Kitabı oxu: «Как рассказывать истории. Простая технология сторителлинга на сцене, работе и в кругу друзей»

Name: Как рассказывать истории. Простая технология сторителлинга на сцене, работе и в кругу друзей
Author: Мэттью Дикс
ISBN: 978-5-04-212885-1

Мэттью Дикс

Şrift:

* * *

Посвящается Джорджу Доусу Грину, создавшему эту сцену; Дэну Кеннеди, который вдохновил меня на первое выступление; и Кэтрин Бёрнс, которая убедила меня в том, что именно на сцене – мое место

Предисловие

Как-то в начале 2000 года я впервые выступил на конференции под названием The Moth¹ – и сразу почувствовал себя лучше и умом, и сердцем. Я вспоминал о своих самых грандиозных проколах и заветных детских мечтах, которым не суждено было сбыться; о неуклюжих и обреченных на провал попытках осуществить задуманное. Например, я рассказал, как однажды отправился в Остин, чтобы заявить о себе как об авторе песен, но в итоге оказался совершенно к этому не готов, да и в песнях моих не было ничего особенного. Пожалуй, каждый из нас хоть раз переживал в своей жизни нечто подобное. Однако сам я лет с 20 и до самого того вечера в The Moth жил с постоянным ощущением клейма неудачника. Когда же я поделился своей историей про поездку в Остин, зал взорвался смехом, и сжимавшие мою грудь тиски напряжения понемногу ослабли. Я улыбнулся и впервые подумал, что, может быть, – ну вдруг? – для меня еще не все потеряно?

И именно этим, на мой взгляд, ценно искусство рассказывать истории – сторителлинг. Через него мы осознаем важную истину: даже самые глубокие, страшные, болезненные воспоминания и сожаления начинают казаться мелкими и вполне преодолимыми, когда поделишься ими с двумя (тремя, 20, 3000) слушателями. И еще я советую рассказывать истории – и учиться этому через книгу, которую вы держите в руках, – потому, что все мы рано или поздно уйдем: и вы, и я, и все, кого мы знаем и любим. Пусть эти слова и тяжеловаты для предисловия, но, рассказывая истории, вы вписываете свое имя в хронику этой жизни, прежде чем сделать шаг навстречу следующей главе. И это жест настоящего великодушия и бескорыстия, ведь таким образом вы словно бы оставляете свой след на страницах некоего реестра, который прочтут те, кто придет следом, и, может быть, для них эта запись станет своего рода предупреждением и напутствием: «Остерегайтесь гремучих змей у обрыва в паре миль отсюда», или «У пожарной вышки есть свежая вода, если вдруг у вас закончилась», или «Я теперь живу в лесу, и плевать, что никогда больше не увижу айфонов – и без того я лет 10 неотрывно пялился в него, пока не пошла кругом голова, не село зрение, а в сердце не поселилось разочарование».

Когда рассказываешь людям о своей жизни, они чувствуют себя не такими одинокими; те же, кто вам близок – родные и друзья, – учатся воспринимать вас в отрыве от семьи и без склонности оценивать события прошлого через призму послезнания, которым мы порой грешим. Начиная говорить, выбираясь из глубин разума и из стен родного дома, мы хотя бы на один вечер всецело погружаемся в свою собственную жизнь и жизни других людей – и именно в этом, на мой взгляд, и состоит суть сторителлинга. А может быть, как в шутку говаривал мой друг Джесс Торн, «это, если вы не в курсе, такой несмешной подвид стендапа». Помню, как тогда поразили и развеселили меня эти слова – а ведь точнее и не скажешь. Спустя несколько недель я вдруг странным образом понял, за что так люблю это дело. Все оттого, что цель историй – вовсе не ослепить вас своим блеском. Слушатель не выступает врагом или соперником, который, устроившись поудобнее в кресле и потягивая свой коктейльчик, как бы говорит: «А теперь давай, смеши меня!». Нет тут какого-то злобного юмора, как на стендапе. Есть лишь люди, которые просто хотят тебя послушать, а иногда – тоже выйти на сцену и поделиться своими историями.

Истории эти – самые разные: и смешные, от которых буквально катаешься по полу; и страшные – о том, как на человека напала акула; и о полете в космос. О том, как кто-то, сидя у обломков собственной машины, размышлял о прожитой жизни; или о том, как его угораздило оказаться в мире белых воротничков; или просто о тех, кто пытается придать смысла обычному будничному вечеру, как большинство из нас на этой планете. Разве можно после подобного обмена историями выйти из зала прежним человеком?

На заре своей карьеры ведущего марафона StorySLAM² в The Moth я не слишком-то задумывался о том, как оценивают каждого выступающего судьи в зале. Присуждаемые ими баллы всегда воспринимались как часть игры – инструмент для вовлечения аудитории. Тогда мне и в голову не приходило, что участники могут переживать об оценках больше, чем, скажем, компания друзей, собравшаяся вместе пометать дротики в баре или на пикнике играющая в покер на желуди. Даже когда выступление было средненьким (тут я говорю и о себе: ведущий рассказывает собственную историю в середине или в конце шоу), нам нравилось, ведь мы всегда готовы были выслушать друг друга, посмеяться и сбросить с плеч груз воспоминаний, если история вдруг выходила из-под контроля. В конце концов, думал я, даже неудачное выступление может сослужить добрую службу. Например, если кто-то в зале слишком нервничал и боялся бросить в шляпу бумажку со своим именем, чтобы потом поделиться со всеми историей, услышав мою, он подумал бы: «Чего я стесняюсь? Хуже, чем у этого чувака, все равно не будет!»

Но шли годы, и однажды я заметил, что рейтинги рассказчикам вовсе не безразличны; порой они выходили из себя, если не получали той оценки, которую, по собственному мнению, заслуживали. Именно тогда сторителлинг оказался в центре всеобщего внимания: подкасты The Moth ежегодно скачивали десятки миллионов человек, а по всей стране, как грибы после дождя, возникали все новые и новые потрясающие проекты. Тогда-то я начал замечать, что характер участников разительно изменился: они стали более амбициозными и нацеленными на победу. Признаться честно, меня это несколько покоробило.

Прежде это занятие казалось мне самым безобидным и мирным времяпрепровождением на свете, ведь, если вдуматься, само название звучит так себе – «сторителлинг», «искусство рассказывать истории».

Разве можно на подобном плацдарме развить в себе эго звезды подкастов или интернет-знаменитости (клянусь, я встречал людей с подобными амбициями!)? Все равно что мечтать отгрохать мегаособняк среди соломенных хижин.

Казалось, будто в какой-то момент к нам один за другим стали приходить сплошь профессиональные актеры и комедианты, которых заботила лишь новая строчка в резюме или возможность обратить на себя внимание, чтобы их заметили и позвали на телевидение. Спасите, нас атакуют крутые ребята!

Мало-помалу я научился вычислять «истинных» рассказчиков, а не тех, кто использует сторителлинг как переходную ступень к чему-то большему. Именно тогда я и познакомился с Мэтью Диксом. Оказалось, что он не просто «настоящий», не просто человек, которого хочется сделать другом семьи, но вдобавок он из тех людей, кто не перестает учиться и не видит ничего зазорного в том, чтобы оттачивать и развивать в себе навык рассказчика. Именно он был в центре моего внимания всякий раз, как мне улыбалась удача и я оказывался ведущим шоу с его участием. Именно на его примере я понял, что, оттачивая мастерство рассказчика, ты одновременно совершенствуешься и как друг, сын, брат, партнер или просто человек. Конечно, Мэтью, как и все мы на земле, переживал душевные и сердечные потери, но он умеет абстрагироваться, оставлять эти травмы где-то в стороне, на заднем плане своих историй.

Для такого человека, как Мэтью Дикс, не составляло труда взойти на сцену и рассказать душераздирающую историю, чтобы взбудоражить слушателей.

Чрезмерная эмоциональность и откровенность – кратчайший путь к зрительским сердцам.

Впрочем, подобные эмоции быстро испаряются, оставляя после себя эдакое душевное похмелье. Однако Мэтью избегает подобных приемчиков и вместо них рассказывает совсем другие истории – например, о том, как подростком пытался произвести впечатление на свою маму и спрыгнул на велике BMX с крыши своего дома. Кончилось все плачевно, хотя его сестра – по его же инструкции – все же умудрилась вставить в духе ведущего популярного тогда телешоу: «Это просто невероятно!». Эта история – наглядный пример того, как Мэтту удается вызвать у слушателя глубокие и серьезные эмоции через подтекст и тонкие приемы, а не откровенное вываливание своих проблем на публику.

Мэтью появился в тот самый момент, когда миру нью-йоркского сторителлинга отчаянно нужен был кто-то, кто напомнил бы людям об истинной сути и предназначении рассказчиков, о том, что все мы прежде всего одна семья, сколько бы ни возникало новых программ и проектов и как бы ни разрастался их охват. Семья может состоять из миллионов человек по всему миру, но именно благодаря Мэтью Диксу эта семья осознала, что нас так много; поняла, что те, кто выступает на так называемой «сторителлинговой сцене», в сущности, ничего нового не изобрели – они просто выходят к микрофону и занимаются тем, чем занимались люди с древних времен.

Эта книга – палочка-выручалочка, какой не было у тех, кто жил в пещерах Альтамира. Хотя тогда им это было и не нужно – и без того истории у них выходили просто замечательные. Но за последние 35 000 лет мир немного изменился, и потому книга, которую вы держите в руках, – отличный ресурс. Я всегда считал, что хорошее сторителлинговое шоу – это некий микс терапии, сеанса реабилитации и дружеских посиделок с друзьями после ужина. Даже если сама мысль о том, чтобы оттачивать мастерство рассказчика через чтение, покажется вам чрезмерно академичной, вы обнаружите, что автор этой книги – человек с большим сердцем, убежденный в том, что мир вокруг вас полон удивительных и захватывающих историй.

Должен признать, меня немало растрогала история о том, как сам Мэтт попал в мир сторителлинга: он пришел на StorySLAM, чтобы выполнить обещание, – втайне надеясь, что его имя не назовут. Когда же он оказался в одной комнате с остальными, то решил остаться – хотя по-прежнему не верил в то, что из этой затеи может выйти что-то стоящее. Мэтью Дикс не просто написал книгу об искусстве рассказывать истории и о том, как пробиться и заявить о себе на задворках малой сцены развлекательного бизнеса, как, собрав волю и эго в кулак, пройти по головам соперников. Его книга – о вас и о том, как здорово собраться вместе и рассказывать друг другу истории, даже когда не знаешь, к чему это может привести.

Дэн Кеннеди, ведущий подкастов The Moth

Вступление
Трус говорит

12 июля 2011 года. Я сижу в Nuyorican Poets Café в центре Манхэттена. Вечер понедельника, но в кафе так шумно, что кажется, будто сейчас суббота. И еще здесь очень жарко и толпа народу. Если вдруг начнется пожар, выбраться отсюда будет крайне затруднительно. В воздухе витает застоявшийся пивной дух. Публика – хипстер на хипстере; они сидят на металлических складных стульях, стоят, прислонившись к стене, в дальнем углу помещения или сгрудившись вокруг маленьких шатающихся столиков. Прожектор освещает сцену, уставленную портативными холодильниками Igloo и звуковым оборудованием, опутанную черными электрокабелями. В центре ее, в теплом свете прожектора стоит одинокий микрофон.

На сцене Дэн Кеннеди – с которым я не знаком лично, но чей голос знаю по аудиокнигам и подкастам The Moth, – это ведущий шоу. Дэн худощав, у него темные волосы и лукавая ухмылка, ему около 35 лет. Он расслаблен и держится уверенно – как я себе и представлял, слушая его голос. Он смешит публику без видимых усилий. И еще он очень обаятелен. Всего за несколько минут ему удалось совершенно меня покорить.

Сам я на StorySLAM раньше не бывал. В первый раз собираюсь выйти на сцену и вывернуть наизнанку свою душу. 10 минут назад я бросил свое имя в холщовый мешочек (который Дэн назвал шляпой, а я не осмелился ему перечить). Я знаю лишь то, что из этой так называемой шляпы достанут имена 10 участников, которым предстоит рассказать свои истории, – и молюсь, чтобы среди этих имен не оказалось моего.

Столько месяцев я представлял себе этот момент – и вот теперь меньше всего мне хочется выступать перед публикой.

Я здесь лишь потому, что сдуру пообещал друзьям, что когда-нибудь расскажу свою историю в The Moth. Теперь я мечтаю сбежать отсюда. Ну или хотя бы забиться в дальний уголок и тихонько просидеть там до конца вечера. А то и до конца своих дней – только бы не выходить на эту сцену.

Два года назад моя подруга Ким посоветовала мне послушать еженедельные подкасты The Moth. Эта международная организация занимается производством шоу с использованием непридуманных историй, рассказанных со сцены безо всяких шпаргалок. В их программах участвуют и опытные рассказчики, и зеленые новички вроде меня, и приглашенные звезды. Все они выходят на сцену и делятся со слушателями – сотнями, а порой и тысячами людей – значимыми моментами из своей жизни. Ким решила, что мне понравятся истории из подкаста The Moth – и не ошиблась.

Рассказчики мгновенно покорили меня своей искренностью, честностью и искрометным юмором. Их истории открыли для меня совершенно новый мир, и я сам поразился той внезапной близости, что ощутил по отношению к абсолютно незнакомым людям.

Я еще не подозревал: даже когда сторителлинг казался мне загадочным и невозможным занятием, я уже с головой погрузился в это ремесло.

Рассказывая о своем последнем романе, или беседуя с родителями, когда они приезжали ко мне в колледж, или даже флиртуя со своей будущей женой, я так или иначе рассказывал истории.

Более того, я обнаружил в себе естественную склонность к тому, чтобы делиться даже самыми неприглядными моментами из своего прошлого. Я всегда знал: лучшее оружие от стыда – смех. И потому, рассказывая о самых дурацких и постыдных происшествиях, я ощущал, как становлюсь ближе к слушателям. Искренность притягивает. Один мой друг как-то сказал, что я «живу вслух». Что ж, очень меткое выражение.

Пожалуй, я усвоил этот урок на собственном примере. Я вел блог с 2004 года и давно понял силу безграничной честности и неприкрытой уязвимости. Я завоевал и удерживал внимание довольно обширной аудитории именно благодаря тому, что честно писал о своей жизни. Слова помогали мне налаживать дружеские отношения с людьми со всего света. Но теперь со мной происходило нечто совершенно новое: словно завороженный, я сидел и слушал, как человек, не таясь, поверяет публике свои самые сокровенные истории.

Я стал с нетерпением ждать вечера вторника, когда выходили новые выпуски подкаста The Moth. Потом нашел и другие каналы, начал слушать и их. Так, поглощая все новые и новые истории, я незаметно для себя занялся самообразованием в области сторителлинга.

Весь следующий год популярность The Moth росла, все больше людей открывали для себя их подкасты. Вскоре уже мои друзья, ставшие поклонниками The Moth, начали звонить мне и уговаривать поехать в Нью-Йорк и попробовать себя на сцене.

– Ты ведь через столько прошел! – говорили они. – В твоей жизни не было ничего хорошего. Прикинь, как ты зажжешь в сторителлинге?

И хотя я не стал бы уж так драматизировать, в чем-то они оказались правы. Сказать, что жизнь у меня была весьма интересной, – значит ничего не сказать. Вот лишь краткий перечень того, что со мной случилось и на что намекали мои друзья:

• Меня дважды возвращали к жизни через искусственное дыхание.

• Меня арестовали, посадили в тюрьму и судили за преступление, которого я не совершал.

• Меня грабили, приставив к виску дуло пистолета и даже спустив курок.

•Я жил с семьей Свидетелей Иеговы³, и в одной со мной маленькой комнатке – по соседству с кухней – ютился парень по имени Рик, который во сне разговаривал на иностранных языках, и еще вместе с нами жила коза, которая была в этой семье домашним питомцем.

• Я становился жертвой масштабной клеветнической кампании, когда мэру, городскому совету, руководству школы и родителям более 300 моих учеников было разослано досье, сфабрикованное из публикаций в моем блоге, общим объемом 37 страниц. В этих публикациях меня сравнивали с убийцей Виргинского политехнического института и требовали моего увольнения, а также увольнения моей жены (в то время мы работали в одной школе) и директора. В противном случае, угрожали авторы рассылки, эти материалы попадут в печать и на меня подадут в суд.

• Я узнал, что являюсь носителем гена, вызывающего болезнь, от которой умер мой дедушка, а также тетя и мама.

И это лишь верхушка айсберга.

Недавно моя подруга Рейчел рассказала, как однажды, когда они с мужем возвращались с Кейп-Кода, им позвонили из компании, обеспечивающей пожарную безопасность ее дома: «Кажется, у вас пожар, – сообщил представитель компании. – Мы немедленно высылаем туда бригаду пожарных – на всякий случай».

Целых 20 минут Рейчел и ее муж Дэвид гадали, что ждет их по приезде. Быть может, они найдут лишь дымящееся пепелище? Наконец добравшись до своей улицы, они обнаружили, что это была ложная тревога.

– Ой! – взволнованно воскликнул я, когда она договорила. – Вспомнил, как однажды в детстве мой дом загорелся и пожарные вытащили меня прямо из постели!

– Ну еще бы!– отозвалась она, закатывая глаза.– Вот я рассказываю о мнимом пожаре – а ты, оказывается, пережил настоящий, с пожарными и спасением из постели посреди ночи. А вообще было что-нибудь, чего с тобой не случалось?

О да, тут она была права: жизнь меня не баловала во многих смыслах.

Вот почему мои друзья, мало-помалу открывая для себя подкасты The Moth, все чаще стали звонить мне и уговаривать поехать туда.

Расскажи, как ты вылетел из машины через лобовое стекло и умер на обочине!

Или как однажды на математике ты нечаянно предстал перед нашим шестым классом голышом!

Или как позвал свою собаку с другой стороны улицы, по которой ехал грузовик!

Или как тебя наняли стриптизером на мальчишник, который проходил в подсобке McDonald’s!

Или как однажды тебя загипнотизировали прямо на сцене, и ты сам не заметил, как разделся перед полным залом!

– Да! – сказал я наконец друзьям. – Я поеду в Нью-Йорк и расскажу историю.

Они пришли в восторг, абсолютно уверенные в моей победе. Их энтузиазм постепенно передался и мне. Да, решил я, поеду на The Moth и выступлю. Я рассказал всем о своих планах – что собираюсь принять участие в StorySLAM и сразиться с лучшими рассказчиками в мире. Раскрою перед всеми свою душу – прямо как те ребята, которых я слушал в подкастах. Я так ждал этого дня.

А потом – не поехал.

Даже сквозь пелену волнения и возбуждения я четко осознавал: я – не профессиональный рассказчик. В тот момент я не владел даже азами сторителлинга. Я был романистом, зарабатывал на жизнь выдуманными персонажами и сюжетами, а не реальными историями; сидел себе тихонько за столом и сочинял, не заботясь о скучных фактах и неудобных истинах.

Тогда я не только не представлял, как правильно составить и подать настоящую историю из личной жизни, но страшился уже самой мысли о том, что придется рассказывать ее перед сотней враждебно настроенных нью-йоркских хипстеров в джинсовых комбинезонах из переработанного сырья, потягивающих пиво Pabst Blue Ribbon. Все это были крутые старшеклассники, слушавшие инди-рок и буквально источавшие иронию. Я же был в ужасе. Пусть к тому времени я уже лет 20 работал диджеем на свадьбах и совершенно спокойно общался с огромной аудиторией, выступать перед ней мне пока не доводилось. Прежде никто не ждал от меня шуток, острот или обескураживающей честности. Я просто направлял вечеринку в нужное русло, следя за тем, чтобы шафер не напился, представляя гостям жениха с невестой, зазывал утомленных тетушек и усталых коллег на танцпол под ритмы электрик-слайда. Но по большей части я просто общался с народом и крутил пластинки. К суровому миру сторителлинга я был не готов.

Вот почему я не поехал в Нью-Йорк, а остался дома – так было спокойнее. Как и прежде, я вел уроки у пятиклассников, крутил пластинки на свадьбах, писал романы, всячески избегая The Moth и придумывая разные отговорки, по большей части далекие от истины.

Поеду туда на зимних каникулах.

Вот допишу следующий роман – и обязательно поеду.

Может быть, сгоняю туда на апрельских каникулах.

Подожду до конца учебного года. Вот на будущий год – точно.

Словом, я превратился в самый настоящий генератор отмазок. Эти отмазки, как заезженная пластинка, крутились у меня в голове и сами собой слетали с губ. Каждая следующая была хуже предыдущей и только усугубляла мое состояние. Вскоре я уже и сам с трудом ориентировался в этих отговорках, забывая, кому из своих друзей какую версию представил.

А потом меня осенило. Вместо того чтобы ехать в Нью-Йорк и выступать перед чужими людьми, почему бы не замутить собственный проект в родном городе? Тогда я мало представлял себе, что из этого может получиться, но любой исход казался мне лучше Нью-Йорка.

Да, решил я, гораздо лучше составить бизнес-план, изучить нюансы регистрации некоммерческих организаций, заключить договоры с площадками и участниками, закупить оборудование для звукозаписи – чем выйти на сцену в Манхэттене с пятиминутным выступлением. Лучше запустить собственную компанию и рассказывать истории друзьям и родным, чем состязаться с матерыми профессионалами перед толпой незнакомцев.

Да, это казалось решением проблемы: так у меня появилась бы возможность рассказывать истории в теплой, надежной и дружелюбной атмосфере, не покидая родного города. Может быть, даже на углу собственного дома. Просто замечательно.

Но и этого я не сделал, точно так же все оттягивая и откладывая. Придумывал отговорки. Заверял друзей, что однажды – совсем скоро – обязательно займусь продюсированием собственного шоу. Только нужно найти идеальное помещение и запустить свой проект – по образу и подобию The Moth. А сам тем временем отклонял поступающие запросы, отодвигал сроки, всякий раз находя новые отмазки. Совсем как тогда, когда собирался в Нью-Йорк: я испугался.

Меня снедало чувство вины и стыда от неспособности выполнить собственные обещания.

Впервые в жизни я заявил, что сделаю что-то, хотя не собирался сдержать слово. Сам себе я казался трусом. Эти эмоции давили на меня тяжким грузом, пока не стали совершенно невыносимыми. Нужно было наконец признаться самому себе и сделать то, чего я так боялся.

В июне 2011 года я сказал своей жене Элише, что должен поехать в Нью-Йорк и выступить – иначе просто не смогу жить дальше.

– Туда и обратно, – заверил я ее за ужином. – Поставлю галочку, чтобы уж больше не думать об этом.

– Отлично, – откликнулась она – пожалуй, даже слишком беспечно. Элиша порой раздражающе уверена в моих способностях. Ее послушать – так я могу все на свете (и это, с одной стороны, обесценивает мой священный трепет, а с другой – чрезмерно завышает планку ожиданий).

– Пойду покупать билеты, – объявила она, и я понял: мне конец.

Вот так я и оказался за тем шатким столиком в переполненном зале, отчаянно молясь про себя, чтобы Дэн Кеннеди не назвал моего имени. Если повезет, я вернусь домой и стану уверять друзей, что изо всех сил старался рассказать свою историю на The Moth. Ну что ж, не повезло, скажу я. Мое имя так и осталось лежать в мешочке. Быть может, эта неудачная попытка выступить позволит мне выиграть время и подарит лишний год без позора. Или друзья и вовсе забудут о моем обещании.

Поначалу удача улыбалась мне: одно за другим из волшебной шляпы (которая на самом деле продуктовая авоська, что бы там ни говорил Дэн) вынимали имена участников – все, кроме моего. Один за другим люди поднимались на сцену и рассказывали свои истории на тему «Эго». И большинство мне нравилось. Кроме того, все рассказчики, похоже, твердо знали, что делают, отлично чувствовали себя в свете прожекторов, даже когда все складывалось не совсем идеально. Так, один пожилой мужчина по имени Дядюшка Фрэнк рассказал историю про собственный пенис. Когда Дэн Кеннеди попросил три команды судей вынести вердикт, те подняли вверх по две белых карточки с оценками по десятибалльной шкале (на самом деле диапазон был всего лишь от 7 до 10, причем отрыв между историями составлял какие-то десятые доли балла).

Вот только одна команда судей проигнорировала негласную договоренность ставить от 7 до 10 баллов и оценила выступление Дядюшки Фрэнка в 5 баллов. Было совершенно неясно почему – в конце концов, история была не так уж плоха, мне вот она даже очень понравилась. Когда объявили результаты, я вздрогнул – как будто сам получил такую оценку. Это решение показалось мне слишком строгим и откровенно нерациональным. Общий исход состязания представился мне непредсказуемым и даже пугающим. Тогда я еще не знал Дядюшку Фрэнка, но мне ужасно захотелось его обнять.

– Что это за оценка? – спросил Дэн Кеннеди у той группы судей. – Неужели вы и в самом деле считаете эту историю такой уж плохой?

То, что Дэн заступился за Дядюшку Фрэнка, несколько приободрило меня.

– Этот чувак уже выступал на прошлой неделе, – крикнул один из судей, – и тоже рассказывал про пенис. Тошнит уже от его пениса!

Зал взорвался от хохота и аплодисментов. Дэн тоже засмеялся, и даже Дядюшка Фрэнк выдавил из себя ухмылку. А вот я, наоборот, напрягся. Конечно, я не собирался рассказывать про свой пенис, но в запасе у меня была пара шуточек на эту тему, связанных с моей фамилией⁴. Вдруг и они не понравятся судьям?

Хотя, вероятно, мне не о чем было волноваться – вечер почти подошел к концу. Из шляпы уже вынули девять имен, а мое так и не прозвучало. Всего одно имя – и можно будет смыться отсюда целым и невредимым.

Тут Дэн вытягивает последнюю бумажку и громко читает:

– Мэтью Дикс.

Я застываю на месте, не веря своим ушам. Я уже почти поверил, что опасность миновала, и мысленно возвращался по трассе I-95 в Коннектикут как герой-завоеватель. Уже вовсю представлял, как буду рассказывать друзьям об этой трагедии:

«Я бросил свое имя в их авоську, но, увы, его так и не вытянули. Что ж, миссия выполнена. Я попытался, черт возьми, в отличие от большинства людей. Может быть, когда-нибудь попробую снова».

И вот мечты мои потерпели крушение – придется-таки подняться на сцену и рассказать историю.

И тут я понял: в этом клубе никто меня не знает! Я чужак на чужой земле. Если я продолжу молча сидеть и не двигаться, Дэн в конце концов сдастся и вызовет кого-нибудь другого – такое уже случалось в первой половине шоу. Тогда из мешочка вытянули имя, а рассказчик так и не появился. Дэн отбросил бумажку в сторону и вынул другую. Я тоже так могу. Просто буду сидеть и молчать.

И вот я сижу и молчу – и вдруг Элиша больно пинает меня под столом. Я смотрю на нее.

– Твое имя, – говорит она. – Вперед!

Ну вот, я в ловушке. Придется рассказывать свою историю. А все моя жена виновата, она меня заставила. Я встаю с места и медленно бреду к сцене. Поднимаюсь по ступенькам – и оказываюсь перед Дэном Кеннеди. Он с улыбкой пожимает мне руку, как будто стоять на сцене – плевое дело. Как будто все мы каждый день выступаем перед взыскательной нью-йоркской публикой. Я в легком шоке.

Дэн отходит немного в сторону, уступая мне место у микрофона, – и тут продюсер шоу Дженнифер Хиксон напоминает ему, что еще нужно выставить оценки предыдущему участнику.

– Извини, – говорит мне Дэн. – Погоди минутку.

Потом жестом просит меня спуститься обратно в зал, чтобы они с Дженнифер могли вписать оценки судей в общую таблицу.

Но я никуда не ухожу, а просто присаживаюсь у стены, за холодильниками. Я не хочу рассказывать истории. Не хочу ни с кем соревноваться. И вообще, хочу оказаться не здесь, а дома – и поскорее забыть об этой глупой затее. Но если уж выступать перед профессионалами и судьями, надо сделать это как следует. Мне не хотелось выглядеть идиотом. Из этой мысли логично вытекает следующая: пара минут на сцене – понять, как тут все устроено, как работает свет и как действует аудитория, – это даже полезно.

И я остаюсь. Проникаюсь декорациями, самой сценой, вбираю в себя теплый свет прожекторов. Оглядываю зрителей и микрофон. Пытаюсь расслабиться. Почувствовать себя здесь как дома.

Дженнифер вписывает в таблицу оценки предыдущего рассказчика. Вот и мой черед подойти к микрофону и поведать свою историю. А я не испытываю ничего, кроме ненависти и отвращения к самой этой ситуации.

А потом я произношу первые слова в микрофон – и это любовь с первого звука.

Я один на сцене перед переполненным залом, рассказываю совершенно незнакомым людям о том, как в старших классах учился прыгать с шестом; как втайне желал поражения своему однокласснику, чтобы на его фоне казаться лучше. Я изливаю перед ними душу и тайные желания своего сердца в 17 лет. Они радостно смеются.

Окончив выступление, я спускаюсь со сцены и возвращаюсь за свой хлипкий столик, к Элише. Понятия не имею, хорошо ли я справился, но одно знаю точно: это потрясающее ощущение, и мне уже не терпится испытать его вновь.

Дэн Кеннеди просит судей озвучить оценки. Наконец оглашают финальный результат, и какая-то женщина наклоняется ко мне и говорит: «Вы победили!»

Я смотрю на турнирную таблицу и понимаю: она права! Я победил в своем первом состязании StorySLAM. Самому не верится. Я возвращаюсь на сцену, чтобы поклониться публике. Дженнифер сообщает, что я автоматически зачислен в список участников грядущего чемпионата GrandSLAM. Сам я понятия не имею, что это за чемпионат такой и о чем она вообще, но все равно улыбаюсь и благодарю ее. Потом пожимаю Дэну Кеннеди руку.

Самому не верится. На другой день я пишу в своем блоге:

Вчера был незабываемый день. Мне выпала честь участвовать в StorySLAM со своей историей. Дело было в Nuyorican Poets Café, что в Нижнем Ист-Сайде. Я хотел просто рассказать всем свою историю – а вышло так, что меня объявили победителем StorySLAM.

Домой я вернулся около половины второго ночи, лег спать в 2:00, потом проснулся в 5:30, чтобы поиграть в гольф, – и буквально летал от счастья. Знаю, звучит немного глупо, но по большому счету главным событием в своей жизни я считаю рождение дочери. За ним идет мой брак как таковой, потом – продажа первой книги, а следом – вчерашнее выступление. Вот насколько оно важно для меня.

Может быть, когда-нибудь я расскажу столько историй, что сцена The Moth покажется мне тесной. Может, и этот день канет в прошлое вместе с другими, менее значимыми воспоминаниями. Но сегодня, в этот самый момент, я счастлив как никогда.

Тогда я еще не знал, какими пророческими окажутся эти слова. Пройдет всего шесть лет, и я одержу победу в 34 выпусках StorySLAM из 53. 34 победы – это едва ли не самый высокий результат за всю 20-летнюю историю The Moth. И еще я пятикратный чемпион GrandSLAM (что тоже один из высочайших показателей).

С того судьбоносного вечера в 2011 году я рассказал сотни историй в барах и книжных магазинах, синагогах, церквях и театрах перед самой разной аудиторией – от десятков до нескольких тысяч человек. Я выступал по всей территории Соединенных Штатов и за рубежом, вместе с другими талантливыми рассказчиками и сольно. Мои истории звучали в рамках программы The Moth Radio Hour и еженедельных подкастов, их слушали миллионы людей.

Моя карьера в сторителлинге началась с прослушивания подкастов The Moth. Сегодня в тех же самых подкастах и по радио люди слушают уже мои истории. А мне самому до сих пор в это не верится.

Не забывайте: я не учился на профессионального рассказчика, не родился в семье рассказчиков. Мои родители были как в мультфильме «Мелочь пузатая». Время от времени из соседней комнаты до меня долетали обрывки разговоров в облаке дыма – но не более того. В нашем доме не рассказывали друг другу истории. Мы вообще почти не общались. Я вырос в неполной семье, и моим родным было вечно некогда или неохота беседовать друг с другом.

Я не мечтал стать рассказчиком – я поехал на выступление, потому что пообещал друзьям. Иными словами, во мне нет ничего особенного. Никто не растил из меня профессионального сторителлера с младых ногтей, и в ДНК у меня это тоже не заложено.

И если у меня получилось – получится и у вас.

Мои друзья, однако, ошиблись в одном: они полагали, что из меня выйдет отменный рассказчик из-за обилия необычных происшествий и разных катастроф в моей жизни; думали, что рассказы о том, как я лишился дома и едва не умер, и о том, как угодил за решетку, принесут мне славу и успех.

О, как они ошибались (к счастью для вас и для меня)!

Для того чтобы рассказать интересную историю, вовсе не обязательно сидеть в тюрьме, попадать в автокатастрофу или оказываться под дулом пистолета.

Напротив: самыми успешными нередко оказываются простые рассказы о всяких повседневных мелочах.

Истории – повсюду. Быть может, пока вам трудно в это поверить, но скоро вы в этом убедитесь. Нужно просто научиться находить их в повседневности и запоминать, чтобы потом рассказать.

И сейчас я вас этому научу.

Часть I
Как найти свою историю

Никто никогда не принимал решения, основываясь на цифрах. Людям нужна история.
Даниэль Канеман

Попытка осмыслить свое существование – думаю, в этом состояла моя цель. И как же это здорово, когда твоя песня становится реальностью.
Ани Дифранко

Человек испытывает естественную потребность рассказывать истории. Чем больше мы попадаем во власть идиотов и теряем контроль над своими судьбами, тем сильнее нам нужно рассказывать друг другу о том, кто мы, зачем и откуда пришли и каковы наши возможности.
Алан Рикман

Глава первая
Уж это я вам обещаю

Примерно год назад на одном из моих семинаров кто-то спросил меня:

– Зачем я здесь? Я не хочу стоять на сцене и рассказывать истории. Не хочу участвовать в поединках и чемпионатах. Я вообще не хочу развлекать людей. Ничего в этом не понимаю.

Вопрос резонный – в особенности потому, что человек, задавший его, пришел ко мне не по своей воле, а по совету жены. И он был такой не один – мужчины на моих семинарах удивительно часто признавались: «Мне это посоветовала жена».

Быть может, и вы сейчас задаетесь тем же вопросом. Если нет желания выворачивать наизнанку душу, стоя на сцене, – зачем вообще учиться видеть вокруг себя интересные истории и рассказывать их?

Не так давно я и сам об этом думал. Спустя пару лет после того, как я ушел в сторителлинг, мы с Элишей запустили в Хартфорде тот проект, о котором я когда-то говорил друзьям, и назвали его Speak Up («Не молчи!»). Теперь мы вместе продюсируем шоу по всей Новой Англии, и аудитория наша порой доходит до 500 человек.

Когда проекту исполнился год, я открыл курсы по искусству рассказывать истории. Но, как и карьера рассказчика, путь преподавателя начался не по моей воле. Аудитория на наших вечерах росла, и люди мало-помалу стали проявлять желание научиться рассказывать истории и просить меня поделиться секретами.

Я долго отказывался: мне это было просто неинтересно. Но они настаивали. Одним хотелось выйти, как я, на сцену и рассказать историю. Другие видели в этом потенциальный актив и трамплин для своей карьеры юриста, преподавателя, менеджера по продажам или психолога. Третьи считали, что сторителлинг поможет им завести новых друзей и наладить отношения с людьми. Так, не выдержав коллективного натиска, я объявил, что проведу-таки один семинар по сторителлингу.

Только один – и все.

В течение шести вечеров 10 человек приходили на встречу со мной в местной библиотеке. Я учил их всему, что знал об искусстве доносить истории до публики; сам рассказывал их и объяснял процесс создания; слушал истории участников и делал замечания.

Вскоре я понял, что мне нравится не только выступать, но и учить этому ремеслу других. Нравится раскладывать хорошую историю на составные части. Структурировать свои знания и то, что мне только предстоит освоить. Слушать истории и помогать рассказчикам шлифовать их и доводить до совершенства. Учить моих студентов зажигать аудиторию.

Так «всего один» семинар превратился в цикл регулярных встреч, продолжающийся до сих пор. Я езжу по всему свету и учу людей искусству рассказывать.

А люди ко мне приходят самые разные. Я учу тех, кто уже выступает и хочет усовершенствоваться, и тех, кто только задумывается над этим. Есть те, кто и вовсе никогда прежде не бывал на сцене, и матерые ветераны, желающие дополнительно прокачать свои навыки. Многие из моих бывших учеников выступали на The Moth, Speak Up и других подобных шоу. В августе 2016 года одна из них впервые победила меня на состязании GrandSLAM. Я пришел к финалу вторым, а она – первой. Пожалуй, наставляя ее, я несколько перестарался.

Я учу юристов, менеджеров по продажам и руководителей предприятий, желающих усовершенствовать свои презентационные навыки, повысить продажи и узнаваемость бренда.

Учу романистов, эссеистов, сценаристов, поэтов, архивистов и представителей других творческих профессий, которые хотят лучше понять, что такое история.

Учу университетских преподавателей и школьных учителей, священников, пасторов и раввинов, которые стремятся сделать интереснее свои проповеди и лекции, научиться удерживать внимание публики.

Учу искусству рассказывать истории тех, кто хочет достичь успеха у противоположного пола. Учу людей быть интересными собеседниками и душой компании. Учу дедушек, как наладить контакт с собственными внуками. Учу студентов составлять интересные заявки для колледжа. Или – соискателей выстраивать успешное собеседование. Учу тех, кто хочет лучше познать самих себя.

Многие из этих людей бросили курс терапии, заменив его моими семинарами. И хотя я не одобряю этого решения, им оно явно пошло на пользу. Жены отправляют своих растерянных мужей ко мне в надежде, что сторителлинг поможет им раскрепоститься и зажжет в них искру. А потом рассказывают мне, что их мужья раскрылись как никогда прежде. Одна женщина даже заметила, что муж стал «чересчур открытым».

Снова и снова люди приходят на мои семинары, где лучше узнают самих себя и учатся через истории налаживать контакт с окружающими.

Одна супружеская пара как-то раз провела со мной свою годовщину: они знали, что на моем семинаре (который продолжался весь день) смогут и посмеяться, и лучше узнать друг друга. Даже принесли с собой шампанское.

Я учу потомков тех, кто пережил Холокост, желающих сохранить истории своих родителей, дедушек и бабушек. Учу психиатров и психологов, чья цель – помочь пациентам по-новому взглянуть на жизнь. Учу политиков, профсоюзных организаторов, активистов в сфере здравоохранения и образования, стремящихся изменить сердца и умы.

Даю вам слово: сторителлинг поможет в любом деле. Сам я, конечно, регулярно выступаю, но в то же время в моей жизни почти нет сфер, где бы не пригодилось искусство рассказывать истории. Будь то преподавание метрической системы в пятом классе, проведение очередного семинара Speak Up в новом месте, налаживание контактов с потенциальным заказчиком моих услуг как диджея или просто светская беседа на семинаре по повышению квалификации – всюду в достижении целей мне помогает это ремесло. Благодаря сторителлингу я повысил свои навыки собеседника даже за семейным ужином (а еще это своего рода компенсация моей неспособности забить мяч в лунку на поле для гольфа). Я даже научился ладить с родней по линии жены.

Кем бы вы ни были и чем бы ни занимались, сторителлинг поможет вам в достижении поставленных целей. Ведь именно за этим вы и взяли в руки мою книгу. И именно за этим люди приходят на мой семинар.

На этих страницах вы найдете ценные советы, которые помогут вам отыскивать, выстраивать и рассказывать истории и через них налаживать отношения с людьми. Добиваться их доверия и расположения. Вызывать интерес к себе и к тому, что вам близко и дорого.

Вас ждут конкретные примеры правильно выстроенных историй. Упражнения, разработанные для того, чтобы научить вас подмечать значимые и убедительные истории в повседневной жизни. Пошаговые инструкции по составлению таких историй.

Надеюсь, что вам будет еще и интересно. Как бы мне ни хотелось научить вас рассказывать истории, сам я никак не могу удержаться от соблазна поделиться своими собственными. И, помимо уроков по составлению эффективных, интересных и проникновенных речей, я надеюсь дать вам и некоторое представление о том, какая она – жизнь опытного рассказчика. Я приоткрою завесу тайн и покажу все прелести и недостатки этого карьерного пути. Словом, нас ждет много интересного.

И еще я хочу, чтобы вы доверились мне. В сторителлинге нет четкого и стандартного учебного плана. Нет универсальных и общепринятых законов и правил, нет абсолютных канонов. Сторителлинг – скорее искусство, чем наука. Это древняя форма коммуникации и развлечения, известная человечеству с тех самых пор, как оно овладело даром речи, однако популярность к этому искусству пришла сравнительно недавно. В этой сфере нет официальных философских течений, нет готовых формул. Но своим ученикам я говорю вот что: если примените на практике мои стратегии и методы, то станете чрезвычайно успешными в этом ремесле. Конечно, не все согласны с ними, но каждый студент, последовавший моим советам и указаниям, стал успешным, эффективным и интересным рассказчиком.

Это значит, что мои советы работают. И вы тоже можете стать интересным рассказчиком. Пора этому научиться.

Глава вторая
Что такое история? (И что такое «испытание ужином»?)

Пару лет назад одна женщина спросила Элишу, за что она меня полюбила. К счастью, я при этом стоял рядом с ней. Я ожидал, что Элиша ответит, мол, все дело в моей брутальной внешности, остроумии или красивых глазах.

– Я думал, за это, – ответил я, обведя себя красноречивым жестом.

– Вовсе нет, – сообщила Элиша.

И призналась женщине, что запала на меня именно благодаря моему умению рассказывать истории. Она вспомнила тот вечер, когда перед школьным конкурсом талантов мы с ней – впервые по-настоящему вдвоем – отправились поужинать в Chili’s.

Чтобы вы понимали: это было вовсе не свидание. Хотя мне этого, конечно, хотелось – но тогда мне казалось, что Элиша для меня слишком хороша. Да и сейчас мне так кажется (только ей не говорите!).

Мы были коллегами, оба преподавали в школе, и потихоньку между нами завязались дружеские отношения, но в то время оба мы встречались с другими людьми – то есть формально были заняты. А Chili’s к тому же был ближайшим к школе рестораном.

Это я к чему: в Chili’s я пригласил Элишу вовсе не на свидание – я не такой.

Понятно?

Элиша рассказала той женщине, что за ужином то и дело задавала мне вопросы (хоть мы и были знакомы уже пару лет, но тогда еще не знали друг друга по-настоящему близко). А отвечаю я, как правило, развернуто – вот и в тот вечер не обошлось без интересных историй. Случилось это лет за семь с лишним до того судьбоносного вечера на сцене, когда я официально рассказал свою первую историю, но даже тогда я с готовностью делился подробностями своей жизни с окружающими, ничего не тая.

– В тот вечер и началась моя влюбленность в Мэтта, – призналась Элиша женщине.

– Слушая его истории, я поняла, что он не похож ни на кого из моих знакомых и что я хочу слушать и слушать, еще и еще. Мне нравилось, как он рассказывает.

Круто, да? Благодаря сторителлингу у меня – идеальная жена.

Однако не успел я насладиться моментом, как почувствовал укол досады. К тому времени я уже несколько лет выступал и преподавал сторителлинг, своими руками построив собственную репутацию в этой сфере. Я притягивал к себе предпринимателей, учебные заведения, некоммерческие организации и артистов. Так почему же, зная об этом, Элиша не сказала раньше, что именно сторителлинг стал ключом к ее сердцу.

Я признался ей, что история о том, как она в меня влюбилась, идеально укладывается в мою жизнь и лишний раз показывает, какую важную роль для меня сыграл сторителлинг в те последние годы, когда я преподавал и выступал.

– Выходит, я нашел идеальную жену благодаря сторителлингу! Я как тот бейсболист, который забил хоум-ран в правую трибуну, а мяч поймала женщина, на которой он потом женился. Это же потрясающе! Почему ты никогда мне этого не говорила?

– Я не собираюсь помогать тебе составлять идеальную историю своей жизни, – ответила она.

Хорошо, что я ее люблю. Но вы поняли, к чему я веду, да? Еще до того, как я начал выступать на сцене и ощущать себя рассказчиком, мое умение рассказывать истории уже принесло мне немалую пользу.

Кроме того, нужно четко осознавать, что сторителлинг подразумевает личный опыт и переживания. Реальные истории, рассказанные их непосредственными участниками.

У многих это ремесло ассоциируется с какими-то легендами или байками, но это далеко не так. Конечно, легенды, притчи и прочие народные сказания поучительны и содержат универсальные истины и важные жизненные уроки, но именно в личных историях есть та сила, какой никогда не будет у фольклора. Фольклор не убедил бы Элишу в том, что я – любовь всей ее жизни. И мои друзья не приглашали бы меня регулярно поиграть в гольф, если бы в перерывах между свингами я докучал бы им мифами и легендами. И на работу я бы не устроился, если бы на вопросы на собеседовании отвечал притчами.

Нельзя стать душой компании, рассказывая одни только народные сказки. Но самое главное – фольклор не обеспечивает столь сильной и прочной связи, какая возникает между рассказчиком и аудиторией, слушающей реальную историю из его жизни. Лично мне еще не случалось, слушая какое-нибудь древнее предание, внезапно ощутить близость с тем, кто его рассказывает. Да, я мог восхититься его навыками и умением красиво говорить, мне было бы интересно – но не создалось бы ощущения, что я узнал человека чуточку лучше. Тот, кто рассказывает притчи и легенды, производит впечатление высокоточного механизма с хорошо развитыми навыками, способного увлечь и заинтересовать почище телевизора, радио или роликов на YouTube, – но не затронуть за живое своей откровенностью и уязвимостью. Притчам и легендам уязвимость ни к чему; им не нужны честность и неподдельная искренность рассказчика. Да, они интересные, забавные, порой поучительные и нередко служат источником вдохновения и новых идей – но они нас не сближают. Истории же рассказываются для того, чтобы дать выход самым непростым, сильным и искренним эмоциям. Вот почему послушать их в театре или баре каждый вечер приходят тысячи людей по всему свету. Им нужно нечто настоящее; им нужны такие истории, после которых они безвозвратно влюбятся в рассказчика.

Отправляясь в это путешествие вместе со мной, помните, что у личной истории есть ряд обязательных критериев.

Перемена

Ваша история должна отражать некую перемену, а не просто череду знаменательных событий. Нужно, чтобы в начале ее вы были одним человеком, а в конце – другим. На первый взгляд перемена эта может быть совершенно неощутимой – не обязательно усовершенствование вас или вашего характера, – но что-то должно поменяться. Даже в самом плохом фильме главный герой со временем меняется. Так и ваша история.

Когда персонаж не развивается – это не история, а анекдот.

Побасенка. Байка, которую рассказывают за пивом или чем-нибудь покрепче на пляже или у костра. Как правило, эти байки – о смешных или страшных, порой даже чересчур эмоционально насыщенных событиях нашей жизни, ярких, однако не оставивших в душе ощутимого и долговечного следа. В этом нет ничего плохого, но не ждите, что собеседник влюбится в вас прямо за ужином в ресторане после такого анекдота. Не рассчитывайте, что его мнение по важному вопросу изменится или человек почувствует, что вы стали ему ближе после байки. В мире сторителлинга такие истории – как аттракционы в парке развлечений: захватывающие и веселые, но скоро забываются.

Три принципа баек об отпуске от Мэтта

1. Никто не хочет слушать про ваш отпуск.

2. Если кто-то спрашивает вас об отпуске – это просто из вежливости. См. принцип 1.

3. Если в отпуске с вами случилось нечто, достойное истории, значит, историю эту стоит рассказать. Вот только она не должна быть о качестве местной кухни или красотах места, где вы побывали.

Только ваша история

Нужно рассказывать свою историю, а не чужие. Люди с большей готовностью будут слушать о том, что случилось с вами накануне вечером, чем о том, что случилось с вашим другом Питом, даже если история Пита лучше вашей. Есть некая доля непосредственности и естественной уязвимости в том, чтобы послушать историю человека, который прямо сейчас стоит перед тобой. Это реальная и неподдельная эмоция. А для того чтобы рассказать чужую историю, не нужны ни мужество, ни честность, ни искренность.

Это не значит, что чужие истории нельзя рассказывать – просто важно найти свою собственную и повествовать о ней от первого лица.

В 1991 году я вместе со своим лучшим другом Бенджи жил в квартире в Эттлборо (это в Массачусетсе). Между собой мы называли ее «театром хеви-метала». Именно благодаря Бенджи у меня была крыша над головой. Он учился в Университете Брайанта, но на втором курсе решил уехать из общежития. Я же тогда оканчивал старшие классы, и родители ждали, что я вот-вот стану жить отдельно и вообще буду самостоятельным. Но идти мне было некуда, и я боялся остаться на улице.

Одноклассники считали дни до окончания школы в предвкушении новых приключений, а я почти весь последний год гадал, где окажусь, когда он закончится. И вдруг – спасение! Однажды теплым весенним вечером, когда мы с Бенджи сидели в кабине неработающего бульдозера рядом с тем местом, где должны были построить продуктовый магазин, он спросил, не хочу ли я жить вместе. Я не поверил своим ушам и пришел в полный восторг.

Было лишь одно но: я знал, что жить с Бенджи будет нелегко – он был крайне обидчив, сильнее, чем кто-либо из моих знакомых. Никогда не прощал малейшего проступка. Подозреваю, причина крылась в том, что он был единственным ребенком в семье и не привык к духу соперничества, царящему в многодетных семьях. Я же, старший из пятерых детей, совершенно несносно вел себя с братьями и сестрами, всячески отравляя им жизнь. Так, своего брата Джереми я убедил в том, что желтенькие штучки в собачьем корме Kibbles ‘n Bits – на самом деле кусочки сыра, и регулярно уговаривал его их съесть. Или – нарочно застилал его кровать короткими простынями. Или – продал его коллекцию фигурок из «Звездных войн», чтобы пополнить запасы карманных денег. А еще почти каждый день запирал его в доме. Джереми с полным правом мог меня презирать. К его чести, стоит признать, что он время от времени мне мстил. Когда пришла пора голосовать за нового предводителя патруля нашего отряда бойскаутов, Джереми все так подстроил, что стал лидером, потеснив меня, и я ничего не мог поделать. Какое-то время я ненавидел его за то, что оказался в столь глупом положении. Но когда растешь с братьями и сестрами, учишься прощать и забывать обиды – иначе никак. А вот Бенджи был лишен этой способности. Поэтому, вместо того чтобы прощать, он составил своеобразный рейтинг друзей по степени своего отношения к ним в конкретный день. Это только все усложнило, поскольку многие друзья у нас были общие. Из-за неумения прощать с ним временами было сложно – или вовсе невозможно – общаться.

И вот однажды вечером, когда мы сидели в гостиной «театра хеви-метала» с друзьями и ждали очередной серии «Симпсонов», ситуация наконец достигла критической точки. Состоялся разговор на повышенных тонах с крепкими словами. В порыве ярости Бенджи вылетел из дома, несмотря на проливной дождь, заявив, что идет на пробежку.

В то время Бенджи еще не бегал регулярно и к тому же до нервного паралича боялся воды. Он не умел плавать и никогда не выходил из дому в дождь без головного убора, чтобы вода не попала в глаза. А тут – выбежал в чем был и в растрепанных чувствах, а я так и остался сидеть с друзьями в гостиной, гадая, что будет, когда он вернется. Может, нашей с Бенджи дружбе конец? Он идеально подходил мне по многим параметрам – вот только его обидчивость могла в конце концов развести наши пути, и от этого на душе становилось грустно. Сидя на диване, я уже было свыкся с мыслью о том, что это – начало конца. Потом мы с друзьями вернулись к телевизору и стали ждать, когда вернется Бенджи.

Прошло чуть менее часа, и вот дверь распахнулась и он вошел в дом – вымокший до нитки, запыхавшийся и раскрасневшийся. Что-то в нем как будто переменилось. Одежда Бенджи была хоть выжимай, волосы прилипли к лицу – но он улыбался! Совершенно искренне. И вообще вид у него был расслабленный и даже счастливый. Тут он подошел ко мне, наклонился и обнял.

Мне стало неприятно. Он был весь мокрый от дождя и пота.

Потом Бенджи шагнул влево и обнял Пэта, сидевшего рядом со мной, после чего двинулся к третьему парню – но теперь уже все были начеку и вовремя бросились кто куда.

Мы вытаращились на него во все глаза, недоумевая, что вообще произошло. А произошло что-то очень важное, что-то грандиозное. Похоже, во время пробежки Бенджи каким-то образом обрел способность выплескивать из себя всю свою обидчивость и решил, что она попросту бессмысленна. Он стал другим человеком – лучшим человеком. И с тех пор всегда был таким.

Это история преображения Бенджи. В его жизни то был крайне важный, можно сказать, судьбоносный момент. Одна из его главных историй.

Когда я признался Бенджи, что рассказал эту историю на семинаре, где присутствовало множество студентов, он спросил:

– Так ты теперь рассказываешь мои истории?

– Нет, – ответил я. – Я рассказал свою версию. О друге, который спас мою жизнь, и в то же время о человеке, дружба с которым казалась мне недолговечной из-за его ужасной обидчивости. О том, как однажды этот мой друг отправился на пробежку – а вернулся после нее совершенно другим человеком. Ушла его худшая сторона – он бросил ее валяться где-то под дождем. А потом поцеловал меня. Тогда мне это было неприятно, но в тот же самый момент я понял, что мы останемся друзьями до конца своих дней.

– Славный приемчик, – заметил Бенджи. – Обязательно напиши об этом в своей книге.

Так я и поступил.

Не рассказывайте истории других людей – только собственные. Но не стесняйтесь излагать свою версию событий, произошедших с другими, – главное, чтобы повествование велось от вашего лица.

Мы с женой сотрудничаем с организацией «Голос надежды», цель которой – сохранять истории переживших Холокост. Мы работаем с детьми этих людей и учим их рассказывать о своих родителях и их жизни.

Однако новое поколение на самом деле рассказывает не столько истории родителей, сколько свои, погружаясь в прошлое, чтобы показать, как опыт родителей повлиял на их собственную жизнь. Конечно, кое-какие элементы они берут из историй предков, но лишь как фундамент, на котором возводят свой нарратив. Секрет их успеха – в том, что это не лекции по истории и не биографические зарисовки, а подлинные истории тех, кто их рассказывает.

Рассказчики – главные герои, и оттого повествование отличается искренностью, уязвимостью и смелостью.

Так, рассказ одной женщины начинается на диване у нее в гостиной. По телевизору в этот вечер покажут «Список Шиндлера», и она думает от том, сможет ли наконец посмотреть этот фильм. Она еврейка и дочь переживших Холокост, но никогда прежде его не видела – главным образом из-за страха, что в свете фильма еще болезненнее будет воспринимать историю своего отца. Палец нерешительно скользит по кнопке пульта. Потом она рассказывает о том, что пришлось пережить ее отцу в годы Второй мировой войны, об ужасе и страданиях, которым он стал свидетелем. Вновь возвращается на диван: фильм вот-вот начнется. Неужели сегодня вечером она наконец его увидит? Увидит своими глазами весь тот ужас, через который прошел ее отец в юности? История заканчивается вопросом: суждено ли ей именно в этот вечер найти в себе силы и смелость наконец посмотреть этот фильм?

Это история, пронизанная ее искренностью и уязвимостью, но неразрывно связанная и переплетенная с папиной историей.

Или вот еще другая женщина: она приехала к отцу, который упал на полу в гостиной и повредил спину. В ожидании скорой помощи она идет к морозилке, чтобы взять там что-нибудь холодное и приложить к ушибу,– и обнаруживает, что морозилка битком набита едой. «Только не Lean Cuisine⁵!» – кричит отец из гостиной.

А почему его морозилка до отказа набита едой? Потому что он едва не умер от голода в годы Холокоста. Рассказ о том, каково ей приходится с пожилым отцом, эта женщина перемежает его же воспоминаниями тех лет, наглядно иллюстрируя то, сколько власти спустя годы остается у прошлого. Потом – возвращается в настоящее, и мы видим бар-мицву⁶ ее сына. Отец, превозмогая сильнейшую боль, все-таки присутствует в синагоге. Человек, который когда-то был голодным еврейским подростком в нацистской Германии, теперь видит ритуал посвящения собственного внука, о чем и помыслить не мог в те далекие годы. Наша рассказчица безумно счастлива, что в такой знаменательный день отец рядом с ней. «Пусть теперь объедается деликатесами сколько хочет – он это заслужил», – говорит она. А потом рассказывает собственную историю – историю дочери человека, пережившего Холокост, из которой мы также немало узнаем о ее отце.

Или – еще одна женщина: она вернулась в концлагерь, где когда-то содержалась ее мать. Бродя по этому лагерю, она чередует собственные впечатления с воспоминаниями матери. Рассказчица – на первом плане, она описывает то, что видит и чувствует в данный момент; при этом ее мать – ныне покойная – стоит позади, отбрасывая на все вокруг огромную тень.

Каждый из этих рассказчиков проделал потрясающую работу, чтобы поделиться с нами своей историей, дополненной элементами хорошо структурированного повествования, и в то же время через их истории мы гораздо лучше начинаем понимать и их родителей, и этот страшный период для человечества.

Хорошая история – как многогранный бриллиант: каждый из нас найдет в ней что-то свое. И если отыскать ту грань, которая привлекает именно вас, – можно рассказывать историю как свою собственную.

Или пусть за вас ее расскажет кто-нибудь другой.

«Испытание ужином»

Наконец, история должна пройти «испытание ужином». Заключается оно в следующем: могли бы вы рассказать историю, которую приготовили для выступления на сцене, в конференц-зале или на воскресной проповеди, так же, как рассказали бы своему другу за ужином? Именно в этом должна состоять ваша цель.

Сценическая версия вашей истории и более повседневная, для дружеских посиделок, должны быть как две сестрички: то есть отличаться друг от друга, но не радикально.

Это означает, что лучше отказаться от странных размахиваний руками. Видя, как рассказчик яростно жестикулирует и хлопает руками, словно бабочка крылышками, я всякий раз думаю:

«За столом ты бы так делать не стал. Так почему делаешь сейчас? Ведь это не театральная постановка. Ты просто рассказываешь историю».

Слыша, как человек говорит, что пурпурные фиалки особенно прекрасны на бархатной подушечке из лиловых петуний, я думаю: «Так не говорят. Это ведь не поэтический вечер – ты просто рассказываешь историю. Никто не сел бы ужинать с человеком, который вот так вот разговаривает».

Когда рассказчик начинает свою историю со слов «Мам, я просил не заглядывать под мою кровать!» или даже с какого-нибудь звука (например, «Бум!»), я думаю: «Я бы не стал ужинать с тем, кто начинает свою историю с середины. И почему рассказчикам так нравится этот прием?»

Представьте, как это может восприниматься со стороны:

Я. Привет, Том. Как день прошел?

Том. Неплохо. Я рассказывал про Лиз и ее собаку?

Я. Нет. А что с ними?

Том (делает короткую паузу, потом начинает). «Лиз, я иду гулять с собакой вдоль озера!» Хлопает дверь, и мы с Фидо бежим к воде.

Я. Остановись, пожалуйста.

Если уж вы не смогли бы рассказать о себе подобным образом за столом, ради всего святого, не пытайтесь делать это со сцены. Сторителлинг – не театр. И не поэтический кружок. Ваша история должна быть лишь чуть более проработанной, чем та, что вы рассказали бы за кружечкой пива с друзьями.

Делясь рассказом с аудиторией, мы как бы играем с ней в игру: делаем вид, что говорим абсолютно без подготовки. Что это импровизация, не предполагающая репетиций перед зеркалом. Но, как правило, это не так. Да, большинство рассказчиков не зазубривают свои выступления (и я сам настоятельно рекомендую не делать этого), но все же готовятся. Они запоминают ключевые моменты истории, знают, с чего начать и чем закончить, запоминают особенно смешные пассажи.

И еще: перед выступлением у них обязательно есть план.

Аудитория в этом спектакле тоже играет свою роль: слушатели делают вид, что искренне верят в импровизацию. Ведь именно это им нужно – верить в то, что им рассказывают искреннюю и подлинную историю, а не показывают представление. Так публика и рассказчик вместе приходят к некоему компромиссу между экспромтом и отрепетированным выступлением. Так рождаются идеальные истории.

Я и сам надеюсь, что мои рассказы лежат где-то в этой плоскости – ведь это означает, что они прошли «испытание ужином». То, что я говорю со сцены перед многотысячной аудиторией, не должно сильно отличаться от историй за столом перед единственным слушателем. Ведь за столом не думаешь о каких-то особых методах и приемах, позволяешь себя перебивать, можешь сделать остроумные замечания или ремарки. Но, по сути, это должна быть та же самая история.

Вот что такое «испытание ужином». Это гарантия того, что ваша речь не похожа на… выступление, на спектакль, на нечто отрепетированное и искусственное. Тогда аудитория будет воспринимать вас как такого же человека, а не как актера с Бродвея, который случайно забрел на The Moth, чтобы рассказать историю, полную неестественных интонаций и витиеватых оборотов. На The Moth таких не любят. И еще мы не любим тех, кто ведет себя так в реальной жизни. Не будьте такими.

Ну вот, теперь вы знаете, что такое история и какой она не должна быть. Пора рассказать парочку занимательных вещиц.

Глава третья
Уроки жизни

Я ужинаю вместе со своей семьей. За столом – я, моя жена Элиша, дочь Клара (ей пять лет) и сын Чарли (почти три года). Все с наслаждением уплетают еду, кроме Чарли: он не ест. Он вообще никогда не ужинает. Сегодня у нас куриные наггетсы, и, когда я передаю их Чарли, он бросает еду на пол. Все его наггетсы лежат теперь на деревянном полу, а наша собака – единственная на всем белом свете не ест объедки со стола. Она сидит у моих ног и спокойно наблюдает, как сверху на нее сбрасывают крошечные бомбочки из куриного мяса.

Я же потихоньку выхожу из себя, потому что моя дочь Клара за всю свою жизнь не бросила на пол ни крошки еды. Она вообще идеальна – прямо как я. А вот Чарли – нет. Уж не знаю почему, но он кидается едой каждый прием пищи, и неважно, что это – кусочки печени или шоколад в шоколаде. Все оказывается на полу.

– И что же нам делать с Чарли и едой? – спрашиваю я наконец, повернувшись к Элише. Та отвечает, что завтра они с сыном идут к педиатру на регулярный осмотр и она попросит у доктора совета.

– Вот и славно, – говорю я. Обожаю, когда эксперты решают мои проблемы.

Проходят сутки, и вот мы снова ужинаем – на этот раз зеленым горошком. Оказывается, Чарли у нас – олимпийский чемпион по метанию горошка. Кажется, будто бы на горошинки не действует сила притяжения. Они катаются по всей гостиной и кухне, а для него, похоже, нет в мире лучшего развлечения.

Будь на то его воля – Чарли загнал бы их и вверх по лестнице.

Я снова выхожу из себя и поворачиваюсь к Элише:

– Что сказал доктор о проблемах Чарли с едой?

Та перестает жевать, откладывает вилку и делает глубокий вдох. Сейчас что-то будет, чувствую я, собираясь с духом.

– Он сказал, что, если Чарли кидается едой, нужно просто отодвинуть еду подальше от него. А я знаю, что тебе нелегко будет это сделать.

И она права. Не так-то просто убрать вообще всю еду из поля зрения Чарли – но, с другой стороны, я не понимаю смысла ее слов. Я никогда не делал проблемы из наказания собственных детей, и вообще, как учитель начальных классов, понимаю важность справедливых наказаний.

– Почему ты считаешь, что мне будет нелегко? – спрашиваю я.

Она снова глубоко вздыхает.

– Ну я знаю, что в детстве тебе приходилось недоедать, и теперь тебе будет трудно не давать еду Чарли.

И это верно, хотя я никогда не рассказывал Элише о том, как голодал в детстве. И вообще никому об этом не говорил. Я храню эту тайну в своем сердце вот уже несколько десятков лет, потому что когда ты бедный и голодный – это последнее, о чем тебе хочется рассказывать всему свету. Это предмет величайшего стыда и смущения – особенно для ребенка.

Но моя жена со мной уже почти 10 лет, не раз слышала мои рассказы о детстве и сама обо всем догадалась. Она знает мою тайну.

А она тем временем продолжает: оказывается, каждое утро, собирая дочь в школу, я кладу ей на обед больше еды, чем способен съесть ребенок за один день. Поэтому, дождавшись, пока я уйду на работу, Элиша спускается и «корректирует» ее обед. Ей не хотелось мне об этом говорить, потому что она знает, как важно для меня, собирая детей в школу, дать им с собой достаточно еды. И даже больше, чем достаточно.

Я сижу за столом, уставившись на жену, и вдруг понимаю, что она знает меня лучше кого бы то ни было на этом свете. Может быть, даже лучше меня самого. Никогда не забуду тот момент.

Особенность этой истории в том, что подобные моменты случаются у нас постоянно. Может быть, кому-то этот конкретный случай покажется особенным, уникальным и прекрасным, но лишь потому, что я превратил его в историю. На самом же деле подобные моменты окружают нас повсюду. Их множество в жизни каждого из нас – как снежинок на ветру. Больше, чем вы можете себе представить.

Проблема в том, что мы их не замечаем, не видим или не осознаем их важность, а если и видим, то не фиксируем.

Мы не записываем их в свою постоянную память и не сохраняем, чтобы вернуться к ним в будущем.

Много лет назад я нашел способ распознавать и собирать такие моменты, и это изменило всю мою жизнь. Именно благодаря этому умению я превратился в рассказчика с неиссякаемым запасом историй. И для успешности и эффективности вовсе не обязательно, чтобы эти истории повествовали о пережитой клинической смерти, или о незаконном аресте, или о бездомной жизни. Кроме всего прочего, я стал гораздо счастливее.

Сейчас объясню. В 2013 году я почти потерял надежду. Вот уже два года я выступал на сцене и был по уши влюблен в сторителлинг. Однако, выступая каждый вечер, я вдруг отчетливо понял две вещи.

Во-первых, мне нужны новые истории. Если я планирую продолжать выступления, необходимо позаботиться и о материале.

Во-вторых, истории, которые когда-то так покорили моих друзей и которые они сочли потенциально выигрышными – о том, как я чуть не умер, об аресте за преступление, которого не совершал, и о том, как жил в одной комнате с козой, – хороши. Публике такое нравится. Но рассказы о том, как Чарли кидался едой, а жена раскрыла мою детскую тайну – простые истории, которые случаются за семейным ужином, – публика просто обожает.

Секрет прост: если я рассказываю о том, как умер на обочине дороге, а в скорой помощи меня вернули к жизни, не каждый слушатель в зале сможет соотнести эту историю с собственным опытом и тем самым ощутить большую близость со мной. Конечно, это интересно, захватывающе и интригующе – но вряд ли люди думают: «Надо же, вот и я тоже как-то погиб в ДТП, а скорая помощь вернула меня с того света!».

В самой этой ужасной ситуации нет элементов, с которыми мог бы отождествить себя каждый человек.

Зато история о голодном детстве с гораздо большей вероятностью отзовется в вашем сердце.

Почему? Потому что у всех у нас есть сокровенные тайны. Может быть, и у вас есть какой-то секрет, о котором вам не хочется сообщать окружающим, а может быть, наоборот, вы отчаянно надеетесь, что кто-нибудь его раскроет. Или же у вас, как у меня, есть что-то, о чем догадался друг или любимый человек. Как бы то ни было, все мы знаем, каково это – иметь подобную тайну. И знаем, какими болезненными могут быть эти тайны и какая сила в них заключена.

Всем нам знакомо чувство голода. Мы знаем, каково это – когда хочешь чего-то важного, насущного, будь то еда, дружба, принятие, любовь, но нам этого всегда мало. И еще мы знаем, что такое испытывать стыд и смущение, когда не имеешь в достаточном количестве того, что тебе отчаянно необходимо. А родителям к тому же хорошо знакомо стремление добиться для своих детей гораздо лучшей жизни, чем была у нас. И тогда становится понятным желание до краев наполнить ланч-бокс своего ребенка.

Вот почему из подобных простых мелочей в наших отношениях с женой и детьми рождаются лучшие истории. Потому что именно они объединяют людей, затрагивая самые сокровенные струны их души и сердца.

История о том, как Элиша раскрыла тайну моего детства, в своей полной, семиминутной версии – одна из самых популярных в моем репертуаре, хотя в ней нет ничего суперсмешного, остроумного, загадочного или необычного. Она не о том, как кто-то чуть не умер, и не о несправедливости сил правопорядка, и не о рогатом скоте, живущем прямо в доме. Она – о простых моментах в отношениях мужа и жены, которые так много для меня значат и которые так важны для многих моих поклонников.

Я не говорю, что грандиозные моменты – вроде того случая, когда я умирал на заснеженной обочине дороги за два дня до Рождества (эту историю я расскажу в 13 главе), – не могут послужить основой для отличных историй; но вся штука в том, что даже такие рассказы о большом должны проистекать из мелочей. Этот момент мы подробнее разберем чуть позже.

Как я уже сказал, в один прекрасный день я осознал необходимость поиска новых историй. Ведь нельзя же было надеяться, что однажды мое сердце снова перестанет биться или что меня опять арестуют за преступление, которого я не совершал. Нужно было искать мелочи, охотиться за ними. Я поставил перед собой цель отыскать простые истории в повседневной жизни.

Почти 20 лет я проработал учителем, и вот настал момент самому себе дать домашнее задание. Это были «Уроки жизни». Я решил в конце каждого дня размышлять о том, что со мной произошло, задавая себе один простой вопрос: «Если бы я написал о сегодняшнем дне историю – пятиминутное выступление, – о чем бы она была?» Какой момент этого дня больше всего заслуживает того, чтобы запомнить его и запечатлеть – пусть даже кому-то он покажется скучным и не несущим в себе какой-либо морали или выводов?

Я не стану записывать эти истории целиком, решил я, потому что это требует слишком серьезных временных и моральных затрат. При всем своем отчаянном желании найти новый материал я не смог бы заставить себя писать по целой истории каждый день, особенно – если в нем не было ничего примечательного. Вместо этого я стал писать по отрывку в день – одно-два предложения, которые отразили бы наиболее важный момент. Просто чтобы запечатлеть его и отчетливо вспомнить позже.

И еще я начал фиксировать важные воспоминания, всплывавшие в голове как реакции на заполнение таблицы или на любые спонтанные мысли. Нередко воспоминания эти были восстановленными – то есть представляли собой моменты из прошлого, о которых я долгие годы не вспоминал и вот вспомнил, когда делал эти самые «Уроки жизни».

Я решил работать в экселевской табличке, оказавшейся весьма полезной по многим причинам. Во-первых, так я смог запечатлеть важные моменты всего в нескольких словах. Как видите, в моей табличке две колонки: «дата» и «история». И все. Вот почему я не позволяю себе писать больше, чем умещается в ячейку. Для романиста, привыкшего писать сотни, а то и тысячи слов в день, соблазн выдать еще немного был велик, но я верю в простоту изложения. Верю в стратегии, которые легко применить и поддерживать даже в самые суматошные дни. И это лучший способ развить в себе полезную привычку.

1 Мит Лоуф (настоящее имя – Марвин Ли Эдей) – американский рок-певец, кино- и театральный актер.

2 Американская сеть розничных зоомагазинов.

Эта система записывания всего нескольких предложений в день – своего рода гарантия, что я не пропущу ни дня, что для меня важно. Ведь где один день – там и два, где два – там и неделя, а если пропустить целую неделю, какие уж тут «Уроки жизни»?

Более того, записав наиболее важные моменты дня, я потом сортирую их, переписываю, вырезаю и вставляю в другие таблички, таким образом отделяя по-настоящему стоящие идеи от просто «потенциальных».

Наконец, когда я записываю важные моменты в табличку, мне легче отследить закономерности в повседневной жизни, из которых, в свою очередь, потом тоже рождаются истории.

К примеру, мы с Элишей никогда не ссоримся. Конечно, иногда мнения расходятся, но даже такие моменты в нашей семейной жизни довольно редки. Мы никогда не повышали друг на друга голоса и никогда не говорили друг другу чего-то, за что потом пришлось бы извиняться. Да, знаю, это отвратительно.

А однажды – было это в прошлом году, в начале лета, – Элиша попросила меня поставить на все окна кондиционеры. Мне не хотелось этим заниматься. Много лет назад, еще только подыскивая дом, мы с ней условились, что вопрос центрального кондиционирования обсуждению не подлежит – оно должно быть обязательно. Но в последнюю минуту пошли на попятную и купили дом без центрального кондиционирования. Признаться, в тот момент я был на это согласен: дом мне очень понравился, и я готов был пойти на компромисс. Теперь же злюсь на самого себя за то, что так легко сдался. А необходимость каждое лето устанавливать на все окна кондиционеры напоминает о моей неспособности настоять на своем в столь важном аспекте.

К тому же с каждым годом кондиционеры становятся все тяжелее (на самом деле, конечно же нет, но мне упорно кажется, что так и есть). Ежегодно они напоминают мне о неминуемом приближении смерти – ведь постепенно я слабею и здоровье покидает меня. Мне претит эта мысль: собственная смертность для меня больной вопрос. Поэтому я ответил Элише:

– Нет. Не сегодня. Не буду ставить кондиционеры: сегодня что-то не хочется.

– Ну ладно, – крикнула она из гостиной. – Без проблем.

Минут 10 я стоял, переваривая эту мысль. В голове бешеным вихрем крутилось: «Ага, легко ей просить меня поставить эти чертовы кондиционеры: не ей же вытаскивать их из подвала и тащить наверх. И вообще, я вот как-то вырос без кондиционера – и она проживет еще один жаркий день без него. А у меня есть дела и поважнее. Уж точно важнее, чем тащить четыре кондиционера через два лестничных пролета и вставлять в короба под окнами».

Минут 10 я ворчал и брюзжал про себя – а потом нехотя спустился в подвал, вытащил кондиционеры и принялся таскать их наверх, стуча чуть громче, чем нужно, и не переставая бубнить себе под нос.

– Все нормально? – донесся голос Элиши из другой комнаты.

– Отлично! – отозвался я. – Таскаю тут кондиционеры.

– Ух ты, – медовым голосом пропела она. – Спасибо!

На самом деле она и не представляла, как меня это все бесит. Да и вряд ли она заметила бы разницу, принеси я эти кондиционеры в тот день или тремя неделями позже. Она понятия не имела, каково мне. Я же вставлял кондиционеры в короба, буквально упиваясь собственным жалким, инфантильным гневом.

Такую историю я вспомнил в тот день. Не самый достопамятный момент, но, возможно, забавный случай, который однажды может послужить основой для более весомой истории.

Спустя пару месяцев ситуация повторилась: на этот раз Элиша попросила меня подстричь газон. Мне не хотелось этим заниматься, и я опять принялся ворчать, расхаживая взад и вперед. А потом взял и подстриг газон. Со злостью, толкая перед собой газонокосилку с такой силой, будто желал ей смерти.

Зафиксировав подобную реакцию у себя во второй раз, я вдруг с удивлением осознал: а ведь я все-таки ссорюсь со своей женой. Просто – не словами. У меня это проявляется в том, что я исполняю неприятные домашние обязанности, но при этом громко ворчу.

Вместо того чтобы кричать на нее, я шумно прибиваю кондиционеры к стене и яростно вожу газонокосилку по аккуратным, ровным рядам травы.

Но самое замечательное в этом то, что она обо всем этом даже не догадывается.

Подобный пример осознания закономерностей лег в основу довольно забавной истории из моей семейной жизни, которая нравится публике, а заодно и я сам узнал кое-что новое о себе самом и своем браке. И все – благодаря привычке вносить важные моменты в табличку.

Когда я только начал записывать «Уроки жизни», то еще не знал, что из этого выйдет, и надеялся, что у меня хотя бы получится выжать из них несколько историй, с которыми я когда-нибудь выступлю на сцене.

А вместо этого случилось нечто совершенно замечательное. Размышляя о каждом дне своей жизни и находя самые достойные историй моменты, я мало-помалу шлифовал свою «призму рассказчика» – пока она не стала идеально четкой и точной. Именно благодаря ей я увидел, что моя повседневная жизнь полна историй. Важные и значимые моменты, которых я прежде не замечал, теперь словно сами бросились мне в лицо. И их было просто невероятно много.

Когда кто-то знакомый вдруг раскрывается по-новому, с совершенно неожиданной стороны. Когда сердце наполняется радостью или разрывается на тысячу осколков. Или когда твоя позиция по какому-либо вопросу внезапно меняется, или ты навсегда меняешь свое мнение о человеке. Или когда впервые обнаруживаешь что-то новое в себе или окружающем мире. Когда кто-то говорит что-то, о чем ты не хочешь забывать или, наоборот, отчаянно надеешься забыть.

Лично у меня не каждый день бывают такие памятные моменты, и все же я заметил, что чем дольше делаю свои «уроки», тем чаще они случаются. Моя жена говорит, что я способен превратить любой момент в хорошую историю, а мой друг Плато как-то сказал, что стоит мне подобрать даже обычный речной камешек, как у меня мигом рождается рассказ. Но оба они ошибаются. На самом деле я просто лучше других людей подмечаю важные моменты, и они не ускользают от меня, как раньше.

Я обнаружил, что в моей жизни гораздо больше прекрасного и важного, чем я думал до того, как стал делать эти «уроки», и именно из таких простых моментов внезапной красоты чаще всего рождаются самые яркие истории.

Давайте проанализируем выделенные эпизоды в моей табличке:

«Гулял с Кейли. 2:00 ночи. В одних трусах. Птички поют. Дождик. Красота».

О чем это?

Моя собака Кейли будит меня в два часа ночи. Вообще-то, делает она это крайне редко, так что я удивлен. Ну и злюсь, конечно. Разумеется, ей нужно пописать. На мне сатиновые трусы в сердечках, подаренные тещей (которые я всякий раз силюсь забыть), и больше ничего. У меня дилемма: одеться как следует или вывести собаку погулять прямо так, в одних трусах. На дворе начало ноября, но дни стоят необычайно теплые. Вдобавок я живу в конце улицы, куда заглядывают только те, кто здесь живет. Всех своих соседей я знаю – полуночников среди них нет. Тем более – тех, кому захочется прогуляться в два часа ночи, так что улица, скорее всего, будет в моем полном распоряжении.

– Ну и здорово, – говорю я, глядя на Кейли с постели. – Вперед!

Вывожу ее на газон и жду, пока она завершит свои дела. Подумаешь, вышел во двор в одних трусах – зато быстрее вернусь в постель. Но Кейли, похоже, этого мало, потому что, облегчившись, она поворачивается и неспешно удаляется вдоль по улице. А я в трусах. «Ну ничего, – думаю я. – На нашей улочке почти нет машин, тем более в два часа ночи. Никто меня и не увидит. А если и увидит, так я в трусах – это практически тренировочные шорты».

И вот мы идем с собакой в желтом свете фонарей. Прохладный воздух, беззвездное небо, Кейли бежит вприпрыжку, помахивая хвостом. Она совершенно счастлива. Добравшись до конца улицы, где Кейли обычно поворачивает, чтобы вернуться домой, собака вдруг останавливается, смотрит на меня – и сворачивает направо.

Зашибись. Она хочет прогуляться по кварталу. А за пределами нашей улицы квартал довольно оживленный: всего один поворот направо – и мы окажемся на Главной улице. С другой стороны, на часах по-прежнему два ночи – много ли машин будет в это время? А у Кейли такой счастливый вид…

Решено: идем дальше.

Если вы хоть раз в жизни гуляли среди ночи, то знаете, что с заходом солнца птицы поют громче, чем в любое другое время суток. А в два часа ночи их голоса и вовсе на пределе громкости. А сегодня – особенно. Прямо-таки галдят. И вот я иду с собакой через весь квартал, слушаю пение птиц, и на мне ничего, кроме трусов. Вид со стороны немного безумный, но мне норм. Даже отлично. Слегка нервно, но здорово.

Мы сворачиваем направо, выходим на Главную улицу, оказываясь в самой дальней точке квартала по отношению к моему дому и на одной из самых оживленных улиц города, – как вдруг происходит нечто неожиданное. Так бывает, например, когда еще секунду назад не было ни дождинки – и вдруг Всемирный потоп. Я мгновенно вымокаю до нитки.

Теперь-то понятно, почему небо было таким беззвездным: это все тучи.

И неспроста птицы так расшумелись: они-то знали, что грядет.

И вот я стою с собакой, в трусах, под дождем и под пение птиц, а до дома еще полквартала. И мы на Главной улице. Конечно, сейчас два часа ночи, но все же ее не зря назвали Главной – мимо меня уже проносятся грузовики и легковые машины.

Много лет назад я бы разозлился от такого поворота событий: на себя самого – за то, что заварил всю эту кашу, и на Кейли – за то, что втянула меня в такую авантюру. Вся эта ситуация показалась бы мне чередой ужасных решений, помноженных на крайнюю степень раздражения и стыда. Скорее всего, я бы сгреб поводок и потащил Кейли домой, громко ругаясь на ходу.

К счастью, моя «призма рассказчика» уже была на месте и прекрасно налажена. Я в совершенстве ее отполировал и теперь, несмотря на дождь, место, в котором оказался, и свои трусы, остановился на углу улиц и посмотрел на Кейли. А она – на меня, помахивая хвостом и высунув язык в классической собачьей улыбке.

И вот о чем я подумал. Кейли уже 14, и она – мой лучший друг. С ней я прожил дольше, чем с собственной женой, но знаю, что моей собаке недолго осталось. Она стареет и уже немного прихрамывает. Она пережила грыжу диска и операцию на спине. Жизнь ее потихоньку подходит к концу. Может быть, это наша с ней последняя прогулка под дождем.

И я стою на углу улиц под ливнем и наслаждаюсь этим прекрасным моментом. Безумным, абсурдным – но прекрасным.

То, что еще лет пять назад разозлило бы меня, что я попытался бы забыть, теперь воспринимается как нечто, что хочется сохранить в памяти до конца своих дней.

Размышляя о том моменте, проникаясь им и вспоминая, я вновь и вновь воскрешаю его в памяти. Не знаю, что еще случилось в тот день, но, читая слова «Гулял с Кейли. 2:00 ночи. В одних трусах. Птички поют. Дождик. Красота», я словно возвращаюсь туда, где поют птицы, идет дождь и мой лучший друг еще со мной.

Теперь, даже лежа на смертном одре, взглянув в эту табличку, я смогу вновь вернуться в нужный мне момент и нужное место – словно путешественник во времени. Тогда моего лучшего друга уже не будет на этом свете, но своим мысленным взором я вновь увижу ее как наяву.

В поисках историй я обнаружил, что моя повседневная жизнь буквально пронизана ими: бесценными моментами, которые когда-то казались мне сущей безделицей. Моментами, что заслуживают стать историями гораздо больше, чем я мог себе представить. То, чего я раньше не замечал или попросту не придавал этому значения, не удостаивал внимания, а порой намеренно старался вычеркнуть из своей памяти.

Но теперь я их вижу – ничего не могу с собой поделать. Они – повсюду. Я их собираю и записываю, составляю по крупицам, чтобы потом рассказать со сцены. Делюсь ими во время игры в гольф или за ужином. Но главное – я бережно храню их в своем сердце как истинное сокровище.

Но это не все: в последнее время со мной начали происходить и другие удивительные вещи. Теперь, когда я отшлифовал свою «призму рассказчика» и научился замечать истории в повседневной жизни, эти истории стали сами являться ко мне – из глубин детских воспоминаний, которые, казалось, были утрачены навсегда. Словно во время раскопок из недр земли внезапно вырвался гейзер.

Так было и в ту ночь, на прогулке с Кейли. Я стоял на углу улиц под дождем, смотрел на свою собаку, которая улыбалась мне, – и тут в мой разум ворвалось воспоминание. Один из тех самых гейзеров. Это был образ Мизлмэна, нашего домашнего любимца, помеси бигля и дворняги, из моего детства. Это был первый пес, которого я полюбил всем сердцем и которого назвали в честь врача, делавшего моему отцу вазэктомию. Мизлмэн всюду следовал за моим отцом, а тот считал его своим третьим сыном (а я – своим четвероногим братом). Внезапно Кейли на мгновенье исчезла, как и Главная улица, и пенье птиц, и я в своих трусах. Передо мной явился образ Мизлмэна. Он возник так ясно, будто и впрямь стоял рядом со мной, улыбаясь точно так же, как и Кейли за секунду до того, высунув свой длинный язык, прерывисто дыша, в классической собачьей позе. Это сочетание моего давно покойного питомца и ныне живой, но уже очень старой Кейли подействовало как некое озарение: я вдруг понял – впервые в жизни, – что, когда мама ушла к другому мужчине, отец потерял не только жену, детей, дом, коневодческую ферму и лошадей, но и своего друга, Мизлмэна.

Сам он перебрался в комнатку за магазином алкогольных напитков и был вынужден оставить пса нам. Получается, отец не просто потерял любимую собаку – она перешла в собственность человека, укравшего его жену и узурпировавшего его семью.

Там, под теплыми струями дождя, эта потеря внезапно показалась мне худшей и самой страшной из всех, и я ощутил тот стыд, что, должно быть, испытывал отец от потери дома и семьи, словно это были мои собственные эмоции.

Впервые в жизни я взглянул на потери отца глазами взрослого человека, а не ребенка и понял, как ему, должно быть, пришлось трудно, больно и просто ужасно.

Но это – другая история. Рассказывать ее нелегко, но когда-нибудь я это сделаю.

На смену этому воспоминанию тут же приходит следующее. Я – подросток, занимаюсь сексом с девушкой по имени Дженнифер на 18-й лужайке местного гольф-поля, как вдруг среди ночи из поливальных шлангов вырывается безумная струя воды, обдав нас с ног до головы. Это воспоминание воскресло в памяти благодаря дождю в совокупности с тем фактом, что я почти голый.

Вот это картина! В жизни так не хохотал, лежа голышом рядом с девушкой. Тогда шуму от нас было не меньше, чем от этих птиц, но до того момента на углу улиц я и не вспоминал о том случае.

И еще два эпизода, достойных истории. Оба, если их довести до ума, подойдут для выступлений на сцене, и в то же время я благодарен судьбе за то, что они вдруг воскресли в моей памяти.

Порой воспоминания возвращаются так стремительно и с такой силой, что мне поневоле приходится их отсеивать. А все потому, что каждый вечер я сажусь и спрашиваю сам себя: «Что я смогу рассказать о сегодняшнем дне? Чем он отличается от всех предыдущих?» А потом записываю ответ.

Вот и все. Если и вы начнете так делать, то скоро у вас будет больше историй, чем вы можете себе вообразить. Я знаю множество профессиональных рассказчиков, в том числе кого-то из своих любимцев, у кого в запасе всего пригоршня интересных сюжетов. Когда я прошу их принять участие в моих шоу, они отвечают отказом: им просто не о чем больше поведать. Таким людям я отвечаю, что сейчас в моем каталоге более 500 нерассказанных историй. Им это число кажется безумным и совершенно невозможным, а я считаю безумием то, что они не делают «Уроки жизни».

Но если даже вы никак не связаны с собирательством историй (хотя должны бы, раз читаете эту книгу), стоит только начать делать эти самые «уроки», как с вами немедленно начнут происходить весьма занимательные вещи.

Уже после того, как я сам этим занялся, мне вдруг позвонили – и то был один из лучших телефонных звонков за всю мою жизнь. Звонила женщина – она плакала. «О боже, кто это? – первым делом подумал я. – И что такого страшного с ней приключилось?»

Женщина между тем не называет своего имени, а просто плачет. Потом, спустя секунду, начинает говорить. По ее словам, полгода назад она посетила семинар по искусству рассказывать истории и, когда я задавал на дом «Уроки жизни», слушала особенно внимательно – и в тот же вечер взялась за дело. И вот теперь она звонила мне, чтобы сказать, что ей 52 года и за всю свою жизнь она никогда не чувствовала себя для кого-то по-настоящему важной. Сама себе она всегда казалась совершенно обычной, такой, как все, и всегда была уверена, что однажды просто умрет и «тихонько уйдет, никто и не заметит».

А потом стала делать «Уроки жизни», и всего за три таких урока все изменилось.

Она призналась, что, занимаясь поиском историй в повседневной жизни и записывая их, впервые ощутила собственную значимость.

Истории эти – настоящие, важные моменты ее будней, которых она прежде не замечала. И теперь она почувствовала себя частью огромной истории, важным винтиком в огромном механизме Вселенной. Ее жизнь обрела значение, и теперь каждое утро ей не терпится встать с постели и узнать, что нового принесет ей сегодняшний день и чем он отличается от вчерашнего.

Пожалуй, это лучший из всех когда-либо принятых мной телефонных звонков – хотя имени той женщины я так и не узнал. Поблагодарив меня, она повесила трубку, не переставая плакать.

А между тем все так и есть. Начав подмечать смысл и важность каждого дня, вы вдруг поймете собственную важность для этого мира; увидите, как моменты нашей повседневной жизни влияют на других людей и окружающий мир; осознаете чрезвычайную значимость собственного существования. Не будет больше лишних дней – каждый день может хоть чуточку изменить этот мир. Более того, каждый день уже меняет этот мир – пока вы живы. Просто раньше вы этого не замечали.

Подобные звонки я получаю постоянно. Однажды выпускница семинара призналась мне, что делает «Уроки жизни» не для того, чтобы найти истории, – она вообще не собирается когда-либо выступать на сцене. Скорее она воспринимает их как некую терапию. Они обогатили ее жизнь, наполнив ее смыслом, и теперь при всем желании она просто не может остановиться.

Еще один выпускник сказал мне: «Это самое важное, что я сделал за всю свою жизнь»; другой – «Я как будто бы научился видеть воздух».

Как написала недавно одна из студенток моего семинара Энн Макграт в своем блоге на Brevity:

Обнаружила совершенно невероятную вещь: привычка собирать идеи что-то изменила в моем мышлении и мировосприятии. Я словно стала более терпеливой, научилась смотреть на мир с удивлением, теперь мне все чаще хочется пробовать новое, глядеть на все свежим, любопытным взглядом. Процесс письма стал для меня важнее результата или даже себя самой, и каждый день я думаю о том, как мне повезло обрести способность что-то создавать. Не будь я так внимательна, пропустила бы массу вещей – например выставку набоковских бабочек в публичной библиотеке Нью-Йорка, или не заметила бы бельчонка, выпавшего из дупла в Центральном парке, или бездомную женщину у перехода метро, которая когда-то танцевала в «Шоу Джеки Глисона». Пронзительные истории окружают нас повсюду, словно ждут, чтобы их рассказали.

Вот, так что дело не во мне. Эта стратегия работает.

Есть и еще один приятный бонус к «Урокам жизни». Со сторителлингом он никак не связан, но упомянуть его стоит, поскольку это, пожалуй, главная причина для того, чтобы выполнять это упражнение. Когда вы займетесь анализом прожитых дней, поиском важных моментов (и их записью), время будто бы замедлит свой ход и общий ритм вашей жизни станет более расслабленным. Мы живем в эпоху, когда люди вокруг то и дело повторяют:

Время летит!

Учебный год окончился, не успел я и глазом моргнуть!

Не помню даже, чем я занимался в прошлый четверг.

Кажется, будто бы 20 лет пронеслись как вспышка.

Вот и я испытывал похожие эмоции. А потом стал делать «Уроки жизни», и время замедлило свой бег; дни потекли гораздо медленнее, недели кажутся месяцами, месяцы – годами. Словами не передать, какое это блаженство. Теперь ни один день не ускользнет от меня, ведь я могу в любой момент просмотреть свои записи и вернуться в нужный мне эпизод. Эти мгновения со мной навсегда. Даже подойдя к концу своего земного существования, я смогу в последний раз взглянуть в свою экселевскую табличку. К тому времени она, наверное, примет форму голограммы, парящей в воздухе, но даже тогда, листая страницы, я буду мысленно путешествовать во времени. Буду перебирать те волшебные минуты, что сделали эти дни непохожими на все остальные. Целый букет памятных мгновений на расстоянии вытянутой руки.

Этот неожиданный дар я обнаружил, когда отчаянно искал новые истории, – и он перевернул всю мою жизнь. Изменит и вашу.

Однажды, несколько лет назад, я вел летний семинар для руководителей и администраторов своего школьного округа. На дом я задал им записать «Уроки жизни». Спустя пять месяцев на очередной образовательной сессии один из этих руководителей подошел ко мне и сказал:

– А знаете, почему это упражнение работает?

– Нет, – ответил я, отчаянно пытаясь вспомнить его имя.

– С того момента, как я занялся «Уроками жизни», я пропустил всего три дня. Три дня, когда забывал записать памятные моменты, и теперь корю себя. Эти дни потеряны, и я безумно на себя злюсь. Вот почему я знаю: этот метод работает.

За последние годы я задавал делать это упражнение тысячам людей, но лишь немногие из них – ничтожно малая часть – послушали меня. А все потому, что для выполнения «Уроков жизни» нужны две вещи, которых так не хватает современному миру: прилежание и вера.

Прилежание состоит в готовности каждый вечер неукоснительно садиться за письменный стол и размышлять о прожитом дне. Вы скажете, нужно быть полным психом, чтобы не суметь найти пять минут на то, что в корне изменит твою жизнь,– а между тем многим это не удается. Зато мы готовы часами сидеть, тупо уставившись в телевизор, где идет программа, которую год спустя мы едва ли вспомним. Или – бесцельно бродить по интернету и лайкать фотографии чьих-то детей в Facebook⁷. На это у нас есть время, но нет пяти минут на то, чтобы изменить собственную жизнь.

И еще бывает, что недостает веры – ведь подобные перемены не происходят в одночасье, а большинство людей жаждет мгновенного результата. Но этот процесс требует времени. Вот и со мной перемена не случилась одномоментно. Истории, что я вспоминал на первых порах, были так себе. Я никак не мог найти среди них по-настоящему важные и значимые или хотя бы выделить какие-то среди множества интересных, забавных, но по большому счету пустых. Тогда моя «призма рассказчика» не была как следует отлажена и отполирована, но я так отчаянно пытался найти стоящие истории, что не желал сдаваться. Снова и снова садился я за «уроки» – даже когда это занятие стало казаться мне бессмысленным. Все потому, что мне не хотелось уходить со сцены. И я убедил себя: если найду хоть одну годную историю, значит, все было не зря.

На отладку и шлифовку «призмы» может уйти месяц, полгода или даже год. Бывает, что ежедневно жертвуешь пять минут своего бесценного времени, не получая ничего взамен. Вот потому-то и нужно верить, что в конце концов научишься замечать важные моменты – как я и многие другие. И тогда жизнь изменится навсегда.

На прошлой неделе моя дочь Клара, которой теперь девять, попросила взять ее на руки. Было раннее утро, она не выспалась и немного грустила оттого, что выходные кончились и надо возвращаться в школу.

Я беру Клару на руки всякий раз, когда она об этом просит, ведь знаю, что уже скоро – гораздо быстрее, чем я думаю, – она станет слишком тяжелой для меня или, того хуже, – перестанет просить.

И вот я стою посреди гостиной с Кларой на руках. Утренний свет окутывает комнату теплой дымкой, в доме тихо. Мы с ней единственные, кто не спит. Клара обхватывает ручонками мою шею и крепко ко мне прижимается.

Минуту спустя руки у меня начинают трястись. Я изо всех сил стараюсь не отпускать Клару. Правая нога – та, на которой порваны связки, уже пульсирует – и я решаю все-таки опустить дочку на пол.

В этот самый момент Клара утыкается в ложбинку между ключицей и шеей и шепчет: «Как здорово, когда тебя так обнимают».

И вдруг меня осеняет: я единственный человек на свете, кто до сих пор берет дочку на руки. Для жены и бабушки с дедушкой она стала слишком тяжелой, так что я последний, кто может вот так вот носить Клару на руках и обнимать, как маленькую девочку.

Я крепко прижимаю ее к себе, не обращая внимания на затекшую ногу и уставшие мускулы, и шепчу:

– Давай просто посидим вот так немножко, ладно?

– Давай, папочка, – шепотом отвечает она.

Так мы сидим в утреннем свете, пока она со вздохом не отстраняется:

– Ну все, давай завтракать.

Если бы не «Уроки жизни», этот момент был бы для меня безнадежно утрачен.

Даже признай я его важность (что сомнительно), не смог бы припомнить все в подробностях по прошествии лет.

И если у вас тоже есть дети, вы меня поймете. Наша жизнь полна прекрасных, незабываемых моментов, проведенных с детьми. Моментов, которые на поверку оказываются очень даже забываемыми, как бы трагично это ни звучало.

Теперь же этот момент останется со мной до конца моих дней. Закрыв глаза, я вновь увижу ту комнату, залитую утренним светом, льющимся в окна, и дочь, шепчущую мне на ухо слова, которые я никогда не забуду.

Может быть, когда-нибудь и из этого краткого мгновения родится история.

Сегодня, для того чтобы записать «Уроки жизни», мне нужно даже меньше пяти минут: большинство важных моментов я замечаю, проживая их, видя их, так сказать, в реальном времени. Частенько бывает, что я вношу их в табличку задолго до окончания дня. И у вас будет так же. Главное – прилежание и вера.

Итак, мое задание: «Уроки жизни».

Всего пять минут в день – о большем не прошу. В конце каждого дня сядьте и поразмыслите о том, как он прошел. Отыщите в нем самый значимый момент, пусть даже сейчас он не кажется вам достойным истории. Запишите его. Не целую историю, а всего пару фраз. Что-то мотивирующее и выполнимое, чтобы и в следующий раз вернуться к этому занятию. Вооружившись прилежанием и верой, вы научитесь находить истории – и их будет много.

В вашей жизни постоянно происходят значимые моменты, в корне все меняющие. И если вы не научитесь их подмечать, улавливать и сохранять в своем сердце, они попросту разлетятся, как тополиный пух на ветру.

Хотите стать профессиональным рассказчиком – вот ваш первый шаг. Ищите истории, собирайте их и сохраняйте навечно.

Помимо всех своих профессий, я прежде всего учитель начальных классов – и считаю себя в полном праве задавать домашнее задание кому угодно – например вам.

ПЯТИМИНУТКА ИСТОРИЙ

Обнаженка в Бразилии

Лето 2015 года. Я выступаю со своими историями перед аудиторией из 700 старшеклассников американской школы в Сан-Пауло. По окончании выступления предлагаю всем задавать вопросы, и они яростно на меня набрасываются.

Люблю такие сессии: ты мне вопрос – я тебе историю.

И вот я отвечаю на вопросы минут 15, награждая авторов самых заковыристых из них, как вдруг одна девочка спрашивает:

– Вы пишете романы и сценарии к мюзиклам, каждый день ведете блог, публикуетесь в журналах, рассказываете истории со сцены. Зачем? Почему вы так много о себе рассказываете?

Я умолкаю и на мгновение задумываюсь. Подобного вопроса мне еще не задавали. И тут в голову сам собой приходит неожиданный ответ:

– Я думаю… – медленно начинаю я и сам сомневаюсь, что смогу ответить корректно. Все про себя взвешиваю и повторяю: – Я думаю… что просто таким образом привлекаю внимание матери, которая никогда не уделяла мне достаточно времени, а теперь уже умерла, и отца, который оставил меня еще в детстве и так и не вернулся.

Вот какая штука: я делал записи, не пропуская ни дня, с 17 лет. Беспрерывно вел блог с 2003 года, ежедневно делясь мыслями, идеями, жалобами и знаменательными моментами своей жизни с тысячами читателей. Мои романы выходят в свет с 2009 года, а с 2011 я выступаю на сцене, где выворачиваюсь наизнанку и делюсь самыми сокровенными и темными секретами, самыми нелепыми и смешными моментами, – и за все это время ни разу не задавался вопросом «Зачем? Зачем тебе это, Мэтт? Зачем ты так много рассказываешь миру о себе?».

Теперь я знаю. В этом зале, устланном коврами, за 5000 миль от дома, меня впервые спросили о том, о чем никогда прежде не спрашивали.

Это – высшая цель сторителлинга.

Аудитория умолкает, молчу и я. 700 подростков смотрят на меня во все глаза в ожидании моего следующего слова.

Наконец я произношу:

– Итак, помните, я говорил вам о том, как важно уметь уловить мимолетные мгновения в своей жизни? Мгновения трансформации, осознания? Так вот, кажется, сейчас у меня – один из таких моментов. Да-да, именно так. Определенно.

И по сей день я думаю, что ответил тогда правильно. Мне еще только предстоит написать и рассказать историю о том, как я впервые осознал истинную причину, по которой пишу и рассказываю столько историй (тогда, перед аудиторией из 700 бразильских старшеклассников). Но когда-нибудь я это сделаю.

А девушка, которая спросила меня об этом, получила памятный приз.

Глава четвертая
Сны на кончике пера

Со снами у меня не задалось.

Когда мне было 22 года и я работал администратором в McDonald’s города Брокстон (штат Массачусетс), меня ограбили, держа у виска дуло пистолета. В попытке заставить меня открыть потайной отсек сейфа грабители уже взвели курок. Ключа от этого отсека у меня не было, о чем ясно свидетельствовала табличка на сейфе. Но грабители не поверили ни мне, ни табличке, решив, что под угрозой смерти им удастся заставить меня открыть сейф. Зная, что всего неделю назад эти же люди убили работника «Тако Белл», я понимал, что они не шутят и что жить мне осталось недолго.

Это одна из моих самых мощных историй.

Впервые я рассказал ее в 2013 году на GrandSLAM в бруклинском концертном зале Уильямсбурга, но совершенно не помню, как все было. То есть воспоминание не просто расплывчато – на его месте у меня большая дыра, в которую безвестно канули семь лет моей жизни, пусть даже они и были проведены на сцене перед аудиторией в 400 человек. Подробнее об этом я расскажу позже.

Спустя два года я поведал более полную версию этой истории на главной сцене The Moth в Бруклинской музыкальной академии, где художественным руководителем была замечательная Кэтрин Бёрнс. Запись этого выступления вы найдете на канале Storyworthy the Book («Годная история») на YouTube. Эту историю мы тоже подробнее разберем в одной из следующих глав.

После ограбления и безуспешной реабилитации я больше 20 лет страдал ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). В 2004 году, когда мы с Элишей начали встречаться, она спросила, почему каждую ночь я просыпаюсь с криками и дрожу как осиновый лист. Я ответил, что просто у меня «такая особенность». Кто-то вот собирает марки, кто-то лыжи, кому-то нравится печь печенье – а мне снятся сны об ужасном ограблении, и в этих снах я абсолютно уверен, что мне конец.

– Не парься, – сказал я ей. – Это просто такая фишка.

Но Элиша ответила, что вовсе это не «фишка», и отправила меня к психотерапевту. Он обнаружил, что я не только мучаюсь кошмарами, но вообще живу в постоянной тревоге и маниакально педантичен (таким образом я пытаюсь разобраться с травмой).

Среди прочего он выявил у меня следующие черты (о которых я и так уже знал):

• Я создаю в голове воображаемую карту входов и выходов любого места, где оказываюсь.

• Я всегда занимаю такую позицию, чтобы видеть главный вход в то помещение, где в данный момент нахожусь.

• Я постоянно составляю мысленную подборку потенциальных угроз, входящих в то или иное пространство или выходящих из него.

• Я держу у себя под кроватью бейсбольную биту и выстраиваю в голове планы побега из собственного дома на случай проникновения злоумышленников. Когда мы с Элишей стали жить вместе, я регулярно сверял с ней эти планы.

Но больше всего моего терапевта встревожило то, что даже наяву я слышу щелчок пистолетного затвора. Когда иду по улице. Или читаю книгу. Или веду машину. Или смотрю телевизор.

Похоже, Элиша была права: я превратился в ходячую катастрофу. Спустя пару лет, пройдя множество терапевтических сеансов, я перестал наконец слышать этот звук, когда иду по улице, и немного расслабился. Тяга к постоянному планированию постепенно меня отпустила. Существенно снизился и уровень тревожности. Но самое главное – кошмары теперь гораздо реже. Конечно, они не исчезли насовсем и вряд ли когда-то меня отпустят, но я могу несколько ночей подряд не видеть во сне вооруженных мужиков в масках.

В такие ночи мне хорошо. Мне снятся сны нормального человека, и я обожаю эти сны. Они текут в свободном русле, сюжетные линии то и дело куда-то убегают, пересекаются в совершенно непонятной логике, идеи наслаиваются, сменяют друг друга яркие картинки.

И хотя на моей тумбочке у кровати всегда лежит дневник, вспомнить содержание этих снов практически невозможно, и я редко черпаю в них ценные идеи и мысли. И все же я развил в себе способность погружаться в это сходное со сном состояние даже наяву, и это оказалось невероятно полезным для поиска новых идей, историй, анекдотов и прочего. И еще это очень полезно для души.

Без границ

Разберем упражнение «Без границ». Идея проста и, конечно, в ней нет ничего революционного, однако, чтобы добиться результатов, нужно следовать некоторым простым правилам, которые я сам вывел.

По сути, упражнение «Без границ» представляет собой перенос на лист бумаги эдакого потока сознания. Представьте себе, что вы изливаете на бумагу свой сон – потому что, если все сделать правильно, текст будет представлять собой имитацию свободных ассоциативных цепочек, характерных для наших снов.

Поток сознания – это когда вы проговариваете или записываете все, что придет в голову, каким бы странным, нелепым или даже позорным это ни казалось.

Люди издавна использовали этот прием – начиная с психологов конца XIX столетия. В XX веке эти стратегии нашли свое применение и среди писателей и мыслителей как еще один способ генерирования новых идей. В подобном стиле были написаны целые литературные произведения.

Лично я такие произведения терпеть не могу. Но для целей сторителлинга мы обратимся к методу записывания потока сознания, из которого будем генерировать новые идеи и воскрешать воспоминания. Для этого нужно следовать трем важным правилам:

Правило № 1: Нельзя цепляться за какую-то одну мысль

Цель упражнения «Без границ» – позволить неожиданным и внезапным идеям переплестись и наслоиться на повседневные мысли, вот как случилось со мной тогда, на углу Главной улицы, когда, выгуливая собаку, я вдруг понял важную вещь о своем отце и вспомнил, как занимался с девушкой сексом на поле для гольфа. Два этих воспоминания столкнулись и переплелись в важный для меня момент, вызванные в памяти ассоциацией с моей прогулкой с Кейли.

Вот почему, какой бы интригующей и заманчивой ни казалась вам текущая мысль, очень важно вовремя уловить начало новой, даже если эта новая мысль поначалу привлекает вас куда меньше предыдущей. Когда вы достигнете совершенства в выполнении этого упражнения, мысли и образы будут врываться постоянно, сметая на своем пути все, что было прежде. Именно в этом потоке и водовороте рождаются новые идеи и оживают воспоминания.

Правило № 2: Не судите идеи и мысли, появляющиеся у вас в голове

Все должно найти свое отражение на бумаге – каким бы смешным, нелепым, абсурдным и унизительным ни казалось. Грамматика, пунктуация, строчные и прописные буквы не имеют никакого значения, так же как и чистописание.

Многим придется нелегко, ведь учителя требуют от нас четкого соблюдения правил грамматики, правописания и пунктуации. Им нужно, чтобы еще до написания сочинений и эссе мы составили четкий план и структуру. Они раздают устаревшие графические органайзеры, настаивая на том, чтобы туда вносились ключевые элементы.

Но главное в процессе написания эссе от них ускользает, а суть вот в чем: многие писатели понятия не имеют, каким будет следующее предложение или абзац.

Большая часть текста создается «вслепую». Порой каждое следующее предложение удивляет автора не меньше, чем читателей.

Все эти искусственные требования – о составлении схем, заполнении таблиц и планировании – нередко мешают творческому процессу, заставляя будущих писателей думать заранее о том, что они напишут, а не свободно изливать свои мысли и только потом анализировать материал. А все потому, что учителя литературы сами не писатели, а значит, никогда не были непосредственными участниками творческого процесса. Вместо того чтобы обучать технологиям настоящих авторов, они лишь строят догадки и предположения об этих технологиях или же попросту следуют советам из учебников по письму, написанных теми, кто просто создает учебники, зачастую принося больше вреда, чем пользы.

Упражнение «Без границ» призвано избавить нас от этой ужасной, глубоко засевшей и сковывающей привычки планировать и контролировать самих себя. Просто изливайте свои мысли и чувства на бумагу, не боясь осуждения и не беспокоясь о том, хороший текст у вас выходит или дурной. Просто записывайте слова так, как они рождаются у вас в голове, не обращая внимания на внутренних демонов.

Правило № 3: Не позволяйте ручке останавливаться

Я сказал «ручке» потому, что, хотя и сам почти всегда набиваю тексты на клавиатуре, обнаружил: выполнение упражнения «Без границ» ручкой повышает творческий потенциал (и за этим наблюдением стоят данные реальных научных исследований). Но если вам проще на клавиатуре – что ж, пусть будет так. Как бы то ни было, ни рука, держащая ручку, ни пальцы, перебирающие кнопки клавиатуры, не должны останавливаться. Необходимо обязательно продолжать писать, даже когда в голове пусто. А для этого лично я обращаюсь к цветам: просто перечисляю их на странице до тех пор, пока какой-нибудь не вызовет в памяти воспоминание. К примеру:

«Красный, зеленый, синий, черный, коричневый… Детям я говорю, что коричневый – мой любимый цвет, и они сходят с ума, потому что это полное безумие, но на самом деле у меня попросту нет любимого цвета (что, с их точки зрения, еще большая бессмыслица)…»

Запись чисел – тоже популярная стратегия, используемая студентами на семинарах, хотя я бы советовал записывать их словами. Например:

«Один, два, три, четыре, пять… У меня по пять пальцев на каждой руке, и на пяти-шести из них шрамы. Кажется, что это много, но на самом деле – нет…»

Знаю, что многие заядлые путешественники перебирают страны. Или вот: механик в автомастерской перечислял детали двигателя, а парнишка на одном из моих семинаров выписывал имена своих бывших подружек (и этих имен в его списке было более чем достаточно). Неважно, что вы выберете, – главное, чтобы ваш список был длинным и все пункты в нем были вам знакомы.

Вот и все. Засеките 10 минут, следуйте этим трем правилам – и вперед.

Приведу пример одной из своих сессий «Без границ» с недавнего семинара. На занятиях я обычно проговариваю собственные фразы, записывая их, чтобы студенты понимали, как работает моя голова. В частности, я хочу, чтобы они услышали:

• как приходят новые идеи;

• как я без промедления и осуждения принимаю их;

• как я всегда готов оставить какую-нибудь хорошую мысль и переключиться на новую, пусть даже поначалу она может показаться бесперспективной;

• как мне удается непрерывно писать.

Если вы посетите канал на YouTube, посвященный этой книге, то увидите весь процесс воочию и поймете, как проходит мое выступление на семинарах. А ниже представлен конечный продукт этого действа, преобразованный из рукописного текста в цифровой.

Свои сессии «Без границ» я всегда начинаю с какого-нибудь предмета, присутствующего в комнате, но вы можете начать с чего хотите. К примеру, сегодня это была ваза с виноградом на столе, и я начал со слова «виноград». Косой чертой обозначены моменты прихода новых идей или воспоминаний.

Виноград. Виноградный сок. Сок из белого винограда… / В детстве я однажды наступил на разбитую бутылку из-под сока Mello Yello и порезал ногу – занес инфекцию – это было у пруда… / Ага, пруд… В Явгуге было три набережных и аквацентр Эшэвей – где я никогда не бывал… / В Явгуге я работал спасателем – какая же это скукотища – работать спасателем в летнем лагере для бойскаутов – хотя можно глазеть на девчонок… Ну зато я спас того мальчишку, который не умел плавать и никому в этом не признавался… / Когда Эрик и – как там его? Рори, да, Рори – перевернулись в каноэ, взрослые стояли спиной к пруду, и мы с Джеффом забрались в свое… / Пират – это морской преступник – поэтому для того, чтобы называться пиратом, надо совершить в море какое-нибудь преступление… / Я и был преступником, но если тебя признали невиновным, то кем себя считать – бывшим преступником или тем, кто вовсе не был преступником? Хотя я вообще-то и в самом деле был преступником: разбивал битой почтовые ящики, таскал чужую обувь и все такое прочее – куча преступлений. Тогда получается – все преступники? Или я просто особо злостный? / Далее следует список преступлений… / История о парне, совершающем преступление на море только для того, чтобы стать пиратом и носить повязку на глазу для эффектности… / В детстве я ходил по железнодорожным путям, но не хочу, чтобы и мои дети таким занимались, пусть даже это безопасно, понятно? Разве может поезд подкрасться незаметно? Ни за что… / У лака для ногтей обычно странные названия цветов, надо что-то с этим делать… / Зеленый, красный, желтый, синий, серый… / У конфедератов ведь была серая форма, верно? Если так подумать, самый унылый цвет. Британцы носили красный, чтобы кровь была не так заметна… / Я прошел испытания на пригодность к воинской службе, интересно было бы узнать результат – понятия не имею, кем бы я мог быть в армии,– слава богу, я не записался снова в 17 лет, интересно… / Я принес присягу – понарошку – в 17 лет, а в 18 мне пришлось сделать это снова, и я отказался, но неужели это повод считать меня плохим человеком? / Плохой человек – черно-белое мышление – вот у Стивена Кинга сторона добра – белая, мне это нравится, но, с другой стороны, получается некий расистский подтекст типа «забыл лицо своего отца» – круто, но… / Я так и не прочитал папино письмо, интересно, почему мне так страшно, ведь я всего лишь хочу наладить отношения…

По окончании сессии я изучаю написанное и вытягиваю из него те нити, которые стоит сохранить. Идеи для историй. Заготовки. Воспоминания, которые хочу сберечь. Новые идеи. Интересные мысли.

Вот тезисно то, что у меня получилось из тех 10 минут:

Виноград. Виноградный сок. Сок из белого винограда… / В детстве я однажды наступил на бутылку из-под сока Mello Yello и порезал ногу – занес инфекцию – это было у пруда…

Уж не знаю, какая связь между виноградным соком и Mello Yello, но мой мозг эту связь уловил, и я вспомнил, как в пять-шесть лет ездил с семьей к пруду. Я и не думал о той злосчастной бутылке и порезанной ноге до этой сессии «Без границ», но, что самое главное, она помогла мне воскресить в памяти еще одно воспоминание того дня, которое я не записал во время сессии, потому что в мое сознание ворвалась другая мысль, намного более значимая. Это было воспоминание о том, как отец спрыгнул в пруд с края большой плоской скалы и так долго пробыл под водой, что я уж было решил, что он утонул прямо у меня на глазах. Помню, как на меня нахлынула волна печали: отца больше нет! Единственный человек, которого я любил, лежит теперь бездыханный на дне пруда. В тот момент я понял, что моя жизнь изменилась навсегда. Но когда я уже было открыл рот и собирался закричать, голова отца вновь возникла среди листьев водяных лилий и «навсегда» чудесным образом закончилось. Жизнь мгновенно стала прежней. Подобные эмоциональные потрясения происходили в ней крайне редко.

Оказалось, я унаследовал от отца способность задерживать дыхание на очень долгое время. За эти годы я перепугал множество людей, в том числе и жену, исчезая под водой на какие-то безумные промежутки, – и при этом ни разу не вспоминал тот момент, когда решил, что навсегда потерял отца. Наверное, однажды я расскажу эту историю как следует.

Ага, пруд – в Явгуге было три набережных и аквацентр Эшэвей – где я никогда не бывал… / В Явгуге я работал спасателем – какая же это скукотища – работать спасателем в летнем лагере для бойскаутов – хотя можно глазеть на девчонок… Ну зато я спас того мальчишку, который не умел плавать и никому в этом не признавался…

Воспоминание о бутылке Mello Yello и поездке на пруд, в свою очередь, напомнило мне о пребывании на пруду Явгуг, в лагере для бойскаутов. В детстве я провел там множество летних дней. Пассаж о том, как скучно работать спасателем в лагере, нужно будет использовать в каком-нибудь эссе или стендап-номере. Должно получиться забавно. Во всяком случае, шансы есть.

Что же до мальчика, который едва не утонул (потому что стеснялся признаться в том, что не умеет плавать), я совершенно забыл об этом моменте и не помнил до той сессии «Без границ», а ведь и из него определенно может получиться славная история.

Когда Эрик и – как там его? Рори, да, Рори – перевернулись в каноэ, взрослые стояли спиной к пруду, и мы с Джеффом забрались в свое…

После пруда Явгуг я вспомнил и пруд в Вермонте. Когда мы с друзьями много лет назад ездили туда в их загородный дом, парень по имени Эрик и его друг Рори перевернулись, заплыв на середину пруда в каноэ. Оба были без спасательных жилетов и потому ухватились за край лодки, чтобы как-то удержаться на плаву. Мы с моим другом Джеффом были единственными взрослыми, кто заметил, что мальчики попали в беду, и потому забрались в свое каноэ и поспешили им на помощь. Мальчики поблагодарили нас за спасение, но на самом деле они могли продержаться довольно долго, цепляясь за свое каноэ. И все же я был рад, что все обошлось.

Возможно, из этого тоже выйдет история или хотя бы ее часть.

Гораздо более достойный рассказа момент случился в Вермонте, когда Эрик случайно наткнулся на мою жену Элишу, совершенно голую и на шестом месяце беременности. Элиша чуть его не убила, он убежал со всех ног и потом отрицал, что вообще что-то видел, хотя все мы знали, что это не так.

По странному стечению обстоятельств спустя два года, когда он учился в пятом классе, Элиша стала учительницей Эрика, и он оказался, наверное, единственным десятилетним мальчиком в истории американского образования, который видел учительницу начальных классов нагишом, да еще и беременную. А вот эту историю стоит рассказать. И конечно, вы знаете, что мне просто необходимо выдать свою версию.

Пират – это морской преступник – поэтому для того, чтобы называться пиратом, надо совершить в море какое-нибудь преступление…

Что-то в воспоминании о том происшествии на озере, с каноэ, вызвало ассоциацию с образом пирата. Не знаю, сделался бы я пиратом, если бы совершил преступление на море, но когда об этом писал, то сам верил.

Если так и есть и если для того, чтобы меня записали в пираты, необязательно подвергнуться аресту или угодить в тюрьму, можно смело добавить это в список историй. Совершить какое-нибудь мелкое преступление – например, стащить столовое серебро из круизной яхты – и можно дополнить резюме пунктом «пират» (или даже «флибустьер»).

Я и был преступником, но если тебя признали невиновным, то кем себя считать – бывшим преступником или тем, кто вовсе не был преступником? Хотя я вообще-то и в самом деле был преступником: разбивал битой почтовые ящики, таскал чужую обувь и все такое прочее – куча преступлений. Тогда получается – все преступники? Или я просто особо злостный? / Далее следует список преступлений… / История о парне, совершающем преступление на море только для того, чтобы стать пиратом и носить повязку на глазу для эффектности…

В 1991 году меня арестовали и судили за преступление, которого я не совершал. И хотя в конце концов меня признали невиновным, стал ли я преступником из-за одного факта ареста? Хоть ненадолго? А как быть с преступлениями, которые я и в самом деле совершил, хотя и не понес за них наказания? Например, порча частного имущества в бесчисленных гонках с разбиванием почтовых ящиков (это когда ты на ходу зарабатываешь очки, сбивая почтовые ящики одним ударом биты). Или кража обуви с витрины магазина детской обуви. Или изготовление и продажа поддельных водительских удостоверений несовершеннолетним студентам. Еще я подбирал автостопщиков и выдавал себя за работника благотворительной организации, чтобы присвоить себе денежки потенциальных жертвователей (эту историю мы еще рассмотрим подробнее). Или ездил по участку со знаком «Стоянка запрещена» перед церковью. Не раз разбивал лобовое стекло машины моего бывшего отчима.

Делают ли меня преступником эти правонарушения? Или мой список нарушений, за которые я не понес наказания, длиннее, чем у большинства? Или эти нарушения серьезнее, чем у большинства людей? Над этими вопросами стоит поразмышлять в блоге или журнальной статье.

В детстве я ходил по железнодорожным путям, но не хочу, чтобы и мои дети таким занимались, пусть даже это безопасно, понятно? Разве может поезд подкрасться незаметно? Ни за что…

Я и сам не знаю, каким образом связаны пиратство, преступления и прогулки по железнодорожным путям, но я об этом вспомнил. В том и состоит одно из преимуществ упражнения «Без границ»: оно позволяет беспорядочным мыслям врываться в твое сознание в любой момент.

Родители отпускали меня гулять одного в безумно раннем возрасте. Частенько я уходил из дома на рассвете, взяв с собой бутерброд с арахисовым маслом и джемом в бумажном пакете, и не возвращался до самого ужина. И нередко проводил эти вольные часы с друзьями на железнодорожных путях, прорезавших город (сегодня я и сам не знаю, зачем так делал). Я не вспоминал об этом много лет, до той сессии «Без границ». Я пишу статьи в несколько журналов, в том числе в журнал «Родители» (Parents). Это воспоминание тянет на основу для эссе или, может быть, пост в блоге.

У лака для ногтей обычно странные названия цветов, надо что-то с этим делать… / Зеленый, красный, желтый, синий, серый… / У конфедератов ведь была серая форма, верно? Если так подумать, самый унылый цвет. Британцы носили красный, чтобы кровь была не так заметна…

1.The Moth – это некоммерческая группа, основанная в Нью-Йорке, которая занимается искусством рассказывания историй.– Прим. ред.

2.Открытые выступления в рамках проекта The Moth. Организатор не контролирует содержание и не знает, о чем будут рассказывать на сцене. Некоторые из рассказчиков делятся откровенными историями, которые могут включать в себя ненормативную лексику и в значительной степени предназначены для аудитории в возрасте 16 лет и старше.– Прим. ред.

3.Организация «Свидетели Иеговы» считается экстремистской и запрещена на территории России.

4.Одно из сленговых значений слова dick – «член».

5.Марка замороженных блюд.

6.Одно из важных в жизни еврейского мужчины событий, отмечаемое, когда мальчику исполняется 13 лет и один день. В переводе с иврита эти слова означают «сын заповеди».

7.Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской организацией, ее деятельность на территории России запрещена. Далее по тексту также упоминаются запрещенные Instagram, Twitter.– Прим. ред.

Pulsuz fraqment bitdi.