал.

Все трое обернули свои взгляды на меня, сидящую в углу конференц-зала. Меня до сих пор клонило в сон несмотря на то, что без сознания я пробыла почти девятнадцать часов. Рядом со мной сидела Алина, держа меня за руку, слегка сжимая ее, когда я впадала в полудрему. Неподалеку стоял и Андреас, очень довольный нашими успехами. В основном – моими успехами. Генералам поступили результаты последнего обследования Каролины, сообщающие об улучшении ее состояния. Сыпь полностью исчезла, температура пришла в норму, исчезли все симптомы вируса. Сама девочка по сообщению чувствовала себя замечательно, стала есть с аппетитом и даже встала с постели. Но из комнаты ее до сих пор не выпускали. В скором времени должны были поступить и результаты анализа крови. Все ждали одного – анализ должен был доказать, что организм девочки с моей помощью победил вирус.

Все генералы были в восторге. Они словно перестали быть теми, кто есть – представителями Лиги Крови, советниками Верховного Судьи и нашими наставниками – и превратились в простых детей, потрясенных моей необыкновенной способностью. Не радовалась лишь я – какое-то странное предчувствие изгрызало меня изнутри. Точно я что-то сделала не так. Либо это лишь последствия моего переутомления, и у меня просто не было настроения.

Генерал Константин еще не заявлялся. Как только поступили известия о том, что Каролине полегчало, он, словно заботливый отец, помчался в тот самый дом, что мы спешно покинули. Странно было то, что он спохватился только тогда, когда девочка уже выздоровела. До этого он еще ни разу не покинул Дом Крови за время моего пребывания в Лиге. Возможно, из мер предосторожности – дабы самому не заразиться. А может, он и не любил ни жену, ни дочь, а сейчас поехал лишь ради того, чтобы разыграть роль любимого мужа и отца. Какую ситуацию не рассмотри – со всех сторон эгоист.

Четверо генералов приняли решение не разглашать радостную весть. Ведь риск был велик – моим даром могли начать пользоваться, как скорой помощью против Лихорадки. Раз уж меня так изводит помощь больным, то пусть пока способности побудут запасным планом.

– Возможно, нам удастся найти что-нибудь такое, что будет служить для нее источником энергии, – предложил Михаил. – Вроде подзарядки.

– Может, энергетический батончик? – попробовал пошутить Андреас, вот только столь серьезные люди, как генералы, не смеялись глупым шуткам.

Каждый задумался о своем: Сана явно презирала тот факт, что столь грандиозная сила досталась такой слабой девчонке, как я; Михаил обдумывал свои «источники энергии»; Алина думала о чем угодно, но только не нынешней ситуации; Андреас мечтал об ужине, а вот меня не покидало волнение – что-то должно произойти.

И произошло. Тайное чувство меня не обмануло.

– Поступили срочные новости, – сообщил четвертый генерал – Филип, все это время сидевший за компьютером в другом углу зала. – Новое сообщение от «Мстителя». Генерал Константин уже на пути к нам.

Показания системы жизнеобеспечения Каролины сменились новыми фотографиями. На этот раз вандал потрудился на славу – исписана была стена городской библиотеки Среднего сектора. На стене девяти метров высотой была нарисована клетка. За железными прутьями угадывался силуэт ребенка – маленькой девочки в широкой юбочке. Весь рисунок полностью был выполнен черной краской. Поверх рисунка белой краской была наложена надпись.

Вы, жители Омеги, сами придумали себе ваши «умные» торгово-развлекательные комплексы – Сады Отдыха. Но ныне время взломщиков – хакеров, и они проникли и в систему Садов. Теперь вы, птички, сами попадетесь в собственную клетку. Зовите Лигу, но она вряд ли вам поможет. Если, конечно, не справиться с Вирусом.

–М.

– О каком вирусе идет речь? – взволнованно спросила я. Генералы посмотрели на меня, как на дурочку.

– О компьютерном, конечно! – ответил за них Андреас. – Он до этого говорит о хакерах, которые этот вирус и внесли в систему. Вряд ли речь идет о Лихорадке.

– Но вдруг…

– Не принимай все так близко к сердцу, – заверила меня Алина. Я заметила, какой у нее был отрешенный взгляд. – Нам и с компьютерным вирусом не поздоровиться.

– Что нам делать, какие команды отдавать легионерам? – спросил Филип у других генералов.

– В данный момент – ждать генерала Константина, – ответила за всех троих Сана. – А подпольным сообщи – пускай подумают, как выявить нарушения в работе систем Садов Отдыха. И пусть готовятся – скоро начнется атака.

Генерал Константин раздавал команды в полном боевом духе. Видимо, хорошие новости о выздоровлении его дочери и открывшейся возможности вылечивать самый страшный за всю историю вирус приподняли ему настроение. Увидев меня, он, в первую очередь, похвалил за успехи. Я думала услышать от него слова благодарности, но он так и не удосужился сказать даже простое «Спасибо за помощь».

Новостью для меня стало то, что я отправлялась на задание. Генерал Сана высказала свои предположения насчет того, что, возможно, будут пострадавшие, да и сообщение про вирус не внушало доверия. Но тут же возник спор: Леонард и Михаил считали, что я еще слаба для задания, а я, с мешками под глазами и на вялых ногах, отрицала свое утомление. Перспектива отправиться в город, в самое пекло событий, пробуждали во мне новые силы. Не хотелось вновь оставаться в Доме Крови и скучать. Во-первых, чем я ближе к гуще событий, тем больше шанс узнать больше о повстанцах. Ну а во-вторых, я должна использовать свой дар, должна помогать людям. Ведь среди пострадавших могут оказаться и «середнячки» – я должна о них позаботиться, убедиться, что, кроме старших каст, им тоже будет оказана помощь и спасение. Что бы там ни было.

Итог подвел главный приближенный Судьи. Константин считал, что это было бы отличной идеей. Ведь так давно на заданиях Лиги не присутствовал целитель. Наконец-таки можно легко подавлять восстание, избегая жертв. К тому же, эта миссия прибавит мне опыта по выполнению настоящих заданий.

Опыт, конечно. Я теперь лишь марионетка в руках генералов.

Всех легионеров разделили по машинам. В нашей умещалось пятеро: водитель из охранников, двое подпольных, один разведчик, я и Максимилиан. Его тоже взяли на задание, ведь он был силен в программировании – мог найти ошибку в коде работы Садов Отдыха или обезвредить компьютерный вирус. Конечно, другие подпольные тоже смогли бы это сделать, но быстрее всех справиться только Макс. Наша машина отправлялась в центр управления Садами Отдыха, торговыми центрами нового формата. Оттуда мы сможем найти, в каком из Садов что-то пошло не так. Так будет быстрее – если узнаю о центре, на который было совершено покушение, из первых уст. Меня сразу же вышлют, если будут раненые.

Первый такой центр под названием «Сады Отдыха» открыли около десяти лет назад. Он был полностью автоматизирован. Приезжаешь на машине, выходишь у главного входа, получаешь парковочный талон, а машину специальная установка, похожая на лифт, отвозит на подземную парковку. Затем садишься в специального робота-перевозчика, который сканирует твое лицо и узнает личность и касту, а затем выбираешь свои цели –подыскать новую одежду, обменять талоны на еду, взять книгу в местной библиотеке, поесть в Пункте Выдачи, расположенном прямо в Садах, или просто прогуляться по его широким пешим коридорам, украшенным искусственными – но на вид как настоящими, – растениями. Для классов высшего и превосходного функций больше – посещение бассейна, кино, спортзала и прочего. Робот сам составляет тебе весь маршрут, определяет время, которое все это займет, и число талонов, если собрался что-то покупать. Можно даже сразу же заплатить. Робот везет тебя по указанному маршруту. Внутри – как на дороге, по коридору ползет ряд роботов-машинок, а у нужного места сворачивает в бок и высаживает тебя. Очень удобно, но больше подходит людям ленивым. Поэтому, наверное, чаще в Сады Отдыха ходят члены из касты элиты.

– Что собираешься делать? – спросила я Макса, чтобы не сидеть в тишине по пути.

– В смысле? – не понял он.

– В смысле сейчас, в центре управления. На задании.

– Да так, ничего интересного. Просто проверить коды двадцати развлекательных комплексов, дабы найти, где эти повстанцы напортачили.

– Делов то, – саркастически усмехнулась я. Сколько же времени у него уйдет? Коды – бесконечные списки непонятных команд, где от каждой маленькой детали зависит работа всей конструкции. На внимательнейший просмотр кода лишь одного центра уйдет около двадцати минут. Может, и тринадцати, но только если хорошо постараться. Но на двадцать Садов Отдыха…

– Да уж, придется попотеть. А почему спрашиваешь – волнуешься перед заданием?

– Есть немного. Вдруг что-то пойдет не так.

– У тебя одной есть дар. Разве из-за тебя может что-то пойти не так?

– Насчет него-то я и переживаю.

Как передать эту пустоту внутри словами? Странное, угнетающее предчувствие поселилось внутри меня. Мне страшно, мне не понятно, но я знаю лишь одно –что-то не так. А Макс – он спокоен, как всегда. Невзирая на предстоящую кропотливую работу, на его лице – ни капли тревоги. Вот бы и мне такую невозмутимость, как у других членов Лиги Крови.

В это время машина подъехала к месту. Центр управления был очередным стеклянным гигантом в центре города. В пять этажей высотой и в четыре раза больше шириной. Там умещаются радио- и телестанции, отсюда транслируются новости и передачи. А еще расположено множество компьютеров для управления различными объектами. В том числе и Садами Отдыха.

Мы, словно хозяева, вошли в центр, сообщив вахтеру, что нам требуется доступ к базе данных Садов Отдыха, и он сиюминутно повел нас к лифту. Пройдя по коридору на третьем этаже, мы вошли в один из кабинетов, озаглавленных табличкой «СО». Одна из стен была полностью стеклянной – отсюда открывался панорамный вид на город. Комната была почти пустой – лишь один большой стол посредине, на котором установлено три больших компьютерных экрана. Макс сразу же уселся на один из стульев, схватил в руки беспроводную мышь и клавиатуру и принялся за дело. Двое подпольных сели рядом, чтобы помогать разгребать бесконечные команды. Охранник остался в машине, а вот разведчик встал на посту у двери. Мне ничего не оставалось, и я просто подошла к окну, полюбоваться видом на центр Омеги.

Что было бы, не случись та страшная авария? Возможно, я бы так и не обнаружила свой дар, считала бы все ситуации, как с парнем во дворе, лишь странным совпадением. Продолжала бы ходить с тетей в Пункты Выдачи и есть стряпню для среднего класса, выслушивая тетины жалобы на свое положение и работу. Ходила бы в школу, где виделась со своими лучшими друзьями – Зоей, Артемием и Егором. Скучала бы на уроках истории и была бы увлечена на лабораторных работах по биологии. Жила бы своей жизнью, продолжая ненавидеть Омегу и Лигу Крови. Продолжала бы жить в неведении. Но разве стала моя жизнь лучше сейчас? Я не жаловалась, меня все устраивало. Я перестала с презрением и ненавистью относится ко всему, что связано с Омегой и правительством. Перестала думать о том, что я ненавижу свою жизнь.

Разве я не стала хоть самую малость счастливее?

Подпольные рылись в кодах уже пятнадцать минут, но так и ничего не нашли. Они даже запустили какую-то специальную программу, сканирующую последние поправки, показывающую даже даты и время, когда были внесены изменения. Но все они были сделаны либо очень давно, либо не несли в себе ничего серьезного.

Зато Макс продвинулся в своих поисках.

– Гляньте-ка сюда. – Макс указал на одну из строк на экране.

Я подошла ближе и посмотрела, но ничего не поняла. Лица же подпольных прониклись пониманием.

– Что это значит? – не скрывая своего недопонимания, спросила я.

– Эта поправка была внесена два дня назад, – ответил мне Макс. – Это лишь комментарий, он никак на работу Садов не повлиял. Но сам комментарий содержит лишь непонятный набор букв и символов.

Он выделил курсором мышки содержание комментария:

@beta2320MEGA2320

– И в чем тогда смысл?

– В том то и дело, – сказал один из подпольных, высокий блондин в очках с широкой оправой. – Нам и предстоит это выяснить.

– У меня, кажется, есть одно предположение, – заявил Макс. Мне показалось, что из всех подпольных хорошо работал лишь он. – Лика, будь добра, достань из моего рюкзака, который я бросил в углу, мой ноутбук.

Я поспешила выполнять поручение. За этим меня и взяли на задание – исполнять чужие приказы? Но я ведь не служанка какая-то! Но что поделать – такова моя миссия. Помогать другим людям.

Я открыла молнию рюкзака и сразу же увидела блестящую крышку ноутбука – он лежал сверху. Поспешно, но соблюдая аккуратность, достала из потрёпанного рюкзачка. На дне я разглядела нечто заманчивое. Оглянулась на Макса – я сидела на корточках к нему спиной, и ему не было видно рюкзака. Лезть в чужой рюкзак сродни преступлению, но мне просто нужно было подтвердить свои догадки. Я сунула руку глубже и чуть приподняла, не вытаскивая из рюкзака, предмет, что меня так заинтересовал. Догадка подтвердилась – то был баллончик с белой краской, почти пустой.

– Лика, давай быстрее! Такое простое поручение…

Я опустила баллончик обратно и поднялась с корточек с ноутбуком в руках. Вручила его Максу, недоумевая, зачем ему нужна была краска.

– Я думаю, это адрес электронной почты – @beta232,– сказал Макс, открывая «почтовый ящик» на ноутбуке. – А OMEGA2320 – пароль.

– Действительно, – ответил блондин. – Можно попробовать.

Макс ввел данные в нужные строки и кликнул по ячейке «войти». Не сработало.

– Значит, это какой-то код, – предложил блондин. – Возможно, нужен ключ и…

– Попробуй по-другому, – предложила я. – Адрес – @beta2320, а пароль – MEGA2320.

Макс вбил новые данные. Меня удивило, насколько быстро он печатает.

На этот раз получилось. Мы вошли в «почтовый ящик».

– Гликерия, добро пожаловать в клуб подпольных! – Макс хлопнул в ладоши. – Что бы мы без тебя делали?

В ящике было лишь одно письмо, отправитель – некий @M2320. Снова эти же цифры, а буква «М» вначале явно связана с нашим таинственным «Мстителем». Тем более это доказывает тема письма – «Надпись на стене». Макс открыл содержание письма. Там было лишь пару строк, но они повергли меня в ужас.

Отправитель: @M2320

Тема: Надпись на стене

Я знаю, у вас есть целительница. Так вот, обращаюсь непосредственно к тебе, девчонка. Ты думаешь, что помогла дочурке генерала Константина – и сразу получаешь милость. Скоро тебе предстоит позор. Я бы на твоем месте помалкивал, с такой-то родословной и с твоей ненавистью ко всему этому. Я все знаю. Но, даже сохрани я твои тайны, говорю точно – ты и без меня потеряешь их доверие и уважение.

-М.

По телу бегут мурашки. «Мститель» адресовал целое сообщение мне одной. Его содержание обрывало все ниточки доверия между мной и Лигой, построенные так кропотливо мосты рушились на глазах. Неизвестно, откуда им столько про меня известно, но одно ясно точно – повстанцы положили на меня глаз. Они знают не только обо мне, моих тайнах и способностях, но и предугадывают мое будущее. Возможно, у них везде свои шпионы, которые и сейчас следят за каждым моим действием. Подпольные глядели на меня с подозрением, даже Макс взглянул несвойственным ему недоумевающим взглядом. Он сам говорил мне, что я могу ему доверять, а сейчас ставила под сомнение вопрос – может ли он доверять мне?

Я заметила, как на экране компьютера, где отображались команды, засветилась зеленая строчка. Пять минут назад ее точно не было.

– Знаю, вы ничего не понимаете, ровно, как и я, – начала я. – Но, думаю, вам стоит взглянуть на экран.

Подпольные мигом развернулись к компьютеру.

– Как ты проглядел, Макс! – воскликнул блондин. – Пять минут назад была отдана новая команда. И не одна!

– Извини уж, был занят другим делом – письмом, – ответил ему Макс с ноткой раздражения в голосе. Затем обернулся к разведчику: – Срочно, скажи им, пусть отправляют людей в Сады Отдыха в Южном секторе!

Сам он вскочил, схватил ноутбук и стал на ходу запихивать его в рюкзак. Подпольные оставались в центре управления, продолжая следить за экранами.

– А ты куда собрался? – спросила я у Макса.

– Еду с вами, времени объяснять нет, но разблокировать двери я могу только на месте.

Он бросился в коридор, а я обернулась к одному из подпольных напоследок.

– Что означают эти команды? – спросила я.

– Их всего четыре, – ответил блондин. – Остановить движение машин, заблокировать двери, отключить электричество. Все команды блокируются странным кодом, и чтобы их отменить, Макс поедет с вами в Сады.

– А четвертая команда? Ты назвал только три.

– Четвертое – не совсем команда. Это сообщение с датчиков дыма. Видимо, что-то горит.

Почти все небо над Южным сектором заволокло дымом от пожара. Закрыть людей в торговом комплексе, перекрыв им все выходы и лишив электричества, па затем жестоко его поджечь – и ради какой выгоды? По дороге разведчик рассказал – сегодня в Садах Южного сектора проходила традиционная декабрьская лотерея. На нее помимо проживающих в Южном секторе – представителей высшего класса – было приглашено множество знатных личностей из «кучки богачей». В их числе – Иннокентий из рода Граур, управляющий всеми Пунктами выдачи Омеги. Макс предположил, что гнев повстанцев вызван одним из недавних нововведений Иннокентия. На завтрак младшему классу теперь выдавали только кашу – остальные продукты сильно дорожали, что было невыгодно для всех каст. Иннокентием было заключено – лишить дорогих продуктов самую нижнюю касту. Также запрещалось давать эти продукты собственным слугам из числа неприкасаемых, но об этом никто и не мог подумать. Догадка Макса была близка к истине, но все же действия повстанцев были чересчур жестоки и не обосновывались лишь новым введением в систему питания. В Садах, в конце концов, были и дети.

– Им легче было бы просто отмстить Иннокентию, чем поджигать целое здание, полное людей, – высказала я свои мысли вслух.

– Согласен, – сказал разведчик. – Эти люди невиновны в том, что им теперь приходиться давиться одной лишь кашей.

– Давиться – верное слово, – согласилась я. – Каша для низших каст – это просто клей какой-то. Радуйтесь, что вам с детства не приходилось ничего подобного пробовать.

– С младенчества, – поправил он. – Иногда меня удивляет, почему всех легионеров забирают малютками из семей, чтобы растить и учить военному делу, а тебя, не имеющую нужной выучки, так просто приняли в Лигу, да еще и с распростертыми объятиями.

– У нее дар, – вставил Макс. – Забыл?

– А почему вы все примерно одного возраста? – спросила я у обоих сразу. – Если вы в Лиге так давно, то почему я до сих пор не видела детей в стенах Дома?

– Был только один набор, – пояснил мне Макс, хотя разведчик тоже уж было открыл рот для ответа. – Двадцать лет назад. Брали крепких и здоровых мальчиков от десяти месяцев до шести лет. Больше, почему-то, набирать не хотят.

– Но Лига-то была основана не позавчера. Вы же не в подгузниках Омегу спасали.

– До этого были одни лишь охранники. Они там почти все уже в возрасте. А на задания нас пускали с двенадцати лет.

– Ты хочешь сказать, тебе есть двадцать?

– Двадцать один.

Меня это удивило. Он выглядел моложе – лет восемнадцать максимум. Но, возможно, он просто не сильно изменился с годами.

До прибытия оставалась пара минут.

Разведчик получил сообщение на передатчик. Подняв взгляд, он передал его нам:

– Это от генерала Константина, последние новости. Сообщается, что в Садах подожгли подземные склады, и огонь перебрался на первый этаж центра. Некоторые люди прячутся на втором, там есть сад с открытой крышей. Иннокентия среди них нет. Легионеры начнут эвакуацию через несколько минут, как только прибудут на место. Спасти людей с крыши не составит труда, а вот с теми, кто остался внутри, возникнет проблема, так как выходы перекрыты, а все здание сделано из железа, не проломишь. С тебя, Макс, требуют открытия выходов.

– Сказал же – сделаю лишь на месте. Через сколько пребываем?

– Полторы минуты. Уверен, что справишься?

– А как же! – ответил Макс.

– Итак, наш вирус – странная головоломка, и обойти я ее могу, лишь напрямую соединившись с самим зданием Садов Отдыха.

Мы с Максом стояли напротив квадратного здания Садов, стояли на снегу и глядели, на то, что стало с центром. Все яркие вывески отключились после потери электричества, превратив умный торговый центр в обычную железную коробку. Которая, к тому же, и дымилась. По словам Макса, у этого здания есть главный компьютер, где записываются все команды. Там он напрямую, обойдя блокировку, сможет отменить последние команды.

– И где находится этот компьютер? – спросила я.

– Прямо у заднего входа, там, где комната управления, – ответил Макс. – Вход не блокируется, всегда оставаясь открытым. Специально для такого случая.

– И что тогда ты стоишь? – обратился к нему ни отстававший ни на шаг разведчик. – Беги уже!

И Макс бросился бежать, огибая массивное здание. Снаружи и не скажешь, что это – прекрасные искусственные сады. Но внутри они были прекрасны, насколько я могла судить по тому, что слышала. Вот еще один опыт в мою копилку – я еще ни разу не была в Садах Отдыха.

Через десять минут появилось еще несколько машин Лиги, в одной из которых находились генералы. По рации, которую мне одолжил разведчик, я спросила у Макса, долго ли еще он собирается открывать блокировку, на что он ответил, что ему требуется пара минут – он только добрался до компьютера. Слишком долго уж он искал. Не мог найти вход, что ли? Как только Константин вышел из машины, так сразу же принялся раздавать указания. Нескольким легионерам он приказал эвакуировать людей с крыши (машины Лиги Крови были оснащены пожарным оборудованием – на одной из них была пожарная лестница), другой половине – надеть специальные костюмы, готовиться тушить пожар. Я заметила, что среди легионеров-разведчиков нет Алины, а ведь она старается не отставать и ни одно задание не пропускает! Но больше меня удивило то, что ни одному человеку не была отдана команда помогать людям. На меня генерал даже не взглянул.

– Извините, – обратилась я к Константину. – Но что делать с людьми, оставшимися там, внутри? Их же тоже нужно эвакуировать!

– Уже поздно, милочка, – ответил генерал, с трудом подавив свою ехидную усмешку – уж слишком гордился тем, что так хорошо давал указания. – Если ты, конечно, не умеешь со своим даром оживлять мертвых.

Но он же был генералом, приближенным самого Верховного Судьи, членом Лиги! Он ведь должен в первую очередь волноваться о судьбах своего народа, жителей Омеги. Но он решил не рисковать, а пожертвовать жизнями невинных людей. В числе которых, между прочим, не только члены среднего класса, но и Иннокентий из рода Граур, управляющий Пунктами выдачи.

– Уверена, они в тяжелом состоянии, но еще живы!

– Пойми, не все так сильны и выносливы, как члены Лиги Крови, – обратился ко мне генерал, стараясь имитировать сожаление в голосе. Но ложь прямо чувствовалась в его словах. – Люди умирают ежедневно, но тащится внутрь этого полыхающего здания, задыхаться от дыма, чтобы найти трупы, я не собираюсь.

– Но у вас есть специальные костюмы…

– Все равно! Риск велик! – он перешел чуть ли не на крик. – Помни, с кем говоришь, девчонка.

Я прямо-таки горела от ярости. Этих людей, невинных жертв повстанцев, еще можно было уберечь от смерти? Многие из них ведь были из высокой касты, имели положение в обществе и большое состояние! А что, если и тетю с моими друзьями тогда тоже можно было спасти, но генералы были слишком эгоистичны, чтобы тратить свои силы на спасение членов среднего класса? Ведь им была нужна только я, с чудным даром целителя, которым они теперь не хотели пользоваться. Нет уж, если помогли мне, то теперь насладитесь моим даром вдоволь!

Как только Макс закончил и двери раскрылись, я бросилась бежать.

Я очутилась в кромешной тьме – местами неярко горели аварийные лампы, но и их сияние было скрыто плотными клубами дыма. Не знаю, что за сила мною двигала, но я была настроена лишь на то, чтобы помочь хоть кому-нибудь, причём настроена решительно. Настолько, что не могла более ни о чем думать. Я видела цель – и я бежала к ней со всех ног, на скорости, которая не давалась мне ни на одной тренировке с Саной. Адреналин бушевал в моей крови.

Я услышала чьи-то тихие стоны из конца коридора, по которому двигалась. В душе было ликование – вот и первый человек, и я обязана ему помочь. Даже генералы не выполняли своего долга, а я была тут как тут – единственная в Лиге, кто пришла на помощь. От этого в груди трепетала гордость, и все страхи позабылись. Я бежала на звук, мне хотелось поскорее отыскать человека и спасти его, или ее. Но дым был слишком плотным, я еле различала очертания коридора в этой тьме.

Вскоре я добралась до поворота – в пелене дыма я увидела кучу людей: их было, как мне показалось, пятеро или шестеро, и все они лежали на полу, жадно глотая последние капли воздуха. Я опустилась на колени перед первой жертвой – женщиной без сознания. Я аккуратно сняла ее варежку – в Садах было теплее, чем на улице, но женщина все равно не сняла ни куртки, ни перчаток – и коснулась ее руки. Женщина не среагировала – даже я не ощущала то самое покалывание, то самое чувство, что приходило ко мне, когда я исцеляла. Вдруг я заметила, что задерживаю дыхание – с того самого момента, как ворвалась в здание. Я постаралась вдохнуть, но дым мгновенно проник в носоглотку, обжег меня изнутри. Я откашлялась и вновь задержала дыхание. Я могла не дышать, наверное, часами. Неужели это все благодаря моем дару?

Когда женщина не пришла в себя, я подползла к следующему телу, распростертому на полу. Это была еще одна девушка, совсем молодая, чуть старше меня самой. Я взяла ее за руку и встретилась взглядом с глазами, полными ужаса. Все ее тело было в ожогах. От моего прикосновения они начинали затягиваться, Сама потихоньку восстанавливалась, но слишком медленно, словно ожоги не хотели уходить. Я начала злиться. Что со мной такое?! Одновременно со злостью во мне копился страх. Страх того, что я не справлюсь. Может, я смогу подлечить этих людей, но вынести их всех из горящего здания одной мне не по силам.

Через пару секунд глаза девушки закрылись, а голова поникла. Я заметила, что выпустила ее руку. Моя же рука тряслась, как бешеная. Все от того же страха. Слёзы плотной пеленой застелили глаза. Только не плачь – действуй, пока можешь.

Я поднялась на ноги и побежала дальше по коридору. Людей на полу в углах было не просто много. Их было около пятидесяти, точно, – почти бездыханные тела, некоторые уже кажутся трупами, некоторые бьются в конвульсиях от боли и нехватки кислорода. Я ощутила горячие слезы на своих щеках. Я не могла помочь этим людям, генерал Константин был прав – слишком поздно.

Я споткнулась о чью-то ногу, не заметив ее в темноте, и полетела на пол, больно ударившись. Моя лодыжка, кажется, подвернулась – ее прожгла боль, и подняться на ноги мне не удалось. Я заковыляла обратно, в сторону выхода. Все-таки это была бесполезная затея. Я слишком слабая, лишь хрупкая девчонка, не способная спасти столько жизней.

Я запомнила, как доковыляла до выхода, где меня уже ждали обеспокоенные и разозленные одновременно генералы, а с ними и другие легионеры. Я не обращала на них внимания. Не обращала и на то, что они мне говорили. Мне было очень, очень страшно.

И я сделала вид, что потеряла сознание.

Глава 8.

Смешанные чувства переполняют меня изнутри: мне хочется и плакать, и смеяться. Просто не понимаю, что происходит со мною в этот момент. Словно две разные личности смешались во мне: та Лика, что мыслит здраво и рассудительно, понимает, кто настоящий враг – Омега с ее прихвостнями в лице Судьи и его верных генералов, но с ней одновременно поселилась и новая Лика, целитель, которая нашла свое место в Лиге и рада помогать людям. Но у второй Лики есть проблема – ее дар оказался вовсе не таким, каким всем казался ранее. А первой это в радость – теперь, когда доверие к дару потеряно, можно не стоять беспрекословно на службе у врагов – генералов.

В душе словно все ниточки оборвали, а сердце оставили обливаться кровью. Мне противно то, что я себя так чувствую. Я ведь не сумасшедшая, чтобы переживать раздвоение личности! Я чувствую себя слабой, никчемной, ненавижу эти горячие слезы, текущие по моим щекам. Я даже не могу решить для себя, слезы ли это стыда или облегчения.

Да, я осознаю, что я натворила. Мне вдруг стало наплевать на последствия, я возомнила себя всемогущей с этим даром и бросилась прямо в пекло. Конечно, я хотела помочь людям, пусть многие из них были из всегда ненавистной мне «кучки богачей», но даже подумать не могла, что уже поздно. Казалось, я сделала только хуже.

Даже не знаю, кто был большим эгоистом – генералы, отказавшиеся спасать людей, или я, возомнившая себя лучше всех.

И еще одно пугающее мое свойство – я почти что бессмертна. Во мне смешалось два не комбинируемых дара, один из которых – регенерация. Я восстанавливаюсь настолько быстро, что почти неуязвима. Возможно, умру лишь от старости, да и то – старухой выглядеть не буду, клетки-то мои сами собой восстанавливаются.

Но жертвы пожара были обычными людьми. Я могла сколько угодно чувствовать жжение от дыма в горле, но не задохнулась бы. А вот обычные люди, не бессмертные, падали моментально. А я, наивная, не понимала, почему мой целительский дар не работает. Я сделала всем им только хуже, ведь когда я прикасалась к ним, я продолжала их жизнь – а значит, и мучения от удушья.

За мое бесполезное вмешательство, конечно, на мои плечи взвален груз совести, и мне придется нести его до конца жизни. Но эти мысли отошли на второй план.

Во-первых, я все испортила, отчего генерал Константин был в гневе. В добавок, оказалось, я не смогла спасти его дочь, в обмен на что получила лютую ненависть и еще более холодное отношение к себе. Я не знала, что лишь просто лишила девочку всех симптомов, но не вируса. Я подарила ему ложные надежды, а в итоге – такой печальный конец. Девочка умерла тихо и незаметно, никто не успел ничего понять.

То, что произошло с Каролиной – несчастный случай. Так мне пытаются внушить все, помимо самого Константина. Может, провела рядом с ней слишком мало времени, может, была не до конца сосредоточена. Генерал слишком расстроен и рассержен, чтобы разбираться, а другим и дела нет, главное – я провалила задание. Причем сразу два. «Мститель» был прав – я опозорилась так, как никто и никогда прежде.

Откуда вообще «Мстителю» так много обо мне известно? Неужели шпионы повстанцев где-то рядом, в Лиге Крови. Им известно кто я, что желаю, что думает, а ещё – кем были мои родители.

Мне ненароком вспомнился отец, а точнее, его эксперимент. Он знал, как получить вакцину от вируса, пока остальные ученые ломали над этим вопросом головы. Если добыть ту самую папку, что прятала от меня тетя, может, я наконец узнаю эту тайну. Я буду знать, как излечить Воронью Лихорадку.

Легионеры, как я слышала, привели Сады Отдыха в Южном секторе в нормальное состояние, вернув центр к работе. Как сообщили в новостях, во время пожара погибло лишь пять человек. Но я-то знала – погибло гораздо больше, но Лиге было проще это скрыть, чем открыться в том, что на самом деле они трусливы и не спасли невинных лишь из нежелания замарать руки. Скорее всего, число погибших могли сократить и до нуля, не будь эти пятеро представителями касты элиты из знатных родов. Траур погибшим длился всего лишь один день, а затем все благополучно забыли и о них. На устах у всех было одно – нужно срочно найти повстанцев и не дать им более творить беспорядки в Омеге.

В тот день я даже не покинула своей комнаты. С утра ко мне пришел Андреас, узнать, как у меня дела. Даже он, вечный оптимист, всегда в прекрасном расположении духа, был мрачен как туча. Он был мне противен, как никогда. Вечно со своими взбадривающими фразами, которые на самом деле были лживыми. «Я твой друг, доверяй мне», говорил он. Но больше меня этим не проведешь. Я прогнала его, сказав, что мне от него ничего не требуется, кроме покоя. Я просто лежала на кровати, иногда под кроватью, либо думала, либо пребывала в небытие.

– Виновата не ты, – сказал он прежде, чем закрыть дверь. – Поверь мне в последний раз. Во всем этом виноват кто угодно, но только не ты.

Вечером в комнату ко мне зашел сам генерал Константин. Он застал меня якобы за чтением – на самом деле я просто сидела на кровати, уставившись в книгу, но не читая ее. Буквы плыли у меня перед глазами. Генерал остановился напротив, уставив на меня свой каменный взор. Как всегда безупречен – идеально выглаженный костюм темного цвета, как на всех генералах, винно-красный галстук и натертые до блеска туфли. Какой контраст рядом со мной: вся в красных пятнах – последствие бесполезных рыданий, отекшие глаза, спутавшиеся в клочья волосы и мятые белая рубашка с такими же брюками. Я не была похожа на члена Лиги Крови. Все они идеальны, всегда невозмутимы, причесаны и в полном боевом расположении духа. Я же, одним словом, соплячка.

– Я думаю, ты понимаешь, насколько дело плохо, – он стоял смирно, года подняв голову и возвышаясь надо мной, как горный массив над долиной, а я сидела на краю кровати, потупив голову. – Мы возлагали на нашего нового целителя большие надежды, мечтая о более легком будущем, которое нам обеспечит необыкновенный дар, но получили простую девчонку-подростка, которая вечно бросается в слёзы. Одним словом – полное разочарование.

Генерал произнес последнее слово с таким нажимом, что у меня мурашки пробежали по коже.

– Завтра новость будет известна всем, но пока что ты первая, кто узнает. К нам с визитом намеревается приехать сам Верховный Судья, обсудить планы. Причем посетит он нас лично, то есть без всех этих формальностей. Без скрытности, без маски, проще говоря. Будет устроен роскошный прием. Тебе я говорю это лишь потому, что имею просьбу. Держись во время приема в тени и не высовывайся. И еще – постарайся не напортачить.

По строгому взгляду я поняла, что должна ответить что-либо, но сил у меня хватило лишь на легкий кивок. Генерал приказал мне перестать без дела проводить дни, запершись в комнате, как последняя трусиха, и выйти в свет, показав, что еще не сдаюсь.

– Я был уверен, что могу тебя перевоспитать, – сказал он. Больше ничего не добавив, генерал вышел из комнаты, оставив меня над размышлением его слов.

На следующий день мне пришлось выйти из комнаты, но посетила я лишь завтрак, обед и ужин. Просто посидеть, поводить вилкой по тарелке, сделать вид, что все нормально. Генералы не напомнили мне ни о занятиях, ни о тренировках. Так даже лучше. Они хотели дать мне передышку. Будто бы я должна была смириться с тем, что так опозорилась. И в чем же был мой позор? В том, что мне дали так мало времени, и я не вылечила дочурку генерала? Или в том, что наперекор Константину хотела спасти невинные жизни? За нашим столом в столовой осталось лишь двое. Роберт пересел к другим легионерам, Алина же куда-то пропала – ее не было ни на одном из приемов пищи. Макс тоже не знал, где она. Он вел себя так, словно я не была большим позором Лиги. Он не бросал на меня косых взглядов, у него в голосе не было упрека или жалкого сочувствия, как у остальных. Он был прав – единственный, кому я могу доверять.

Столовая Дома Крови походила на пчелиный рой. Приготовления к одному из самых важных приемов шли в полную силу. Верховный Судья прислал личное письмо, где подтверждал свое присутствие на званом ужине. Он впервые был готов выступить лично в кругу большем, чем общество генералов. В его намерения входило открыть свое лицо сотне жителей Дома Крови.

Слуги надраили полы, постирали все скатерти и салфетки, а вдобавок и шторы. Денно и нощно кипела вода в кастрюлях, горел огонь и готовились кушанья. Специально для всех членов Лиги были сшиты новые безупречные костюмы. Черные фраки, брюки и жемчужно-белые рубашки. Образ завершали бабочки под цвет должности: у разведчиков алые, а вот у генералов иссиня-черные. Генерал Сана будет в дизайнерском черном платье, сказали мне, а я должна буду предстать в скромном белом платье. Для меня оно – кусок материи, без единой оборочки или украшения. Моя миссия на сегодня – не привлекать внимания, и уж с ней-то я должна справиться.

Солнце, как мне показалось, решило сегодня пораньше уйти за горизонт. День прошёл слишком быстро, скоротав часы до заката. Стоит последнему лучу скрыться, как начнется званый ужин. Каждый человек в Доме ждал с нетерпением, волновался перед приемом, или же не мог дождаться момента, когда взглянет наконец в глаза своему правителю. Все были возбуждены, все, кроме меня. Хотелось, чтобы вечер прошел так же быстро, чтобы весь этот глупый пир закончился. Уж не знаю, что скажет Верховный Судья легионерам, но если то будет похвала, я сделаю соответствующий вывод: он такой же глупец, как и все они.

От Алины так и не было ни слуху, ни духу. Я не видела ее уже очень давно: она так и не появилась в столовой, на занятиях она, по словам Макса, не появлялась, даже на тренировки перестала ходить. Мне, кстати, пришлось вернуться к занятиям. Но я была рада – мне стало скучно просиживать без дела долгие часы, а на тренировках можно было хоть на пару часов забыть обо всем.

Час приема все приближался, все собрались в столовой, которую подготовили к приему основательно. Она походила на роскошный зал какого-нибудь дворца, о которых я читала в книгах, словно нам предстоял не ужин, а самый настоящий бал. Мне было все же не понятно, к чему такая роскошь – мы же не войну выиграли. Если бы повстанцы были пойманы, то все, что теперь представляла из себя наша столовая, было бы куда уместнее.

Обед был отменен, ведь повара были слишком заняты приготовлением ужина. Генералы, правда, выразили это в другой форме: обойдетесь. Они пообещали легионерам шампанское и огромный стол с десертом, и вопрос об обеде был благополучно закрыт. Из-за голода у меня сводило желудок, но я пока не могла подойти к столам с закусками, ведь там толпилось слишком много народу. Пригласили известных людей из знатных родов касты элиты, отчего зал был еще более полон. Здесь были многие известные роды из «кучки богачей»: Грауры, Муркины, Роттенкрейцеры и другие. Я не покидала своего уголка у входа, где меня можно было заметить лишь краем глаза: с одной стороны, никто не сможет пожаловаться на отсутствие главной «изюминки» Лиги – целительницы – на пиршестве, а с другой стороны, я не привлекала лишнего внимания. Тень. Я была рада, что никто за пределами Лиги не знал о моих неудачах. Мне хватало презрительных взглядов легионеров, которые лишь старались сделать вид, что все нормально и они меня не ненавидят. Было бы за что. Хотя бы знать из элиты, основную массу которых составляли молоденькие дамы, приглашенные для развлечения членов Лиги, не смотрели на меня, как на предательницу. В их глазах было иное чувство – изумление.

Меня затошнило. Я не могла дождаться, когда толпа хоть у какого-нибудь стола рассеется, и я смогу незаметно проскользнуть и взять что-то перекусить. Несмотря на различные мои дары, голод я все еще чувствовала – он даже обострился c того момента, как я попала в Лигу. Хорошо хоть, что здесь меня вкусно и обильно кормили.

Я не хотела присутствовать на пиру вообще, но генерал Константин сообщил мне, что Верховный судья должен увидеть меня, после чего я могу идти восвояси. Теперь я с нетерпением ждала этого момента. Я не хотела оставаться в этой комнате до того момента, как всех пригласят за стол и начнется главная часть ужина. С собой в комнату я смогу прихватить пару лакомств со столов-фуршетов, но оставаться на главную часть пиршества я точно не намеревалась. Наверняка, подадут запечённого гуся, бараньи ребрышки и прочие подобные деликатесы. А я, пожалуй, наберу хлеба и различного сыра, тихонько сбегу в свою комнату и более никого на пиру не потревожу. Я знала, что Максимилиану пир тоже будет не по душе, и предложила ему бежать со мной. Он пообещал тоже прихватить каких-нибудь яств, и уйти с пира вслед за мной.

Толпа начала расступаться, всех попросили создать тишину и обратить внимания на генералов. Они были готовы представить Верховного Судью, высший орган власти Омеги.

– Все мы понаслышке знаем о нашем сегодняшнем госте, – говорила генерал Сана. Ее платье было очень узким, в нем она казалась тощей, как жердь. – Но почти никто из вас не видел его в лицо. Сегодня он лично присутствует на нашем званом ужине, чтобы похвалить наших уважаемых легионеров за успехи уже осуществленные и дать напутствие на успехи будущие. А также лично встретиться с нашим открытием – ценительницей. Прошу поприветствовать – Верховный Судья Омеги.

Вот так новости. Личная встреча Верховного Правителя со мной? Об этом я не подумала. Наверняка Константин специально ввёл меня в заблуждение, чтобы я не нервничала и лишний раз не напортачила. Если сложить все кусочки вместе, то станет ясно, что послужило поводом для нашего пира. Он хотел видеть меня.

Теперь просто так сбежать вряд ли удасться.

Даже не знаю, каким я себе представляла правителя до того, как увидела его вживую. Он был среднего роста, но идеально прямая осанка, казалось, делала его на голову выше любого. Черный, подобный всем остальным в зале, отглаженный костюм, стоящий целое состояние. Темные волосы и прямые черты лица, на которые смотришь, словно в тумане – вроде видишь их четко, но не можешь запомнить, и кажется, что вот уже сотни раз видел это лицо прежде, но точно знаешь, что встречаешь взгляд этих темных очей в первый раз.

Он вошел в зал, где воцарилась тишина на столько гулкая, что в ушах начинало звенеть, и приветственно кивнул. Все в зале: и легионеры, и знатные дамы, и их господа, и слуги, и даже генералы, низко поклонились. Поклонился своему отцу и Андреас, который стоял среди знатных господ. Уверенна, они почти достали своими носами до пола. Одна я продолжала стоять прямо в своем углу. Моя гордость не позволяла мне склониться перед ним, несправедливым правителем и настоящим глупцом. У мамы были все причины его ненавидеть, ведь он казнил столько невинных душ, обрек на тяжелую жизнь столько людей. И еще одна причина – послать экспедицию ученых в районы за пределами Омеги, пораженные Вороньей Лихорадкой, было его инициативой. Он знал, что мой отец не взирая на всю рискованность этого путешествия согласиться, ведь он был как никто заинтересован темой вируса, и поставил моего папу во главе этой экспедиции. Мама не знала о таинственных записях в его чемодане, свидетельницей части которых стала я, не знала и об его успехах в излечении вируса. Для нее экспедиция принесла только смерть, потерю любимого человека, и это подлило масла в огонь ее ненависти. Она подняла бунт против Верховного Судьи, в отместку за все его грехи. И вот он, с гордо поднятой головой и каменным выражением лица, словно статуя встал посреди зала. И тут раздался его голос – как гром сразивший всю залу:

– Благодарю за столь радушный прием. Так давно я хотел посетить Лигу Крови, главную защиту нашей Омеги, но все никак не находил веской причины для визита. Но теперь причин у меня накопилась масса, и я явился в Дом Крови, чтобы поделиться своими соображениями с легионерами и их генералами.

Очередная речь, которая вроде и не должна, но все же вызывает шквал бурных аплодисментов. Чему они, восторгаясь, хлопают? Тому, что неизвестная фигура правителя наконец явилась свету и даже заговорила? Члены касты элиты, в особенности девушки, аплодировали и улюлюкали так, словно Судья их поименно перечислил, хотя в его немногословной речи не было и слова про них.

Я все надеялась, что правитель оглянет зал, дабы найти меня. Чем быстрее он поговорит со мной, тем ближе спасение. Я хотела скорее покинуть зал, где сделалось невыносимо душно. Голова закружилась еще сильнее. Скорее всего, генерал Константин на это и рассчитывал. Он знал, что я поспешу поскорее убраться с пиршества, потому и поставил меня в такое неловкое положение.

Из задумчивости меня вывело странное чувство, что за мной кто-то наблюдает. Стоило мне рассеять мысли и поднять взгляд, как я встретилась с двумя бездонными темными колодцами его очей. От короткого взгляда по телу пробегали мурашки, а сердце замирало в страхе. Он нахмурился, словно в недоумении и каком-то подозрении. Не узнал, кто я? По единственному белоснежному платью меня было легко выделить из толпы (девушкам из «кучки богачей», кстати, строго запретили надевать что-то белое этим вечером).

Он направлялся ко мне. Тот, кого я ненавидела больше всего в жизни.

Как меня учили генералы, я, подавив отвращение, киваю в знак приветствия. Я стараюсь не смотреть Верховному Судье в глаза, но и постоянно отводить взгляд тоже не могу. Он также кивает. Стоявшие рядом люди расступаются и отходят подальше – несмотря на своё любопытство, им приходится дать своему правителю немного личного пространства. Я ожидаю любых слов из уст Верховного Судьи, но только не таких:

– А ты похожа на свою мать.

Мои щеки заливает румянец. Неужели мои тайны так быстро становятся явью? Или только Судья знает все и обо всех. У него повсюду свои глаза и уши.

В ответ мне хочется нагрубить, сказать, что это он убил мою мать, а до этого и отца, но я быстро опоминаюсь. Закон Омеги – дети не причастны к деятельности своих родителей. Константин хотел меня перевоспитать – лучше доказать, что ему это удалось.

– Я ее совсем не знала, – с притворной любезностью отвечаю я. – Мне был год, когда ее не стало.

Когда ты ее убил.

– Тебя воспитывала тетя, не так ли? – в ответ на его вопрос я киваю. – Сейчас о тебе трудно многое узнать, Гликерия. Я сам хотел подчистить базы данных, как только тебя нашли, но незадолго до того, как я взялся за дело, меня уже опередили. Лига работает быстрее, чем я думал. Даже генералы не получили ту часть информации, что была удалена. Они уверенны, что в базе всегда была другая информация, но я-то знаю правду. О твоём прошлом известно лишь мне и подпольному, что исправил базу данных.

Тут в голове неожиданно завертелись шестеренки. Единственный в Лиге, кому ты можешь доверять. Подпольный, который все обо мне знал, был никто иной, как Макс. Вместо того, чтобы рассказать все генералам, он поспешил изменить информацию обо мне и выжать своему начальству ложь. А они искренне поверили. Я прониклась ещё большим тёплым чувством к Максу.

– Гликерия, я, как Верховный Судья, прошу лишь одного – не лезь не в своё дело, – неожиданно и гораздо тише сказал он. – Здесь ведется куда более серьезная игра, чем ты можешь представить. Будь хорошим целителем и докажи, что в тебе ещё кроется необузданная сила. Но не более.

Я собираюсь придумать достойный ответ, но в тот же миг он отворачивается и уходит, окликнутый генералом Константином. Они пожимают руки в дружественном приветствии, верный слуга подносит им два бокала с шампанским, а я продолжаю стоять в оцепенении, не в силах пошевелиться. Когда я пришла в себя, то тут же осознала, что наконец-таки могу уйти! Пока все завороженно наблюдали, как Верховный Судья и генерал Константин ведут переговоры, я пробралась к одному из столов, взяла уже полупустую корзинку, где подавались пирожки, и наполнила ее остатками от закусок. Выскочив из зала, я понадеялась, что так и осталась незамеченной.

В комнате я просидела около получаса, уже разочаровалась, что Макс не явиться, как раздался стук в дверь. На пороге стоял мой единственный союзник в Лиге, а в руках он держал картонную коробочку.

– Прости, что так долго. Хотел дождаться десерта.

Я с улыбкой пропустила его в комнату, которую после двух недель все-таки разрешила прибрать. В каждой комнате убирали слуги, но пока я дни напролет проводила в своей спальне, я никого туда не впускала. Сегодня я позволила служанке из младшего класса прибраться в комнате, так как не хотела принимать гостя в пыли и беспорядке. Пока милая женщина пылесосила, мне подумалось, что еще совсем недавно мы с ней были почти равны по классу, а теперь она мне прислуживала. Но я посчитала даты в голове – прошло-то уже чуть больше полугода.

Макс поставил коробку на тумбочку. Мы уселись прямо на полу, и я поставила корзинку с ужином, между нами. Мы весело болтали, как обычные друзья, а не члены Лиги Крови, и уминали хлеб, сыр и пирожки с картошкой. Запивать, правда, пришлось обычной водой, но я была уверена, что это лучше, чем шампанское. После прочтения множества книг у меня осталось своеобразное представление об алкоголе, но вывод я сделала один –ничего хорошего в нем нет. Мы говорили о школе, о том, как разительно различались наши жизни в разных классах. Он удивлялся тому, что я имела, будучи в среднем классе (а точнее – не имела), для меня же было удивительно, как рос Макс. Его с детства обучали борьбе и выносливости, твердили, что задача Лиги Крови – защита Омеги. Он сказал, что в детстве больше всего боялся не высоты или темноты, как все остальные дети, а того, что на Омегу нападут враги.

Покончив с ужином, Макс взял принесенную коробку и поднял крышку. Десертом оказался довольно большой (можно было уложить сверху две мои ладони) кусочек торта – тонкий бисквит с толстым слоем крема и украшением из взбитых сливок сверху.

– Генерал Сана меня убьет, – прошептала я. – Она вообще против, чтобы я питалась сладким – и так не один кросс пробежать не могу.

– Так съешь весь, ей на зло, – ответил Макс – у нее такое смешное лицо, когда она злиться. На жабу похожа.

Я рассмеялась, и мне подумалось, что бы я без него делала. Мы часто гуляли по Дому Крови или даже выходили на улицу, если погода позволяла. Предметом нашего сближения оказались книги – вот уж от кого, так только не от Макса я ожидала того, что он окажется таким ярым чтецом. За маской знатока компьютерных программ прятался любитель художественной литературы, и причем читал он почти те же книги, что и я. Так что у нас было много тем для обсуждения. Все мои дни скрашивал лишь Максимилиан, и не будь него, я бы никогда не вышла из хандры, в которую впала за последние две недели. Не будь его, моя судьба в Лиге сложилась бы совсем по-другому.

– Спасибо, – неожиданно произношу я. За хранение тайны, за все дни в Лиге, за вкусный десерт.

По моему взгляду Макс понял, что я имею ввиду, но ответил лишь:

– Я был обязан.

Он говорил, что я могу ему доверять, и пока ни разу меня не подвел.

– Скорее ешь торт, тем более что теперь ты имеешь полное право позлить Сану, – добавил вдруг Макс. Заметив непонимание на моем лице, он спросил: – Ты разве не слышала о новом законе, разработанном Судьей и генералами?

Я отрицательно покачала головой.

– Я ушла сразу же после встречи с правителем.

– Пропустила самое главное. После очередного беспорядка в городе нашей «верхушкой» был разработан новый закон. Они решили, чтобы каждая каста жила и обитала в своем секторе. Теперь классы будут разделены, а секторы огорожены друг от друга стенами. Они думают, что так, якобы, будет легче управлять городом, если касты будут жить раздельно.

– Они совсем с ума сошли? – подумала я и осознала, что произнесла свои мысли вслух.

– Вот и я о том же. Мне кажется, они так еще больше посеют смуту. Пришлось разделить семьи, состоящие из представителей разных классов.

Я ужаснулась. Новая волна гнева захлестнула меня изнутри. Как им вообще такое могло прийти в голову? Они же ведь не всерьез верили, что такое разделение – полная изоляция представителей разных каст друг от друга – облегчит управление городом и поможет усмирить повстанческие бунты, все чаще вспыхивающие в разных уголках Омеги? Вряд ли такая политика поможет им выловить «Мстителя» и его группировку. Разделение еще больше усилит недовольство граждан, и так недовольных своим положением. Наверняка «отщепенцам» достанется самый неблагоустроенный сектор Омеги, а вот неприкасаемых, которые не прислуживают ни в одном доме или предприятии, вообще вышвырнут из города. Это была очередная глупость, еще один неудачный ход генералов в этой игре. Я ненавидела их все больше и больше.

А торт был съеден без остатка.

На следующий день я решила, что пора вернуться к работе. Во время пребывания в Лиге я почти каждый день посещала лазарет – это была моя практика. В лазарете я помогала легионерам, пострадавшим во время тренировок, реже – заданий. В основном это были мелкие ушибы и царапины, но иногда я вправляла вывихи и лечила переломы, Михаил был моим наставником в этом деле. Я подумала, что на одного такого пациента, даже просто с обычными ссадинами, уходило минут пять. А они хотели, чтобы я помогла девочке за каких-то полминуты.

Позже, когда слух о моем даре разошёлся по округе, стали захаживать пациенты из класса элиты. Видимо, они платили большие деньги, чтобы попасть ко мне. Как бы мне не отвратно было помогать выходцам из «кучки богачей», ничего поделать я не могла – они все те же пациенты, нуждающиеся в помощи. Скольким бы я могла помочь, особенно если бы работала в больнице для всех классов. Но таковой, увы, не существовало.

А ещё я отметила, что легионеры никогда не болеют. Даже обычной простудой. В лазарете я нашла даже медицинские карточки каждого члена Лиги (туда медсестра записывала все травмы, полученные пациентом, и как мы его лечили – точнее, в последнее время, я лечила). Люди из элиты часто захаживали с простудой, бронхитом, другими сезонными болезнями. Даже генералы иногда заболевали – так, по крайней мере, написано в карточках. Но ни подпольные, ни разведчики – никогда.

Так вот, в то утро я решила, что пора занять своё законное место. Последний раз я была в кабинете целителя вместе с Константином – и больше туда не захаживала. Я стеснялась этого кабинета, стеснялась своего положения, особенно перед женщиной, что раньше была главным врачом в Лиге. Теперь же я направлялась в кабинет Константина, намереваясь попросить ключ.

Когда я подошла к нужной мне двери (ещё давно Макс и Алина мне подробно рассказали, как и что найти в Доме Крови), но вдруг заметила, что дверь приоткрыта. Из-за неё доносились голоса – прислушавшись, я поняла, что это голоса самого генерала и Андреаса.

– Вы же знаете, что ей не в коем случае нельзя волноваться, – чуть ли не кричал Андреас. Только сыночек Верховного Судьи мог позволить себе говорить с генералами в таком тоне. – Кто, как не вы, знает, как стресс влияет на целителей? Адреналин – тот гормон, что подавляет их способности. Или вы забыли, что случилось в Садах Отдыха? Или с Вадимом? А уж своего товарища вы точно должны помнить.

Адреналин подавляет целительские способности? Эта новость меня ошеломила. Я знала, что некоторые гормоны стимулируют или подавляют определенные функции организма, иногда опосредованно. Значит, мой дар был такой же функцией организма, как и сердцебиение или пищеварение. И адреналин мог его заглушить. Вот почему я не могла лечить во время пожара. Я была на грани срыва, и мне было очень страшно. Не зря же адреналин называют гормоном страха.

– Но она, как целитель, обязана знать о вирусе, – отвечал генерал, – Может, она наконец научится его лечить.

Не в силах больше терпеть, я громко постучала в дверь, а услышав сигнал одобрения от генерала, вошла в кабинет.

– А, Гликерия, я как раз хотел за тобой послать, – сказал он мне, а я недоумевала и сгорала от любопытства одновременно. Генерал сидел в своём кресле, а напротив, в кресле поменьше, уместился Андреас. На мое удивление, он был хмур. Генерал тем временем продолжил: – Я не хотел никому об этом говорить, ведь это посеяло бы панику в наших рядах. Но, во-первых, ты целитель, а во-вторых, была подругой Алины, так что имеешь право на знание ее тайны.

При упоминании имени Алины я чуть не подпрыгнула от удивления и восторга. Алина, которая, казалось, пропала без вести, до сих пор была где-то рядом, раз генералы занимались ее покровительством. Или же от всех ее и ее тайну скрывал лишь Константин – кто знает.

Генерал попросил следовать за ним. Мы прошли в лифт, который был прямо в кабинете у генерала – я, генерал и его то ли крупноватый слуга, то ли хиленький защитник, который уже стоял у лифта, просто я его не заметила. Он был в маске из серебра, полностью закрывающей лицо. Андреас остался в кабинете и не сказал ни слова. Константин нажал кнопку самого нижнего этажа, на котором находилась та самая комната, где когда-то испытывали мой дар целителя. Лифт не тронулся. Тогда он достал ключ из кармана своего черного комбинезона, вставил в маленькую щелочку под кнопкой нижнего этажа и три раза повернул. Двери закрылись, и мы поехали вниз.

– Скажу обо всех секретах сразу, – повернувшись ко мне, сказал Константин, а когда заметил, как я смотрю на третьего человека в лифте, добавил: – Джонни и так знает. Он мой главный помощник в таких делах – о которых никто не должен знать.

Лифт плелся по-черепашьи медленно. Дольше, чем обычно, будто бы специально оставляя нам время для разговора.

– Ты, наверное, слышала о том, что члены Лиги крови более сильные, чем обычные люди. И обладают более крепким иммунитетом, потому многие болезни для нас неопасны. Конечно, мутирующий вирус, как Воронья Лихорадка, может иметь немного другой характер, но нам тяжелее им заразиться, чем обычным людям.

Об этом я не знала. Но вида старалась не показывать.

– Так вот, Алину взяли в Лигу авансом. Ее брат оказался целителем. Он был ее братом-близнецом и единственным родственником, ведь родители умерли, а к тому же обоим было по пять лет, потому я смиловался. Хорошо хоть, они были непохожи. Я взял ее в Лигу как члена нашей команды с двумя условиями: во-первых, они никому не скажут, что являются братом и сестрой, не будут общаться никак, кроме как через письма, а во-вторых, Алина докажет, что имеет право быть членом нашей Лиги. Оба условия были выполнены. Но три года назад целитель погиб, а теперь несчастие пришло и к Алине…

В моей голове все встало на свои места! Вадим, ну конечно! Брат Алины. Он присылал ей письма, а Алина их сжигала, чтобы больше никто не мог их прочитать! Многие наверняка замечали связь между ними, как например Роберт, и Алина всех убеждала, что Вадим просто-напросто в нее влюблен. Никто ведь не знал, что его любовь была братская.

– О каком несчастье вы говорите? – спросила я.

– Алина была обычным человеком. Вот вирус и поразил ее. Она заболела Вороньей Лихорадкой, и, к сожалению, смерть настигла ее быстрее, чем я мог предполагать.

Это была самая кошмарная новость.

В смерть Алины я еще долго не смогу поверить. Все, что я узнала, было крайне странно, в правдивость этих фактов было действительно сложно верить.

Мог ли Константин вправду взять обычную девочку в Лигу, врать о ее способностях ради того, чтобы она не осталась одинока, без крыши над головой? Мог ли он испытывать сочувствие, чтобы совершить этот поступок, который я могу назвать благородным? Этот человек, который только минуту назад казался мне глупым и жестоким.

Могла ли сама Алина не являться обладательницей тех способностей, что приписывали всем членам Лиги? Один факт – то, что она девушка несмотря на то, что все члены Лиги были парнями – уже давал маленькую подсказку, на которую никто до сей поры не обращал внимания. Неужели и генерал Сана могла быть самозванкой, если все дело в этой закономерности? Голова гудела от сотни мыслей.

И вот теперь Алины больше нет. Я вспомнила, сколько раз мы держались за руки, когда Алина меня поддерживала, и поняла, что ответственность за ее смерть лежит на мне. Если она заболела тогда, во время поездки к дочери генерала, то мне оставалось только посидеть в ней рядом, вылечить ее. А я так и ни разу не заговорила с ней после того, как потеряла сознание в доме Константина. Я даже не помню, какие слова последний раз сказала ей. И я – такая эгоистка – считала Алину своей подругой.

Генерал Константин мог бы сказать мне раньше, но так разозлился из-за того моего поступка, когда я не послушалась его приказа, да еще и его дочь стала жертвой вируса, он передумал. Он решил дать моей подруге умереть взамен на то, что я не смогла помочь его дочери. Зуб за зуб.

Я уже подумала, что поездка в лифте нужна была лишь для уединения, но генерал планировал поездку на нижней этаж, и когда двери открылись, он прошел вперед и попросил меня следовать за ним.

– Теперь у нас есть проблемы поважнее, – коротко объяснил он.

В конце узкого коридора, по которому мы шли, находилась железная дверь, которую Константин отпер тем же ключом, который использовал в лифте. Было крайне необычно наблюдать, как он поворачивает ключ в замке. В наше время ведь все пользуются ключами-картами, кому уж до старых металлических ключей, которые еще и приходится долго вертеть в замке.

Комнатка, что нам открылась, вмещала в себя несколько столов с компьютерами, которых было не более пяти, и кое-какие другие предметы аппаратуры, назвать которые я не могла. Куда мы попали? «Комната запрещенной информации» – словно читая мои мысли сообщил помощник генерала, имя которого я уже успела позабыть.

Не вся информация была разрешена в Омеге. Подпольные Лиги Крови как раз ею и занимались – они получали файлы на свои компьютеры и блокировали доступ к ним других компьютеров. Таким образом, запрещённая информация исчезала с просторов сети, но оставалась доступной для подпольных, верных компьютерных агентов Лиги. Как объяснил мне помощник Константина, была и такая информация, которая, по мнению генерала, должна была оставаться неизвестной и для других генералов и членов Лиги. У него была своя такая комната, где мы сейчас и находились, и поступающие сюда файлы не были доступны никому, кроме Константина. Еще один человек знал об этом – один из подпольных, который и занимался «добычей» и скрытием секретной информации. В данный момент он в комнате отсутствовал – взял небольшой отгул. «Как раз вовремя», – с презрением в голосе пробубнил себе под нос генерал, но его слова были слышны и мне, и помощнику. Лишь изредка, когда сам считал это необходимым, Константин кое-что сообщал Верховному Судье. На этом круг заканчивался, но сегодня двери «комнаты запрещенной информации» были открыты и для меня.

– Но почему? – сорвался с моих губ вопрос, обращенный и к самому генералу, и к его помощнику.

– Потому что уже в который раз «Мститель» оставляет тебе послание, – сказал Константин, и я очень удивилась. В который раз? Но, помнится мне, сообщение было всего одно, либо я чего-то не знаю. Генерал продолжил: – Но мне пришлось скрыть его, ведь непосредственно само сообщение связано с другой тайной этой комнаты.

Во мне загорался новый огонек недовольства.

– Тогда, раз уж рассказали мне про эту комнату, прошу объяснятся конкретнее. Придется раскрыть и эти карты.

– Сама все увидишь.

Он нажал что-то на одном из компьютеров, и загорелся невидимый прежде, из-за того, что был выключен и сливался со стеной, экран. На нем я увидела множество открытых страниц, и все они были отчетами из разных клиник Омеги. Везде, как я прочитала, были похожие истории: вызов «скорой помощи», больные в крайне тяжелом, непонятном врачам состоянии, у всех одни и те же симптомы. Сильнейшая головная боль, сыпь, рвота. И последняя строка везде была одинакова: «Предполагаемый диагноз: вирус Вороньей Лихорадки». Меня передернуло.

– И вы решили, что это нужно скрыть? – я обратила на Константина полный презрения взгляд. Я бы поняла, будь на месте сообщения о каких-либо повстанческих бунтах и провокационных посланиях на улицах города. Но скрывать о всей Лиги о том, что вспышки наиопаснейшего вируса вспыхивают все чаще, угрожая жизням жителей Омеги, со стороны генерала было просто возмутительно.

– Я надеялся, что сообщения неточны. Не хотелось сеять смуту в рядах моего отряда. Также, признать пару вспышек опасностью значит признать и то, что вирус и вправду несет угрозу. А это уже посеет панику во всем городе.

– Пока-что мне нечего вам сказать, – я постаралась произнести это холодным, как лед, тоном, но еле подавила дрожь в голосе. – Покажите мне сообщение «Мстителя».

Открылся новый файл. Он, по словам Константина, поступил ему на электронную почту. Короткое сообщение было в нем:

«У всех вас так много тайн. Вот и вспышки Вороньей Лихорадки нахлынули нежданно, но сможешь ли ты, целительница, им противостоять? Или твой дар потерян?»

Первое предложение объясняло, почему сообщение было отправлено именно Константину – это у него имелось много тайн. Затем он обращался ко мне. Последняя строчка сообщения гласила:

«Грядет эпидемия. Лучшее время для «Беты», не так ли?»

В самом низу стояла обыденная подпись – заглавная буква «М». Константин прервал минутное молчание:

– Я еще имел малейшие надежды на то, что это все является лишь злой шуткой повстанцев и попыткой запугать нас. Но потом я увидел еще кое-что, и теперь я не так уверен, что стоит до сих пор скрывать все это.

Он открыл еще один файл – фотографию заката. Сначала я поразилась ее красоте: живописный горизонт полей, стена, обозначающая границу Омеги, освещенная последними лучами, и само солнце, огромный красный шар, клонящийся к границе между небом и землей. Но стоило генералу увеличить изображение, как мне все стало ясно.

У горизонта пролетала стайка ворон.

– Вы обязаны обнародовать все это! – я смотрела в глаза Константину со всем своим страхом, волнением и злобой. Еще одна глупость прибавилась в копилку его грехов – он не рассказал никому о вспышках, мало того, решил все скрыть от остальных легионеров. И вот пришла расплата – эпидемия уже медленно поступала к Омеге. Не было ничего страшнее на свете, чем эпидемия Вороньей Лихорадки. Вирус стирал с лица земли не просто большое количество людей, нет. Он убивал целые государства, нес разруху, и никто не мог предпринять никаких мер. Неужели конец Омеги так близок?

– Прошу вас, сделайте это немедленно! – я не могла скрыть мольбы в своем голосе, уже готова была заплакать от того, что не могла ничего поделать с надвигающейся бедой. Или могла?

Генерал до сих пор сохранял вид без эмоционального каменного изваяния, и тогда я подошла вплотную и выпалила ему прямо в лицо:

– Не хотите раскрывать то, что так долго держали в тайне столь важные новости? Боитесь авторитет потерять? Так вот, не расскажите вы, тогда расскажу я. И уж тогда, поверьте, вас точно возненавидят! Возненавидят за то, что скрыли сообщения о вспышках вируса, когда их еще можно было остановить. Тогда бы нам не грозила сейчас эпидемия! Тогда бы этим не воспользовались повстанцы!

Ни один мускул на лице Константина не дрогнул. Но по тому, что он ничего мне не ответил, я поняла, что он осознавал, как согрешил.

В комнату вновь ворвался помощник генерала. Я даже и не заметила, что он выходил. Он перевел дыхание и воскликнул:

– Генерал Константин, остальные генералы срочно вызывают вас в конференц-комнату.

– Что им нужно? – казалось, у Константина не осталось ни одного чувства – настолько ледяным был его голос.

– Что-то, связанное с повстанцами. Они не сказали мне подробностей, но, по-моему, люди на улицах устроили бунт.

Нет, только не так быстро! Я была бы рада, выступи люди против Омеги, против генералов, но только не сейчас, когда столько всего накопилось. Еще пару минут назад я переваривала тот факт, что моей подруги нет в живых, и вот теперь причин для волнения было море. И эпидемия, и бунт, и непонимание: что мне делать? Генерал решил последний вопрос за меня. Обернувшись, он приказал мне следовать за ним. Значит, ему что-то от меня требовалось. Наверняка, это было связано с вирусом и моим даром целителя. У меня затряслись коленки от страха, но я все равно последовала за своим командиром.

Мы поднялись в просторный конференц-зал, который казался еще больше после маленькой «секретной» комнаты, где на меня уж чуть было не напал приступ клаустрофобии. Генералы уже сидели на своих местах за длинным столом для собраний. Еще никогда я лично не присутствовала на собрании генералов, да и ни один легионер, наверное. Константин не стал садится на свое место – во главе стола, а сразу приступил к вопросам:

– Что происходит?

– Жители Омеги вышли на улицы с плакатами, – начала объяснение генерал Сана. – Их просто толпы, собирается до ста человек минимум. Основная их масса – средний и младший классы, но в районах старшего класса тоже присутствуют представители протеста. Видимо, присоединились к выступлению по причине того, что их разделили с родственниками более низкого сословия.

Другой генерал включил экран на новостном канале. По очереди показывали улицы разных секторов: вот выступили самые бедные, вот и мои родные «середнячки», но особое удивление вызывали люди из старшего класса – впервые за несколько последних лет они были недовольны своим положением. Люди шли с плакатами, которые сделали сами из того, что имелось у них дома, например, «отщепенцы» исписали краской газеты, какие-то деревяшки или картонки, а классы повыше уже могли и использовали чистые заготовки бумаги или картона. Надписи были различны. Среди них встречались просьбы об ослаблении гнета низших каст, а также такие фразы, как: «Верните мне мою семью!», «Я работаю 12 часов в сутки и хочу есть нормальную пищу!» и даже «Отмените касты!». Их было очень много.

– Куда движется процессия? – задумчиво поинтересовался Константин. Он словно находился здесь, но мыслями блуждал где-то очень далеко.

– Вы верно заметили – люди не просто идут, а движутся к определенному месту, – генерал Сана встала со своего места и подошла поближе к Константину. – Все группы идут по одной из улиц к границе своего сектора, причем к северной. Как по-нашему, так они хотят добраться до Малых стен.

– Думаете, они идут сюда?

– Видимо, собираются предъявить свои требования прямо нам в лицо.

– В таком случае, – генерал повернулся кругом и подошел к окну. Он не смотрел на тех, к кому обращался. – Пусть охранники займут все позиции на границах секторов и сдерживают взбушевавшийся народ. Мы примем меры…

Генерал не договорил. Мне показалось, его лицо совсем опустело, словно все его идеи и мысли были потеряны. Он просто не знал, что делать.

Тем временем люди все шли. Он не обращали никакого внимания на охранников, что пытались из сдержать, продолжали пропихиваться, толкались и дрались. Некоторым охранникам пришлось проявить грубую силу, но стрелять было строго запрещено. Лишь только дай правитель разрешение, Лиге Крови можно было использовать огнестрельное оружие. Но разрешение он давал лишь только в крайних случаях. Но несмотря на то, что случай можно было назвать крайним – его народ ополчился, не соблюдал правил и законов и всеми способами выражал протест – от Верховного Судьи так и не поступило ни одного сообщения.

Люди, сумев большим потоком людей пропихнуться через охранников и добраться до ворот, открыли границы секторов и вышли за их пределы. Они стали объединятся – вот уже младший и средний классы шли бок-обок со старшим. Они забыли о классовом неравенстве, объединяемые одной целью – заявить свои требования ненавистному правительству. Это действительно было организованное восстание – первое за последние пару десятилетий, когда правил нынешний Верховный Судья. Настоящее, заранее продуманное ополчение. Явно, на его планирование ушёл не один год. Люди готовились, втайне от правительства вынашивали планы. И вот восстание свершилось.

Легионеры с генералами ожидали, что процессия подойдет к Малым стенам и каким бы то ни было способом попытается проникнуть внутрь. Либо они пойдут в Дом Крови, к генералам, либо пройдут чуть восточнее в Залу Суда, где сейчас находился Верховный Судья. Сразу предъявят свои недовольства правительству. Но какого же было всеобщее удивление, когда толпа пошла вдоль стены к северу.

– Куда они направляются? – спросил генерал Михаил, ни к кому конкретно не обращаясь.

– В северной точке среди Малых стен располагается лишь одно строение, – вместо прямого ответа пояснила Сана.

– Башня Верховного Судьи, – догадалась я.

Генералы недоуменно оглянулись на меня. Неужели, до сих пор меня не замечали? Это подтверждалось удивлением на их лицах.

– Умно, – рассуждал вслух Константин. – Башня – всего лишь пустышка, украшение города. Она особо никем и не охраняется. Из всех зданий в Малых стенах захватить ее – проще простого.

– Ну, оккупируют они ее, а что дальше? – спросил Михаил.

– А дальше – посмотрим.

– Константин, я правильно понимаю, вы собираетесь позволить им захватить башню? – уточнила Сана.

– Думаю, посмотреть на то, что они задумали, того стоит. Мы отправим легионеров в башню прямо сейчас, пусть устоят там засаду. Когда башня будет якобы захвачена, мы выслушаем «повстанцев», а уж потом захватим их. Думаю, хорошее получится зрелище, а вы?

Глава 9.

Легионеров разделили по отрядам и отправили в одно из самых загадочных мест в Омеге – в Башню Верховного Судьи. Что же там внутри? – этим вопросом задавался каждый второй в городе. Но никто не знал ответа на этот вопрос, так что было принято считать – ничего интересного. Среди отправленных в засаду была и я. Опуская тот факт, что меня вообще отпускают на задание, самым большим удивлением стало, кто оказался в мой команде.

Точнее, в паре со мной.

– Почему в нашей группе только двое? – спрашиваю я у Андреаса, вовсю увлеченного заданием. В темноте, с фонариком, мы обходили странные комнаты Башни Верховного Судьи и искали место, где спрятаться для засады.

Я всегда думала, если говорят, что Башня Президента пуста, то там совсем ничего нет. Но, насколько я могла судить в полумраке, комнаты в Башне были обставлены мебелью, да и все убранство напоминало Дом Крови, только гораздо, гораздо больше. Словно двери Башни должны были вот-вот распахнуться, но час открытия все не приходил и не приходил.

– Чем меньше человек в команде, тем удобнее прятаться, – коротко поясняет он. Я сказала Андреасу, что уже давно бы остановилась на каком-нибудь столе и спряталась бы под ним – столов здесь было очень много, словно в Пункте выдачи. Возможно, так и задумывалось, здесь действительно должна была быть столовая, но по какой-то неизвестной причине Башня так и не стала использоваться по назначению. Но, несмотря на мои предположения Андреас продолжал двигаться вперед и искать более «выгодное» прикрытие.

Мы вышли в коридор, такой же темный, как и остальные комнаты. Стекло было лишь оболочкой башни, под ним скрывалась железобетонная стена без единого окошечка. А еще в башне выключили все электричество – подступающие бунтовщики не должны видеть, что мы готовим им ловушку. Стены коридора словно становятся уже, когда я вспоминаю, за кем иду. Еще один слепо верующий в справедливость Лиги парень, которому запудрили голову патриотизмом, сделали невозмутимым и покорным. Да еще и сынок Верховного Судьи, как-никак. Он меня бесит не меньше, чем кто–либо из генералов. За исключением, конечно, Константина. Никакими словами не описать масштабы моей ненависти и презрения к предводителю генералов.

Очередная комната, в которой множество мест, где можно укрыться, но которыми недоволен Андреас. Что ему не нравиться? Зачем искать такое место, где нас никто в жизни не отыщет, если же мы сами позже покинем свое укрытие, чтобы взять повстанцев врасплох? Пока он размышляет над какими-то своими идеалами укрытия, я решила осмотреть помещение, в котором мы оказались. Полупустое, всего лишь с парой диванчиков. У стены – камин, ни разу не зажигаемый. Тяжело осмотреть комнату целиком, так как здесь нет света, но по кусочкам можно догадаться – это гостиная.

На стенах висят старые полотна, такие уж сто лет никто не пишет. Я решила подойти поближе к одному из них, изображающему пейзаж. А какой пейзаж! Это лес, еще не тронутый человеком, на границе между вечером и темной ночью. Красные и розоватые краски пейзажа напоминают мне роковую фотографию, запечатлевшую летящих на горизонте птиц. Снова холодок пробегает у меня по коже. Мало того, что в Омеге уже сколько лет не водятся ни дикие звери, ни птицы – они боятся подступать даже к границе города, ведь за его стенами раскинулась мертвая территория – зона, поражённая Вороньей Лихорадкой. Так ещё птицы с той фотографии однозначно были воронами – их ни с кем не перепутаешь. Вестники лихорадки.

– Ну что, нашёл своё идеальное место? – насмехаясь, спрашиваю я Андреаса, чтобы отвлечься от вспыхнувших вновь мыслей о вирусе.

Андреас подумал было ответить, губы его были уже готовы произнести ответную колкость (если мне не показалось в темноте), но резко себя оборвал. Он прошептал что-то вроде: «Не могу больше так». Я замерла в удивлении. Он снял винтовку с плеча и скинул ее на пол. Хоть стрелять в людей и не разрешалось, но никто не запрещал угрожать им оружием во время подавления бунта и ареста. Мне самой выдали небольшой пистолет, который я так и не решилась достать из кобуры и рассмотреть.

– Не собираюсь я помогать подавлять восстание, – вздохнул он. Что он такое говорит? Неужели сам сынок Верховного Судьи отказывается выполнять поручения Лиги? Неужели он не хочет останавливать повстанцев?

– Почему же? – недоумеваю я.

– А разве ты хочешь?

Он замолкает, я понимаю, что ждёт ответа.

– Скорее нет, чем да.

– Да брось, я давно заметил, что ты всем своим существом презираешь Лигу. Я этот огонёк в твоих глазах заметил ещё в первый день, там, в больнице. Вот и я в последнее время все больше и больше разочаровываюсь в деятельности Лиги Крови и генералов. Они словно забыли истинные мотивы Лиги, свои подлинные цели. Любой новичок-легионер принял бы решения более верные, чем они. Политика – это ведь не игрушки какие-нибудь. Да и отец мой, сидит у себя, не в силах что-либо сделать без генералов. Он словно запуганный зверь, таким раньше никогда не был. Сильный политический деятель стал от и до зависеть от чужих решений. И эти решения – неверные.

Андреас был разочарован властями нашего города-государства. Он был согласен с повстанцами не потому, что перестал быть патриотом, нет. Патриотизма в нем хоть отбавляй – он любит Омегу и будет стараться все сделать для ее блага. Но ему не нравиться то, что сделали с Омегой ее управляющие.

– Что мне делать, Лика? – со странной мольбой во взгляде спрашивает он.

Не знаю, что ответить. Он излил мне душу, открылся в том, в чем не открывался никому. Изменил мое мнение насчёт себя самого. Я попятилась назад, по случайности облокотившись о стену. Точнее, о картину, что весела на ней, ту самую, с закатом. Что-то громко щёлкает, и стена за моей спиной двигается назад, что я чуть не падаю. Я в испуге оборачиваюсь и вижу, что картина отъезжает в сторону, открывая, как потайная дверь, проход в ещё один коридор, узкий и пустой, так же скрытый тьмой.

– Что за черт? – выражается Андреас. – Это что, потайной проход?

С одной стороны, нетрудно догадаться, что это потайная дверь и есть. Но мы были напуганы этой неожиданностью.

– Не знаю, – лепечу я в ответ. – Скорее всего, да.

Андреас отодвигает меня в сторону и проходит в коридор, я следую за ним. Стены прохода очень узкие, потолок настолько низкий, что Андреасу приходится нагибаться.

– Как думаешь, что там, на другом конце прохода? – спрашиваю я у него, чтобы избавится от гулкой тишины, повисшей в темноте. – И зачем твоему отцу понадобилось делать тайные проходы в башне?

– Возможно, там выход из здания, – предположил он. – Или бункер. Все во спасение Верховного Судьи.

Я чуть было не вздохнула с разочарованием, но вовремя себя остановила. Я что, действительно решила, что проход скрывает какую-либо правительственную тайну? Что-то секретное и интересное? Я ведь не на секретном задании на подобие тех, о которых читала в фантастических книжках!

– Но я не отрицаю, что там может быть что-то более интересное, – словно я высказала свои предыдущие мысли вслух, добавляет Андреас.

Вскоре мы подходим к концу прохода, к обычной железной двери, какие были везде внутри башни. Она поддалась с трудом, и я сначала даже подумала, что замок на двери заперт. Но Андреас с силой рванул ее на себя, и нас ослепил яркий белый свет.

Комната была отделана белым кафелем, яркий свет ламп отражался по всей комнате, что было очень непривычно видеть после непроглядной темноты остальных комнат, которые мы могли осветить лишь фонариком. Осмотрев место, где оказались, мы переглянулись.

– Неужели это…

– Секретная лаборатория? – завершила я мысль за Андреаса.

– Что неудивительно, учитывая то, что мы на подземном этаже, где всегда есть что-то тайное.

Подземный этаж? Надо же, а я и не заметила. Все комнаты и этажи башни президента для меня были одинаковы. Но эта комната…

Она была отлична от других и оборудована совсем по-другому. Лабораторию в ней выдавали длинные столы со стоящими на них стеклянными пробирками: со странными пилюлями, жидкостями и даже скляночки с красной субстанцией, напоминающей образцы крови. Множество инструментов, таких как пинцеты, лежало на столах тут и там, также стояли и микроскопы. На стенах, как обыденно в нашем веке, висели экраны, в данный момент выключенные. А в дальнем конце комнаты стояли койки для пациентов, словно мы переместились из лаборатории в медицинский центр. Но эта комната точно не являлась госпиталем – здесь не было ни одной системы жизнеобеспечения, без которой не обходится современная медицина.

– Зачем здесь понадобилась лаборатория? – озвучила я крутившийся в голове вопрос. – Причём несмотря на то, что ни одна комната в башне не используется, а сама лаборатория выглядит так, словно сюда регулярно наведываются. Есть предположения?

– Ни одного, – Андреас был удивлён не меньше меня. Он явно не был посвящён во все действия своего отца. Я почему-то даже не сомневалась, что лаборатория принадлежит именно Верховному Судье.

Андреас подошёл к компьютеру, который, конечно же, здесь имелся, и попытался его включить. Он объяснил, что информация о последних проведённых опытах явно имеется на компьютере. Включившись, компьютер затребовал пароль.

– К сожалению, я не подпольный, чтобы взламывать пароли, – пожал плечами Андреас.

– Ты уверен, что не знаешь пароль? Если лаборатория, как я считаю, действительно принадлежит твоему отцу, то наверняка и пароль он подбирал.

Андреас лишь на секунду задумался, а затем подвинул к себе клавиатуру. Всего одно слово было напечатано им так быстро, что я с трудом разглядела, на какие клавиши попали его пальцы. Но я, скорее всего, ошибалась. Паролем просто не могло быть слово «Целитель».

– Ты, как ни странно, оказалась права, – Андреас усмехнулся, а компьютер тем временем разблокировался. – Итак, последний файл даже не закрыт.

Он прокрутил колесико мышки вверх, пролистывая документ в самый верх, к началу. Мы с ним одновременно прочитали заголовок. Уверенна, не смотря на различность наших взглядов, у нас в голове пронеслась одна и та же мысль.

Нам все это время лгали.

Страшная тайна открылась нам внезапно. Я даже и думать не смела, что события примут такой оборот. Я была права, когда не доверяла нашему правительству, которое может так смело врать в лицо своему народу. Каждый раз нам обещают безопасность, вбивают в голову, что мы под защитой Лиги Крови и стен, кольцом окружающих Омегу.

А оказалось, очаг вируса находился в самой Омеге.

Мы прочли заголовок документа, и, не успев даже продвинуться дальше первой страницы, единогласно решили, что стоит как можно быстрее сообщить в Лигу. Вся организация была под угрозой, пока подчинялась правителю. Хоть у всех есть свои тайны, как «комната запрещённой информации» генерала Константина, но самую страшную и опасную тайну скрывал именно Верховный Судья.

Документ сообщал о проекте, который начался еще до нашего с Андреасом рождения. До сих пор кажется глупым, что мы родились в один день – такие разные, но тем не менее, теперь наши взгляды уж точно были схожими. После того, как мы прочитали документ, скрывать своё презрение к Верховному Правителю уже не имело смысла.

Сомнений быть не могло. Верховный Судья являлся создателем самого опасного вируса в мире.

Мы бежали по бесконечным коридорам, пока наконец-таки не добрались до лестничного пролета. Подняться наверх, из-под земли, чтобы вновь обрести связь и сообщить обо всем в Лигу. Андреас скопировал провокационные файлы на флэшку, а также распечатал несколько листов на принтере, чтобы доказательства уже сразу были на руках. Но, стоило нам, поднявшись по лестнице, остановиться, возник вопрос: кому?

Точно не Константину. Со своими тайнами и близостью к Судье он вполне мог являться его сообщником. Нужно было поговорить с тем, кто имеет взгляды, больше всего схожие с нашими. Кому-то, кто поможет открыть личность настоящего врага и свергнуть его с престола. Неожиданно ко мне в голову пришла новая идея.

Андреас уже готовился вызвать кого-либо через передатчик, но я его остановила.

– Слушай, вот расскажешь ты обо всем генералам, и что с того? Они просто взвалят всю вину на твоего отца и упекут его в тюрьму, либо повесят, что более вероятно в данном случае. А во главе встанет Константин, либо еще кто-то из них. И какая тебе от этого выгода? Те же глупые правила и законы, против которых выражает недовольство народ.

Андреас с недоумением глядел на меня. Не обращая внимания, я продолжила:

–Ты же хотел что-то делать? Так вот, тебе стоит самому все предъявить народу. Сказать всем этим людям, что ты готов им помочь, создать для них лучшую Омегу. А взамен попросить помочь свергнуть нынешнее правительство, используя весомые аргументы. Как тебе идея?

Я посмотрела в глаза Андреасу. Теперь они просто сияли от новой идеи, выражали лишь воодушевление и восторг. Моя идея явно его вдохновила, и это и меня порадовало. Я уже было подумала, что он сочтет меня глупой и самонадеянной. А он лишь заявил:

– Да ты мыслишь, как настоящий революционер! В тебе случайно не течет повстанческая кровь?

Конечно, я понимала, что он шутит, но это не мешало мне смутиться. Чтобы отойти от ответа, я сказала:

– Позже поболтаем. Сейчас нужно лишь действовать.

Нам с Андреасом удалось выбраться из Башни незамеченными. Но стоило нам покинуть здание, как мы заметили толпу, подступающую к нам. Людям с плакатами и самодельными дубинками никто не мешал, ни один охранник не преградил им путь, как планировали генералы. Знали ли эти люди, чьим сыном был Андреас? Видимо, нет, раз уж на него никто не набросился. А может, повстанцы были вовсе не такими жестокими, какими пишет о них история.

Бета. Продолжение дела моей матери.

Осталось лишь поговорить с их лидерами, рассказать им все тайны Верховного Судьи. С такой информацией Бета кого угодно сможет завербовать и склонить на свою сторону. С этой необузданной повстанческой силой правительство, наконец, будет свергнуто. Но если эти люди не выслушают Андреаса, не пойдут за нами и не захотят выполнять задуманный нами план, то все мы обречены. Но тогда я надеялась на лучшее.

Двое из толпы вышли вперед, навстречу нам, недоумевая, кто мы, собственно, такие и что нам нужно. Хотя, по их гневном взглядам я поняла, что они, все же, знали, кто мы. Догадались по форме Андреаса – разведчика Лиги Крови. И обо мне тоже – мое лицо, по словам Макса, часто крутили в новостях. Целитель Лиги Крови. Девушка с необычным даром.

Мы подняли руки, одновременно сбросив оружие на пол. Нужно было показать, что мы не хотим причинить никому вреда. Говорить начал Андреас:

– Не обращайте внимание на нашу форму. Мы поддерживаем Бету.

Явно нам не доверяя, один из предводителей усмехнулся:

– Тогда назови нам тайный код.

Никакого кода мы с Андреасом, соответственно, не знали. Хоть в последнее время мне везло с угадыванием паролей, я не стала рисковать и выступила вперед.

– Послушайте, мы не знаем никакого пароля, но мы хотим присоединиться к вам. Мы знаем то, что поможет вашему восстанию. То, что не знает никто.

Предводители недоуменно переглянулись. Их было двое – женщина с темными волосами, уже тронутыми сединой, и мужчина, светлобородый, которому было около тридцати пяти. Я продолжила:

– Верховный Судья предал всех, даже своих генералов. Он предал Лигу Крови. Он обрёк свой народ на смерть, ведь это он виноват во всех несчастьях нашего мира. Он создал вирус Вороньей Лихорадки.

Гнев уже пропал с их лиц, а вот недоумение стало ещё больше.

– Откуда вы знаете? – спросила женщина. – И с чего нам верить вашим словам?

– У на есть доказательства, – Андреас протянул распечатки двум предводителям. Они жадно впились в текст глазами, явно пребывая в легком шоке. – Александр Аргон – так звали правителя до того, как его лишили личности – был ученым-биологом. Он с командой других ученых разрабатывал биологическое оружие для борьбы с Империей Лин. Он был молод – всего двадцать один год – но тем не менее, ему удалось разработать вирус, который невозможно победить. Но что-то пошло не так – вирус вышел из-под контроля. Остальное вы знаете.

Теперь бунтовщики явно нам верили. Андреас признался, что является сыном Судьи, но ничего не знал о его действиях и планах. Он вновь выработал вирус, создал его заново в своей лаборатории в Башне, неизвестно в каких целях.

Бунтовщикам больше не нужна была башня. Они направились прямиком к резиденции, где восседал Верховный Судья. Пробраться туда было тяжелее всего, поэтому огромная толпа выстроилась напротив дома правителя, надеясь своими возгласами созвать предателя наружу.

О чем же в тот момент подумали генералы? Это стало для них неимоверным шоком, или же они обо всем знали? В любом случае, на площадке у резиденции собралось, помимо восставших, немало легионеров-охранников, а также репортеров, которые секунду за секундой передавали на центральное телевидение.

Толпа кричала в сторону резиденции лишь одно слово: «выходи».

И я увидела его. В фигуре, что вышла к народу, не осталось былой твердости, его плечи поникли, а взгляд был полон испуга. На него сразу же накинулась толпа, заломила крепкие руки за спину, и повалила человека, которого некогда с благоговением называла: «Наш Верховный Судья». Крики раздавались со всех сторон, толпа просто ревела, кричала от радости. Все, чем они страдали все эти годы, что в страхе и поминовении держало внутри, выплеснулось наружу яростным потоком. Они получили то, что так давно хотели. Правителя свергли. Революция свершилась. Правитель-обманщик был связан.

Андреас продолжал стоять, не в силах поверить во все происходящее, рядом со мной. Его отца на его глазах обвиняли в страшных преступлениях, выражали свою ненависть и презрение к его действам. В это время я надеялась, что тогда, давно, когда выработали вирус, мой отец не участвовал в этом заговоре. Иначе зачем бы он выработал вакцину?

Я подтолкнула Андреаса вперёд, прошептав:

– Выйди вперёд. Завербуй их, чтобы они поскорее перевели своё внимание на тебя. Докажи, что ты будешь лучшим правителем.

Только Андреас подумал ступить вперед, как случилось нежданное. Вперёд выступил другой человек. Что он здесь делает? Я ожидала, что сейчас народ все вот накинется на того, кого так давно презирали, но все смотрели на человека в молчании, ожидая, что же он произнесёт.

– Нас всех обманули, – голос Константина был громким, словно лился из динамиков. Пора бы мне уже привыкнуть, но по телу вновь, как в первый раз, пробежала дрожь. – Правитель скрывал правду не только от своего народа, но и от нас, его верных советчиков, генералов. За это он понесёт суровое наказание.

Я увидела недоумения на лицах некоторых рядом стоящих людей. Но недоумение исчезло, как только подле Константина выступил другой генерал. Я не могла поверить своим глазам. Михаил.

– Всем вам известен генерал Константин только как лицо официальное, – сказал он. – Зато со мной многие противники Судьи знакомы ближе. Я откроюсь вам: долгое время я помогал повстанцам, причем другие генералы знали об этих моих встречах.

– Что? – прошептал один из предводителей – бородатый мужчина – стоявший подле нас. – Не он нам помогал. Он врет.

– Я хочу сказать вам правду, – продолжал генерал, казавшийся мне союзником, – Правивший еще до нынешнего Верховный Судья понимал, что кризис неизбежен. Слишком мало ресурсов, еды на всех не хватит, а война за территорию с соседними странами окончательно сломит страну. Тогда и началась разработка вируса. Легче ведь убить большую половину страны, чтобы избавиться от лишних ртов; легче отравить территорию и сделать ее непригодной из-за блуждающего вируса, чем воевать за нее с соседями. Омега из страны превратилась в город-государство. Теперь и нынешний правитель понял, что ничего не сможет сделать, чтобы улучшить жизнь Омеги. Он вновь разрабатывает вирус, который до того был временно подавлен, и выпускает его в город. Вновь грядет эпидемия, и тогда Омегу сотрет с лица земли неизлечимый вирус. И весь мир будет считать, что город-государство пал от неизбежной болезни, а вовсе не из-за глупости правительства. Но то время прошло. Мы вовремя остановили казавшуюся неминуемой катастрофу. Обманщик, – он кинул острый взгляд в сторону Верховного Судьи, – свергнут. Мы, генералы, всегда были и будем на вашей стороне. На стороне народа.

Мы с Андреасом не понимали, что происходит. Женщина и мужчина – предводители – куда-то пропали. Наверняка пошли разбираться.

. Как генералы могут так открыто врать? Кто им поверит? Я осмотрела толпу вокруг и не поверила своим глазам.

С таким изложением правды были согласны все.

Теперь бунтовали даже те, кто до этого не желал присоединятся к восстанию. Даже члены превосходного класса, услышав страшную правду по телевизору, были готовы помочь свершить революцию. К ним присоединились и осознавшие суть происходящего легионеры.

– Для нас грядёт новая эра, – продолжил Константин. – Теперь у власти никогда не будет один человек. Пришло время для правления Совета Генералов.

Мы были не просто шокированы, а пребывали на тонкой грани срыва. Совет Генералов? О чем они говорят? Это было просто глупо. Что изменится, если генералы будут управлять Омегой не через лицо Верховного Судьи, а напрямую, не используя посредника? Дело было в том, что в точности ничего.

– Итак, вынесем первый приговор, – продолжил тем временем Константин. – Верховный Судья, Александр Аргон, вы обвиняетесь в том, что предпринимали попытки сокращения населения путём внедрения вируса, скрывая эту правду от своих советчиков и своего народа. За это вы будете переведены в тюрьму строгого контроля на юге Омеги, пока вам не будет назначена дата казни. Такое же наказание понесёт и ваш единственный помощник в этом чёрном деле. Кстати, он сейчас присутствует здесь, среди нас. Это ваш сын.

У меня, ровно, как и у Андреаса, перехватило дыхание. Стоило Константину произнести роковые слова, как меня кто-то схватил сзади. Несколько охранников скрутило руки Андреасу, один из них удерживал и меня. Мы кричали и брыкались, я пыталась выбраться из цепкой хватки, но неожиданно меня что-то кольнула в плечо, в глазах моих все поплыло, и я провалилась во тьму.

Глава 10.

Я ждала уже около пятнадцати минут, но никто не заходил. Стул на другой стороне от стола, за которым я сидела, пустовал. Так хотелось встать и хоть чуть-чуть размять затекшие ноги, но я была уверена, что с другой стороны висевшее на стене зеркало прозрачно, и за мной непрерывно наблюдают.

Я очнулась в тесной комнатке непонятного предназначения, вмещающей в себя только лишь крайне неудобное кресло. Камерой это назвать было сложно, потому я и была уверенна, что не нахожусь под арестом. Вскоре за мной пришли двое легионеров, заявив, что генерал желает переговорить. После разговора меня пообещали отпустить, и я надеялась, что они не лгали. И вот, я сидела в комнате для допросов и ожидала своего собеседника.

Я была уверенна, что заявится Константин, потому и была удивлена, когда в комнату вошел Михаил. Он поприветствовал меня кивком, как всегда, но я не кивнула в ответ. Предатель. Тяжело опустившись на стул, генерал скрестил руки на столе и сказал:

– Я знаю, вы не понимаете, что происходит. Скажу вам честно, я и сам задаюсь этим же вопросом.

Наступила неловкая пауза. Я не знала, что сказать, поэтому спросила:

– Чьей идеей было создание Совета Генералов?

– Как вы, скорее всего, понимаете, не моей. Я ведь понимаю, чего хочет народ. Свободы. А никакой Совет этой свободы им не даст.

Понимает он. Если бы понимал, не стал бы поддерживать Константина и врать.

– Как вы можете понимать, что нужно народу, если сами врете им в глаза?

– Это была ложь во благо, – сказал Михаил без капли смущения. – Мы лишь придали истории более разумный вид. Тем более что убедить людей было проще простого. Бета – это скорее идеология, нежели организованная группа. Информация распространялась через письма, на полях газет и по скрытым телеканалам – словом, там, где не заметит Лига. Эту информацию распространяли лишь двое, Камилла Ройс и Джулиан Джейс. Взяв их под стражу, мы могли подчинить Бету себе. Нам остаётся лишь убедить народ, что новый строй более похож на демократию, и восстание будет полностью устранено.

Похож на демократию. Не является ей. Снова обман, снова ложь.

Зато теперь мне были известны имена предводителей. Но они сидели под замком, вместе с Андреасом и его отцом-чудовищем.

– А останется ли Лига Крови? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Более чем уверен в этом, – он вздохнул, словно сожалея о чем-то. – Мы говорим людям о переменах, а сами ничего менять не желаем. Лига будет действовать, как и раньше, и мы надеемся, что вы, Гликерия, останетесь в рядах легионеров в качестве целителя. Мы простим вам то, что поддерживали повстанцев.

Пусть я и не была членом Беты, но чувствовала себя так, словно сама организовала восстание. Я как будто ощутила себя на месте своей матери.

– Мы предоставим вам все те же полномочия. Дом Крови будет вашей крышей над головой. Еда, тренировки, учеба – все это останется. Но есть несколько условий. Во-первых, вам нужно отрицать свою помощь предателям. Вам нужно навсегда забыть об Андреасе и его судьбе, пусть даже его будут обвинять в том, чего он не совершал. И, в-третьих, самое главное – вам нужно будет выступать по телевидению. Мы хотим убедить народ, что мы нашли способ излечить Воронью Лихорадку. Не обязательно действительно это делать – вам лишь нужно играть свою роль. Таковы условия. Ну что, вы согласны?

У меня в голове выстроился план. Было несколько целей, которых я хотела достичь. Освободить предводителей Беты. Найти способ вылечить Воронью Лихорадку. Найти и освободить ни в чем не повинного Андреаса. Свергнуть Совет Генералов. Эти цели казались недостижимыми, но попытаться стоило. Сейчас не время показывать свой характер. Лишь в Лиге, среди притворств и лжи, я смогу выжить. Больше мне некуда идти. Я должна жить – только так я смогу найти повстанцев снова и помочь им, только уже по-настоящему. Потому я и сделала такой выбор.

– Я согласна.

Глава 11.

Жизнь в Омеге не изменилась. Осталось былое превосходство высших классов и голод, и страдание низших. Неравноправие, те же суровые законы и слежка, а в случае неповиновения – смерть. К тому же по городу гулял вирус; хоть и принимались попытки его обезвредить, они не приносили положительного результата, ведь вспышки то и дело продолжали вспыхивать в том или ином секторе. А вот в Лиге все немного-таки изменилось. Теперь генералы теперь были не частью Лиги, а отдельным, высшим органом власти. Пусть они и называли себя «Советом», но, по сути, правил Омегой лишь Константин. Он просто занял место Верховного Судьи, а его самого упрятал далеко в тюрьму строгого контроля. Ровно, как и Андреаса…

Мы все выполняли поручения генерала, будь они связаны с наведением порядка в городе либо попытке успокоить взбунтовавшийся народ. Мелкие вспышки мятежей происходили чуть ли не каждый день, но интересно вот что: «Мститель» после того самого крупного восстания так и не появлялся. Неизвестно, присутствовал ли он во время движения и свержения Верховного Судьи, но сейчас он точно ушел в затишье. Скорее всего, эти послания оставляли Джулиан с Камиллой, находящиеся сейчас в тюрьме.

А за командование Лигой взялась генерал Сана, которая отдавала приказы от самого Константина. Самое глупое со стороны других генералов было то, что они старались делать вид, что находятся наравне с Константином, хотя каждому было ясно – они прислуживают ему, как прислуживали Верховному Судье.

А меня ежедневно мучили вопросы. Что-то в этом деле однозначно было не так. Я не могла спать по ночам, размышляя о том, что происходило и происходит в нашей стране. Почему Верховный Судья никогда не раскрывал своей личности, не называл истинного имени? Не могло же это быть просто давней традицией нашей страны? Зачем генералам было избавляться от Андреаса? Он ведь сделал все, чтобы его отец был свержен, то есть фактически помог им прийти к власти? И почему все в Омеге окутано дымкой тайны и у каждого есть свои секреты? Зачем был создан вирус? Почему нельзя было никак иначе спасти Омегу? Ведь сейчас генералы пытаются поднять Омегу с колен. Им надобно бы открыть границы, может, начать сотрудничество с другими странами, но Константин пока не проявлял такой инициативы и был против.

Устав мучиться от беспокойства каждую ночь, у меня созрел план. Я вспомнила о «комнате запрещенной информации», где наверняка могли храниться ответы на мои вопросы. И я решила во что бы то ни стало проникнуть туда и узнать все, что мне нужно.

У меня была ещё одна догадка, о которой времени думать особо не было. Но моя бессонница предоставила мне то свободное время, за которое я сформировала ещё одну теорию. Оставалось лишь найти того, кто мне нужен.

Джонни обедал за тем же столом, что и раньше – в самом темном углу, в одиночестве. Маска на его лице отливала серебром – она была отполированна до блеска. Я села напротив, и он поднял на меня взгляд тех самых знакомых глаз. Я уже не сомневалась, кто прячется под маской.

После обеда мы зашли в комнату Джонни – неподалёку от кабинета Константина. Плотно закрыв дверь, он повернулся ко мне, ожидая, что я собираюсь ему сказать.

Без лишних формальностей, я выпалила:

– Я знаю, кто ты. Тот парень, которого я спасла.

Он смущенно потупил взгляд, и я догадалась, что попала в точку. Но это ещё не все.

– Ты можешь мне доверять. Сними маску, Джонни. Или мне стоит звать тебя Вадим?

Сняв маску, он продолжал отводить взгляд. Сходство с Алиной было явно – те же каштановые волосы, те же изумрудные глаза. Но им приходилось скрывать, что они являются братом и сестрой, но, как по мне, это было трудно. Уж слишком они похожи.

– У тебя была просьба? – так же смущенно проговорил Вадим, поднимая на меня глаза. Знал ли он, что я дружила с Алиной? Он явно видел нас вместе и мог догадаться. Но знал ли он, что я косвенно была виновна в ее смерти?

Сейчас не время это признавать.

– Я хочу, чтобы ты мне помог. Мы должны освободить предводителей Беты, освободить Андреаса, – пусть я его и ненавидела, когда—то, но разделять судьбу отца он не заслужил. – И главное – избавиться от генералов. От них Омегу ждут одни беды.

Я ожидала, что Джонни надо мной посмеётся – глупые мечты глупой девчонки. Но он лишь спросил:

– И что для этого нужно?

Многое, очень многое нужно для этого. Но пока у меня был лишь один ресурс.

– Мне нужно попасть в комнату запрещённой информации.

Мы подошли к заветному лифту. Странно, но я никогда не замечала маленькую щелочку возле кнопок с номерами этажей – до тех пор, как Константин впервые вставил туда ключ и показал, как можно попасть на секретный этаж. Тогда он и не думал, что я задумаю вернуться. Правда, сначала мне казалось, что я уже ничего там не найду – Константин теперь управлял из Зала Суда, поэтому возможность, что он забрал все свое оборудование, где были записаны секретные материалы, с собой, была очень велика. Тем не менее, его слуга Вадим-Джонни до сих пор был в Лиге, так что я обрадовалась, когда мои опасения оказались ошибочны.

Вадим вставил ключ, повернул три раза, и лифт тронулся. Он, как и в прошлый раз, медленно пополз вниз, гораздо медленней, чем обычно. Потому я была уверена, что мы двигаемся в верном направлении.

Двери раздвинулись, и нас встретил холод знакомого коридора. В памяти у меня четко отпечаталось, как мне добраться до «комнаты запрещенной информации». Вперед по узкому коридорчику, два резких поворота, еще пару шагов вперед, к маленькой железной двери. Вот она, нужная мне комната. Я толкнула дверь, но та не поддалась. Забыла, ведь нужно вновь воспользоваться маленьким железным ключом. Сзади уже подоспел Вадим.

Когда дверь была открыта, сердце мое екнуло. Все компьютеры, вся аппаратура все еще были здесь, в этой комнате. И они работали, что свидетельствовало о том, что сюда регулярно наведываются.

– Ты можешь идти, а я вернусь наверх, – сказал мне Вадим. – Генералы будут меня искать. Чтобы вернуться, ключ не нужен – просто нажимаешь кнопку лифта и все. Но я все же оставлю тебе ключи – чтобы запереть дверь.

В знак согласия я кивнула и приняла у него ключ. Он зашагал к лифту, а я зашла в комнату.

Я так обрадовалось, что без задних мыслей бросилась к самому большому, главному компьютеру, по дороге задев один из столов и что-то с него уронив. Раздался звон стекла, я обернулась и поняла, что сбила со стола рамку с фотографией.

– Вот черт! – шепотом выругалась я. Хорошо, что Вадим уже уехал.

Я опустилась на корточки, аккуратно подняв рамку, а точнее то, что от не осталось, отряхивая с нее осколки стекла. Фотография оказалась довольно-таки необычной. На ней было изображено трое людей, стоящих напротив одного из университетов Омеги. В этот университет принимали только членов превосходного и высшего класса. Но очень редко бывали и случаи, когда туда принимали и учеников классом ниже, но только если их успехи и знания действительно были идеальными. Мне вспомнился мой отец.

В первом, довольно угрюмом по сравнению с другими, человеке я узнала молодого Константина. Он был старше двух других молодых парней, в форме профессора. Сейчас он выглядел гораздо старше своих лет, что связано, видимо, с объёмом работ и обязанностей, взвалившихся на его плечи (либо просто чрезмерной угрюмостью).

Второго человека я узнала с трудом. Я видела его всего пару раз, но мне никогда не забыть этого пронзительного взгляда ярких глаз. Верховный Судья, чье настоящее имя я узнала совсем недавно – Александр Аргон. На фотографии он улыбался настолько широко и лучезарно, что с трудом можно было поверить в коварство его планов и причастность к распространению вируса. Имя третьего человека мне было неизвестно. По фотографии было понятно, что все трое были лучшими друзьями.

Я вытащила карточку из (остатков) рамки и перевернула. Как я и ожидала, с другой стороны, была подпись. Почерк был не самый понятный, но можно было разобрать:

«Моему верному ученику и другу – Александру Ритцу. Надеюсь, что и после окончания университета мы втроём будем поддерживать товарищеские отношения.

С пожеланиями к успеху,

Константин.»

Александр Ритц. Это имя точно принадлежало третьему человеку. Неужели это действительно был мой отец?

В таком случае он не просто был знаком с двумя правителями Омеги – в прошлом он был с ними в дружеских отношениях. Мысль об этом переворачивала мой мир с ног на голову. Тетя рассказывала, как моего отца приняли в университет за его великолепные знания и таланты, которые позже принесли ему пусть и короткую, но славу среди ученых Омеги. Но никогда она не говорила, с кем он дружил, даже имен их ни разу не произносила. Скорее всего, она сама не знала и даже не догадывалась кем эти трое станут в будущем.

Но если мой отец продолжал поддерживать связь с Александром Аргоном, если помогал ему, тогда это может значить еще кое-что. Возможно, он помогал ему с усовершенствованием и распространением вируса Вороньей Лихорадки. И погиб в ходе этих самых экспериментов.

Я даже забыла, зачем пришла в эту комнату. Теперь мне хотелось найти информацию лишь об одном человеке – о моем отце. Я подбежала к главному компьютеру, а когда он запросил пароль, ввела уже видимое однажды слово: «Целитель». Компьютер одобрительно пискнул и разблокировался. Я открыла поисковик и сразу же вбила нужное мне имя – Александр Ритц.

Пока компьютер искал по всем файлам упоминания о моем отце, я еще раз рассмотрела фотографию. Значит, вот каким он был – высоким, чуть смуглым, с темными вьющимися волосами, – и я совсем не была на него похожа. Видимо, я все-таки пошла в маму, хотя тетя на этот счет мне почти ничего не говорила.

И кого-то он мне смутно напоминал…

Компьютер тем временем нашел около сотни совпадений. Это были новостные статьи, статьи из научных журналов, и даже статейка в Столиграфии – онлайн-энциклопедии, где написано все и обо всем. Я открыла эту статью.

Передо мной вылезло маленькое окошко с его фотографией – уже в профессорском халате и в очках, – а сбоку от нее разместилась биография.

Дата рождения, Дата смерти… Их разделяло всего-то тридцать шесть лет. Страшно подумать о маме, ведь она была на семь лет его младше. Проглядев текст про детство, я как раз-таки дошла до колонки «семья». И чуть не упала со стула, на котором сидела.

Супругой ему являлась не моя мама, а некая Анжелика Страйк, которая умерла в возрасте двадцати лет, рожая Александру единственного сына…

Тут я впервые увидела, что на «полях» размещаются заметки к тексту, сделанные, видимо, Константином. Заметка напротив прочитанного мною только что предложения гласила «сына – дочь». Голова закружилась. Что это могло значить? Неужели тетя все это время меня обманывала, и Александр Ритц – вовсе не мой отец? Я прокрутила статью дальше, надеясь прочитать о том, что у Александра была вторая жена и дочь, но тщетно. Во-первых, эта Анжелика была единственной его женой и умерла через пол года до его собственной гибели, а во-вторых, я уже догадывалась, кого мне напоминает Александр.

Андреас не был сыном Верховного Судьи. Он был сыном ученого Александра Ритца.

Перейдя по ссылке на биографию второго Александра (в статье он упоминался как друг Александра Ритца), я знала, что там увижу. Текст гласил:

«До восхода на должность Верховного Судьи у Александра была лишь одна жена – Лайла Фарс. Но, вступая в должность, ему следовало разорвать все связи с родными. Лайла и Александр были против этого закона и продолжили тайно встречаться. Узнав об этом, генералы приняли радикальные меры. Он хотели перевести Лайлу в касту неприкасаемых как предательницу. Тогда она подняла бунт и возглавила повстанческую группировку «Альфа», но была поймана и казнена за измену. В время казни Лайла созналась, что успела родить ребенка, но имя и пол отпрыска Верховного Судьи до сих пор остаются загадкой».

Рядом ярко горела заметка Константина:

«УДАЛИТЬ ЭТУ СТРАНИЦУ НЕМЕДЛЕННО».

Видимо, на компьютере сохранились все файлы, даже удаленные со всех других источников.

Я и не заметила, как просидела напротив экрана без единого движения около двадцати минут. Мой мозг медленно обрабатывал и осознавал только что полученную информацию.

Кусочки мозаики сложились в одну очень простую истину.

Лайла и Александр были просто счастливой парой из старшего класса. Они поженились и мечтали вести скромную жизнь в этом сложном мире под названием Омега. Но весь их мир рухнул, когда Александр неожиданно узнал, что его отец на самом деле не умер много лет назад, как рассказывала ему мать, а был правителем Омеги. И вот теперь пришла очередь Александра вступить на роль Верховного Судьи. Но только сам Александр этого не хотел. Слишком велика была цена – расставание с привычной жизнью, с любимой женой. Но он не мог отказаться от своей участи, зато мог пойти наперекор судьбе и продолжать встречаться с любимой. Ведь он знал – под сердцем она носит их общее дитя.

Но в то же время его в старом мире держала не любовь, а работа, которой он был просто одержим. Он был биологом работал с вирусами. Его одержимость была просто безумной. Для Верховного Судьи он разработал самое сильно биологическое оружие – Вирус Вороньей Лихорадки. Но он не знал, что ему самому предстоит стать правителем.

Он тайно продолжал встречаться с Лайлой и наведываться в лабораторию для своих экспериментов. Первый обман был разоблачен, когда некто из генералов – Константин – застал их вместе, уже после рождения девочки.

Другой Александр, по фамилии Ритц, был вынужден действовать против своей воли во имя спасения своей семьи – любимой сестры и беременной жены. Ему приходилось проводить опыты, которые диктовал ему генерал Константин, ибо тот грозил ему расправой над его семьей. Константин совсем изменился со времен университета, он преследовал лишь свои корыстные цели. А Александр по его указанию вводил сыворотку детям от нуля до пяти лет, которых отняли у матерей «на благо Омеге». Но он оказался не совсем честен с Константином, и вместо того, чтобы тестировать вирус, разработал антивирус. Но последствия этого антивируса проявились в мутации детей – они обрели необыкновенную силу, выносливость и устойчивость к болезням. Троим из них была введена усиленная доза, и их мутация стала еще более сильной и непредвиденной. Лишь позже их станут звать целителями…

Узнав, что его дочь тоже была отдана на эксперименты, Александр Аргон был вне себя от злости. Он решил обезопасить дочь. Совета он мог попросить лишь у единственного друга – Александра Ритца. Он в тот момент был убит горем – его жена умерла, рожая единственного сына (которого тоже считал мертвым – на самом деле его тоже забрал Константин, чтобы использовать в эксперименте), потому решил во что бы то ни стало помочь другу спасти его дитя. Они решили отдать маленькую девочку на попечение сестре ученого-биолога. На руку им сыграло то, что Константин не знал точного пола ребенка, и Александр Аргон подтвердил, что у него якобы был сын. В то время Константин раскрыл обман Александра и решил наказать его. От обмана он получил выгоду, ведь дети становились отличными солдатами, и из их числа можно было организовать армию, Лигу Крови, но Константин все же казнил Александра, построив все как несчастный случай.

Все дети, которые теперь должны были стать Лигой Крови, были отняты у их семей, то есть практически стали сиротами. И огромным совпадением стало то, что среди них на роль своего «сына» Верховный Судья выбрал ребенка своего друга, который помог ему спасти его дочь. В обмен на спасение своей дочери, Верховный Судья спас сына своего друга…

Сейчас Константин наверняка знал обо всем. Или хотя бы догадывался об обмане, который провернули наши с Андреасом родители. Но важно сейчас было вовсе не это. Константин сам проводил опыты и распространял вирус, а потом свалил всю вину на Александра Аргона, который на самом деле оказался моим отцом…

Константин вел опасную игру, но умел искусно лгать и превосходно играл свою роль. Ему всегда удавалось выйти сухим из воды, подставить кого-либо, кто был невиновен, как он подставил моих родителей. И он продолжал жить, как ни в чем не бывало, наконец достиг одной из своих целей – стал правителем Омеги.

Он был просто сумасшедшим. Нельзя оставлять его у власти – нужно срочно что-то делать. Нельзя сидеть сложа руки.

Я ввела в поисковик сразу два имени: Камилла Ройс и Джулиан Джейс. Компьютер выдал мне их фотографии и биографии. Я собралась их прочитать…

Неожиданно я услышала щелчок. Это повернулся ключ в замке. Ключ Вадима был у меня. Значит, это был кто-то другой. Неужели Константин.

Нет, нет, нет. Только не это.

Я выдохнула с облегчением. Это был не генерал. Это был мой друг. Почти рыжие волосы, вечно потрепанные, форма подпольного…

– Ты меня напугал, Макс, – сказала я. Я была рада его видеть. Мы так и не встречались после революции Беты. Мне очень много надо было ему рассказать. – Что ты здесь делаешь?

– Это я у тебя хотел спросить. Я-то на своём рабочем месте.

Тот самый подпольный, который собирал всю запрещённую информацию. Вот почему он знал все обо мне и успел скрыть все мои тайны. То, что я была дочерью предводительницы «Альфы» и Верховного Судьи. Он узнал это даже раньше, чем я.

Он взглянул на экран позади меня. Увидев лица повстанцев, он понял, что к чему.

– Ты ищешь Бету.

– Я не хочу оставлять все, как есть.

– Тогда тебе понадобиться моя помощь.

Как же я рада, что он здесь! Я отодвигаюсь, подпуская его к компьютеру, но он не подходит. Заметив мой недоумевающий взгляд, он говорит:

– Мне не понадобиться компьютер. Я ещё раскрыл тебе не все карты.

Заговорщическая улыбка озаряет его лицо. Мне не терпится услышать, что он скажет дальше.

– Лика, помнишь таинственного «Мстителя»? Так вот, этот «М.» – это я.

Цель высших – остаться там, где они есть. Цель средних – поменяться местами с высшими, цель низших – когда у них есть цель, ибо для низших то и характерно, что они задавлены тяжким трудом и лишь от случая к случаю направляют взгляд за пределы повседневной жизни, – отменить все различия и создать общество, где все люди должны быть равны.

Джордж Оруэлл «1984»

Часть 2. Глава 1.

Когда-то я говорила, что ненавижу свою жизнь. Но теперь я поняла, что нужно было ценить то, что я имела. Когда-то я еще могла быть счастлива.

Но когда я собиралась с друзьями на выходных посетить Заповедник Трех Птиц, то подумать не могла, что моя жизнь непоправимо изменится.

Во-первых, я знать не знала о своем необыкновенном даре целителя. Он был результатом мутации, полученной в ходе экспериментов по созданию вакцины от вируса Вороньей лихорадки, которого до жути боялись все. От огромной страны остался лишь один город-государство, ведь все остальное население умерло от болезни. Долгое время считалось, что Омега – очаг безопасности, но эти представления были ложными. Вирус уже был внутри наших стен.

Во-вторых, я всю свою жизнь считала, что мой отец – Александр Ритц. Меня воспитывала его сестра, Элис Ритц, и я думала, что она приходится мне родной тетей. Оказалось, я всю жизнь жила во лжи. Мой отец был Верховным Судьей – тем самым человеком, которого я презирала больше всего на свете. Он создал тот самый Вирус, и настоящая причина создания такой страшной вещи до сих пор неизвестна. Разные источники имеют свое мнение. Кто-то говорит, что вирус – биологическое оружие против захватчиков Империи Лин. Генерал Константин сообщал, что вирус нужен был для уничтожения Омеги. Но сейчас я придерживаюсь новой версии, которую сформулировал на основе исторических источников мой друг Макс. Он владеет самым большим объемом информации во всей Омеге. С помощью своего компьютера он может найти все. Так вот, его версия заключается в том, что Десятый Верховный Судья (Александр Аргон, если что, является Двенадцатым) дал задание Константину, тогда еще не генералу, а профессору вирусологии в одном из университетов Омеги. Заданием было создание болезни, которая бы смогла уничтожить половину населения страдающей от кризиса страны. В создании вируса участвовал и мой отец, Александр Аргон, а также Александр Ритц. Тогда они были молоды и наверняка не сознавали, что создали. Все оставшиеся ресурсы Десятый Судья свез в Омегу, столицу своей страны. Вирус же выпустили на границе – дабы избавится от лишних ртов и отрезать от себя Империю Лин, которая захотела бы прибрать к рукам освободившиеся территории и ресурсы. Да, Десятому удалось побороть тот кризис, однако новый кризис скоро придет и в Омегу. Но это уже другая история…

Единственная правда, которую я знала, хотя мне до сих пор не понятно, почему тетя не соврала и на этот счет, это то, что моя мать – Лайла Фарс, женщина, возглавившая восстание «Альфа». Начавшись как обыкновенный заговор, оно переросло в одно из крупнейших восстаний. И не удивительно, что «Альфа» хорошо спонсировалась – мужем Лайлы был сам Александр Аргон, наш Верховный Судья. Но и он, в конце концов, предал ее – ему пришлось подавить восстание. Лайлу повесили, но наверняка решение принадлежало генералам – верным советникам Верховного Судьи. Вот кто в Омеге был главным обманщиком, особенно генерал Константин. Он вынуждал Александра проводить свои страшные эксперименты и в конце вышел сухим из воды. Обманом захватив власть в Омеге, он ныне восседал на самой верхушке социальной лестницы. Верховный Судья без статуса.

Раньше мне невыносимо было видеть лицо Верховного Судьи на каждом экране нашего города. Теперь же я вижу на них лицо Константина. Он суров, на его лице нет ни намека на улыбку. Он выглядит очень старым: седые волосы, глубокие морщины вокруг ястребиных глаз. На самом деле ему пятьдесят пять.

И еще одно лицо зачастую мелькает во всех новостях. Мое собственное лицо. Условием моего помилования было то, что меня превратили в своеобразный символ безопасности Омеги. «С целителем Омега забудет про болезни», – такой девиз добавился в список ненавистных мне лозунгов. Еще часто можно было услышать девизы: «Омега, не болей!» или «Мы вместе пройдем через эпидемию». Да, я продолжала работать в лазарете Дома Крови, но туда поступали пациенты, помимо членов Лиги Крови, лишь из превосходного класса. То, что показывали на экранах, было красивой ложью.

Очередной экран вдали озаряет лицо генерала Константина, звучит девиз. Я смотрю на него издалека, сидя на крыше Дома Крови. Мы с Максом частенько устраиваем здесь посиделки, наблюдая, как закат постепенно погружает город во тьму. Сейчас я жду Макса, хотя обычно он не опаздывает.

Сбоку открывается окно, и в него просовывается рука. Подтянувшись, на крышу вываливается Максимилиан, лучший подпольный в Лиге, но явно не сильный атлет. Я подавляю смешок и делаю вид, что продолжаю смотреть вдаль.

Лицо Константина пропадает, высвечивается символ Лиги крови. Золотые буквы на ярко-алом фоне. Затем на экране я вижу себя. Сказать честно, мое лицо выглядит на нем просто совершенно. Кожа гладкая, просто кровь с молоком, как говорила тетя; глаза как будто светятся. Конечно, перед съемкой надо мной работают стилисты, но большую часть работы проделываю я сама. Как только я выпустила свой дар из глубин, где он был спрятан пятнадцать лет, мои клетки сами взялись за работу над собой.

Об этом мне говорили и генералы – целитель бессмертен, ведь его клетки сами собой восстанавливаются. Хотя другой известный мне целитель, Вадим, может помогать другим, но не способен помочь себе. Его целительский дар помог ему прожить с серьезными ранениями несколько лет, пока я его не вылечила. Он был моим вторым пациентом, и мне удалось лишить его телесных ранений, но не душевных. У него явно немного повредился разум, что не удивительно, учитывая, в каком состоянии он пробыл длительное время. Просуществовал.

Еще до того, как мое изображение на экране успевает открыть рот, я уже знаю, какие слова сейчас прозвучат. Этот рекламный ролик мы сняли на прошлой неделе. Генералы были обеспокоены тем, что волнения в городе не утихают. То и дело люди выступают с претензиями к правительству. В основном люди боятся. Они не знают, что ждет их страну дальше, с новым правительством в лице Совета Генералов. Но больше всего народ беспокоит новая вспышка вируса. Теперь это больше не очередной секрет Константина, а реальная угроза. Пока что нам, я имею ввиду – Лиге Крови, удалось лишь изолировать всех больных в одной из больниц Омеги. То, что легионеры имеют иммунитет против вируса, было предано огласке и очень удивило народ Омеги. Поэтому членам Лиги было относительно легко работать с больными. Но дальше изоляции мы не продвинулись.

Даже не знаю, сколько людей уже успело умереть из-за медлительности генералов.

– Омегу ждут новые времена, – произносит тем временем мое лицо со всех экранов города. – Лига Крови работает для вашей безопасности денно и нощно. Еще никогда мы не были так близки к получению вакцины. Я, как целитель, обладательница необыкновенного дара, активно принимаю участие в работе. Я гарантирую вам безопасность. Верьте в Совет Генералов.

Наглая, подлая ложь. Меня еще даже ни разу не подпустили к больным, что уж говорить о вакцине. Хотя через пару дней я с некоторыми членами Лиги по приказу генералов должна была посетить ту самую больницу. Этим визитом Константин хотел убить сразу двух зайцев: во-первых, поэкспериментировать с моим даром, попробовать вновь использовать его на больных для борьбы с вирусом, а во-вторых, с нами отправлялась съемочная группа для создания нового ролика. Генералы хотели моими устами передать новые поручения жителям города. А еще Константин хотел показать, что я действительно работаю с больными. Даже если я вновь потерплю неудачу, как с дочерью генерала. По телевизору концовку просто не покажут.

Словно читая мои мысли, Макс говорит:

– Ты не виновата, что приходится врать.

– Вся Омега построена на лжи, – произношу я в качестве ответа.

Он пододвигается ближе ко мне, присаживается рядом. Поначалу мы сидим молча, хотя нам многое нужно обсудить. В основном это наши планы по так называемому спасению Омеги. Когда я впервые рассказала Максу о своих намерениях, я боялась, что он поднимет меня на смех. Глупые намерения глупой девчонки. Неисполнимые мечты. Но он на удивление спокойно отнесся к моим планам. Он сам разделял мои идеи и охотно согласился мне помочь.

Мы с Максом решили, что первым и обязательным пунктом в плане по спасению Омеги должно быть освобождение из тюрьмы двух предводителей повстанческого движения «Бета» – Камиллы Ройс и Джулиана Джейса. Без них двигаться дальше было бы бессмысленно. Именно у них рождаются хорошо продуманные идеи, ложащиеся в основу действий повстанцев. Также я очень долго уговаривала Макса спасти и Андреаса – легионера, который попал в тюрьму из-за своего отца (хотя тот даже не был его родным отцом). Хотя Макс, как и я когда-то, не питал особо теплых чувств к «сынишке Верховного Судьи» и даже отчасти его презирал, в конце концов он согласился спасти Андреаса из тюрьмы. Было бы просто нечестно оставить его там.

– Я поговорил с людьми Камиллы и Джулиана, – произносит Макс, не поворачивая головы. – Они согласны нам помочь.

Несмотря на то, что новое восстание «Бета» было скорее идеологией, нежели целостной слаженной группировкой, как «Альфа», все же команда у повстанцев была. Именно эта команда продумала план восстания и способы вербовки людей, а затем потерпела поражение от генералов. Один из них – Михаил – присвоил себе личность одного из предводителей. Ему удалось убедить народ, что под личностью «Мстителя» скрывается именно он. «М.» – значит Михаил. И только истинная команда знала всю правду.

В эту команду входил и Максимилиан. И сейчас он вел с ними переговоры насчет освобождения заключенных предводителей.

– Они согласны на наш план, но их смущает лишь одно условие.

– Андреас, – догадываюсь я.

Конечно, большинство людей было против Совета Генералов. Но в Омеге остались и те, кто хотел вернуть старый строй, те, кто остался верен старым устоям. Безусловно, возвращать к власти человека, создавшего вирус Вороньей Лихорадки, не хотел никто. Но всем было известно, что свою власть Верховный Судья хотел передать своему единственному ребенку. И все знали, пусть это и не было правдой, что этим ребенком был Андреас. А значит он и должен был стать следующим правителем.

Освобождая его, мы ставили восстание «Беты» под угрозу. На поле боя могли появиться новые враги, стремящиеся поставить Андреаса на место Верховного Судьи. А «Бета» хотела навсегда уничтожить строй Судьи, отменить касты и создать новую, лучшую Омегу.

Даже не знаю, возможно ли это.

Но я не хочу бросать Андреаса. Когда я думаю о нем, то понимаю, как нечестно с ним поступили. Не кто-то, а сами генералы, которые растили его, жили и работали бок о бок с ним. И так легко избавились от человека, стоявшего на их пути к власти.

– Ты же знаешь, что я не смогу его бросить, – отвечаю я.

– Когда это Андреас успел стать твоим другом? – на удивление обиженным тоном спрашивает Макс.

– Я хочу спасти его вовсе не по этой причине.

Я опускаю голову. Хоть я и пытаюсь убедить себя, что это не так, отчасти я скучаю по Андреасу. Это благодаря ему я попала в Лигу, когда он спас меня из той аварии. Я до сих пор думаю, что ведь он мог скомандовать пролететь мимо. Машина, по его словам, была просто в кошмарном состоянии. Было уже поздно спасать тетю и моих друзей. Зато увидев меня, целителя, которая продолжала дышать, несмотря на страшные ранения, Андреас решил спасти меня и отправить в лучшую больницу города. Хотя я и не нуждалась в лечении. Именно Андреас старался сделать так, чтобы я почувствовала себя комфортно в Лиге Крови и согласилась остаться.

– Лика, поверь мне, привязанности в нашем мире делают нас слабее…

– Да я просто должна ему, сколько раз тебе повторять! – резко выкрикиваю я. Мне стыдно, что порой меня так легко вывести из себя, и я срываюсь даже на своих самых близких друзей. В последнее время я очень много нервничаю: из-за вируса, из-за генералов, из-за «Беты». Я рассматриваю свои обкусанные ногти – еще одна привычка, причиной которой стала моя нервозность.

Я смотрю на Макса – не обиделся ли – и говорю:

– Извини.

–Да ладно, – отвечает он.

Мы продолжаем сидеть в молчании, не зная, что сказать. Вспомнив, что он что-то хотел сказать о переговорах с «Бетой», я напоминаю:

– Так они сказали тебе…

– Они помогут нам в освобождении Камиллы и Джулиана, но на Андреаса их помощь не распространяется.

Я выдыхаю с облегчением. По крайней мере, они не отказались нам помогать.

– Еще они хотят встретиться с нами через два дня. Чтобы знать, с кем имеют дело.

Сначала я думаю, что это относится лишь ко мне, но встретившись взглядом с Максом, я все понимаю.

– Ты хочешь сказать, они ни разу тебя не видели?

– Я сохранял конфиденциальность, – почти обиженно говорит Макс. Я понимаю, что на этот раз он обижается в шутку. – Мы никогда не встречались лично. Даже Камиллу и Джулиана я видел только на фотографиях. Мы общались по специальному каналу связи, который невозможно отследить или перехватить. Так что в следующий четверг нас ждет встреча с повстанцами.

Итак, завтра я еду в больницу, полную пациентов с опаснейшим вирусом в нашем городе-государстве. Через неделю с повстанцами планирую набег на тюрьму. Нескучное у меня выходит расписание. И не самое безопасное.

День выдался погожий: солнце светило ярко, на небе не было ни облачка. Было не особо жарко, несмотря на то, что наступило лето. Мы ехали в больницу для превосходного класса – ту самую, куда когда-то поместили и меня. Она лучше других подходила для наших целей: находилась вдали от жилых секторов, недалеко от Промышленного леса; была оснащена лучше других клиник, а еще здесь было очень много места. Под крышей больницы собралась довольно разношерстная компания. Представителей младшего, среднего, высшего и превосходного класса сейчас объединяло одно – они были заражены вирусом Вороньей Лихорадки. Насчет неприкасаемых я уверена не была – либо никто из них не заболел, либо же никто не хотел их лечить. Но второе было очень рискованно, ведь оставляя вне изоляции зараженных мы способствовали распространению вируса. Но вопросов я не задавала. От генералов можно ждать чего угодно. Приходилось оставаться в неведение.

Мы подъехали к больнице – большому строению из белого мрамора, скрывающегося в чаще леса. Территория больницы была облагорожена аллейками и садами – здесь в обычное время могли коротать время пациенты. Но сейчас все зараженные были закрыты в своих палатах на карантин. Каждый день Лига доставляла сюда новых заболевших, каждый день здесь умирали от вируса люди. Но у меня еще был шанс все изменить. Надеюсь, хоть в этот раз что-то получится.

Вот и знакомый мне фонтан, возле которого Андреас впервые рассказал мне, кем я являюсь. Воспоминание о нем словно звоночек, напоминающий мне, что он нуждается в помощи. Даты казней еще не назначены, но генералы могут принять решение со дня на день. Нам нельзя медлить, ибо медлительность всегда приводит к поражению.

Вот и медлительность генералов стоила жизни нескольким пациентам.

Нас встречает медбрат в защитном костюме, не оставляющим открытой ни одну клеточку тела. Даже на глазах у него защитные очки. Я удивляюсь, как он в нем не парится на таком солнцепеке. В такой же костюм облачается и генерал Михаил. Он единственный из генералов, кто нас сопровождает. Мне, а также двум разведчикам, которые приехали с нами, защитный костюм не нужен. У нас иммунитет против вируса.

Медбрат ведет нас к входу, по пути сообщая последние новости из больницы. Сегодня прибыло трое новых заразившихся; всего в больнице двадцать четыре пациента. Если их так мало, несмотря на ежедневный прирост, значит, многие уже умерли. Но всем, кажется, плевать, особенно Михаилу.

Съемочная группа тоже облачилась в костюмы и уже поджидала нас у входа. Здесь же мы и должны были начать съемки. Видеоролик начинался с того, как я стою напротив больницы и произношу определенные слова. Свою речь я заучила накануне, и каждый раз мне трудно ее повторять. Ложь, ложь, ложь…И тем не менее, по команде Михаила мы приступаем к работе. Режиссер ролика выбирает место для съемки – чтобы видно было и больницу, и меня, и чтобы свет падал под удачным углом. Оператор с большой камерой занимает свою позицию и начинает настраивать свою аппаратуру. Стилисты уже заранее со мной поработали (ведь заниматься макияжем и прической в защитных костюмах не очень-то и удобно), но, тем не менее, они тоже присутствуют на съемках. Когда все готово, оператор считает до трех и включает камеру. Зажигается маленький красный огонек.

– Мы считали Омегу очагом безопасности, – начинаю я свою речь. У меня начинает кружиться голова каждый раз, когда я думаю, что мое лицо вскоре снова осветит все экраны в городе, и мои лживые речи услышит все население Омеги. – Но благодаря стараниям последнего Верховного Судьи, вирус вновь оказался среди нас. Он передается от человека к человеку с невероятной скоростью, а из-за шанса стать бессимптомным носителем заболевшим может быть кто угодно, даже вы сами. Лига Крови работает над вакциной, но за это время число заразившихся растет и растет. Я – единственный целитель в Омеге, и поэтому не могу помочь всем. Для работы над каждым пациентом нужно очень много времени, и его не хватает на всех.

Здесь, по словам режиссера, позже вставят кадры, где я нахожусь уже в палате, рядом с пациентами. Так же будут отсняты кадры, как легионеры доставляют новых инфицированных в больницу. Но самые главные слова были впереди…

За несколько дней до этого я сидела в Зале Суда, где теперь находилась комната для переговоров генералов. Здесь проходили все заседания Совета. В последнее время Дом Крови стал всего лишь местом жительства легионеров, а все собрания и прочие мероприятия проходили в других административных зданиях. Не использовалась лишь Башня Верховного Судьи – после восстания лабораторию, которую обнаружили мы с Андреасом, уничтожили, а Башня вновь стала пустышкой и все про нее благополучно забыли. Совет Генералов почти каждый день устраивал свои заседания, чаще всего тайные, но в этот раз пригласили меня и еще нескольких членов Лиги. За одним из компьютеров сидел и Макс. До сих пор удивляюсь тому, как ему удается водить за нос генерала Константина.

Собрание было посвящено тому, как замедлить распространение вируса. Было высказано много идей, но в конце генералы пришли к единому решению. О нововведениях я и должна была сообщить в новом рекламном ролике.

– Генералы приняли решение, и в ваших же интересах принять выдвинутые ими меры, – продолжаю я, глядя прямо перед собой, в объектив камеры. Не думай ни о чем, просто говори. – В целях вашей безопасности генералы призывают вас самоизолироваться. Оставайтесь в своих домах и не выходите на улицу. Восемьдесят процентов работников будет отправлено домой. Школы, детские сады и университеты будут закрыты. Также будут закрыты Сады Отдыха и Пункты Выдачи. Члены Лиги Крови сами будут доставлять вам все необходимое на дом, согласно вашей кастовой принадлежности. Мы призываем вас оставаться дома до тех пор, пока Лига Крови и Совет Генералов не добьются положительных результатов в противостоянии вирусу. Давайте вместе остановим распространение вируса. Только так у нас еще останутся шансы на спасение Омеги.

Огонек гаснет, и съемка заканчивается. Мы еще не отсняли все сцены для ролика, а я уже чувствую, какую волну беспокойства он вызовет. Явно найдутся те, кто не захочет выполнять новые правила. Но генералы найдут способ сдержать народ – они всегда умели придумывать должные наказания. Принятие чрезвычайного положения в Омеге сыграет на руку генералам. Ведь большая часть населения будет сидеть дома, и чем меньше люди будут сообщаться друг с другом, темь меньше шансов на возникновение новых повстанческих группировок. А еще люди чаще будут смотреть телевизор – поэтому генералы выпускают больше агитационных роликов.

– Отлично, – произносит Михаил, нарушая повисшее молчание. – Самое главное сняли, остались детали.

Он поворачивается ко мне. Когда-то я думала, что Михаил действительно мог бы быть на нашей стороне. Он казался мне добродушным и благосклонным, но, оказалось, он был с остальными генералами заодно. Такой же гнилой, как и все правители Омеги.

– А вы, Гликерия, сосредоточьтесь. У вас самая сложная работа только впереди.

Мы проходим за медбратом по коридору и заходим в крайнюю палату. Сюда пациента доставили только сегодня. Он лучше подходит для съемки, так как симптомы еще не очень болезненные – только красная сыпь на предплечьях и за ушами. Он из превосходного класса. Как только этот мужчина заметил у себя проявление симптомов, то сразу обратился в Лигу Крови. Об этом народ тоже предупредили – так как Воронья Лихорадка является не самым обычным вирусом, при обнаружении симптомов нужно обращаться прямиком в Лигу. Только легионеры смогут помочь больным, не навредив себе.

Мужчина полулежит-полусидит на больничной койке и читает книгу. Когда к нему в палату входит съемочная группа в защитных костюмах, он смущается, но стоит за ними войти и мне, как он понимает, что происходит. Кажется, мое лицо знают теперь все в Омеге. Целитель.

Хорошо хоть Михаил, несмотря на защитный костюм, остался на улице. Боится рисковать своим здоровьем. Мне легче работается, когда он не стоит над душой. Раньше он был моим наставником, следил за моими успехами и учил меня тому, чего я не знала. После революции, когда генералы подумали, что я работала с повстанцами, Михаил изменил свое отношение ко мне, как и я изменила свое. Теперь он требовал с меня только самых быстрых и лучших результатов, прямо как в моей старой школе. Но теперь на кону стояла не только моя жизнь.

Оператор готовиться к съемке, в то время как я и еще один легионер, разведчик Роберт, с которым я когда-то дружески общалась за одним столом, объясняем пациенту, что, собственно, мы устроили в его палате. Он не против съемки, но насчет эксперимента с его излечением я не говорю ни слова. Он должен верить, что я действительно ему помогу. Я точно уверена, что облегчу его симптомы, как это было с Каролиной. «Даже если он умрет, об этом никто не узнает. У него нет близких родственников или жены, чтобы кто-то начал беспокоится», – сказал мне Константин накануне.

Какие же вы сволочи, генералы.

– Начинаем съемку? – спрашивает у меня режиссер. Странно, что он спросил – на улице он не беспокоился о моем мнении. Я понимаю, что виной всему отсутствие Михаила. Он меня уважает, но не смеет показать это генералу. Неожиданно моя робость отходит на задний план, и я готова приступить. Народ меня ценит, и это делает меня сильнее генералов. Они изо дня в день теряют свое уважение. Я же постараюсь его удержать, пусть пока я и вынуждена играть роль марионетки в руках генералов.

В ответ на мой кивок режиссер дает оператору команду начать съемку. Я на своем месте – возле пациента. Мысленно представляю, как все будет выглядеть на экране. Чистая, просторная палата. Пациент в хороших условиях (никто не увидит полных мук лиц пациентов на третьем-четвертом дне заболевания). Я сажусь рядом с пациентом, кладу свою ладонь на его руку. Сосредотачиваюсь. Сыпь с его рук уходит, исчезает на глазах. Это не спецэффекты – люди видят на экранах чудо. Восторг. Надежда. Будет ли она оправдана?

Я встаю, оставляя с виду здорового пациента на его койке. Он разглядывает свои руки, ощупывает горло (видимо, он чувствовал боль в горле до этого). Я знаю, что ухожу слишком быстро – но я и так просидел у него минут десять. Съемочная группа уже ушла. А у меня еще много работы – я просто обязана заглянуть к другим пациентам. Пока у меня еще есть силы…

В дверях я встречаю генерала Михаила. Он в защитном костюме, но я не сомневаюсь, что это генерал – даже на защитный костюм он нацепил медали. Я хочу молча его обойти, но генерал не пускает меня пройти по коридору.

– На сегодня достаточно, – произносит он. Его голос звучит приглушенно из-за костюма.

– О чем вы говорите? – возмущаюсь я. Заранее мы договаривались, что я помогу всем, кому смогу.

– Сначала мы убедимся, что тебе удалось помочь хотя бы этому пациенту.

– Но об этом будет известно только через несколько дней! – во мне закипает гнев. Генералы вновь меня обманули. – За это время успеет погибнуть столько людей!

Я проскальзываю мимо и собираюсь бежать, не генерал успевает ухватить меня. Я брыкаюсь, вырываюсь – но тщетно. В моих глазах мутнеет.

Нет, только не сейчас.

У меня, как говорят генералы, садятся батарейки.

Я проваливаюсь во тьму.

Глава 2.

Не стоило и сомневаться, что мужчина, участвовавший в рекламном ролике, умер через пару дней. По словам врачей, чувствовал он себя хорошо, словно был вполне здоров. Но каждый день у него брали анализы, которые показывали обратное – вирус все еще был в его организме. И вот, на пятый день заражения, он умер.

Я проводила с пациентами столько, насколько хватало сил. Я стала сидеть с ними все дольше и дольше: сначала двадцать минут, затем пол часа, час, одну женщину я продержала за руку около двух часов. Вирус подавляет иммунитет, но мой дар способен помочь организму пациента «разбудить» его. Но вирус вертится, как уж на сковородке – он всегда находит способ, как обойти естественную защиту нашего организма, наш иммунитет. И даже мой дар не способен сделать иммунитет сильнее вируса.

Во всех неудачных экспериментах я виню себя. Словно в смерти каждого пациента была виновата я, а не вирус. Ведь это я не могла им помочь, вылечить их. И я не понимала почему. Мои обмороки после так называемой терапии стали все короче и короче, словно я сама научилась оставлять себя в ясности сознания. Но, несмотря на то, что сил моих изо дня в день становилось все меньше (особенно после четырех-пяти пациентов в день), ночью уснуть я все же не могла. Слишком много мыслей было в моей голове.

Ясно, что у легионеров есть что-то такое, что помогает им не заражаться вирусом. Наверняка ученые, специализирующиеся на вирусах, смогут найти это что-то в нашей крови. Но всеми ими командует Константин, бывший профессором вирусологии до того, как его назначили генералом. Его мотивы до сих пор мне не понятны – с одной стороны он разработал вирус, способный уничтожить все население Омеги, а с другой теперь пытается все исправить и спасти город. Либо спасение Омеги его не интересует, и он просто умело играет свою роль. От этого становится ясно, почему разработка вакцины идет так медленно.

После очередной бессонной ночи под глазами у меня залегают темные круги. Я подношу руки к лицу и с помощью своего дара привожу лицо в порядок, придаю ему свежесть. Сегодня мне нельзя выглядеть уставшей. Сегодня мы с Максом присоединимся к повстанцам.

«Сбежать» из Дома Крови не составляет нам труда. Один день в неделю у каждого легионера является выходным, и так совпало, что у нас с Максом выходной в один день – четверг. Хотя мне кажется, что это не простое совпадение – Максимилиан ведь любимчик у Константина, от чего у него всегда было больше привилегий, чем у других членов Лиги. Возможно, он и попросил Константина назначить нам один и тот же день, чтобы, как он сам выразился, «тусоваться» вместе.

И выходной день как нельзя кстати подходит для встречи с повстанцами.

Обычно все время мы проводим в моей или Макса комнате, поэтому, если мы вдруг пропадем, быстро никто не спохватится. Через задний ход на парковку, где Макс уже заранее подготовил машину. Водит он плохо, заранее предупреждает меня Макс, потому что учился лишь на симуляторе. Но в нашей машине есть что-то типа автопилота – робот, который помогает в управлении. С такими технологиями Максу справится легче, я это знаю.

Улицы города необычно пусты, ведь в Омеге объявлен карантин. Не снуют туда-сюда бесконечные пешеходы, редко встречаются автомобили. Больше половины населения закрылось в своих домах. Если и встречаются прохожие – рабочие, не отправленные на карантин – то они носят медицинские маски.

Мы направляемся в сектор трущоб – раньше здесь были фабрики и заводы, но теперь остались лишь развалины, где обитают неприкасаемые. Меня удивляет грязь на дорогах, отсутствие у прохожих масок и вообще наличие пешеходов на улицах. Неприкасаемые, что, не знают про вирус? Я замечаю, что в этом секторе почти нет экранов – постоянных атрибутов любой улицы Омеги. И многие неприкасаемые не имеют телевизоров – откуда им знать последние новости? Они могут быть больны вирусом и даже не знать, что это за болезнь свела в могилу их друзей и родных.

Мы останавливаемся возле громоздкого кирпичного здания. В прошлом это могла быть фабрика, но сейчас здание представляет собой пустые развалины. Тем не менее, здесь достаточно сумрачно, чтобы скрыть то, что происходит внутри.

Мы с Максом пришли первыми – кроме нас здесь никого нет. Эхо от наших шагов гулко расходится по зданию, раздается все дальше и дальше в глубине кирпичных стен. Меня пробирает озноб – здесь очень сыро и зябко. Я потираю ладони друг о друга, чтобы хоть как-то их согреть. Мой дар всегда спасает меня в стрессовых для организма обстоятельствах, в том числе не дает организму перегреться или переохладится. Но чувство холода я от этого не потеряла – видимо, у этого чувства есть и психологическая основа.

Макс же выражает собой полную невозмутимость. Он говорит мне, что повстанцы сообщили ему лишь место и время, но не более. Нам остается лишь ждать.

Люди иногда напоминают своим поведением животных. Вот и повстанцы напомнили мне крыс, когда они друг за другом начали появляться из темных углов. Интересно, они бесшумно пробрались в полутьму здания после нас или все время прятались в темноте? Но я боюсь задавать вопросы, также отчасти боюсь и этих людей. Я считала, что они больше всего подходят на роль союзников, мечтала присоединиться к их команде, но на деле я стала их опасаться. Темная, потрепанная одежда, какую обычно носят неприкасаемые, пятна грязи на немытых телах, темные очки и маски, закрывающие нижнюю половину лица – истинный их вид или умелый камуфляж? Они были совсем не похожи на Камиллу и Джулиана, своих предводителей. Действительно ли им можно довериться? Ведь даже самые близкие порой оказываются предателями.

Они окружают нас, становясь в круг. Их не больше пятнадцати, причем среди них парни и девушки разных возрастов, насколько можно судить по телосложениям.

Вперед выступает самый высокий из них. Видимо, он занял место предводителя в отсутствие Камиллы и Джулиана. Он протягивает Максу руку для рукопожатия. Более-менее дружелюбное начало.

– Я Грозный, – произносит мужчина. Я задумываюсь, правильно ли я расслышала или это маска приглушила звук его голоса. Видимо, повстанцы не рискуют называть свои подлинные имена и используют прозвища.

Но после слов Макса мои сомнения полностью развеиваются.

– Я Мститель, рад встрече.

Если все называют тебя Мстителем, просто бессмысленно брать другое прозвище.

Грозный поворачивает голову в мою сторону.

– А это та самая дарованная?

– Обычно, ее называют целительницей.

– Слишком мудреные прозвища, – бурчит одна из девушек. Она низкого роста, но, судя по голосу, она примерно моя ровесница.

– А что ты предлагаешь, Норка? – спрашивает у нее Грозный.

– Ну, Звезда Новостей, например. Легионерша До Мозга Костей. Не знаю. Ты у нас спец по прозвищам.

– Как насчет звать ее просто Другая? – предлагает Грозный. Уверена, под маской прячется усмешка. Почему они так презрительно ко мне относятся?

– А можно я сама буду решать, какое прозвище мне больше подходит, – спрашиваю я, не скрывая презрения.

– Ты и так много на себя берешь, – бросает мне Норка. – Еще ни разу нас не встречала, а уже возомнила себя частью команды.

Я не понимала, что она имеет в виду. Как сама могла судить, я пока что ничего не делала по отношению к повстанцам, ни полезного, ни вредоносного. Но они смотрели на меня так, словно я уже успела предать их. Легионерша до мозга костей… Меня пробирает дрожь, но я стараюсь не показывать ни единой эмоции. Им не нужно знать, что я их боюсь.

– Что такого я вам сделала? – задаю я вопрос напрямую, придав своему голосу хладнокровия.

– Ты считаешь, что тот факт, что ты хочешь спасти Пулю и Старичка, отменит все то, что ты сделала для генералов, – отвечает Норка. – Но это не так. Ты живешь не в сказке, где можно быть героем для всех.

Я догадываюсь, что под прозвищами Пуля и Старичок она подразумевает своих предводителей, Камиллу и Джулиана. Еще я понимаю, что повстанцы видят в моем поступке обман. Якобы я хочу спасти их предводителей только для вида, а на самом деле преследую свои личные цели. Поэтому они так негативно отнеслись к тому факту, что я хочу спасти и Андреаса.

– Мы уже это обсуждали, – вступает в разговор Макс. Он явно тоже возмущен тем, как повстанцы ко мне относятся. – Она хочет помочь вам точно так же, как и я. Мы преследуем одни и те же цели.

– Она умелая игрушка генералов, – продолжает Норка. Она начинает действовать мне на нервы. – С чего это ей помогать нам, повстанцам?

– С того, что ее мать тоже была из числа повстанцев. Она – дочь Лайлы.

Повстанцы замолкают, даже Норка теряет дар речи. Грозный тоже замялся. Он даже вроде бы прошептал «извини, мы не знали». Вот и все, что им важно знать, чтобы поменять свое отношение ко мне? Видимо, мою мать повстанцы чтят гораздо больше, чем я думала.

– Думаю, нам пора перейти от пустых разговоров к разработке плана, – говорит повстанцам Макс. – Мы и так потеряли много времени.

Мы следуем за повстанцами по самым темным, укрытых тенью старых полуразвалившихся зданий улочкам. Нам с Максом повстанцы выдали грязные плащи, очки и маски, как у них – дабы мы не выделялись на улицах сектора неприкасаемых. Грозный шествует впереди; иногда он останавливается и смотрит за угол, после чего либо подзывает нас продолжать следовать за ним, либо разворачивает нас в другую сторону. Макс сказал, что и на некоторых улицах трущоб установили камеры. Их здесь очень мало, но наша группа явно покажется очень странной и подозрительной если нас заметят.

Я еще раз удивляюсь, насколько забиты трущобы. Этот сектор является самым густонаселенным из всех секторов Омеги. Слишком много неприкасаемых скопилось на такой маленькой по сравнению с другими секторами территории. И, хоть они и обязаны соблюдать меры карантина, предпринятые генералами, многие все же скопились на улицах. Даже слишком многие. Женщины, сидя прямо на голой земле, баюкают на своих руках малюток, перепачканных грязью. Мужчины в лохмотьях склонились над маленькими кострами, разведенными для того, чтобы согреется. Где-то вдалеке группка детей склонилась над спящей женщиной. Один ребенок, лет четырех, поворачивает свое лицо, когда мы проходим мимо. Оно все залито слезами и покраснело от рыданий. Женщина, видимо, его мать, не просто уснула…

Смотря на все это, я догадываюсь – люди находятся на улице вовсе не потому, что намеренно хотят нарушить карантин. Им просто некуда больше идти. В трущобах слишком много неприкасаемых, и старых заброшенных зданий на всех не хватает. На мои глаза наворачиваются слезы, так больно на все это смотреть. Хорошо, что я в очках, и никто этого не увидит.

Мы подходим к арке, а за ней лестница, ведущая глубоко под землю. Над аркой горит ярко-красная буква «М». Я уже знала, что означает эта буква. Нет, вовсе не нашего уже не такого таинственного «Мстителя». На уроках истории нам часто говорили, что раньше, когда Омега была частью большого государства с множеством городов, сообщение между ними осуществлялось по подземным поездам – метро. Система была усовершенствована, поэтому на поезде можно было добраться не только до другого конца города, но и до другого конца государства. Только, как я думала, все было уничтожено после эпидемии Вороньей лихорадки. Как оказалось, не все.

Мы спускаемся по лестнице во тьму. Грозный достает из кармана фонарик, но крохотный лучик света не может рассеять всю тьму, окутавшую нас здесь, в подземелье. Наверняка вход в метро не снесли в трущобах лишь потому, что не сносили ничего – правители Омеги словно забыли про этот район, научились не обращать на него внимания. Вопрос лишь в том, куда этот вход ведет.

Мы идем по туннелю, но при освещении фонарика видно лишь, что туннель уходит все глубже и глубже во тьму. Один раз нам встретился поворот – на стене, всего на пару секунд освещенной светом, я заметила замысловатую схему. Это наверняка была карта метрополитена государства Альфа до начала эпидемии. Будь я здесь одна, то остановилась бы на пару минут, дабы изучить карту. Но у повстанцев в планах нет времени на удовлетворение моего любопытства.

Мы минуем еще один поворот, спускаемся по лестнице, а я начинаю чувствовать себя в лабиринте. Сама я вряд ли смогу найти дорогу назад, а это делает меня сродни пленнице, заточенной глубоко в подземной темнице.

Я замечаю, что мы шагаем уже вовсе не по туннелю. Эхо наших шагов стало не таким гулким, а стены больше не смыкаются вокруг нас плотным кольцом. Но рассмотреть место, в которое мы попали, мне не удается – Грозный светит лишь прямо перед собой, а темнота настолько непроницаемая, что не зги вокруг не видно.

Грозный поворачивает и спрыгивает. Я понимаю, что мы стояли на платформе, но теперь нам следует повторить за временным предводителем повстанцев. Далее мы вновь следуем в туннель. Земля под нами неровная, и я часто спотыкаюсь. Остальные повстанцы же идут более-менее ровно. Я замечаю, что все они уже сняли свои очки. А о своих я совсем забыла. Я быстро стягиваю свои темные очки, и темнота становится совсем чуточку, но все же не такой непроглядной. Вот дурочка.

Неожиданно для меня свет фонарика Грозного освещает нечто громадное, сделанное из железа и выкрашенное в ярко-красный цвет. Вытянутое в длину, с множеством окошек на всем своем протяжении, мне оно напоминает лишь одно. Никогда не видимое вживую, но часто встречаемое в книгах.

– А вот и наш поезд, – произносит Грозный, обращаясь, видимо, к нам с Максом. – Правда, он пока что не ездит, но служит нам подходящим укрытием.

Передав фонарик стоявшему рядом повстанцу, Грозный хватается за раздвижные двери и открывает их, растягивая в разные стороны. Войдя внутрь, он дергает за какой-то рычаг. Раздается скрежет, и поезд загорается тысячей огоньков. От такого яркого искусственного света начинает резать в глазах, особенно после тьмы, которую нам пришлось преодолеть.

Вслед за Грозным входят и остальные члены команды, а затем и мы с Максом. Мы вновь следуем за Грозным, теперь уже – вдоль вагонов, все дальше и дальше к концу поезда. Вагоны на удивление чисты – все же здесь поддерживают порядок. Безупречно отполированные столики вытянулись на протяжении первых вагонов; возле столиков – большие удобные кресла, все в одной цветовой гамме – красной и синей. Далее следуют спальные вагоны, или скорее вагоны для «кучки богачей» – насколько я могла судить по слухам, поезда-то были скоростные, достигали своей конечной станции максимум за три часа. За это время лишь человек из превосходного класса захочет поспать на удобном ложе, а не в кресле. А потом я вспоминаю, что в те времена еще не было каст – были просто люди богатые и бедные.

Между двумя вагонами, прежде чем продолжить следовать за повстанцами, я останавливаюсь у карты-схемы, похожей на ту, в туннеле, только размером поменьше. Я рассматриваю линии – каждая своего цвета, обозначает свой маршрут. В центре карты – красная окружность. На легенде карты обозначено, что красный – цвет столицы, Омеги. От Омеги же линии расходятся в разные стороны, к другим городам. Я ищу синюю линию, обозначение маршрута, по которому когда-то ходил поезд, в котором мы сейчас находимся. Найдя то, что я ищу, я слегка вздрагиваю. Синим цветом обозначался город Бета.

Что это – совпадение? Или название команды было выбрано потому, что база повстанцев находилась в поезде, когда-то соединявшем Омегу с Бетой?

Кто-то подталкивает меня сзади – это был Макс – я прохожу вслед за повстанцами в следующий вагон. Наконец, мы достигаем цели.

Этот вагон не похож на другие: визуально он больше и напоминает, скорее, зал совещаний, нежели вагон для комфортных поездок между городами. Окон здесь нет, а стены отливают металлическим блеском – они не окрашены в красный либо синий, как в других вагонах. В центре стоит большой квадратный стол; вокруг расположились стулья, но их всего восемь. На одном из стульев усаживается Грозный, другой занимает Норка, еще четыре стула оказываются заняты. Остальные повстанцы располагаются вокруг стола стоя. В итоге свободными остаются лишь два стула. Нам предлагают занять эти места. Сначала я подумала, что их специально освободили для нас с Максом, но затем поняла – мы здесь временные гости, обычно на стуле восседают Камилла и Джулиан.

Усевшись (или встав на свое место), повстанцы снимают камуфляж. Маски и платки, обернутые вокруг головы, летят на пол. Здесь место, где можно раскрыть все свои секреты. Когда я смотрю на Грозного, сидящего за столом напротив нас с Максом, то чуть не вскрикиваю. Я и подумать не могла, что встречала его раньше. Он гораздо старше всех оставшихся в «Бете» повстанцев, ровесник Камиллы.

Заметив, с каким страхом я взираю на Грозного, Макс незаметно кладет руку мне на колено. Я смотрю ему в глаза, полные недоумения; мои же явно полны страха. Как объяснить ему, что я с детства боюсь взгляда тех разноцветных глаз?

Грозный же остается невозмутим. Грубые черты лица и густые брови делают его лицо строгим; ему как никому подходит это прозвище – Грозный. Он обводит взглядом всю свою аудиторию, полную решимых ребят-подростков, которые готовы бороться за свои права. Мне интересно, кто из них к какому классу принадлежит. Грозный, являясь охранником, принадлежит к касте Лиги Крови, как Макс, как и я сейчас. А есть ли здесь «середнячки», каковой была и я когда-то? А выходцы из старшего или даже превосходного класса? Сложно сказать, ведь сейчас практически все они выглядят как неприкасаемые, в своих потрепанных одеждах и с перемазанными сажей лицами.

Но, как оказалось, Грозный – не единственное знакомое мне лицо среди повстанцев. Подле него я замечаю сына Даниила Славского, того самого парня, который учился в нашей школе и которого я спасла. Он был моим самым первым пациентом, если можно так сказать. Он встречается со мной взглядом, но не выражает ни единой эмоции. Хоть бы спасибо сказал, что ли.

– Сегодня на собрании мы можем лично приветствовать Мстителя, – начинает Грозный. Мне до сих пор страшно, хотя я не понимаю, отчего его боюсь. – Он столько для нас сделал на расстоянии, что мы даже прозвали его «Предводителем на удаленке».

Повстанцы издают смешки, Макс тоже улыбается, но вот мне не до смеха. Я чувствую себя очень непривычно в этой компании. Чтобы не глядеть на Грозного, я смотрю на Норку. Она сидит от него справа, скрестив руки на груди. Она действительно моя ровесница – ей точно не дашь больше восемнадцати. Мне самой через несколько месяцев будет семнадцать. Как и Андреасу, ведь мы родились с ним в один день. Я не хочу, чтобы он справлял свое семнадцатилетие в тюрьме. Если его с отцом не казнят до этого.

– Что ж, у нас есть и еще одна гостья, которая сыграет нам на руку во время наших операций, – продолжал тем временем Грозный. – Поприветствуем Девочку Без Имени!

Он взрослый и должен был бы быть серьезнее, но шутки у него, как у смазливого мальчика-подростка. А мне становиться стыдно. Они так открыто надо мной смеются, и это мешает мне сосредоточиться.

Хорошо хоть, Грозный быстро меняет тему:

– Шутки шутками, а действовать надо. Конечно, у нас есть Мститель со всеми его доступами к базе данных, да и у меня есть опыт вызволения наших ребят из тюрьмы.

Произнося последнюю фразу, Грозный взглянул на Славского, стоящего позади. Я помню, как пара охранников скрутила ему руки и потащила прочь со школьного двора. Грозный тоже был там и, думаю, все видел. Никто тогда еще не знал, кем я стану сегодня. Возможно, если бы тогда все сложилось по-другому, если бы я знала, кем был Грозный, я бы присоединилась к «Бете» уже тогда. Я бы никогда не попала в Лигу, и мне не пришлось бы быть куклой в руках генералов. Но что гадать, как все могло бы быть. Что было, то было.

– Но в этот раз речь идет не просто о мальчишке-повстанце, а о серьезных политических врагах генералов. У нас есть план тюрьмы, и мы знаем, где держат наших предводителей.

Он нажимает какую-то кнопку на крышке железного стола подле себя, и стол загорается. Я понимаю, что экран встроен прямо в железный стол перед нами. На экране появляется тот самый план тюрьмы, о котором шла речь. Одна комната выделена красным цветом – камера Джулиана, как гласит подпись. Камера Камиллы подсвечивается желтым – она чуть дальше по коридору. Их отделяют всего две камеры, и я надеюсь, что в этих двух камерах заключены Андреас и его отец. Уточнять у повстанцев я не собираюсь – вряд ли мне ответят.

– План таков: наша «приманка» войдет в нужный коридор, где усыпит охранников, а затем…

– Постой, постой, – перебивает Макс. – Приманка?

Он явно сам еще не посвящен в их планы.

– Да, у нас есть человек, даже два, которые запросто могут сказать генералам, что хотят посетить тюрьму.

Речь идет, безусловно, о нас с Максом.

– Но так как ты рискуешь после этого потерять свой авторитет в глазах генералов, приманкой будет Безымянная. Ей проще будет соврать, что она знать не знала о набеге.

Мне хочется вступить в разговор, выразить свой протест. Я помню одно из условий Михаила: я могу вернуться в Лигу, если прекращу все связи с повстанцами. Если генералы узнают, что я помогаю «Бете», моя песенка в Лиге Крови спета.

– И как, по-вашему, она должна усыпить охрану? – спрашивает Макс. Надеюсь, ему, как и мне, повстанцы нравятся все меньше и меньше.

Грозный заговорщически улыбается.

– А вы думали, ее дар можно использовать лишь во благо?

Глава 3.

С виду план повстанцев довольно прост, но главная роль в нем отведена мне. От меня зависит, справимся ли мы с миссией или нет. Что же, я хотела получить помощь от «Беты», а получила лишь новый приказ. Где бы я не находилась, всегда приходится плясать под чью-то дудку.

Генерал Михаил сегодня находился в приподнятом настроении. Каждый день кто-то один из генералов присутствует не на заседании Совета, а в качестве дежурного в Лиге Крови. Генералы привыкли отдавать команды легионерам – боятся, что без них в команде посеется хаос. Сегодня очередь Михаила, он-то мне и нужен. Когда я попросила его об уединении после обеда, он, на удивление, с радостью согласился. Михаила будет легче убедить и склонить на свою сторону.

Мы встречаемся в кабинете Михаила, где обычно проходили мои занятия с генералом. Сейчас моими наставниками стали учебники, но иногда Михаил проверяет мои успехи тестированием. Михаил все же считает, что лучше всего я смогу показать свои знания на практике, но «тестик еще никому не помешал».

Я захожу в кабинет, а Михаил уже восседает за своим рабочим столом. Он уставился в пустоту, словно размышляя о чем-то важном. Мне тоже необходимо выполнить важное поручение. Задобрить генерала, дабы он дал мне разрешение на посещение тюрьмы. Как это сделать я представляю смутно, но есть у меня одна идея, которая может помочь.

– Генерал Михаил, – обращаюсь я, и он сразу же переводит свой взгляд. Лицо у него добродушное, но я напоминаю себе, что это лишь маска. – У меня к Вам одна просьба.

Михаил улавливает фальшивые нотки грусти в моем голосе, но принимает их за чистую монету.

– Вы, никак, чем-то опечалены, Гликерия? – Михаил вопросительно выгибает бровь. Пока что он спокоен, и это хорошо.

Чтобы генерал точно дал свое согласие, мне необходимо заплакать. Слезы всегда могут сыграть на жалость, особенно у таких мягкосердечных людей, как Михаил. На генерале Сане или Константине такой план не сработал бы. Я надеюсь, что моя уверенность в надежности такого плана не напрасна.

Заплакать мне не составит труда. В глубине моей души живет парочка воспоминаний, мыслей, дергающих мою душу и доводящих до слез. Но я держу их в узде. В повседневной жизни мне вовсе не нужно, чтобы они всплывали наружу. Но в таком случае, как сейчас, я даю им волю. Я спускаю самые болезненные, колкие воспоминания с цепи, и они заполняют мое сознание. Глаза в мгновение ока заливаются слезами.

Тетя и ее вечные жалобы на жизнь в среднем классе. Я сижу на кухне и хохочу с того, как она в очередной раз бранит своего начальника по работе. Зоя, и ее звонкий смех. Его не слышал никто, только я, когда мы сидели одни в Зоиной квартирке и разбирали глупые глянцевые журналы ее матери. Артемий, вечно говорящий невпопад, или Егор, постоянно голодный и мечтающий об обеде. Андреас, который был так добр ко мне, и к которому я относилась незаслуженно жестоко.

Когда воспоминания отпущены, а я уже по-настоящему плачу, я продолжаю:

– Прошу Вас, позвольте мне в последний раз увидеть их. Я знаю, что скоро их казнят. Но эти люди – моя единственная связь с прошлым. Остальные мои друзья и родные погибли. Кроме них у меня никого нет.

По лицу Михаила я понимаю, что он догадался, о ком идет речь. О предводителях повстанцев. Но Михаил даже не догадывается, что я видела их всего-то раз в жизни.

Чтобы окончательно склонить генерала на свою сторону, я произношу:

– Это будет моим шансом окончательно порвать все связи с прошлым. Последняя встреча перед казнью, после которой я начну новую жизнь.

Михаил думает и долго не отвечает.

Последняя попытка. Мне противно, что приходится наигранно плакать перед генералом Михаилом, но ничего не поделаешь. Все ради плана. Все ради спасения невиновных.

– Прошу Вас, Михаил. О, неужели Вы никогда никого не любили?

Возможно, я задела Михаила за живое. Его лицо слегка дернулось. Неужели у генерала действительно был кто-то, кого он сильно любил? У Константина были жены, но, насколько я могла судить, все три брака были составлены не по любви. Но насчет Михаила я не знала ничего. Были ли у него родные? Если да, то живы ли они?

В любом случае, мои слова пробудили в нем что-то, что толкнуло его к согласию.

Генерал Михаил позволяет мне посетить тюрьму.

–Прошу Вас, следуйте за мной, – произносит один из охранников, сопровождающих меня в тюрьме. Это здание находится почти на краю Омеги, за промышленным лесом. Тюрьма напоминает чем-то обычное старое поместье; в похожем здании находилась и моя школа (совпадение ли, что ее я тоже когда-то считала тюрьмой?). Тот же обожженный кирпич, те же затемненные окна. Единственное отличие – на всех окнах и дверях тюрьмы установлены железные решетки. На дверях решетки отпираются железным ключом, таким, какой был и у Константина. А вот решетки на окнах вмурованы прямо в стены. Кажется, будто только они огораживают заключенных от внешнего мира, ведь даже охранников здесь – ничтожное количество. С виду и не скажешь, что в этой тюрьме держат самых опасных преступников Омеги. Может, все потому, что настоящие преступники сейчас гуляют на свободе?

Охранники (их лишь двое; по пути на постах я насчитаю лишь троих) провожают меня на четвертый этаж, в тот самый коридор, где находятся камеры с нужными мне заключенными. Я сразу примечаю камеру наблюдения в углу. Как только красный огонек камеры погаснет, значит, Макс отключил камеры, и я могу начинать действовать.

Я еще никогда не использовала свой дар для других целей. Мне казалось, что я только могу излечить тех, кто болен. Но зачем бы тогда мне понадобились уроки с Михаилом? С помощью своего дара, по словам Грозного, я могла не просто лечить, но и управлять телом пациента. Например, замедлять сердцебиение, что и собиралась сделать сейчас с охранниками. Правда, я до сих пор немного не отошла от тренировок этой стороны моих способностей. В качестве жертвы на моих тренировках согласился выступить Макс – повстанцы же боялись, а вдруг я ненароком кого-нибудь и до смерти доведу? Было очень сложно придерживаться той грани между простым сном и смертью. Но вскоре это начало выходить у меня просто и легко.

«С парочкой охранников ты справишься, – давал свое одобрение Макс. – Они по сравнению со мной – хиленькие слабачки».

Ничего не подозревающие охранники останавливаются возле первой камеры – как мы понимаем, камеры Джулиана. Кажется, что камера является отдельной комнатой за стеной из кирпича, и увидеть ее можно только через решетку двери. В этой двери пять замочных скважин, а еще щеколда. Да, современному человеку, отвыкшему пользоваться железными ключами и имевшему при себе лишь ключи-карты, будет сложно отпереть эту дверь. Надеюсь, повстанцы знают, какие меры предпринять на этот счет.

Один из охранников становится от двери справа, другой – слева. Я подхожу к двери поближе и разглядываю комнату за ее решеткой. Она вся окутана мраком – ни одного окошка либо искусственного источника света. В темноте угадываются очертания постельной койки; на ней лежит человек – Джулиан – и, видимо, спит. Он даже не знает, день сейчас или ночь. Он видит лишь свет от лампы из коридора, пробивающийся через прутья решетки и оставляющий ровные полосы на полу. Охранники стоят достаточно близко ко мне, чтобы я смогла до них дотянуться. Но пока Макс не отключил камеры, я должна потянуть время.

– Джулиан? – произношу я в полутьму. Человек на койке не шевелится. Жив ли он вообще? Вряд ли с ним здесь хорошо обращались.

Я вновь оборачиваюсь, посмотреть на камеру – огонек моргает раза три и гаснет. Все, пора действовать. Все зависит лишь от того, насколько быстро я буду делать свое дело.

Я хватаю охранника справа за руку и внутренним чутьем нащупываю его пульс. Он ровный, но из-за моих неожиданных действий начинает скакать. Я же наоборот представляю, как он становится все реже и реже, замедляется. Его взгляд мутнеет, и охранник теряет сознание. Второй успевает среагировать и хватает меня сзади, но мне так даже легче до него дотронуться. От моего прикосновения и второй охранник падает, как тряпичная кукла.

В коридор входит Грозный в сопровождении пары повстанцев. Сегодня, по добытым Максом данным, в тюрьму должен был прибыть отряд для усиления охраны. Грозному не составило труда откапать парочку костюмов охранников и грузовик, на котором они всегда и передвигались.

Один из них уже держит наготове отмычку. Подбежав к камере Джулиана, он ловко справляется с двумя замками, а затем, отодвинув щеколду, открывает дверь.

– Макс сумел разузнать и секрет замков, – отвечает на мой незаданный вопрос Грозный. – Из пяти заперты только первый и пятый. Если пытаться открыть остальные, мы, наоборот, будем закрывать дверь.

Минуя две камеры, повстанец с отмычкой бежит к двери камеры Камиллы. Пока Грозный и другой повстанец приводят Джулиана в чувство, я иду к камере, где, по моему мнению, должен быть заключен Андреас. Его камера ничем не отличается о камеры Джулиана – та же койка в полутьме. Заметив меня, человек, сидевший на койке, встает и подходит ближе к свету. Это не Андреас. Это человек, которого я считала своим врагом. Александр Аргон, мой отец.

– Не думал, что мне выпадет шанс вновь увидеть тебя, Гликерия, – произносит он. Его голос больше не такой сильный и властный, как тогда, на званом вечере в Лиге Крови, когда он еще стоял на посту Верховного Судьи. Неужели тюрьма сломала его? Он наверняка отчаялся, что дни его сочтены, но вот появляюсь я. Что я собираюсь делать: просто взглянуть на своего настоящего отца в последний раз? Или освободить?

Был ли он действительно виновен во всех присужденных ему преступлениях, или его вынудил Константин, как вынуждал теперь и меня? Но, главное – знал ли он, как все исправить? Когда-то они с настоящим отцом Андреаса уже создали вакцину – результатом их действий стала Лига Крови. Если даже большая заслуга в этом принадлежала Александру Ритцу, то это еще не отменяет тот факт, что бывший Верховный Судья не сможет повторить тот успех.

– Ты принимал участие в эксперименте, в ходе которого появились легионеры? – спрашиваю я.

Александр мнется с ответом. Видимо, он считает, что я задаю этот вопрос с целью узнать, виноват ли он, что и я стала частью эксперимента. Но это не так, я даже рада, что обрела свой дар и иммунитет против вируса в придачу. Но мне важно было знать правдивый ответ.

– Сможешь ли ты повторить его? – спрашиваю я, чтобы не вдаваться в долгие объяснения.

Александр кивает.

– Это будет сложно, но, думаю, я смогу.

– Девочка без имени, закругляемся! – кричит Грозный. – Я же и так подарил тебе бонус за твою работу, что ты там делаешь?

Я поворачиваюсь и понимаю, в чем состоит «бонус» – повстанец отпер замок и на двери еще одной камеры – камеры Андреаса. Ошеломленный, он вышел из полумрака на свет, но, увидев меня, сразу улыбнулся. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные-темные круги. Он выглядел уставшим, но это не мешало ему улыбаться при виде меня.

– Ты пришла за мной, – сказал он мне. – Вот уж не думал, что ты не забудешь про своего старого доброго друга Ан…

– Мы забираем мальчишку и уходим, – прерывает его Грозный. – От тебя остаются последние штрихи нашего плана.

Они собираются уходить, но мои слова заставляют их остановиться:

– Освободите Александра Аргона.

Грозный медленно поворачивается. Остальные удивлены не меньше. Я сама удивлена своим словам. Еще год назад я мечтала убить Верховного Судью, но вот теперь хочу спасти его от смерти.

– Ты с ума сошла, – шипит Грозный. – Ты хочешь спасти его? После всего, что он сделал? Я и так мирюсь с мальчишкой, а ты еще…

– Брось, Грозный, мальчишка не виноват, ты это прекрасно знаешь, – неожиданно произносит Камилла. Она выглядит не менее уставшей, чем Андреас. Затем она обращается ко мне: – Назови причину, по которой он тебе понадобился на свободе.

– Он знает, как создать вакцину.

Это произвело фурор, но недостаточный, чтобы их убедить. Я продолжаю настаивать:

– Подумайте сами: генералы в этом плане и пальцем не пошевелят. Константин хочет, чтобы вирус гулял на свободе и убивал человечество. Вакцина ему ни к чему. Он врет всему населению, снимает эти лживые рекламные ролики, но на самом деле те грехи, в которых он обвинил Александра, принадлежат ему самому. Это Константин хочет уничтожить Омегу. И кто знает, может, вирус пойдет еще дальше – в Империю Лин, на Южный Континент…

– В таком случае, этот твой генерал просто сумасшедший! – рявкает Грозный.

– Мне кажется, она говорит правду, – говорит Камилла, обращаясь к нему. – Мы можем спасти Александра Аргона, но если он соврал и не поможет создать вакцину, ничто не помешает нам убить его.

Все же Камилла имеет более высокое положение среди повстанцев, чем Грозный. Она кивает повстанцу с отмычкой, и тот отпирает камеру Александра.

– А теперь бегом на выход! – командует Грозный. Вслед за ним повстанцы и бывшие заключенные следуют дальше по коридору. Проходя мимо меня, Александр Аргон кротко кивает и следует за всеми на свободу. Макс нашел для них лазейку, черный ход, чтобы скрыться. Я остаюсь в коридоре и встаю на то же место, где стояла пред отключением камер.

На это раз я замедляю свой собственный пульс и падаю в обморок по своей воле.

Глава 4.

Вот я и вновь нахожусь в лазарете, но уже в качестве пациента, а не врача. Конечно, мне медицинская помощь не нужна, но на допросе я присутствовать должна. Еще у меня и двух охранников взяли пробы крови, чтобы узнать, чем нас усыпили, но, естественно, ничего не нашли.

Сложно было убедить второго охранника, что я ни к чему не причастна. Но довода о том, что мой дар направлен на лечение, а вовсе не усыпление пациента, было достаточно. Генералы поверили, что охраннику лишь показалось, что это сделала я, а, может, он уснул и ему все привиделось. Я ничего подобного не делала раньше – и осталась оправданной.

Сомнений, что похищение спланировали повстанцы, казалось бы, быть не должно, но генералы все же не были уверены, что это были люди «Беты». Словно тот факт, что предводители были в заключении, означал, что команда не может ничего предпринять сама. У генералов были свои предположения, но лишь Константин задумчиво молчал. Он то и дело посматривал на камеру наблюдения, но не произносил ни слова. Я удивляюсь до сих пор, как он безоговорочно поверил в мою ложь и непричастность к делу.

Все же было так очевидно.

После встречи с генералами я иду в столовую на ужин. За нашим столиком меня уже ждет Макс. Он, как всегда, смотрит в передатчик, но взгляд у него на удивление хмур. Странно ведь вроде бы он должен радоваться, что миссия сложилась, как надо.

– Что случилось? – спрашиваю я, садясь напротив.

Макс поднимает взгляд.

– Если ты беспокоишься об Андреасе и Александре, то повстанцы пока что их терпят, – отвечает он, неправильно истолковав суть моего вопроса.

– Я не об этом.

– А о чем тогда?

Он пытается принять невинный вид, но я вижу, что что-то его беспокоит. Еще никогда я не видела Макса таким нервным. Он всегда оставался спокойным, несмотря на обстоятельства. Стоило ли радоваться, либо печалиться, но у Макса всегда было безразличное выражение лица, уставленное в передатчик.

– Ты выглядишь так, словно за тобой следят сотни шпионов Империи Лин. Что случилось у тебя?

Макс мнется, но все же отвечает:

– У меня пропал доступ к «Комнате запрещенной информации».

– В смысле?

Я не понимала, что он имеет ввиду. Макс же был превосходным хакером, любимчиком Константина. Как у него мог пропасть доступ?

– Обычно я могу связаться с главным компьютером через передатчик. Но сейчас я никак не могу этого сделать.

Я задумчиво качаю головой. Что-то здесь не так.

После ужина мы с Максом спешим к лифту (мы могли бы выдвинуться и раньше, но глупый закон – жди последнего – не позволил). Макс достает ключ, такой же, как у Вадима и Константина, и вставляет в крохотную скважину. Лифт медленно движется вниз.

И вот мы уже летим по коридору к железной двери. А за ней нас ожидает не самый приятный сюрприз.

– Кто это сделал? – шепчу я, хотя ответ очевиден.

– Это мог сделать лишь один человек. Он сразу обо всем догадался.

«Комната запрещенной информации» разрушена. Вся техника раскурочена и валяется на полу. Экраны разбиты, повсюду осколки.

На стене сотворивший все это оставил послание. Тем же белым баллончиком с краской, как и Макс когда-то. Всего два слова:

«Прощай, М.».

Константин знает, что Макс – повстанец.

Макс бежал из Дома Крови. Перед уходом он вручил мне передатчик, похожий на свой собственный. Так мы сможем поддерживать связь на расстоянии. Закончилось безмятежное время, когда можно было спокойно притворяться, что ты в стороне и не причастен ко всему происходящему. Повстанцы на свободе, Макс раскрыт, и медленно подступает и моя очередь. Я удивляюсь, как меня до сих пор не выставили вон из Лиги. Видимо, мой дар слишком ценен, чтобы так просто с ним распрощаться.

Но теперь за мной ведется неустанный контроль. Ко мне приставили двух легионеров, которые всюду меня сопровождают. Их называют «телохранители», чтобы ни у кого из легионеров не возникло подозрений. Меня не выпускают из Дома Крови, ведь генералы беспокоятся, что я могу сбежать к повстанцам. Даже в моей комнате установили камеру. Единственное место, где на меня никто не смотрит – это ванная. Именно здесь я достаю передатчик Макса и могу протянуть маленькую ниточку между нами, чтобы узнать новости.

«Пока строим планы насчет свержения генералов. У нас есть наметки, но теперь повстанцы не могут придумать ничего, где не понадобилась ты, Лика. Александр тоже стоит на своем – говорит, раскроет все карты, когда мы вытащим тебя из лап генералов.

–М.»

В сообщении допускается не более 50 символов (они транслируются через какой-то секретный канал, который невозможно перехватить, как сказал мне Макс), но этого явно не хватает, чтобы передать все, что мы хотим сказать друг другу. Без него мне стало совсем плохо в Лиге. Все бросают на меня косые, полные презрения взгляды; генералы возобновили мои тренировки, дабы я не сидела в отсутствии пациентов сложа руки; а к заболевшим Вороньей Лихорадкой меня не подпускают ни на шаг – они гибнут пачками, а я ничего не могу сделать.

Сейчас я сижу в своей комнате на полу, скрестив ноги, и читаю книгу. Это очередной трактат про вирусы, найденный мной в библиотеке. К сожалению, ни он, ни другие книги по вирусологии ни на шаг не приблизили меня к получению ответов на мои вопросы. Я мечтала поговорить с настоящим вирусологом, но Александр Аргон был вне моей досягаемости сейчас. Но я хотела действовать.

В библиотеке тоже были поисковые компьютеры. Их база данных, безусловно, не сравнится с той, что была в компьютерах в «Комнате запрещенной информации», но и здесь есть куда разгуляться. Сначала я искала слово «вирусология», но нашла лишь то, что в Университете Омеги на факультете биологии была такая кафедра. Там же находилась и единственная лаборатория, под начальством Константина. Я думала, что, став генералом, он ушел из университета, но это было не так. Просто кафедра была временно закрыта.

Далее я ввела слово «вирусолог». Опять похожие результаты. Генерал Константин, затем бывший Верховный Судья – Александр Аргон. Еще несколько человек, но их статус числился как «отстранен от должности». И все.

Я подумала, что это несколько странно – в городе-государстве разбушевался опаснейший вирус, а у нас лишь двое специалистов, чтобы ему противостоять. Я раскрыла биографии тех людей, что были отстранены от должности. Почти у всех одна и та же история: около двух лет назад они были уволены, и примерно все умерли в течение года со дня отстранения. И причина смерти у всех одна и та же – «инфаркт миокарда». Мне показалось неестественным, что многие из этих людей были моложе тридцати лет. Если еще нетрудно представить внезапный разрыв сердца у шестидесятилетнего мужчины, то вовсе непонятно, почему от той же причины гибнет молодая девушка.

Здесь явно была приложена рука Константина. Чтобы никто не помешал ему творить свои зверские планы, он сначала уволил всех вирусологов, а затем напрямую или косвенно приложил руку к их смерти. Он удалил с поля боя всех потенциальных противников, которые могли бы помешать ему, либо же создать вакцину против его вируса. Вот еще одна причина, почему вакцины до сих пор нет. Ее просто некому создать.

Столовая, как всегда, набита легионерами. Вот ничто так не беспокоит парней, как набить себе желудок. В столовой они словно забывают, что происходит во внешнем мире, и думают лишь о еде.

Какое-то время со мной за одним столом сидели двое моих охранников; вот и они за едой забывали о своих обязанностях и болтали о том, о сем. Похоже, все в Лиге были в курсе или, по крайней мере, догадывались о лживости действий генералов. Например, один из охранников говорил, что карантин генералы объявили только для вида, чтобы у населения не возникало подозрений на их счет. Люди будут считать, что предпринятые меры уберегли их от вируса и их было достаточно для обеспечения безопасности. Люди соскучились по свободе, по нахождению в обществе. Особенно члены превосходного класса, привыкшие каждый день ходить по магазинам в Садах Отдыха или разъезжать по гостям и вечеринкам. Когда карантин отменят, все они кинуться на улицы, и массовое скопление людей вызовет новую вспышку вируса. После его слов я поежилась на своем месте. И никто не станет ничего делать. Люди вновь будут умирать от вируса, а генералы будут спокойно на все это смотреть. Константин не даст никому ничего сделать. Он окончательно сошел с ума.

Экран в столовой теперь работает неустанно – чтобы и во время трапезы мы могли наблюдать трансляции по телевизору. Сначала – ролики, призывающие людей оставаться дома. Видео со мной, которое мы снимали в больнице. Девизы Омеги. Но неожиданно экран загорается синим. Этот цвет непривычен, так как классический цвет всех заставок в Омеге – красный. На синем фоне золотыми буквами высвечивается надпись: «Разыскиваются».

Если до этого на экраны смотрели единицы, то теперь почти все легионеры оторвались от своих тарелок и повернули головы в сторону телеэфира. На экране появляется изображение одного из легионеров – Роберта. Кажется, теперь он является любимчиком у генералов. Сам Роберт, завидев свое лицо на экране, так и светиться от гордости и самодовольства. Он разглядывает зал, чтобы посмотреть на реакцию остальных ребят, но им до Роберта не никакого дела. Их глаза прикованы к экрану.

И я понимаю почему. На нем, сбоку от Роберта, появляется фотография Макса. Подпись все та же: «Разыскивается».

– Среди нашей команды, как ни скорбно нам признавать, появился предатель, – вещает с экрана лицо Роберта. – Максимилиан де Бош, хакер, с рождения работавший на Лигу Крови, оказался сообщником повстанцев. Этим террористам удалось завербовать члена нашей команды и с его помощью освободить из тюрьмы двоих опаснейших заключенных, Камиллу Ройс и Джулиана Джейса.

На экране появляются и лица предводителей «Беты». На них тоже стоит подпись, но теперь добавилась и новая строчка: «Вознаграждение – повышение класса». Чего только не придумают эти генералы…

– Мы не исключаем, что повстанцы могут использовать гипноз, чтобы обращать людей в свои ряды. Вы и сами можете стать жертвами повстанцев. Будьте начеку и, при возможности, оставайтесь дома. Омега выстоит.

После этого на экране вновь появляется символ Омеги, и видеоролик заканчивается. Далее начинается запись какой-то телепередачи, и легионеры возвращаются к еде, отвернувшись от экрана. Они так спокойно переносят ту ложь, что внушают им генералы. Они настолько заврались, что я даже не знаю, что в Омеге еще осталось правдой.

А еще я знала, что охранник за моим столом отчасти прав. На предыдущем занятии по праву Омеги Константин упоминал что-то, связанное с отменой карантина. Тогда я подумала, что очень странно с его стороны принимать такое решение. Но, выслушав об истинных намерениях из уст своего «телохранителя», я вновь убедилась в том, что у Константина все продуманно. Он умен, но использует свой ум на воплощение самых безумных идей.

Глава 5.

В мучительных ожиданиях прошел месяц. Я ничего не могла сделать, кроме как сидеть в Доме Крови под замком и слушаться генералов. От мысли, что вот так взаперти в своих домах сейчас сидит почти все население Омеги, мне становилось немного легче. Но вспышки вируса все же происходили, хоть и редко, и к числу заболевших каждый день прибавлялись все новые люди. Чаще всего – неприкасаемые. Неудивительно, если вспомнить условия, в которых они существуют.

И вот в Омеге отменили карантинные меры. Как и предполагалось, вирус вспыхнул с новой силой. Люди, не понимая, что были обмануты, соскучившись по привычной жизни, вывалили на улицы, собирались в местах, а вирус ликовал в этом скоплении людей.

Но люди ведь не глупы. Константин бесновался, когда к Совету обращались с просьбой о повторном введении карантина (особенно если это предлагали члены высших каст). Постепенно люди осознавали, что их здоровье и жизнь лишь у них в руках, и не стоит так полагаться на свое правительство. В Садах Отдыха и других центрах торговли становилось все меньше людей – они предпочитали проводить выходные дома, в кругу семьи, а не в кругу незнакомцев, где каждый третий мог оказаться носителем вируса. Люди стали носить маски и перчатки – первые средства защиты – если им необходимо было выйти из дома. Они приходили в Пункты Выдачи, получали паек, но не оставались в душном зале, а шли со своей нормой домой или на улицу, где было не так опасно перекусывать.

Всего несколько недель оставалось до наступления осени. А значит, скоро начинался и новый учебный год в школах и университетах Омеги. Многие студенты выразили желание обучаться очно, а не «на дому», поэтому учебные заведения предприняли меры безопасности. Университет Омеги устраивал на днях так называемый «День открытых дверей», то есть у студентов, собирающихся поступить в университет, есть возможность заранее его посетить и изучить.

А я же думала, что это мой шанс добраться до лаборатории вирусологии. Может, там еще остались хоть какие-то ответы.

Убедить генералов не представляло сложности. В последнее время контроль надо мной немного ослаб – убрали моих «телохранителей», но камеры оставались в действии. Я сообщила Михаилу на одном из занятий, что хотела бы учиться по-настоящему, в университете, как все студенты. «Если бы все сложилось по-другому, – сказала я для того, чтобы убедить генерала, – то в идеале я как раз должна была сейчас оканчивать школу и готовится к поступлению». Михаил обещал подумать и обсудить все с другими генералами.

В это время я занялась изучением лаборатории через компьютер. Она находилась в Корпусе Биологии, в отделении вирусологии, и доступ туда был ограничен. Доступ разрешал лишь Константин, когда вирусолог добьется каких-либо успехов на своем поприще. После этого ему выдавалась медаль, и он мог свободно посещать лабораторию.

Вот и новое дело насущное. Я уловила тонкий намек, зачем была нужна медаль. Я вспомнила ее изображение, которое мне часто показывала тетя. На фотографии медаль очень походила на ключ; она и была ключом от лаборатории.

И я даже знала, где мне ее достать.

В комнате Андреаса.

После месяца заточения, ежесекундного наблюдения за мной посещение университета кажется глотком свежего воздуха. Студентов, пришедших на обзорную экскурсию в медицинских масках, около сотни, и в основном все они – из старшего класса. Это неудивительно, ведь многие из класса элиты после школы не хотят учиться и живут за счет богатств своей семьи, а среднему классу попасть в университет – значит поймать удачу за хвост. Но поток студентов все равно большой, ведь у молодых людей еще много надежд и потенциала. Они хотят учиться и найти свое место в этом мире. Они еще не знают, как жестоко может обратиться судьба в Омеге.

Мне разрешили ходить без сопровождения, хотя парочка охранников все же стоят в стороне и наблюдают за мной. Так же и многие студенты узнают меня, тычут пальцем. Я не обращаю на них внимания. Я здесь не за этим.

К толпе выходит женщина среднего возраста в очках. На груди у нее бейдж с именем, но я стою слишком далеко, чтобы разглядеть. Она просит тишины, после чего представляется Адой Лавлей, заместителем ректора Университета Омеги. Именно она введет нас в курс дела и проведет экскурсию. Я замечаю, что рядом с бейджем у нее прикреплен усилитель звука. Такие микрофоны носят ведущие передач или шоу, чтобы их лучше было слышно в зале. Так каждый из толпы слышит ее голос, словно бы она стоит рядом.

Ада начинает свой рассказ с основания университета, затем говорит, какие факультеты были основаны, а в конце – как нам, студентам, определится с факультетом и подать заявку на поступление. На секунду я забываю, зачем я здесь. Меня так завораживает речь заместителя ректора, что меня наполняет уверенность, что я хочу поступить и учиться здесь.

Нет, об этом я поразмышляю потом. Пока что у меня другая цель.

После рассказа мы начинаем двигаться по коридорам университета, а Ада рассказывает, что и где находится. Охранники, видимо, поняв, что ничего со мною не случится, за нами не последовали. Мне это только на руку. Я, как ни в чем небывало, рассматриваю залы и аудитории, слушаю рассказ заместителя ректора. Университет невероятно большой – в нем бы уместилось около трех зданий размером с Дом Крови. Но предельно внимательной я становлюсь, когда мы доходим до Корпуса Биологии.

Во мне то и дело просыпается та Гликерия, что жила во мне до становления целителем. Рассматривая аудитории, где она могла бы сидеть и со вниманием вникать в речи профессоров; лаборатории и препараторские, где могла бы участвовать в экспериментах и опытах, она дышала мне в спину и твердила, что пора все бросить и вернуться к нормальной жизни. Поступить в университет и забыть про повстанцев. Пускай они сами решают свои вопросы насчет свержения генералов. Но в то же время я помнила о вирусе. Необходимо найти вакцину, пока не стало слишком поздно. Этот план – мой, и от моих действий зависит его успех. Именно за этим я сюда и пришла. Так что я заставляю замолчать другую Лику и продолжаю движение вперед.

У того самого отделения вирусологии мы задерживаемся ненадолго. Ада бросает что-то насчет ремонта в отделении, но я знаю – это лишь для того, чтобы не говорить правду. Мы продолжаем обход, и как бы меня не тянуло в лабораторию прямо сейчас, я знала, что нужно потерпеть еще немного. После окончания экскурсии у студентов будет время самим еще раз пройтись по зданию и побеседовать с преподавателями. Если я пойду туда сейчас, то вызову большее подозрение.

Экскурсия подходит к концу, и я вновь направляюсь к заветному месту. В кармане пиджака (неизменно – белого) камнем лежит ключ-медаль. Я помню, как однажды случайно перепутала дверь и вошла в незнакомую комнату. Там, среди вещей, я нашла ту самую медаль, что тетя с гордостью описывала мне ранее. Позже я узнаю, что та комната принадлежала Андреасу, и он не случайно поселился рядом и сделал так, чтобы ключ-карта от моей комнаты подходил и к его двери. Лишь бы быть ближе, якобы для моей же безопасности. Тогда мне показалось это странным, но сейчас такой расклад, в отсутствие Андреаса в Лиге, оказался невероятно полезным. Ничего не составило труда снова войти в его комнату и забрать медаль.

Оставался один невысказанный вопрос – а что, собственно, медаль делала в комнате Андреаса? Последний подарок от настоящего его отца, Александра Ритца? Или это другая, похожая медаль, но принадлежащая другому человеку? Но это сейчас не играло никакой роли. Главное – медаль теперь у меня. Мне остается лишь использовать ее по назначению.

Я вновь вхожу в Крыло Биологии, но иду медленным, размеренным шагом, будто рассматриваю все вокруг, чтобы не привлекать внимание. Коридоры в крыле прямые, ни единого поворота, и я хорошо запомнила, где находится то, что мне нужно – на втором этаже в конце коридора. Отделение вирусологии огорожено красно-белой лентой, как во время ремонта, но ничто не мешает мне полезть под нее.

Здесь три двери. На одной надпись «Аудитории», на второй «Кабинет профессора», а на третьей – «препараторские». Недолго думая, я вхожу в третью дверь. Здесь как в лабиринте – я вновь упираюсь в три двери. Две из них расположены друг напротив друга и отмечены цифрами «1» и «2». Третья находится чуть дальше по коридору. Я понимаю, что это та самая дверь, что я ищу. Она отличается от других – большая, массивная железная дверь с выемкой посередине. Выемка предназначается для ключа. Я достаю медаль из кармана и вставляю в дверь. Раздается лязг, визг, а затем дверь медленно ползет в сторону.

Я улыбаюсь самой себе и прохожу в лабораторию. Все оказалось проще простого.

Эта лаборатория, в отличие от той, что мы нашли в Башне Верховного Судьи с Андреасом, действительно выглядит заброшенной. Когда я нащупываю выключатель на стене и зажигаю свет, передо мной встает комната, где плитка треснула от старости и мебель покрыта толстым слоем пыли. Несмотря на то, что лаборатория давно заброшена, я все же поплотнее прижимаю маску к лицу. Еще неизвестно, какие вирусы были рождены здесь. Я прохожу вдоль длинных столов, где уже много лет не ведутся эксперименты. Все выглядит так, словно лабораторию закрыли внезапно, оставив все, как есть. Останавливаюсь возле одного из рабочих столов. В нем множество выдвижных шкафчиков – с них я и начну свое исследование.

У меня не так много времени, поэтому приходится бегло просматривать папки – а их здесь множество. Но пока что ничего из того, что мне нужно, я не нашла. Я подхожу ко второму, третьему столу, и в четвертом наконец нахожу папку, которая меня заинтересовывает. Она подписана именем моего настоящего отца, Александра Аргона. Я замечаю, что все папки в столе подписаны его именем, а внутри, на корешке папки написано «личная собственность». Если он так бережно хранил все свои папки, подписывал, чтобы никто по случайности не забрал его собственность, то внутри явно хранится что-то интересное.

Я листаю папку и читаю информацию, подвергающую меня в шок. Я рада, что любила заниматься биологией и для меня не являются новшеством все те научные термины, которыми изобилуют документы в папке. Я засовываю три наиболее меня интересующих в сумку, что висит у меня на плече.

Я уже собираюсь уходить, поэтому в последний раз оглядываю зал. Меня привлекают фотографии, лежащие возле пустых колбочек на столе. Я даже не знаю, фотографии ли это или просто рисунки – то, что на них изображено, мне не известно. Недолго раздумывая, я отправляю их в сумку вслед за папками. Еще в сумку попадает пара колбочек – не больше, иначе будет заметно, как она наполнилась.

А теперь пора бежать, оставляя лабораторию со всеми ужасами, что здесь когда-то происходили, позади. Пора покинуть это место со всем тем материалом, что мне удалось добыть, и изучить его в тишине, вдали от чужих глаз.

Когда я иду по коридору, при выходе из крыла биологии меня уже поджидают двое охранников. Тогда я не обратила на этого особого внимания, ведь все мои мысли были поглощены содержимым моей сумки. Но сделать это все же следовало бы.

Когда мы подъезжаем к Малым Стенам, водитель поворачивает машину не на запад, к Дому Крови, а на восток. Там, насколько я помню, располагается Зал Суда. Но зачем нам понадобилось направиться к генералам? На мой вопрос никто не отвечает. Охранники сидят молча, как рыбы – словно воды в рот набрали. Тогда я со вздохом откидываюсь на спинку сидения и закрываю глаза. Пусть везут меня, куда хотят.

Но когда машина останавливается, никто не спешит выходить. Охранники чего-то ждут, вернее, кого-то. Я открываю глаза и вижу, как к машине направляется генерал Константин. Он в своем мундире, темно-бордового цвета, напичканном медалями. Когда он подходит совсем близко, охранники выходят из машины и открывают перед ним двери. Сидения сзади расположены друг напротив друга, и Константин усаживается лицом ко мне. Машина движется не очень быстро, не более сорока километров в час – такие ограничения в скорости внутри Малых Стен.

Генерал, как всегда, смотрит строго, осуждающе. Но, в этот раз, кажется, он действительно меня в чем-то упрекает. Неужели…

– Ты наивна, Гликерия, если думала, что можешь водить нас за нос, – он гордо возвышает свою голову, ликуя, что смог заставить меня сжаться от страха. – Я всегда знал, что тебя не переучить. Ты упертая и преданная – прямо как твоя мать. Ты никогда бы не перестала помогать повстанцам.

Я в ужасе смотрю на генерала и впервые не могу отвести взгляд. Мне бы отвернуться – так я смогу мысленно уйти, престать боятся того, что грядет. Но не могу. Генерал Константин же остается спокоен, как никогда. Он сидит прямо, взгляд не выражает никаких эмоций. Голос ровный, размеренный, словно он сообщает мне обыденную информацию, а не упрекает меня в предательстве.

– Думаешь, сложно было догадаться, зачем тебе понадобилось отправиться в Университет? Думаешь, я снова поверил твоей лжи? Я не переставал следить за тобой. Особенно когда ты оставляешь за собой так много улик. Неужели лучший подпольный Лиги – твой дружок – не научил тебя, как удалять историю поиска с компьютера?

Мои щеки заливает краска. Я провинилась, и это оказалось даже хуже, чем если бы мне действительно удалось обмануть генералов. Я вспоминаю, как во время восстания «Беты» генералы не сразу предприняли какие бы то ни было действия. Константин предложил сначала выждать, вселить в повстанцев надежду, что у них все получается. А затем уж они вмешались и разбили эти надежды в пух и прах. Так и здесь: Константин давно, с самого начала все знал, но делал вид, что мне удалось его обмануть. И теперь, когда бежать уже поздно, я попалась в его ловушку…

Нет, еще не поздно бежать. Я вспоминаю, как охранник открыл дверь. Он вручную отодвинул штучку, похожую на щеколду, и резко дернул за ручку. Тогда водитель, который был отделен от пассажиров сзади затемненным звуконепроницаемым стеклом, уже на улице крикнул ему, что мог бы и сам открыть дверь. Но охранник не обратил на него внимание. Он не знал, что дал мне шанс на спасение.

Я повторяю действия охранника и резко открываю дверь. Я собираюсь прыгнуть, но охранник успевает схватить меня. Я использую уже отработанную тактику – замедляю его пульс и лишаю сознания. Со вторым охранником пришлось провозиться чуть дольше – он был крупнее, но, тем не менее, мне удается лишить сознания и его тоже. Машина продолжает ехать, дверь остается открытой, но ее болтает туда-сюда при движении. Остается генерал Константин. Он продолжает спокойно сидеть, словно вокруг ничего не происходит. Я хватаю с пола свою сумку. Генерал произносит:

– Гликерия, когда-то я думал, что могу перевоспитать тебя. Следует отменить этот бессмысленный закон в Омеге. Все-таки у детей такие же гнилые сердца, как и у их родителей.

Это у тебя гнилое сердце. Скорее бы оно уже остановилось.

Я не обращаю на него внимания и выпрыгиваю из машины.

Приземление оказывается не таким удачным, как я ожидала. Я встаю на ноги, но по инерции тут же падаю вперед. Не успев сгруппироваться, я растягиваюсь на боку, наделав дырок в своем костюме и ободрав до крови локоть, колено и бедро. Но адреналин так и бушует во мне: он не дает мне излечиться, зато предает мне нечеловеческую силу. Я вскакиваю и бегу по дороге, бегу так быстро, как не бегала ни на одной тренировке с Саной. Я даже не знаю, куда я бегу. Вот я уже у Малых Стен, у восточных ворот. Я бегу вперед, зная, что за ними меня ждут трущобы. Меня никто не останавливает – либо я бегу уж очень быстро, либо охрана считает, что в этом нет нужды, уж не знаю.

Вот я уже среди грязных улиц, где люди уже почти сидят друг у друга на головах. Я не обращаю внимания на лужи, черные от грязи и чего похуже, но людей, что плетутся навстречу, на крики, на толпу, на палящее солнце. Я думаю лишь об одном: скорее найти метро, скрыться, найти повстанцев. Мне необходимо найти безопасное место.

Постепенно улицы кажутся мне более знакомыми, и вот я выхожу на небольшую площадь, где располагается метрополитен. Я останавливаюсь и медленно, с облегчением выдыхаю. Дальше я иду спокойным шагом, постепенно вспоминая дорогу, которой мы шли под землей. Я успокаиваюсь, и мой дар потихоньку начинает свое действие. Ссадины больно покалывает – они заживают. Жаль, что с помощью дара я не смогу залатать и одежду. Мой костюм из белого стал почти серым; на брюках остались грязевые брызги; вся левая половина изодрана, и на ней виднеются пятнышки крови. Но я иду вперед – главное, найти повстанцев, неважно в каком виде.

Побродив по подземным коридорам в темноте, хоть мои глаза и привыкли и я начала разглядывать какие-то детали во тьме, я долго не могла найти то, что искала – выход на платформу. Я бродила час, может, и больше, прежде чем наконец вышла из узкого коридора на открытое пространство платформы. Оставалось совсем чуть-чуть. И вот уже впереди угадывается поезд. Я смеюсь и плачу одновременно. Плакать я начала от досады, но смех так и льется из меня, когда я радуюсь тому, что справилась.

Я нашла их.

Поезд закрыт, поэтому я стучу в дверь, в которую мы когда-то вошли. Удары кулака о металл гулким эхом разносятся по туннелю. Сначала мне никто не открывает, и я вновь впадаю в отчаяние. Неужели их здесь нет, и весь путь я преодолела зря? Я стучу еще раз, уже настойчивее, и вот двери с глухим лязгом раздвигаются. В глаза мне бьет яркий свет, и на мгновение я слепну. Но вот мои глаза привыкают, и я вижу пред собой Андреаса. Он уже не такой уставший и хилый, каким казался в тюрьме – за месяц он вернулся в форму, и на лице его вновь сияет ослепительная улыбка.

Но, осмотрев меня внимательней, в лице мелькает беспокойство.

– Гликерия, что случилось?

Я отвечаю, что это долгая история и интересуюсь, где остальные повстанцы.

– Они в последнем вагоне. Послали меня на случай, если ты окажешься шпионом генералов. Ну, понимаешь, чтобы меня первого прикончили.

Я хихикаю, но из моих легких вырывается звук, больше похожий на хрип, чем на смех. Мы направляемся к вагону для собраний.

Я стараюсь не отставать от Андреаса, но чувствую легкое головокружение от пережитых событий. Заметив мое состояние, парень останавливается, поворачивается ко мне и подставляет свой локоть.

– Держись за меня, – говорит он. – Так тебе будет немного легче.

Мы проходим вдоль поезда в самый дальний вагон. Здесь, как я могла догадаться, «Бета» устраивала собрания. Вот и сейчас повстанцы вновь собрались за столом для обсуждения своих планов. На экране была раскрыта карта, и в центре находился наш город-государство Омега. Вокруг простираются огромные территории, богатые ресурсами, но заброшенными во время эпидемии. И хотя считается, что все уже закончилось и вирус, уничтожив все живое, покинул те территории, люди все же опасаются их заселять. Жителям Омеги до сих пор страшно – и не мудрено, когда в городе началась новая вспышка. Но есть и другие люди, претендующие на эти земли. Это жители Империи Лин, кольцом охватившие земли бывшей Альфы. Они тоже до сих пор ногой не ступили на территорию, где когда-то процветала жизнь и проживали люди, способные дать отпор целой империи. Теперь там ничего нет.

Увидев меня, повстанцы удивлены. Грозный все так же хмур, Норка тоже не очень-то рада меня увидеть. Камилла оглядывает мою одежду и в ее взгляде мелькает беспокойство. Но я ищу глазами другое лицо, уже инстинктивно. Но Макс, кажется, удивлен не меньше остальных. Его лицо не выражает ничего, кроме простого удивления. Он что, не рад меня видеть? Я хотела бы вновь увидеть его улыбку, но пока что единственный из всех собравшихся, кто действительно обрадовался встречи со мной, был Андреас.

Я замечаю, что до сих пор держу его за руку, поэтому поспешно отстраняюсь.

А взгляд Макса стал хмурым, даже больше, чем у самого Грозного.

Камилла, как всегда, нарушает повисшее молчание:

– Ты действительно вернулась к нам.

– А что мне оставалось делать? – я смущена и расстроена, поэтому мой голос звучит резче, чем я рассчитывала.

Камилла трет мочку своего уха. Она тоже выглядит немного растерянной.

– Многие в этой комнате отказались от операции по твоему спасению, так как считали, что ты предпочтешь остаться в Доме Крови, чем сбежишь к нам в «подземелье».

Вот в чем дело. Намек мне ясен. Они считали, что я предпочту комфортную жизнь высшего класса, чем брошу все и присоединюсь к ним. Да, когда-то меня привлекали огромная личная комната, горячая ванна по вечерам и вкусная пища, но не теперь. И я отвечаю коротко, но ясно:

– Уж лучше умру, чем вернусь к генералам.

Обстановка в комнате уже не кажется такой накаленной, и повстанцы возвращаются к своим делам, прерванным моим неожиданным появлением. Как я поняла, они обсуждали план, как снять эгиду генералов с Омеги и вернуть городу-государству былое величие. Для этого им был нужен достойный союзник, ведь Омега, такая маленькая и одинокая, охваченная вирусом, была на грани исчезновения. Но пока что ей еще можно было помочь.

– Во первых, нам нужно найти вакцину от вируса, – говорила в основном Камилла, свое слово вставлял и Джулиан, но превосходство первой над вторым было очевидно. – У нас, как вы понимаете, этого делать никто не хочет.

– Не просто не хочет, – вклиниваюсь в обсуждение я. На меня оборачиваются все взоры, удивленные либо недовольные, поэтому я продолжаю: – Когда я была в Лиге, то изучила всю информацию об ученых, которые могли бы это сделать. Константин всех смел с доски.

– Это не меняет ситуацию, – говорит Грозный. – Все равно у нас это сделать некому.

– В Омеге – да. Но если попросить об этом соседние государства…

Взгляд Камиллы становится мечтательным.

– С чего им нам помогать? – спрашивает один из повстанцев.

– Я уже говорила, что у нас огромные свободные территории там, где раньше была Альфа. Предложим им часть.

– Да они все до чертиков боятся вируса! – Грозного явно не привлекают перспективы Камиллы. – Если бы это не было так, Империя Лин уже давным-давно бы прибрала к рукам наши земли. И, тем более – разве ты хочешь подчиняться этим фанатикам?

Я припоминаю, что мы изучали об Империи Лин на уроках истории. Когда-то на севере континента образовалось маленькое государство. Все основатели были потомками одного человека, некого по имени Лин. Постепенно благодаря своей стратегии они начали подчинять себе мелкие государства, у которых брали оружие и другие ресурсы, а людей подчиняли себе и использовали в качестве рабов. Постепенно Империя Лин росла и наращивала мощь, и вскоре подмяла по себя почти весь континент. Свободными остались лишь земли бывшей Альфы. Империя вела захватнические войны со странами с других континентов, в том числе с континентами севернее нашего. И исход всегда был один – Империя Лин побеждала и присоединяла к себе земли. Устройство же было такое, что люди делились на два класса. Первые – потомки Лина, а вторые – жители побежденных стран, войны и рабы. Первых было легко отличить по раскосым узким глазам и темным прямым волосам. Все, кто был не похож, фактически были рабами в глазах потомков Лина.

– Я не собираюсь обращаться к Империи Лин, – спокойно продолжала Камилла. – Мы можем обратиться к их противнику, которого они не могут победить вот уже несколько десятилетий. Как говорится, враг моего врага – мой друг.

– Ты говоришь о Южном Континенте? – спрашивает Джулиан. По его незнанию я понимаю, что Камилла строит планы на ходу. Ничего не обсуждалось заранее. Я в самой гуще заговора.

– Именно о нем.

– Но связи с Южным Континентом не устанавливались со времен распада Альфы, – впервые в разговор вступил Макс. Он ведет себя очень странно и не смотрит на меня, постоянно отводя взгляд, когда смотрю я.

– Наверняка это только потому, что Альфу уничтожил вирус. Они, как и линцы, наверняка боятся вируса, потому и не поддерживают с нами связей.

– Вряд ли. Наверняка они даже не знают о существовании Омеги.

– Это не мешает тебе попробовать связаться с ними. Ты же превосходный хакер.

– В таком случае начну попытки прямо сейчас, – Макс встает и выходит из вагона, направляясь туда, где находится его компьютер. Неужели здесь, под землей, вообще есть связь? Но, зная Макса, который может работать на компьютере в любых условиях, думаю, он нашел способ провести связь и сюда.

– Ну а пока мы будем только ждать, – подытоживает Камилла. – Если нам удастся договориться с Южным Континентом и они предоставят нам ученых для разработки антивируса, мы уйдем из Омеги. Мы бросим генералов с их несправедливыми законами, кастами и манией величия. Мы создадим Альфу, подобную той, что была до прихода к власти культа Верховных Судей. Люди пойдут за нами, ведь это мы предоставим им спасение, а не генералы. С мощным союзником мы станем сильнее. Мы отдадим стране Южного Континента часть наших земель, и тогда им волей-неволей придется помогать отбивать эти земли от Империи Лин, если последние сунутся. Будем надеяться на лучшее. На этом на сегодня все. Можете пройти в спальни.

Повстанцы встают со своих мест и идут к выходу из вагона. Я стою рядом с проходом – мне еще нужно поговорить с Камиллой наедине – и замечаю, как, проходя мимо, они бросают на меня взгляды презрения. Пора бы уже привыкнуть, но я не могу не обращать на это внимания. Даже к Андреасу они, кажется, уже привыкли и ведут сея с ним более-менее дружелюбно (забудем, почему именно Андреас открыл мне дверь). Когда в вагоне остаются лишь я, Андреас, который уж очень хотел меня подождать, Камилла и Джулиан, я подхожу к предводителям поближе, чтобы задать свои вопросы. Я долго думала, с чего начать, и в голову пришел один вопрос, давно напрашивающийся на мой язык.

– Вы знали мою мать?

Камилла сидела, опустив голову, но, услышав мой вопрос, подняла на меня свои по-детски большие глаза. Она была старше всех среди повстанцев – около пятидесяти, если судить по морщинам и начавшим седеть волосам – и просто не могла не быть свидетелем восстания «Альфы».

– Я видела ее, но не знала лично, – отвечает она. – Как ты знаешь, всех зачинщиков восстания казнили, потому, как мне кажется, совсем не осталось тех, кто был близок с Лайлой. Одним из членов «Альфы» был мой муж, и теперь я в отместку продолжаю его дело. Его тоже казнили.

– Соболезную вашей утрате, – все, что могу ответить я.

– Многие в «Бете» потеряли своих родных во время восстания. Джулиану было шестнадцать, – она переводит взгляд на своего товарища. – И его отец и мать были казнены. Именно он первый загорелся идеей создания «Беты», потому-то его и прозвали Старичком.

– Без тебя я бы никогда не справился, Пуля, – произносит ей в ответ Джулиан.

– Но изначальная идея все же принадлежала Джулиану, не слушайте его отговорки. У него остались дневники его родителей, где записывалась вся идеология «Альфы». Позже и я нашла такой дневник в своей квартире, из чего сделала вывод, что у всех членов команды был свой дневник. Так вот, их главная цель была в том, чтобы вернуть Омегу к такому устрою, какой был во время основания государства Альфа. Этой же идеей предложил воспользоваться Джулиан. В те времена Верховный Судья исполнял лишь роль главы государства, а исполнительная власть была в руках у Совета – кабинета министров, формировавших правительство. Генералы попытались создать что-то похожее на Совет, но это – совсем не то. Члены Совета избирались совершенно по иным правилам. Так вот, тогда в государстве Альфа не было такого культа личности Верховного Судьи, как во время восстания «Альфы». Это Четвертый Верховный Судья решил прибрать всю власть к рукам. Он распустил Совет и обезличил себя, отказавшись от своего имени и прошлого. Тогда-то и появилась традиция делать из Верховного Судьи лишь лицо власти, лишая его имени и привязанностей. «Альфа» же хотела отменить эти устои, вернуть Совет и вновь сделать из Верховного Судьи человека. Тогда даже Двенадцатый Верховный Судья – Александр Аргон – согласился им помочь. Но в конце концов оказалось, что он предал повстанцев, боясь потерять власть.

– Кстати, об Александре, – спрашиваю я. – А где он?

– Мы закрыли его в одном из вагонов. Не бойся, хоть мы и считаем его своим пленником, но относимся к нему благосклоннее, чем могли бы. Даем есть, пить, книги почитать. Он же все время молчит. Сказал лишь, что говорить будет только с тобой, но это уж завтра. У нас сейчас отбой, поэтому разговор ваш обеспечим с утра, после завтрака.

Камилла говорит, что я могу занять любое свободное купе – они все двухместные, и пустых еще около восьми. Меня провожает Андреас – а что, зря он ждал, что ли? Я выбираю простую комнатку – мне хочется чего-нибудь обыденного после роскоши Дома Крови. Здесь с двух сторон расположены две койки, накрытые пледами, и один столик посередине. Я занимаю койку слева и ложусь. Понимая, что я не склонна к разговорам, Андреас выходит, прикрыв дверь купе. Желудок сводит судорога, и я вспоминаю, что ничего не ела с завтрака. Интересно, что едят повстанцы и где они берут еду? Как доставляют все нужное сюда, под землю? У меня в голове еще множество невысказанных вопросов, но я так устала, так устала, что мгновенно погружаюсь в сон.

Глава 6.

Когда я просыпаюсь, то сперва не могу понять, где нахожусь. Постепенно приходят воспоминания, и я мгновенно вскакиваю с койки, на которой пролежала всю ночь (а может, и полдня, под землей нельзя было точно определить время) даже не накрывшись пледом. Я поскорее выхожу из купе, а в проходе уже стоят несколько повстанцев и о чем-то оживленно болтают. Я прохожу мимо и направляюсь в соседний вагон – найти кого-то, кого я знаю, или кого-то, кто не питает ко мне презрения. По крайней мере, после того, как повстанцы узнали, что я – дочь Лайлы, прекратили открыто высказывать насмешки. Здесь Лайлу чтят как дух восстания, незримого лидера, продолжающего их направлять. Ее портреты можно увидеть в некоторых вагонах. В основном это плакаты и рисунки, но я хорошо знаю это лицо. Лицо моей матери.

Я заглядываюсь на ее портрет в одном из пустых вагонов и не сразу замечаю, что вагон-то не пустой. В дальнем конце стоит стол с кучей оборудования, за которой я и не разглядела Макса. Он прочищает горло, чтобы обратить на себя мое внимание.

– Лика, – все, что он в силах произнести. Он ещё раз осматривает мою изорванную одежду, которую я так и не сменила со вчерашнего дня, на взлохмаченные после сна волосы, которые мне нечем было расчесать. Я выглядела хуже некуда, но не опускала головы. Пусть извиняется первый – я ему ничего не сделала, чтобы делать первый шаг в примирении.

– Я не очень правильно поступил вчера, когда даже не поздоровался с тобой, – он мнётся, и эти слова кое- как ему удаются. – В общем, я был зол, что вы с пасынком Судьи снова встретились.

– А что в этом, собственно, такого? – я в который раз возмущена его пренебрежительным отношением к Андреасу. – Что он тебе сделал, в конце концов? Даже повстанцы, кажется, приняли его за союзника, раз не заперли вместе с Александром.

– Я уже говорил тебе. Ты привязана к Андреасу. Привязанности делают тебя слабее.

– Да с каких пор ты так зациклен на этих «привязанностях»? – уже кричу я. – Почему ты считаешь, что если я буду просто дружить с ним, то несомненно стану слабее? У меня что, по-твоему, дар исчезнет? Или это простая ревность?

Последняя фраза для него, словно пощечина. Он отшатывается, но затем отвечает голосом, ничуть не тише моего крика:

– Да потому, что я сужу по своему опыту! Я сам имел привязанности, и это сделало меня плохим человеком.

– Ты – плохой человек? Да это чушь?

– Это правда, Лика, – его голос становится тише, словно он собирается поделиться своим секретом. – У меня был друг. Кстати, тоже целитель. И я не просто дружил с ним, я был к нему привязан. Мы росли вместе. Он был мне как брат. Но у него были чувства к одной девушке из Лиги. Не будем скрывать – то была Алина, и ежу понятно. Но меня это выводило из себя. Я хотел, чтобы он все своё время проводил только со мной, общался только со мной и больше ни с кем. Но с каждым днём он становился все ближе и ближе с Алиной. Он писал ей письма, каждый день отправлял записки на целый лист бумаги, даже стихи писал. И однажды я так разозлился, что он выбрал в качестве напарника для работы на симуляторе Алину, а не меня, я решил сделать кое-что ужасное. Я перепрограммировать симулятор, пока никто не видел. Мне нужна была всего пара секунд. Но я тогда хотел навредить Алине, просто сделать маленькую гадость. Я и предположить не мог, что из-за этого Вадим умрет.

Ни один мускул на его лице не дрогнул после признания. Я же в ужасе отшатываюсь. Конечно, я знаю правду, правду о том, что Вадим не умер, а остался в Лиге под маской помощника Константина. Но что я могла ответить Максу? Что его друг жив, но стал «странненьким»? Сошёл с ума оттого, что несколько лет пролежал с перерезанным горлом, не умирая лишь благодаря целительскому дару, но не в силах излечится из-за его неполноценности? Я колебалась, но молчала. Макс же наверняка посчитал, что я восприняла его за чудовище, раз он сделал такое. Но как же объясниться, не раскрывая тайны?

От признания меня спасает толпа повстанцев, пробежавших через наш вагон. Они направлялись к последнему вагону, где обычно проходили собрания. Макс остановил одного из них и спросил, в чем дело. Тот ответил каким-то шифром – я ни слова не поняла. Макс мне объяснил – один из их команды по прозвищу Разведчик каждое утро выходил на поверхность и приносил новости. Вот и сейчас он вернулся с сообщением, что новость очень серьезная.

Мы входим в последний вагон, уже полный людей. Я понимаю, что Разведчик – это Славский-младший. Он крайне взволнован, и пот катится градом по его лицу. После нас с Максом в вагон входят Камилла и Джулиан, и вот вся «Бета» в сборе. Камилла спрашивает, что за срочная новость есть у Разведчика.

– Генерал.. в общем, лучше вам самим увидеть.

– Мститель, включи передачу с экранов, – командует Джулиан.

Макс повинуется. Он включает экран и настраивает на частоту передачи с экранов Омеги. Вот на экране загорается символ Омеги, звучит патриотический мотив. Я понимаю, что раньше этой мелодии не слышала. Она полна тоски, такая душетрепещущая, совсем не похожая на те, что обычно играют перед началом выпуска новостей. Она какая-то… траурная.

На экране появляется лицо ведущего новостей. Он так же полно скорби, хоть ведущий и старается сохранить солидность и самообладание перед камерами. Сбоку от него, в углу, светится лицо генерала Константина. В правом нижнем углу – чёрная траурная полоска.

– Вчера не стало одного из наших мудрых правителей. Генерал Константин, в возрасте пятидесяти пяти лет, скончался от остановки сердца. Мы все скорбим…

Следующие слова расплываются, как в тумане. Я чувствую головокружение. Ещё до того, как ведущий начал говорить, я все поняла.

Генерал Константин мёртв. У него становилось сердце после того, как я этого пожелала. Это не могло быть простым совпадением. Но неужели?

Я убила Константина.

Я еще долго думаю об этом. Как вообще такое возможно? Я не помню, чтобы прикасалась к Константину, а я вряд ли умею убивать силой мысли. Тогда виновна ли я в его смерти?

Повстанцам же не важно, кто или что стало причиной кончины генерала. Они пребывали в некоем замешательстве: с одной стороны, Константин мертв, а значит государственному устрою с одним человеком во главе конец, но с другой стороны – есть же другие генералы. Главенствующую роль запросто может занять Михаил, но вопрос в том, изменится ли ситуация или нет? Постарается ли Михаил спасти Омегу или продолжит дела своего предшественника?

После объявления новостей подали завтрак. Это были небольшие контейнеры, какие дают младшему классу (судя по составу) в пунктах выдачи. Многие находились в приподнятом настроении – враг будет повержен! – отчего их трапеза приняла праздничный вид. Разговоры не умолкали, повстанцы смеялись, словно сами были участниками покушения на генерала. Мне чем-то напомнило это празднества в Доме Крови. Все-таки, какой класс не возьми, – все люди одинаковые.

Я сидела в темном уголке на каком-то железном ящике, держа свой контейнер на весу. Хоть в поезде и был вагон-ресторан и другие места для еды, члены «Беты» предпочитали есть на ходу, в вагоне для собраний. Сегодня в контейнере – каша из не пойми-чего, корка черствого хлеба с кусочком сыра. Я настолько голодна, что не задумываясь проглатываю всю кашу, а затем берусь за бутерброд. Его я ем не так быстро, отчего отчетливо ощущаю порошковую консистенцию так называемого сыра. Что в Омеге работает хорошо, так это пищевые технологии. И еда с фабрик попадает на столы преимущественно низших каст. Я благодарю Лигу Крови за то, что хоть какой-то период свей жизни я питалась свежей, органической едой.

Неожиданно ко мне подсаживается девушка – не кто иной, как Норка. Все же она миниатюрна – ниже, чем я, по росту, худощавого телосложения, но лицо у нее взрослое, умудренное. Она не смотрит в мою сторону, а просто открывает свой контейнер и начинает есть. Через какое-то время она произносит:

– Это ты убила его.

Это не вопрос. Я сразу понимаю, о ком идет речь. Но с чего Норка так уверенна, если не уверенна я сама.

– С чего ты взяла?

– Слушай, – она поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. – Когда-то я работала служанкой в доме генерала. Мне ли не знать, как он беспокоился о своем здоровье. Он ежедневно сдавал анализы, проверял сохранность внешних и внутренних органов. Он вел здоровый образ жизни. При всей своей любви к пиршествам и вину, никогда не выпивал более одного бокала. Ты думаешь, я поверю, что он умер от остановки сердца в свои пятьдесят пять?

Да, в словах Норки есть смысл. Константин не мог просто взять и умереть от такого старческого недуга – стариком он явно не был. Но правда ли, что именно моя мысль способствовала его смерти.

– Я сама не уверена. Раньше ничего подобного со мною не происходило.

– Первое убийство всегда такое, – Норка уже не смотрит на меня, а продолжает есть кашу ложку за ложкой; я же от неожиданности ее слов бросаю свой бутерброд на половине и в замешательстве смотрю на нее. – Ну что ты так смотришь? Да, мне приходилось убивать. Я мстила за все то, что сделали с моей семьей только потому, что они были из касты неприкасаемых. Чтобы насолить Константину, я даже подсыпала яд в стакан его второй жены. Мне приходилось делать гадости, но не меньшие, чем делают генералы, легионеры – да каждый второй в Омеге. Я даже рада, что Гарик… прости, Грозный, тогда нашел меня и научил всему тому, что я умею теперь. Что я стала членом «Беты». Теперь я и тебе дам главный совет от Грозного. Хочешь выжить в Омеге – будь бессердечной. Так легче.

По моему телу вновь пробегает холодок. Все мы не без греха. У Макса на душе камень от непреднамеренного убийства друга; Норка живет местью неприкасаемых, оттого ей и пришлось убить человека высших кругов; я же убила главного виновника всех бед. Пусть генерал Константин и был отъявленным лжецом, манипулятором – словом, злодеем из всех злодеев, – но легче мне от этого не становится. Я перебираю события нашей с ним последней встречи в голове и пытаюсь сопоставить все детали. Если это я – то как, каким образом убила генерала? На моей памяти я его даже не касалась – но вдруг я ненароком его задела? Я не могу точно вспомнить, ведь тогда я об этом даже и не думала, не обращала внимания на такие мелкие детали.

Даже если я и не виновата, это ничего не меняет. Генерал мертв, и все на этом.

После завтрака ко мне подходят Камилла с Джулианом – кажется, они всегда ходят вместе, как неразлучная парочка лебедей, – и я вспоминаю, что хотела увидится с Александром Аргоном. Они проводят меня к одному из спальных вагонов, к закрытой двери купе. Но дверь эта – обычная, как и все остальные. Нигде не видно ни щеколды, ни щели для ключа-карты, ни даже замочной скважины. Дверь попросту не заперта.

– Он сам решил уединится, – поясняет Камилла. – Так сказать, пленник сдался добровольно.

Она открывает дверь, и мы входим в обычное купе, такое же, как и то, где «поселилась» я сама. Единственное отличие в том, что здесь имеется окно, какого нет у меня. За ним не видно ни зги, только лишь непроглядная тьма. Меня до сих пор передергивает от воспоминания о том, как я сама бродила в темноте по туннелям в поисках поезда. Кажется, теперь меня по-настоящему пугает темнота.

Но я перевожу свой взгляд с окна на фигуру, расположившуюся на одной из коек. Александр полулежал и был погружен в чтение. Он даже не взглянул на тех, кто вошел к нему в купе. Книга, которую он читал, была большая, в мягкой красной обложке, потрепанной от старости. На корешке я прочла «История Альфы».

Камилла прокашлялась, чтобы привлечь внимание бывшего Верховного Судьи на себя.

Когда он поднял голову, то мгновенно встретился взглядом со мной. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем удивление. Я подавила в себе отвращение. Да, пусть он и не виноват в половине преступлений, что ему приписали, но это не меняет того факта, что он помогал создать вирус. И то, что он предал мою маму и всю группировку «Альфа», тоже было правдой. Но сейчас я думала лишь о том, что за вопрос следует задать первым. С собой у меня была моя сумка – я так и не расставалась с ней за се время пребывания среди повстанцев. Даже спала с ней в обнимку. С сумки-то я и начала.

– На днях я побывала в вашей лаборатории в Университете Омеги, – он сел на кушетку, и я начала один за другим доставать добытые мною предметы из сумки. – Я искала хоть что-то, что помогло бы нам бороться с вирусом.

Александр просмотрел все, что я достала, и покачал головой.

– К сожалению, ничего из этого вам не поможет. Генерал Константин унес все, что могло бы рассказать о вирусе, в другую лабораторию, в башне, либо же просто уничтожил материалы. Здесь, – он указал на папки, что я принесла. – лишь ранние эксперименты, какие-то наброски, но этого явно недостаточно для того, чтобы изучать вирус Вороньей Лихорадки, как вы его называете.

Я отчаиваюсь, как и Камилла с Джулианом. Неужели все было зря?

Прочитав отчаяние в наших лицах, Александр поспешно добавляет:

– Но у вас есть большее. Человек, который участвовал в создании вируса. Который помог Александру Ритцу, а затем генералу Константину. Этот человек – я.

– Какая неожиданность, – произносит Джулиан, и в его голосе слышится явный сарказм.

Я игнорирую это и поспешно спрашиваю:

– То есть вы можете создать вакцину?

Во мне вновь загорается надежда. Все может оказаться проще, чем мы думали, если этот человек пойдет нам навстречу. А он пойдет – хотя бы ради меня. До сих пор я не могу свыкнуться с мыслью, что Александр Аргон – мой отец. Как бы он не был мне безразличен, его отцовские чувства ко мне могут сыграть нам на руку.

– Я могу попытаться, но для этого мне понадобится лабораторное оборудование. Но и его мало. Нужно проводить множество экспериментов и тестов, и чем больше людей будет этим заниматься, тем лучше. В общем, мне нужна лабораторная команда.

То, о чем и говорила Камилла. Нам нужны ученые, которых в Омеге нет.

– Они уже знают, где достать ученых, – говорю я, имея ввиду Камиллу и Джулиана. – Я тоже могу попытаться помочь. Я мечтала стать биологом, изучала эту науку в школе. Может, если вы объясните, в чем дело, я смогу помочь.

Я старалась придать голосу твердости и бесчувственности, но Александр почувствовал истинный интерес в моих словах. Сначала он как-то странно, словно недоверчиво, посмотрел на меня. А может, мне только показалось, и этот взгляд подразумевал гордость или восхищение. Не важно, ведь он сказал:

– Мы попытались создать нечто новое на основе очень изменчивого вируса животных, который изучался на протяжении многих лет, еще до нашего с Ритцем прихода в лабораторию. Мы сделали такой вирус, который мог встраиваться в нашу молекулу ДНК, обходя все препятствия, что готовили ему клетки организма, и свободно бродить по ней, меняя генетическую информацию так, как ему вздумается. Но он не успевает особо разгуляться – смерть наступает прежде, чем он проходит и одну сотую пути. Ведь первое, что поражает вирус – это наш иммунитет. он подавляет главные клетки, которые борются за наше с вами здоровье, отчего организм перестает сопротивляться разным бактериям и другим вирусам. Это они вызывают главные симптомы Лихорадки. Но Александру Ритцу во время его опытов удалось поддержать иммунитет пациентов, над которыми он проводил опыты. Как вам уже известно, это были маленькие дети, и выжили почему-то исключительно мальчики. Вирус, до того, как иммунитет подавил и его, успел переписать часть ДНК, отчего у мальчиков и появились их необыкновенные сила и способность. Так, как ты знаешь, Гликерия, появилась Лига Крови. Александр стал задумываться – а что, если чуть дольше продержать вирус в организме пациента? Какие новые способности он сможет породить? Тогда он взял трех «жертв» – мальчика, девочку и одного взрослого, его коллегу, добровольно согласившегося на эксперимент. И результат был потрясающим – так появились целители. Но когда мы узнали страшную тайну, что среди детей, собранных для экспериментов, были наши собственные дети, мы с Александром приняли меры. Он был не против, чтобы его сын оказался в Лиге; я же категорически отказался, исполняя последнюю волю твоей матери. Мы поменяли вас с Андреасом местами, и тебе удалось избежать детства в Лиге Крови. Надеюсь, оно у тебя было счастливым.

Я киваю. Меня поразила его речь, но в еще большем недоумении и шоке пребывали Камилла и Джулиан. Они знали, что моя мать – Лайла Фарс, но что с Александром Аргоном их связывало больше, чем дружба, явно нет. Они чуть ли не с разинутыми ртами взирали на нас, не в силах ничего сказать.

– Кажется, никто еще не узнал нашу маленькую тайну, – говорит Александр. – А знает ли наш благочестивый генерал?

Здесь и имен не нужно, чтобы понять, к кому относится такое саркастическое определение.

– Этого мы никогда не узнаем, – как можно спокойнее говорю я. Голос мой все же немного дрожит. – Генерал Константин мертв.

Александр Аргон чуть ли не вскакивает.

– Как? Когда?

– Сегодня утром. Умер от разрыва сердца.

– Тогда это все меняет, – Александр встает и подходит ближе к предводителям «Беты». – Вы должны действовать сейчас, пока вся Омега еще в шоке от его смерти. Чем дольше тянем, тем может стать только хуже.

– Мы еще не связались с Южным Континентом, – отвечает Камилла. – Именно с их учеными мы собираемся сотрудничать.

– В таком случае ждать, пока они выйдут на связь, придется еще очень долго. Нужно действовать сейчас. Ибо большего шанса у вас может и не быть.

Его глаза буквально загорелись безумной идеей; он сам вышел из комнаты и двинулся вдоль поезда, но постоянно оглядывался – было ясно, что выбрался он из своего убежища в первый раз. Камилла, Джулиан и я следовали за ним по пятам, не понимая, чего же он хочет.

– Я уже сказала вам, что Южный Континент не выходит на связь, – Каммила еле поспевала за широкой походкой Александра. – Что вы собираетесь делать?

– Я же вроде сказал вам? – заметив наши недоумевающие взгляды, он добавил: – я подумал об этом, но не сказал вслух. Нужно лететь на Южный Континент!

– Я уже говорил, что он псих? – услышала я шепот Джулиана.

– И где вы собираетесь взять транспорт? – Камилла уже успела отдышаться, ведь произнося последние слова, Александр решил остановиться.

– Думаете, у Высшего… простите, бывшего Высшего Судьи не найдется припрятанных для бегства самолетов? Учитывая то, что я знал о планах Константина, я успел продумать план своего побега из Омеги.

– Не легче ли переждать? – спросил Джулиан. – Вдруг генералы опомнятся и осознают, что Константин был не прав? Вдруг все закончится?

– Ничего не закончится, пока вирус не будет уничтожен, – вклиниваюсь в разговор я. Кажется, ко мне пришло осознание, что сейчас несет наибольшую угрозу. – Да, Константин мертв, но плод его трудов еще на свободе. А Константин убил всех ученых, способных разработать вакцину. Александру действительно нужны помощники с Южного Континента.

– Но мы не знаем, что сейчас происходит там, – говорит Камилла. – Мы знаем, что весь небольшой континент занимает одно государство, но с ним не удается выйти на связь. Вдруг вирус и туда успел добраться, и теперь там лишь руины, как в Альфе?

– Потому-то и следует полететь и разведать, что там происходит, – подумав, отвечает Александр. – Если там все же есть вирус, то мы пошлем лишь тех, кому вирус не страшен.

Все трое смотрят на меня. У меня по спине пробегает дрожь, и вовсе не от холода.

– Если кого и можно послать в это опасное путешествие, то только легионеров.

Глава 7.

Самолет оказался небольшим, для перелета такой важной персоны, как Верховный Судья. Александр сказал, что нам повезло, ведь амбар находился в секторе трущоб. Им не пользовались уже очень много лет, но, предвидя свой возможный побег, втайне от генералов Александр подготовил самолет к срочным вылетам.

И вот теперь мне, Максу и Андреасу придется лететь на нем на Южный Континент.

Александр предупредил, что самолет на ручном управлении, даже предлагал сам его повести, как и собирался когда-то, но, на всеобщее удивление, Андреас заявил, что умеет управлять самолетом.

– А что, вы думаете, я как Макс балду гонял на симуляторе?

Не прошло и получаса с того разговора, как нас уже подготовили, экипировали, дали все необходимое в дорогу. Нам предстояло встретится с представителями Континента и, в качестве послов Омеги, запросить у них помощи. Чтобы доказать, что у нас действительно уже есть иммунитет против вируса и нам просто нужна группа ученых для его повторной разработки, у нас тоже был припасен план. Мы продемонстрируем им мою способность заживлять раны, а уж в иммунитет после этого они точно поверят.

Макс и Андреас то и дело бросали друг на друга гневные взгляды. Только их ссор мне здесь не хватало. Они расположились в самом носу самолета – Андреас на месте капитана, Макс рядом, на соседнем сидении диспетчера. Нашли подходящие места! Я же уселась чуть дальше, на комфортном сидение у окна. Если уж и лететь на самолете первый раз в жизни, то лучше увидеть этот мир из окошка.

Александр был рядом с самолетом, у панели управления. Он нажал какую-то кнопку, и двери амбара начали разъезжаться, открывая нашему взгляду взлетную полосу. Камилла и Джулиан пришли нас проводить. Они стояли чуть поодаль и со смесью беспокойства и восхищения взирали на самолет.

Я очень надеялась, что мы справимся. Мы столько прошли – пройдем и через это. Андреас готовил самолет ко взлету. Да, он много тренировался на симуляторе, но осилит ли он настоящий самолет? Я надеялась и на это. Мы не можем проиграть, мы должны дойти до конца.

План по спасению Омеги продолжался.

Мы летим, казалось бы, целую вечность. За окном виднеются различные пейзажи. Сначала это бесконечные равнины, покрытые пожухлой травой, где не встретишь ни единого растения или деревца, ни единого животного или птицу – словом, ни единой живой души. Равнины сменяются руинами когда-то великих городов. О них мы читали в учебниках по истории: они были огромными, густонаселенными, даже больше Омеги, где когда-то проживала лишь аристократия (тогда не было каст, и, судя по тексту учебника, высшие слои общества называли именно так). Сейчас города остались, но потеряли все свое население, всех своих людей. Эти пустые полуразвалившиеся от пустоты здания напоминали тела, по которым перестала пульсировать кровь. В них не было жизни – была лишь оболочка.

Когда проходит несколько часов, а может, всего часа три, но время в самолете идет очень медленно, за окном начинает мелькать нечто синее, переливающееся на солнце. И хотя я никогда не видело его, я уже знаю – это океан. Когда-то я мечтала жить на берегу моря и каждое утро смотреть, как синие волны накатывают на берег, слушать шум прибоя и наслаждаться морским бризом. Именно так встречают рассвет, казалось мне, жители Южного Континента. Мне стало интересно, долго ли нам еще лететь. Об этом я спросила парней, сидящих впереди.

Андреас сказал, что не знает точно, но судя по картам пролив между двумя континентами довольно узкий и нам осталось совсем чуть-чуть. Макс же промолчал. В последнее время он вел себя очень странно, и меня это очень волновало. Был ли он до сих пор на нашей стороне? Почему так относился ко мне, словно я его предала? Я сбежала от генералов, делала все, чтобы помочь «Бете», скорее всего убила Константина, а он строит из себя обиженного. Что то явно было не так, но тогда я не могла понять, что именно.

– Ты можешь перестать обижаться и ответить, как скоро мы доберемся? – я уже не скрывала презрения в своем голосе, мое терпение грозило лопнуть. – Я устала, а ты единственный здесь можешь сказать, почему мы до сих пор не достигли Южного Континента.

– С чего ты взяла? – буркнул в ответ Макс.

– Потому что даже карты, которыми пользуется Андреас, принадлежат тебе. Ты что, обиделся на то, что Андреас умеет водить самолет, а ты нет?

– То же мне, еще буду обижаться на этого щенка.

– Может хватит? Вы меня отвлекаете, – вмешался Андреас.

Но я не хотела замолкать. Мне уже надоело, что мы летим не зная в точности, куда направляемся, уже столько времени. А Макс даже не может толком объяснить, что они задумали с повстанцами.

– Камилла и Джулиан же вроде рассказывали тебе о Южном Континенте?

– Неправда.

– Ты сам говорил.

– Не говорил я такого.

– А вот и говорил. Слушай, если ты не перестанешь придуриваться, ты мне больше не друг.

– То же мне, напугала.

– Перестаньте, а? – уже громче заговорил Андреас. – Мы с вашими перепалками никогда не долетим до Южного Континента.

– А мы и так до него не долетим, – чуть тише проговорил Макс. При этом он виновато опустил голову.

В следующее мгновение произошло нечто неожиданное. Макс достал пистолет и приставил к виску Андреаса.

– Лети в Империю Лин, – произнес он при этом.

Я в шоке открыла рот. Андреас в шоке уставился прямо перед собой, холодея от пистолета, приставленного ко лбу. Да никто по доброй воле не захочет отправится в эту рабскую империю. Но макс угрожал Андреасу пистолетом, так что выбора у него особо не было. Он начал разворачивать самолет.

– Что ты делаешь? – наконец удалось вымолвить мне. – А как же наш план? Южный Континент?

– Да не существует никакого Южного Континента, поняли вы? – голос Макса дрожал, словно бы он сам был на грани срыва. – Это лишь сказочка для успокоения нервов. Словно есть еще рай на земле, где можно быть счастливым. Выдумка все это.

– И давно ты знаешь? – почему-то я сразу ему поверила, даже не поставила под сомнение его слова.

– Только когда пытался с ними связаться. Я обшарил все источники, но ничего не нашел.

– А повстанцы? Им ты ничего не сказал?

– Сказал, конечно. Вы что, еще не догадались, глупцы? Они нас слили. Избавились от нас, как от ненужного груза. Вы с Андреасом с самого начала им не были нужны. У них были образцы моей крови, и этого было достаточно, чтобы разработать вакцину. Правда, где они найдут ученых, я не знаю, но это не важно. Главное, вы, легионеры, им претили, вот они и избавились от вас таким хитрым способом.

– Но зачем они отослали в это бессмысленное путешествие тебя? – тихо подал голос Андреас. Пистолет все еще был рядом с его виском.

– И насчет этого вы не догадались? – он улыбнулся, но это выражение лица показалось мне улыбкой сумасшедшего. – Я их предал. Был двойным агентом. Я работал не только на Константина и повстанцев. Еще я работал на Империю Лин.

Вскоре на горизонте показались новые пейзажи. Большие города, с красивыми башнями, зданиями, украшенными большими куполами, сверкающими на солнце. Империя Лин. Место, которое, как говорили, было еще хуже Омеги, если ты не из числа потомков династии.

Макс говорит Андреасу, где есть полоса для посадки самолета, и он направляет самолет туда. Не знаю, что нас ждет дальше. Возможно, у нас будут брать кровь для создания вакцины. А затем Империя Лин совершит набег и захватит Омегу. Давняя мечта Империи наконец-таки сбудется – они заберут себе территории Альфы, которые с созданием вакцины уже не будут казаться такими страшными, и покорят своего самого главного врага – Омегу. Линцы займут весь континент.

До сих пор не могу смириться с тем, что произошло за последние несколько часов. Неужели Южный Континент – только сказка на ночь для жителей Омеги? Или Макс нас обманул? Как он мог все это время работать на Империю? Никогда бы не подумала. Как будто у него было сотни тайн, и он раскрывал их по одной, не торопясь, и впереди было еще множество неожиданных откровений. Я надеялась, что хоть на сегодня сюрпризы закончились.

Как оказалось, нет.

Мы с Андреасом вышли из самолета первыми, а Макс вышел следом, направляя дуло пистолета в наши спины. Инстинктивно мы подняли руки, как какие-нибудь преступники. А ведь нам обоим было всего-то по шестнадцать. Невинные дети на чужом поле боя.

Не такие уж и невинные, прошептала моя совесть. Но против Империи мы уж точно ничего не имели.

Но потом я увидела еще одно знакомое лицо.

На взлетной площадке собрались люди – видимо, Макс предупредил их о нашем возможном прибытии. Судя по одежде, двое были представителями династии – богатые разноцветные национальные костюмы их были расшиты золотом. Остальные были из числа их охранников. Черты линцев были видны сразу – раскосые глаза, темные волосы. Лишь у одного человека я видела похожие черты, и этот человек стоял передо мной. Теперь я поняла, что она делала в Лиге Крови.

– Генерал Сана, – она воспитала меня так, чтобы я кланялась ей при встрече. Даже сейчас я поклонилась, не скрыв язвительной усмешки. Мое обращение ее явно смутило.

– Под этим именем я лишь шпионила в Лиге, – объяснилась Сана то ли нам, то ли своему товарищу или кто он ей там. – У нас мало времени. ведите их к машине.

Удивительно, сколько лжи разоблачено в один день! Кругом лишь обман, каждый играет отведенную ему роль. Любой может оказаться шпионом или предателем. А Макс вообще был сродни матрешке – откроешь одну личность, а внутри совсем другой человек, а под ним еще, и еще…

Я уже думаю, что сейчас охранники схватят нас и, возможно, запихнут в какой-то темный багажник, а Сана похвалит Макса за его работу. Но тут она произносит:

– И, Максимилиан, убери пистолет. Зачем смущать наших гостей?

Я не ослышалась? Значит мы гости? Мы с Андреасом удивленно переглядываемся. Надеюсь, я сплю, потому что все, что происходит вокруг, кажется невероятно нелепым. Нас садят в длинный лимузин, больше, чем тот, на котором любил разъезжать Константин. Сана и ее спутник усаживаются напротив нас, Макс же занимает место позади. Он не хочет встречаться ни с кем взглядами – видимо, чувствует стыд. Надеюсь, в нем взыграла совесть.

Машина едет вперед, и я продолжаю смотреть на пейзажи за окном. Но это уже вынужденная мера, так как я просто не могу смотреть на представителей богатого сословия Империи Лин. Андреас же, который знал Сану с детства и был практически воспитан ею, скрыть своего удивления не мог.

– И как же вы оказались тут? – спросил он у бывшего генерала.

– Я родилась и жила здесь всегда, – отвечает ему Сана. В ее голосе не слышится злобы или еще чего-то подобного, наоборот, она сама нежность с Андреасом. – Но трудно найти свое место, когда ты тринадцатый ребенок в Императорской семье.

– Тринадцатый? – восклицает Андреас. Он не умеет слушать молча, вечно вставляет свои комментарии. – Ого!

Меня же больше удивляет то, что Сана принадлежала к семье Императора. Это объясняло богатые одежды и целую свору охранников, которые, кстати, расположились в отдельной машине. Спутник Саны наверняка был одним из ее братьев, если не мужем, конечно.

– Это не редкость в Империи – иметь столько детей, – продолжала Сана. – Здесь нет ограничений, какие существуют в Омеге. Для истинных линцев, по крайней мере. Но суть в том, что, будучи самой младшей в семье, мне трудно было найти такое дело, преуспев в котором я добилась бы уважения отца. Но с детства я знала о его планах на Альфу, поэтому, раз никто из моих братьев и сестер этим не занялся, я решила научиться шпионить для Империи. Уже в семь лет я была ловкой, незаметной, мое хрупкое телосложение позволяло мне пробраться в любую щель, а уж врать я умела так, что сама порой не отличала обман от правды. Начала я с мелких «делишек» во дворце, где мы жили: воровала с кухни или из кабинетов папиных работников, подслушивала разговоры, следила за чиновниками. Все я приносила отцу. Он понял, что у меня талант. Когда Альфа распалась, он отправил меня в Омегу. Я притворилась сироткой, которая потеряла родных из-за вируса. Так как я не была больна, меня приняли в городе и внесли в базу данных. Мне тогда было четырнадцать лет, как-никак. С тех пор я и была шпионкой отца в Омеге, даже добралась до Лиги Крови, где стала генералом. Моя история кажется выдумкой, но это правда.

– Никогда бы не подумал! – Андреас вел себя непринужденно. Кажется, он забыл, что Империя Лин – враг Омеги. Но он доверял Сане, это было видно по его манерам и слышалось в его голосе.

Я же молчала. Еще не знаешь, чего ждать от этих Линцев.

Нас поселили во дворце, причем со всеми удобствами. Каждому выделили отдельную комнату в одной из башен великолепного дворца Императора. Комната была обставлена в национальном стиле, вся в красных и золотых тонах, со множеством картин на стенах, так что глаза разбегались по комнате, как рассыпанные бусины. А с балкона открывался прекрасный вид на город – ставку Императора. Не успела я оглядеть все эти прелести, как за мной пришла служанка. Она была рыжеволосой, и я сразу вспомнила, как в Империи Лин относятся к тем, кто не похож на потомков династии. Они становятся рабами. Об этом не стоит забывать.

Служанка проводила меня в зал, где накрыли огромный стол. Но за этим длинным столом уместилось не так много человек: Макс, Андреас, Сана с ее братом или мужем, а также еще пара похожих на них человек – тоже братья и сестры. Место во главе стола пустовало – Император отсутствовал.

Когда мы уселись, Сана заметила, как мы бросаем взгляды на место Императора, и поспешно сообщила:

– Прошу простить нашего отца. Он немного захворал, поэтому не сможет присутствовать на сегодняшнем вечере. Но вы его еще увидите, если согласитесь с нашим планом и останетесь.

Сана выжидала паузу. Пока нам не терпелось узнать, какие планы приберегли для нас линцы, слуги разливали вино по бокалам. Я к нему даже не притронусь. Когда слуга подошел ко мне, я попросила стакан воды. Слуга кивнул, и я заметила, что он тоже похож на потомка династии – те же раскосые глаза, прямые черные волосы. Или линцы уже и своих обращают в слуг и рабов?

– Ну что же, пора рассказать нашим гостям, почему же мы пригласили их сегодня, – Сана взяла в руки бокал с вином, словно собиралась произносить тост. – С позволения своих старших братьев и сестер сегодня говорить буду я. Мы уже давно знакомы, а Максимильяна Де Боша и Андреаса Аргона я воспитывала с детства. И вот вы узнали, зачем я всю свою жизнь прожила в чужой стране, вдали от родины. Я досконально изучила Омегу, узнала о ней все, и Империя Лин получила нужные сведения из первых уст, так сказать. Мы знаем, что Омеге грозит опасность. Мы хотим помочь вам сохранить ее, превратив в одну из провинций Империи Лин.

– Чтобы мы добровольно стали вашими рабами? – воскликнул Андреас. – Спасибо, мы наслышаны о ваших захватнических войнах. Без обид.

– Вы давно не слышали о том, что происходит в нашей Империи, – сообщила Сана, ни капли не смутившись. – Мы давно отменили зверские законы наших предков. Мы превратили нашу империю в федеративную республику, где разные государства принадлежат одному целому, но в то же время остаются государствами со своей культурой и своими народами.

– А как же ваш рабовладельческий строй? – я покосилась на слуг, стоящих чуть поодаль.

– О, как я знаю, во всех государствах есть богатые, а есть бедные. В числе наших слуг люди, сами выбравшие эту работу. За прислуживание императорской семье они получают щедрую зарплату. Вы разве не заметили, что среди слуг есть истинные линцы?

Как будто намеренно в этот момент ко мне подошел тот самый слуга и поставил рядом стакан воды, что я попросила. Но если это так, неужели линцы и вправду забыли про свое деление на классы по расам? Можно ли поверить им на слово?

– Но вы же знаете, что Омега охвачена новой волной Вороньей Лихорадки, – говорю я, чтобы временно перевести тему. – Пусть после карантина эпидемия немного утихла, но заболевшие поступают в больницы каждый день. И их некому лечить.

– Для этого мы и пригласили вас, а не генералов или представителей «Беты». Вы обладаете иммунитетом против вируса. В вашей крови есть мутация, позволяющая вам не заржаться. С вашего согласия наши ученые возьмут у вас образцы крови для разработки вакцины. Условия вы же слышали – Мы создаем вам вакцину, а Омега становится провинцией Империи Лин. Мы назначаем новое управление, так что ни генералов, ни Верховного Судьи больше не будет. О, забыла самое главное. В Империи Лин больше нет каст. Если вы дадите свое согласие, нам придется упразднить касты и в Омеге. Решать только вам.

Сана пригубила вино, ее братья и сестры последовали ее примеру. Только мы с Андреасом сидели, как истуканы.

Тем не менее мы решили, что еще подумаем.

–Мы не должны им верить.

Солнце клонится к закату, и горизонт заливается ярко-оранжевыми и красными тонами. Мы с Андреасом находимся на балкончике его комнаты во дворце Императора. Андреас стоит, опершись на перила, и смотрит на закат. Я же сижу за маленьким столиком рядом, разглядывая свои ладони. При словах Андреаса я удивленно поднимаю взгляд.

– Я думала, ты доверяешь Сане.

– Когда-то я действительно ей доверял, – Андреас поворачивается, подходя поближе ко мне. – Но знаешь, кому еще я верил? Константину, который казался самым умудренным из генералов. Своему отцу, которого считал примером для подражания. Максимильяну, которым я восхищался, ведь он был всеобщим любимчиком. И что в итоге? Все они оказались не теми, за кого себя выдавали.

Да, Андреас прав. Все они предали нас, предали свой народ, предали Омегу. А при словах об отце Андреаса я сглатываю комок, образовавшийся в горле. Ведь Андреас до сих пор не знает, кто на самом деле наши родители.

– Через две недели у нас день рождения, – неожиданно произносит Андреас. Со всеми последними событиями я и думать не думала о таком пустяке, как день рождения. – И я бы хотел, чтобы мы спраздновали в Омеге. Чтобы все там вновь было хорошо. Может, не как прежде, но чтоб уж получше, чем сейчас.

От его последних слов на моих губах загорается улыбка, и я не могу ее сдержать. Не знаю, с каких пор мне вдруг захотелось улыбаться.

– И что мы будем делать? – спрашиваю я. – Согласимся на условия Саны?

– Точно нет. При всем моем уважении к Сане, я бы ей не доверял. Мне кажется, она разыгрывает перед нами спектакль. На протяжении веков Империя Лин строилась на рабовладении, и вдруг они отказываются от своих обычаев. С чего бы это? Даже слуги – мне кажется, они простые актеры. Не будет никакого освобождения Омеги. А вакцину они будут использовать на линцах, так я считаю.

Мнение Андреаса удивило меня. Ведь я считала, что это он первый согласится на предложение Саны. А меня мучили сомнения. А вдруг Сана не врет? Даже если перед нами разыгрывают спектакль, выглядит очень убедительно. Но буду ли я слишком наивной, если скажу, что верю линцам? Что согласна дать им свою кровь на создание вакцины?

Но Андреасу я ничего не говорю.

– В общем, я предлагаю сбежать, – произносит Андреас после раздумий. – Бросить их со своими идеями и бежать. Александр Аргон может быть оправдан перед народом. Но пусть он не станет Верховным Судьей, ему лучше будет стать профессором вирусологии. Начался учебный год, и он сможет набрать множество учеников в университете. Молодежь – вот кто поможет в создании вакцины. И с моим отцом мы справимся быстрее, чем линцы с образцами крови Макса. А уж раз Империя Лин не могла подчинить Омегу на протяжении стольких лет, не подчинит и теперь.

– И как ты хочешь сбежать? – спрашиваю я. Пока что все остальное сказанное им кажется мне лишь мечтой. Но осуществимой.

– Просто уйдем сегодня под покровом ночи. Охраны здесь не так много. Если что, просто скажем им, что мы не согласны на условия, и попросим нас отпустить.

– Думаешь, это сработает? Я не только про наш побег.

Андреас пожимает плечами. Еще никогда я не видела его настолько задумчивым.

– Я надеюсь.

Я уже захожу в свою комнату и располагаюсь на одном из кресел, как вдруг раздается стук в дверь. Я почему-то без сомнений думаю, что это Андреас, и бегу открывать. Но на пороге оказывается никто иной, как Макс.

Первая моя мысль – прогнать его. Прогнать, за то, что опять врал, что притворялся другим человеком, что я верила ему, а он оказался предателем. Я была не готова его простить. Но что-то во взгляде Макса заставило меня остановиться. Во взгляде я увидела негласную мольбу. Он словно на секунду вновь стал тем Максом, которого я знала, которому могла доверять, с которым дружила. А после его просьбы войти я не удержалась и все же впустила его.

Он сел в кресло напротив того, в котором уселась я, и некоторое время мы молчали. Я думала, что разговор должен начинать он – ведь не я же пришла в его комнату? Но некоторое время Макс молчал, а затем спросил:

– Хотелось бы тебе, чтобы все стало так, как раньше?

Его вопрос пробудил во мне ностальгические воспоминания. Но о каких именно временах он говорил? Хотела бы я вновь стать школьницей, жить с тетей в тесной квартирке и не знать забот больших, чем тест по математике? Или в те времена, когда я только попала в Лигу, познакомилась с Максом и Алиной, и мы вместе сидели за нашим столом и шутили? Конечно, я бы хотела чтобы все сложилось по другому, чтобы вируса Вороньей Лихорадки совсем не существовало и жизнь шла своим чередом. Пусть даже в Омеге вновь будут касты, пусть во главе встанет Верховный Судья – все это лучше, чем знать, что люди в твоем городе гибнут от страшной болезни, а чтобы их спасти, нужно пойти на ужасные риски.

Я понимаю, что уже довольно долго молчу. На вопрос Макса я отвечаю:

– Наверное… Смотря что подразумевать под словами «как раньше».

Он кивает. Но следующий его вопрос заставляет меня отшатнуться:

– Ты доверяешь нам с Саной?

В таком контексте – им, словно они вместе и преследуют одну цель – в мне вновь растет отвращение к Максу. Он уже не тот, что был раньше. Неужели он всегда носил маску, и личность, которую я знала еще в Лиге Крови, была не настоящей? Неужели того человека – моего друга – никогда не существовало?

– Я не знаю.

– Зато я знаю, кто заставляет тебя колебаться, – резко произносит Макс. – Андреас.

Он говорил так, словно подслушивал наш разговор. Хотя я не исключаю, что так и было. Это дворец Саны и ее семьи, у них здесь наверняка есть свои глаза и уши. Но это значило, что они наверняка слышали и о нашем планируемом побеге. И, если нас не собирались брать под стражу, возможно, они согласятся нас отпустить. Но мои судорожные размышления вновь прервал Макс.

– Я же говорил тебе, что друзья заставляют нас порой принимать совсем не те решения, что мы хотим на самом деле. Поэтому я советовал тебе не заводить близких друзей и…

– Вот как, – ледяным, полным презрения тоном перебиваю я. – А я думала, ты говорил это, чтобы я не считала своим другом такого гнусного лжеца, как ты.

Макс не отвечает, но улыбается, словно я удачно пошутила. Я продолжаю со злобой и омерзением взирать на него. Он ловит мой взгляд и улыбается еще шире. Мне хочется плюнуть ему в лицо.

– Эх, Лика, ты сильно поменялась с тех дней, когда я впервые увидел тебя в Лиге.

– Сказал тот, кто меняет свои личности, как перчатки.

– Подумать только, как тебя изменила одна привязанность. И к кому! Мальчишке, которого все считали сынком Верховного Судьи. А кто он на самом деле? Никто! И ты в него влюбилась так, что уже не видишь границ между своими мыслями и его.

– Что ты несешь? – в гневе я вскакиваю со своего места. – Замолчи!

– А что было бы, если в той аварии не погибли твои друзья и тетя, – продолжал он, не слыша меня. – Ты бы из-за своих привязанностей отказалась бы вступить в Лигу? Вероятнее всего. Хорошо я тогда постарался с той аварией.

Я уже бросилась к двери, чтобы открыть ее и приказать ему уйти, но на последних словах я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь обратно.

– Что ты сказал?

Теперь усмешка на лице Макса выглядит просто зловеще.

– Ты же просила меня замолчать?

– Что ты сказал?! – вновь говорю я уже с криком. – Повтори!

– Ну, я уже говорил тебе, что привязанности делают нас слабее. Не погибни твои родные, ты бы, даже если и вступила в Лигу, каждый день вспоминала о них и жаждала вернуться домой. Это мешало бы тебе работать в Лиге как следует. Но авария – идеальное решение. Подстроить ее не составило труда. Все погибают, а ты со своим даром остаешься жить. Ты должна сказать мне спасибо, что я дал тебе такой стимул вступить в Лигу.

Я чувствую влагу на щеках и понимаю, что плачу. Прошел почти год с той аварии, но слова Макса пробуждают во мне воспоминания о той аварии. Я уже ожидала от него чего угодно, но только не такого признания.

– Уходи, – мой голос срывается, и эти слова звучат, как хрип.

– Ну, если вы настаиваете, – Макс медленно поднимается с кресла, словно бы он только что сообщил мне прогноз погоды, а не то, что он убил тетю, Зою, Артемия и Егора. Словно не он положил начало истории, которая теперь составляла мою жизнь. Словно он не был ни в чем виноват.

– Я СКАЗАЛА ВАЛИ ОТСЮДА! – я хватаю со своего кресла подушку и бросаю в него. Целюсь я в голову, но не рассчитываю силу, и она прилетает ему в ноги.

– Ладно, ладно, ухожу…

Прикрывая голову, он пробирается к двери, а вслед ему летят все вещи, что попадаются мне под руку. Вот летит еще одна подушка, вслед за ней – ваза с цветком (жаль, я не попадаю, и она вдребезги разбивается о стену). Я подхожу к стеллажу, и провожать Макса летят книги. Я уже не отношусь к ним с такой бережностью – ведь я просто в гневе. Я бросаю их со всей силы, и пара штук успевает попасть в Макса, пока он не закрывает дверь с другой стороны. Когда он уходит, я бросаюсь на кровать и долго не могу успокоиться. Кажется, я так много не плакала еще с той самой аварии.

Я просыпаюсь от стука в дверь. На этот раз я точно уверена, что это Андреас. Из-за двери раздается его приглушенный голос:

– Лика, ты здесь?

Я поднимаю голову с подушки, до сих пор влажной от слез, и чувствую легкое покалывание в голове. Как в трансе я подхожу к двери и открываю ее. Андреас явно чем-тои взволнован, но при виде меня его глаза еще больше округляются.

– Ох, что случилось?

– Ничего, – пытаюсь отмахнуться я.

– Твой вид говорит об обратном.

Я поворачиваюсь в сторону, где на стене висит зеркало. И вправду, мое лицо опухло, а глаза до сих пор предательски блестят, словно я вот-вот заплачу.

– Во мне накопилось много негатива за последнее время. Необходимо было выплакаться.

– Я точно заберу тебя отсюда, – качает головой Андреас. – Мы найдем транспорт и улетим отсюда. Если хочешь, можем даже не в Омегу.

Предложение звучит заманчиво, но вместо этого я говорю:

– Кстати, на счет твоего плана. Ты по этому поводу пришел?

– Да, именно. Я хотел сказать, что во дворце никого нет. Все куда-то пропали.

– Как это?

Андреас объяснил, что не заметил во дворце ни охраны, ни слуг. Он зашел в зал, где, по словам Саны, мы могли найти ее и ее родных в случае необходимости. Но и там оказалось пусто.

– Может, все еще спят?

– Уже полдень. Думаю, они подслушали наш разговор и решили позволить нам уйти.

В таком случае нельзя было медлить. Мы пробрались на нижний этаж здания, так никого и не встретив. Андреас предложил пойти на парковку, дабы добыть транспорт. Нас встретила пустая площадка. Ни единой живой души, как и ни единой единицы техники. И все же, я ошиблась. Андреас указал на единственный внедорожник, стоящий чуть поодаль.

– Все-таки оставили нам одну машину, – произнес он с улыбкой на губах.

Но, кроме машины, они оставили еще один прощальный сюрприз.

Только мы сделали шаг в сторону машины, в сторону нашего спасения, как я услышала щелчок. Жестом я приказала Андреасу остановиться. Этот звук я слышала не так часто, может, всего лишь раз в жизни. Но его я не перепутаю ни с чем.

Кто-то взвел курок.

– Поднимите руки так, чтобы я их видел, – произнес позади голос Макса так, словно он был охранником Лиги Крови, поймавшим двух преступников. Мы сделали так, как он велел, хотя в этом не было особой необходимости. Нам негде было взять оружие, да мы и не хотели. Все, чего мы с Андреасом желали, так это мирно покинуть это место навсегда.

Макс, не опуская своего пистолета, обошел и встал перед нам лицом к лицу. Он был единственной преградой на нашем пути к машине. На нашем пути к спасению.

– Лика, ты пойдешь со мной, – произнес Макс. От одного звука его голоса у меня закружилась голова. Сейчас он как никогда напоминал мне генерала Константина. А когда-то я пошутила насчёт того, что они, возможно, родственники. Затем Макс повернулся к Андреасу: – А ты можешь катиться на все четыре стороны.

– Я никогда не пойду с тобой, – говорю я. Голос мой дрожит, мне опять хочется плакать. Почему линцы не забрали его, когда уезжали? Если уж они позволяли нам уйти, то почему оставили нам преграду?

– Им нужна твоя кровь. Пойми, без нее создание вакцины невозможно. Думаешь, они не пытались сделать это, используя мою? Но в ней недостаточно того, что нужно им для создания вакцины. Ты наверняка понимаешь, о чем я – ведь это ты у нас биолог.

От его слов меня тошнит еще больше. Почему-то из его уст даже самые обычные слова кажутся мне противными.

Но я понимаю, что дело даже не в моей крови. Будь им так необходима кровь целителя, Сана запросто могла отправится в Омегу и попросить Вадима. После травмы у него помутилось в рассудке, и он не знал ничего, кроме как службы генералам. Он согласился бы даже отдать всю свою кровь, если бы это пошло на благо Омеге.

Но дело было во мне. Не линцы оставили Макса – он сам решил остаться. Он не мог смириться с мыслью, что потеряет меня. Я стала частичкой его жизни, и он не мог позволить мне уйти с его, скажем так, врагом. Я стала той самой привязанностью, что делала его слабее, что заставляла совершать необдуманные поступки.

Но я не хотела иметь ничего общего с тем человеком, что скрывался под маской моего друга.

Когда Макс понимает, что его слова ни капельки не поколебали мою решимость, он произносит:

– Ты идешь со мной, и точка.

– Слушай, – подает голос Андреас. – Она уже приняла свое решение. Лика не хочет иметь ничего общего с вами. Она просто хочет уехать и жить спокойно…

– Как ты меня достал.

Следующие мгновения кажутся вечностью. Я слышу громкие хлопки, ровно три залпа. А затем Андреас падает.

Его рубашка забрызгана кровью. Она была белоснежно-белой, но от крови стала красной, словно он переоделся в форму легионера. Пули угодили ему в живот – повредили внутренние органы, но не настолько, чтобы он умер мгновенно.

Я в ужасе взираю на развернувшуюся передо мной сцену. А затем смотрю на Макса. Уверена, он видит, как в моих глазах разгорается гнев. Я с криком бегу на него. Мне не страшны пули, а Макс и не собирается стрелять. Он никогда бы не выстрелил в меня. Я кидаюсь на него и, хоть я на голову ниже, сбиваю его с ног. Я вкладываю в свои действия всю боль и весь гнев, что я испытала за последний год. Я вспоминаю, как, возможно, одной мыслью убила Константина. Сейчас я думаю о том же.

Чтобы. Его. Гнилое. Сердце. Разорвалось. В. Клочья.

Макс обмякает подо мной, и я понимаю, что дело сделано. Но у меня нет ни духовной силы, ни времени, чтобы смотреть на его труп. Я бегу к Андреасу.

Он еще жив. Я опускаюсь на колени возле него и кладу свои руки на его пулевые ранения. От смерти к созиданию. Пора использовать обратную сторону своего дара – исцеление. Я чувствую легкое покалывание под своими ладонями, а Андреас с облегчением выдыхает.

– Теперь-то мы убежим? – хрипит он и улыбается. Надо же – Андреас улыбается даже тогда, когда находится на грани смерти.

– Подожди, осталось совсем чуть-чуть.

Покалывание в ладонях исчезает, и я понимаю, что дело сделано. Под одной я чувствую что-то мелкое. Я беру предмет в руку и подношу поближе к лицу. Это три мелкие пули, что еще недавно грозили Андреасу смертью. Но он жив – благодаря моему дару.

А Макс благодаря моему дару мертв.

Андреас садится возле меня и тоже смотрит на пули. Я слышу его шепот:

– Это просто чудо…

Но теперь голова моя кружится еще сильнее, и я понимаю, что мне просто необходимо прилечь. Моя голова опускается на землю, а пули падают и катятся где-то рядом, звеня по асфальту. Андреас с ужасом склоняется надо мной. Я чувствую такой упадок сил, какой случался со мной, когда мой дар высасывал из меня все силы.

– Лика…

Я слышу голос Андреаса словно издалека. Меня уже тянет на дно, мир проваливается в темноту.

И я почему-то уверена, что в этом мире я не очнусь уже никогда.

Эпилог.

Я открываю глаза навстречу солнцу. Яркий свет, льющийся из окна, слепит меня, и мне трудно привыкнуть к нему после длительного нахождения во тьме. Постепенно комната вокруг меня обретает свои черты. Белая, стерильная палата. Я лежу на койке, укрытая белоснежным, накрахмаленным одеялом, которое похрустывает при моем движении. Сбоку от меня стоит прикроватный столик, на котором уместилась груда учебников: всемирная история, биология, литература… На стене висит пробковая доска, а на ней развешены многочисленные письма и рисунки. С моего положения можно прочитать лишь слова, написанные более крупно – «Будь здорова, Лика!». Но все эти детали я замечаю потом. Первое, самое первое, что я вижу при пробуждении, это лицо. Лицо человека, который, несмотря ни на что, всегда был рядом и старался меня поддержать.

И все события, свидетелем которых я была на протяжении последнего года, рассеялись, как страшный сон. Я вспомнила, что нет в нашем мире никакого вируса, разработанного для уничтожения человечества. Нет никаких генералов, которые манипулируют людьми и заставляют их делать ужасные вещи. Мой отец – обычный профессор биологии в университете. Он как раз забрал меня из школы после окончания рабочего дня, и мы направлялись в сторону дома, где моя мать – обычная домохозяйка, не особо интересующаяся политикой – ждала нас к ужину. Но мы не доехали. Автомобильная авария – вот что было реальностью. Вот что послужило началом той страшной истории. Но она же оказалась лишь кошмарным сном.

– Боже, Гликерия, – воскликнул Андреас, когда я открыла глаза. – Ты очнулась!

Он улыбнулся, и было невозможно не ответить на эту улыбку.

– Что я пропустила?

– Папа твой очнулся раньше, почти сразу после аварии. За твою жизнь врачи боролись дольше. В общем – три месяца. Но не бойся, в школе мы не проходили ничего такого, чего ты не смогла бы нагнать. Уверен, у тебя домашка была сделана на год вперед.

Мы смеемся, и я вижу искреннюю радость в его глазах. Он ждал меня, приходил в больницу каждый день и подолгу седел возле моей койки в надежде, что я очнусь. Но понадобилось три месяца, чтобы я выкарабкалась из своего кошмара. Это был плод моей собственной фантазии, и лишь только я могла найти из него выход. Но, уверена, без ежедневной поддержки Андреаса, который всегда был рядом, пусть и не мог до меня достучаться, я бы не справилась.

Я надеялась, что все, что мне привиделось – неправда. Оно должно было рассеяться, но у меня не было полной уверенности. Казалось, генералы все еще дышат мне в спину.

– Ты чем-то встревожена? – спросил Андреас, заметив, как нахмурилось мое лицо.

– Скажи мне одну вещь, – я запиналась, зная, как глупо могут прозвучать следующие мои слова. – А в мире могла случиться экологическая катастрофа?

– Это как?

– Например, когда исчезают все животные и птицы.

– Тогда точно нет. Этих тварей в нашем мире еще полным-полно. А с чего это ты спрашиваешь?

– Понимаешь, пока я была в коме, мне являлись странные ведения. Но я искренне верила, что все это – реальность. Там я жила в другом мире, в городе-государстве Омега, где общество было поделено на касты. И теперь я боюсь, как бы эти ведения не стали частью реальности.

– Погоди, касты? Мы что, по-твоему, в Древней Индии, что ли?

Андреас смеется, но мне не обидно. Я понимаю, что все, что со мною якобы было – глупость, бред больной фантазии.

– И нет никакого Совета Генералов? И Лиги Крови?

– Кажется, кто-то начитался книжек по истории. А я говорил, что много учится вредно…

Я рассказываю Андреасу больше о своем сне, и мы вместе смеемся. Сейчас все эти сновидения даже мне кажутся забавными.

И у меня есть последний глупый вопрос.

– Ну, а что насчет моих сверхспособностей?

– Теперь ты себя супергероем возомнила? – Андреас теперь откровенно хохочет. – А я думал, ты читаешь умные книжки, а комиксы про людей с суперсилами обходишь стороной. Кажется, ты башкой сильно долбанулась.

И я не перестаю смеяться вместе с ним. Я счастлива, что проснулась. Я вспоминаю, что и раньше, до аварии, нередко жаловалась на жизнь. Но мне был дан шанс – я выжила в аварии и очнулась после кошмара. И теперь я буду ценить каждый момент, каждую секунду, проведенную рядом с моими мамой и папой, друзьями, Андреасом. Я буду радоваться, что у меня есть то, что имею. То, что те, кого я люблю, всегда рядом. Что в моей жизни нет проблем, сложнее контрольных по математике. Ведь теперь я точно знаю, что судьба иногда может перевернуть твою жизнь с ног на голову. Никогда не знаешь, что принесет тебе завтрашний день.

И поэтому я буду жить сегодня. С родителями, с Андреасом.

Жить.

mzagranichnaya@inbox.ru