Kitabı oxu: «Мальчик, который ел призраков»

© Мэй, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть I
Мальчик, который ел призраков

1

Генри Ли знал: съешь проклятие, иначе оно съест тебя.

Генри сидел на веранде, вытянув ноги, и кивал в такт мелодии в наушниках. Он расположился в плетёном кресле, уютный выцветший вид которого резко контрастировал с тёмной одеждой.

Веранду закрывала плотная москитная сетка, необходимая луизианским вечером, когда толпы насекомых так и норовили пробраться к человеческому телу. Генри мысленно показывал им средний палец, слушал музыку и любовался с трудом видимым закатом. Из-за сетки, из-за разросшихся кустов и старых дубов, с которых свисали пряди испанского мха, сейчас окрашенные в красные и оранжевые цвета умирающего солнца.

Генри Ли любил такие моменты.

Дневной зной поутих, но воздух оставался влажным и горячим. Издалека доносился редкий шум проезжающих по дороге машин, но Генри его не слышал. Как не услышал и сестру. Она раскрыла дверь с сеткой и вышла на веранду.

Соседи считали, Изабель Ли выглядела как вдова, хоть она даже замужем не была, и ей исполнилось всего двадцать пять. В чёрном платье со старинной викторианской брошью у горла – из её собственной лавки, доставшейся от отца. Изабель остановилась позади брата и зарылась пальцами в его короткие, но густые волосы, легонько массируя.

Генри вздрогнул от неожиданности, а потом зажмурился. Ему нравилось, когда старшая сестра так делала, перебирая его тёмные, как у неё, пряди. Они вообще походили друг на друга: стройные, с чёрными внимательными глазами и бледной кожей, доставшейся от матери, французской креолки. Тонкие носы и губы, острые черты лица. Даже волосы одинаково густые, только у Изабель они волнами рассыпались по спине.

Можно было решить, что они двойняшки, так и не скажешь, что между ними три года разницы.

Изабель положила руку на плечо брата, другой вытащила наушник из его уха, задев серьгу в виде креста. Генри сам вытащил второй, к шуму москитов прибавилось шипение музыки.

– Что делаешь? – спросила Изабель.

– Прислушиваюсь к ощущениям. Немного выматывает.

– Что? Так ты ещё не занялся делом?

– Да ладно, на меня ни разу не накладывали проклятие! Это почти интересно.

– Поглоти его.

Генри вздохнул:

– Ладно. Это сложнее, чем съесть обычного призрака.

Изабель слишком хорошо знала брата, поэтому уловила в его голосе тревогу. Наверняка хотел, чтобы сестра присмотрела за ритуалом, но было неловко просить.

– Не тяни. Идём, я помогу.

Генри резво поднялся из скрипнувшего плетёного кресла, потянулся по-кошачьи лениво. Изабель сказала:

– Мама звонила. Как раз шла тебе сказать.

– Что-то случилось?

– Нет, она в очередной раз решила, что мы здесь наверняка голодаем. Напомнила, что дом слишком далеко от города…

– Всего полчаса!

– …и он был старым ещё при бабушке. А теперь наверняка разваливается. И не лучше ли нам переехать ну хотя бы к ней.

Генри фыркнул, придерживая дверь и пропуская сестру внутрь:

– Её дом, конечно, почти в центре Нового Орлеана, но в нём нет души. Это не наше место. И знала бы она, чем мы тут занимаемся!

Предки Изабель и Генри восходили к европейским переселенцам, приехавшим в этот душный край сажать хлопок, и впитали все суеверия чернокожих рабов. Может, у них была своя магия. А может, они нашли её в этом краю москитов и аллигаторов.

Бабушка Агата жила в доме всю жизнь, как и её дочь, вышедшая замуж за Роберта Ли. Их дети родились и выросли здесь, пока Роберт не заработал достаточно на антикварной лавке, чтобы переехать в город. Но после смерти бабушки внуки вернулись в дом.

Соседи любили сплетничать, что Агата была мамбо, колдуньей вуду. К ней шли, чтобы она попросила у духов лоа защиты и благословения. К ней шли, чтобы она связалась с мёртвыми и открыла перекрёстки в самые тёмные беззвёздные ночи.

Её дочь не понимала этого и стала обычной городской жительницей. Но во внуках взыграла древняя кровь.

В доме всё осталось таким, каким было при бабушке. Старые часы громко тикали, но отставали ровно на пять минут, никак иначе. Вязаные покрывала, потёртые, с торчащими кое-где нитками. Подвешенные к иконам пёрышки. Цветные бусы Марди Гра, уложенные вокруг алтаря.

Дом обожала Изабель. Старые доски дышали прошлым, как и антикварная лавка, но здесь это прошлое было живым, пульсирующим, и эта жизнь отзывалась в костях Изабель.

Генри же не интересовало, какая вазочка стоит на столе, или как отклеивается кусок обоев над крестами. Он изучал книги и записи Агаты, жёг перья и проливал куриную кровь на заднем дворе, откуда открывался вид на болота.

Генри уселся в гостиной, скрестив ноги, по худощавому телу заскользили отблески зажжённых свечей.

В небольшой котелок, ещё бабушкин, Генри кинул несколько свечей, чтобы они расплавились. Изабель уселась напротив брата, ощущая его энергию, трепещущую, как попавшая в силок птица. Генри прошептал несколько слов и подхватил подготовленные петушиные лапки. Неуверенно глянул на Изабель, и она кивнула. Генри отправил лапки в котёл.

Эти обряды не шли Генри, будто чужая кожа, в которую он пытался влезть. Он привык к другим, к призракам и к их снам.

Когда Генри было года четыре, он сильно заболел. Изабель хорошо помнила, они тогда жили в этом доме, и активный Генри совсем сник. Он лежал, закутанный в одеяло, и доктор разводил руками, не понимал, что с мальчиком. Изабель подслушала ночью, как плакала мама, а отец её успокаивал. Генри угасал.

Они долго не позволяли Агате «её методы», считая их диким нецивилизованным пережитком. Пока бабушка не перестала спрашивать. Она позвала Изабель и сказала смотреть. Положила на постель Генри птичьи косточки, кажется, куриные. Тогда у бабушки ещё хватало сил держать собственных куриц.

– Съешь их.

Генри посмотрел удивлённо. Изабель хорошо запомнила его бледное заострённое личико и огромные тёмные глаза. Он нахмурился:

– Они твёрдые.

– Не так. Съешь следы жизни.

Будь Изабель старше, она могла бы решить, что бабушка сошла с ума. Но тогда всё воспринималось как само собой разумеющееся. Генри протянул руку и положил маленькую ладошку на косточки. В комнате похолодало, останки не изменились, а вот щёки Генри зарумянились.

Бабушка приносила косточки и черепа разных животных ещё семь дней. На восьмой Генри окончательно выздоровел.

Теперь он наблюдал за варевом в котелке, ожидая, когда можно будет добавить совиные перья.

– Это не моя магия, – глухо сказал он. – Мне такое не близко.

– Надеюсь, больше не будет проклятий.

– Кто же думал! Я думал, она милая девушка. А она прокляла. – Генри глянул почти озорно. – Приревновала!

– Как хорошо, что твои предыдущие пассии не знали вуду и не умели проклинать.

Генри вздохнул, то ли с сожалением, что так вышло, то ли виновато.

– Ты не говорил ей, что тебе для жизни нужны призраки?

– Это не то, о чём рассказывают на первом свидании.

– Вы встречались полгода. Для тебя это много.

Генри фыркнул и подхватил совиные перья. Он точно никому не говорил. Поэтому они жили здесь вдвоём, разделяя древнюю кровь, взывавшую к ритуалам, и тайны о том, что каждый из них делает за закрытыми дверями.

Перья полетели в котёл, Генри кинул туда же лоскуток чёрной ткани и ещё свечу. Нахмурился, ожидая, работает ритуал или нет.

В детстве, после того как он поглотил ту курицу, Изабель подошла к косточкам и сама их коснулась. Она хотела что-то сделать… и косточки сложились воедино, задвигались, желая встать на некрепкие ножки.

– Твой брат умеет поглощать остатки жизни, – улыбнулась бабушка. – Тогда к пустоте можно привязать новую душу. Ты же умеешь создавать. Здесь, правда, не душа, а забредший слабый лоа. Генри, ты сможешь его съесть?

Он смог.

А сейчас снова неуверенно глянул на Изабель, только она ощущала токи энергии. Сестра кивнула. Генри расслабился и выпрямился. Положил руки на колени, закрыл глаза, и внутри него заиграла собственная музыка. Он слегка покачивался в её ритме и вдыхал дым, шедший из котла.

Он считал, что сможет съесть и проклятие. Ведь его наложили через мелкого лоа, совсем лёгкое, это не сложная вуду-магия. Да и с лоа хотя бы чуть сильнее Генри уже не справился бы, но такого поглотит без проблем.

Генри погрузился во что-то похожее на транс, он не открывал глаз, даже когда дым иссяк, а оставшиеся свечи оплыли. Изабель тихонько позвала:

– Какой к тебе пришла история?

Он распахнул глаза, дикий, напитанный проклятием.

– Жестокой! – выдохнул Генри. – Она о мести и смерти. О ревности. И о любви, конечно.

Он вскочил и начал суетливо собираться. Пространство вокруг него почти искрило, разбухшее от энергии. Изабель спокойно занялась свечами и котлом. Уже в дверях, Генри остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу, как конь, жаждущий пуститься в галоп:

– Мне остаться?..

Если бы Изабель попросила, он бы так и сделал. Она покачала головой:

– Я сама приберу.

Она слышала, как взревел мотор пикапа, включила свет и отнесла котёл в мойку. Надо заняться им, пока оставшийся воск не застыл. Никакой магии, обычное средство для мытья посуды и тусклый свет. Пора оплатить счета.

Сила Изабель создавала и была спокойной, как вода в озере. Но у младшего брата чередовались приливы и отливы, а когда он поглощал слишком сильного призрака или лоа, энергии становилось так много, что её излишек требовалось сбросить. Изабель предпочитала не знать, в каких новоорлеанских барах или клубах сегодня окажется брат, с кем он будет распевать песни, или какая девчонка будет под ним стонать. Лишь бы проклятий не навешивала.

Изабель почитала книгу, посмотрела в интернете несколько предложений для магазина, ведь после смерти отца несколько лет назад она подхватила семейное дело. Генри предпочитал писать. Призраки, которых он поглощал, оставались внутри него обрывками историй. Они отдавали свои сны и приходили в рассказах, которые он записывал.

Сегодня ему надо кутить, чтобы сбросить лишнюю энергию. Завтра он будет писать.

Генри вернулся глубокой ночью. Скинул обувь и прошёл в комнату, но не свою, а сестры. Кровать у неё была большой, двуспальной. Не раздеваясь, он плюхнулся на одеяло, свернулся клубочком, уткнувшись в плечо.

Изабель проснулась, но не удивилась. От Генри пахло алкоголем, но больше – густым бальзамическим запахом ладана, призраков и тлена.

2

Изабель предпочитала придерживаться распорядка. И пусть антикварная лавка позволяла любой рабочий график, Изабель оставляла выходные выходными, а работу на будни. Встреча со старыми подругами выпала на вечер воскресенья, и это оказалось удобно.

С утра за окном висело марево луизианской духоты и стрёкот насекомых, от которых защищают москитные сетки. Лениво развалившись на кровати, Изабель читала. Комната Генри оставалась закрытой, из-за двери слышались приглушённые звуки музыки. Наверняка он писал.

Его рассказы печатали журналы, одну книгу издали, над второй он работал сейчас. Изабель читала их первой: мглистые вязкие истории, наполненные призраками – и воспоминаниями реальных духов, но об этом никому знать не стоит.

Мать регулярно сокрушалась, что сын никак не найдёт настоящую работу. Генри раздражался, Изабель вздыхала. Досадовала в те моменты, когда мать говорила уже ей, что не может она вечно содержать брата, он уже давно не маленький.

Изабель не говорила, что ещё большой вопрос, кто кого содержит. Лавка приносила небольшой стабильный доход, но основной приносила настоящая работа Генри. Не книги, бывшие его хобби. Магия и ритуалы, составлявшие его жизнь. Энергия после призраков в нём бурлила, он с лёгкостью мастерил заряженные мешочки гри-гри и творил самые тёмные и мрачные ритуалы, вибрировавшие от энергии духов.

Всегда находились те, кому нужны такие услуги. Они щедро платили, а Генри, не смущаясь, брал деньги. Но относился к ним легкомысленно и не считал. Изабель искренне удивилась, когда младший брат даже не подумал о том, чтобы «делить бюджет». Единственный опыт Изабель проживания с кем-то ещё был прямо противоположным, Джо даже аренду за квартиру требовал платить чётко пополам.

Изабель достала простые голубые джинсы и белую рубашку, чуть ли не единственные вещи, предполагавшиеся для встреч с теми, кто не оценил бы её обычный гардероб.

Спустившись, Изабель обнаружила Генри на кухне. В одной руке он сжимал бутерброд с сыром, в другой – сигарету, и той же копался на полочке, пытаясь что-то найти, вытянувшись во весь рост.

За счёт худобы Генри казался выше, хотя и так был повыше Изабель. Он себе не изменил, одетый в чёрные драные джинсы и чёрную же рубашку.

– Поешь нормально, – проворчала Изабель.

Он отмахнулся и пробормотал что-то с набитым ртом. Наконец-то проглотил бутерброд и заявил:

– Лапки закончились. Куриные.

– Ты их на кухне хранишь?

– А что? – невинно спросил Генри. – Это продукт.

– И на обрядах?

– Их едят лоа. Судя по виду, ты не передумала встречаться с теми девицами.

– Они были моими подругами, – заметила Изабель. – Я их со школы не видела.

– И Люсиль будет, та, что с носом? И Рози с дурацкими очками?

– Не такой уж у неё большой нос. И очки Рози наверняка заменила на линзы.

Генри пожал плечами. Он помнил подруг Изабель, но не интересовался ими. На самом деле, как и Изабель.

– Подвезёшь к Заку.

– Серьёзно?

– Это не было вопросом!

Генри в одну затяжку прикончил сигарету, кинул её в пепельницу на столе и первым проследовал из дома. Привычно перепрыгнул через скрипящую ступеньку на крыльце и крикнул, что ждёт в машине.

Изабель некоторое время выбирала сумочку и напоследок коснулась куклы-амулета в виде человечка над порогом. Бабушка повесила, уверяя, что сделала его в молодости. Судя по выцветшему виду куклы, ничуть не слукавила.

Усевшись за руль старенького пикапа, Изабель заметила:

– Может, нам всё-таки нужна вторая машина?

– Зачем? – искренне удивился Генри. – Если что, можно вызвать такси. Мы не в глуши живём.

Соседний дом стоял не так уж далеко, да и сам городок был небольшим, но сливался с другими до самого Нового Орлеана. До которого по трассе всего минут тридцать ходу. Причём дорог имелось несколько, и более урбанизированная, если перебраться на другую сторону Миссисипи, и проходящая через болотистую местность, по ней обычно и ездили.

Генри нацепил солнцезащитные очки, не смущаясь, что небо заволокло хмурыми облаками. Он потёр грудь, пониже сердца:

– Точно дождь будет. Но не сегодня.

Никакой магии: однажды сломанные рёбра Генри ныли при перемене погоды. Он вытащил из бардачка ещё одни тёмные очки и бесцеремонно надел их на сестру. Пальцы его казались горячими и пахли табаком.

– Вот теперь поехали!

Он открыл окно со своей стороны, включил бойкую музыку с мрачными густыми переливами, активно кивая в такт. На пикап мать, конечно, тоже удивлялась. Старый, порой барахлящий, купленный за бесценок «на первое время» и задержавшийся на несколько лет. Принадлежал вроде как Генри, но он терпеть не мог водить, Изабель пользовалась машиной куда чаще.

Они не говорили матери, что на самом деле пикап очень удобен. В кузов отлично ставятся клетки с курицами, если они нужны Генри для ритуалов. Изабель предпочитала что-то менее кровавое, более… созидательное. К ней шёл брат, когда у него просили талисманы на исцеление. Он с этой энергией работать совершенно не умел, как и со сложными обрядами.

Зато идеально чувствовал другую энергию, ту, что оставалась немой для Изабель.

Она заметила, как он перестал двигаться в такт музыке, повернулся в сторону окна почти с любопытством. В такие моменты Генри походил на гончую, почуявшую след.

– Интересное? – спросила Изабель.

– Возможно. Не знаю. Там что-то есть.

Время было, поэтому Изабель аккуратно съехала на узкую дорогу, как только она показалась сбоку. Едва остановила машину, Генри выпрыгнул со своей стороны. Нетерпеливый, он направился к болотам, Изабель надеялась, что не слишком глубоко. Она не боялась, что брат навернётся, он прекрасно чуял твёрдую землю, но мог увлечься, а потом бы весь в ряске радостно уселся в машину, не особенно заморачиваясь на грязь.

– Иззи! Посмотри!

Прикрыв дверцу машины, Изабель зашагала по траве к Генри. Он уселся на корточках и что-то рассматривал. Когда подошла сестра, он выпрямился. Генри чуял смерть, ощущал эту энергию, с такого расстояния это точно довольно крупное животное. Но оказалось, что тело. Наверняка достаточно разложившееся, но, к счастью, труп лежал в трясине лицом вниз, жидкие волосы облепляли голову.

Охнув, Изабель прикрыла рот и отшагнула, тут же упёршись в Генри. Он обнял её за плечи и отвернул от трупа.

– Извини, – мягко сказал Генри. – Не подумал, что тебе будет неприятно.

– Нет, не то чтобы… да.

– Извини.

Генри был некрупным и худощавым, но, уткнувшись в него, Изабель чувствовала себя удобно. Она не сомневалась в брате и не сомневалась, что он защитит и от непонятных трупов, и от чего пострашнее. Рубашка казалась мягкой, от неё пахло сгоревшими травами и чем-то тонко бальзамическим.

– Я в машину, – сказала Изабель.

– Да. Идём.

– Ты не будешь поглощать призрака?

– Нет.

Это обеспокоило Изабель. Обычно при таких находках Генри легонько касался косточек, поедая следы жизненных сил существ. С человеком и прикосновение не требовалось. Остатки его жизни, зацепившиеся за кости, стали бы мощной энергией для Генри.

Усевшись обратно в пикап, Генри достал телефон, быстро набрал сообщение. Ужасная находка, но далеко не первая, пару раз он наталкивался на такие вот отданные болотами жертвы, чуял их. Поэтому анонимно сообщал в полицию, пусть они разбираются.

Изабель волновало другое. Вновь заводя машину и выводя на дорогу, она покосилась на брата:

– Генри, почему ты не поглотил его?

– Не хочу.

– Но ты же… когда ты делал это в последний раз? Ел призраков?

– Не помню. – Он нахмурился, не отрываясь от телефона. – Кажется, с тем проклятием.

– Прошёл месяц!

– И что? Иззи, не занудствуй.

– Тебе нужны призраки.

– Да всё нормально! – заводился и раздражался Генри быстро. – Не нужны мне сейчас призраки, и так хорошо!

Изабель не стала настаивать, тем более что Генри разозлился и, убрав телефон, подпёр голову рукой и уставился в окно, не произнося ни слова.

Это удивляло. Сколько помнила себя Изабель, Генри спокойно относился к призракам и к их поглощению. И они нужны ему. Нужны, чтобы жить.

В детстве они были близки.

Три года не казались пропастью, а любовь к бабушкиным ритуалам разделяли на двоих. Как и способности, пусть они были совсем разными, и пока Изабель училась созиданию, Генри легко разрушал. И чувствовал смерть.

Они вместе сидели в душной комнате, где танцевали отсветы огней, а в центре устроились люди в трансе. Бабушка Агата взяла внуков на вуду-церемонию, строго запретив говорить родителям. Генри умудрился заскучать и уснуть, воскуриваемые травы он не оценил. А вот Изабель с открытым ртом слушала музыку. После она некоторое время занималась танцами, пусть никому и не рассказывала, что вдохновило.

– Ты созидаешь через танец, – говорила бабушка. – Такие как ты могут создавать ветер и призывать грозы танцами.

Изабель ни разу не пробовала. Ей нравились простенькие ритуалы, но она не увлекалась ими, как Генри. Тот, проснувшись в конце церемонии, заявил, что «дедушке не нравится», и указал в пустой угол. Ему исполнилось шесть лет, он легко ел остатки жизни и чуял призраков.

Подростком Генри стал невыносим. Его перепады настроения раздражали Изабель, тем более её тогда начали интересовать мальчики. Лукас из школы представлял куда больший интерес, чем бабушкины ритуалы или младший брат, у которого приливы и отливы энергии после призраков накладывались на гормоны.

Хотя и тогда они оставались дружны. Но у него была своя компания, у неё – своя. Та самая, с которой она встречалась сегодня.

Изабель уехала в колледж. Она увлекалась танцами, неплохо рисовала, ей нравилось фотографировать. Хотелось самостоятельности. Университет Южной Флориды желал видеть её в своих стенах и предлагал отличные курсы по искусству.

Изабель не думала, что будет скучать по дому, но она скучала – и по брату. Она писала Генри, он отвечал, но редко и зачастую невпопад. Изабель почти не имела представления о том, что происходит дома, когда после первого года обучения приехала на один летний месяц.

Полтора часа в самолёте, и вот она в жарких объятиях Нового Орлеана. Родители радовались встрече с дочерью, но Генри дома не оказалось. Он не явился и к ночи, но родители ничуть не беспокоились, сказав, что он у друзей.

Изабель обиделась. Как так, брат даже не соизволил с ней встретиться! Знал же, что она приедет, она ещё вчера написала.

Как оказалось, не знал. Дома Генри не ночевал уже пару дней. Родители сказали, что во время каникул «загулы» у Генри довольно частые. Порой и во время учёбы, он явно не утруждал себя школой и никуда поступать не собирался.

– Мы думали, это наркотики, – сказал отец с непроницаемым выражением лица. – Но на наркомана он не похож. И деньги не просит. Наоборот, они у него есть. Может, торгует наркотой…

Мать едва не плакала:

– Ты сможешь повлиять на брата!

Изабель исполнилось девятнадцать, а Генри шестнадцать. Она сомневалась, что может повлиять на него. Но забеспокоилась. Его телефон молчал, а потом ответил незнакомым голосом, слышно было ужасно из-за музыки на заднем плане.

– Сестра его? Мы на вечеринке Клиффа. Ге-е-е-нри! – завопил он куда-то в сторону. – Неа, не знаю, но он где-то здесь. Адрес дать?

Это была вечеринка какого-то Клиффа, Изабель о нём слышала впервые в жизни. Большой дом, полный весёлых подростков, чьи вечеринки всё-таки сильно отличались от студенческих. Так казалось Изабель с высоты девушки, закончившей целый курс университета.

– Иззи!

Он был искренне рад видеть сестру и сгрёб её в объятия. Они виделись на Рождество, но за полгода Генри успел вытянуться и из нескладного подростка превратиться в привлекательного юношу.

Ощущение силы от Генри ошарашивало. Что-то похожее чувствовалось от бабушки, но у неё, скорее, отголосок, эхо, у Генри же в полной мере. Он будто искрился, заряженный молниями. А на самом деле поглощёнными призраками.

Он использовал свой дар и отлично зарабатывал на этом. Всегда находились те, кому нужны мешочки амулетов гри-гри на удачу или ритуал с нарисованными кровью веве. Генри с лёгкостью делал как простенькие вещи, так и что-то посложнее, но не лез в высшие материи. А настоящие деньги платили не друзья, а их родители, жаждавшие связаться с мёртвыми предками или попросить лоа о помощи.

Перед отцом с матерью Генри не отчитывался, вёл себя нагло, никого не считал авторитетом, кроме, возможно, сестры. Но Изабель не думала, что брат делает что-то неправильно. Сказала быть осторожным и, если что, советоваться с бабушкой Агатой. После её слов Генри расслабился, словно боялся, что и она будет считать колдовство ерундой, как родители.

Изабель не считала.

Тем летом она задержалась дома до начала учёбы, а оставшиеся три года постоянно общалась с братом. Они отлично понимали друг друга, и в той истории с Джо Изабель не представляла, как бы справилась без Генри.

После диплома бакалавра Изабель училась подготовительный к магистратуре семестр. Но тогда умер отец, и планы пришлось изменить. Изабель не жалела, что бросила учёбу. Три года прошло, и ей нравилось дома.

Генри не уезжал отсюда надолго. И только сейчас Изабель видела то, чего не замечала тогда. Он куда теснее, чем она, связан с этими местами. Лианы переплетались с его жилами, а в венах вместе с кровью неслась мутная вода с болот.

У Люсиль действительно был огромный нос. С возрастом он стал больше и уродливее – или Изабель что-то не так помнила. Люсиль вышла замуж за Дэвида («ну, ты же помнишь Дэвида?») и родила ребёнка, она с упоением показывала обоих на экране смартфона. Изабель ничего не имела против детей, но не видела, чем этот конкретный младенец отличается от сотни других.

Рози не избавилась от очков. Они были всё теми же, в толстой оправе мышиного цвета. Рози и волосы собирала в такую же косу, как в школе, но теперь считала её очень стильной. Она с порога заявила, что вышла замуж, и за следующие несколько часов Изабель узнала об этом муже всё и немного больше. Даже то, что знать совершенно не желала, например, как он храпит после секса.

Подруги спрашивали, как дела у неё, но Изабель терялась. Она не вышла замуж и после Джо не верила в волшебные истории о любви с первого взгляда. Про лавку подругам слушать было неинтересно. Что она могла рассказать?

«Я живу в старом бабушкином доме на перекрёстке вместе с братом, который ест призраков. Мы изучаем ритуалы вуду по старым книгам и режем куриц на заднем дворе, чтобы вызывать лоа. А по дороге сюда нашли на болотах труп. Рутина».

Подруги бы такого не оценили. На и фактам удивились.

– Тебе ведь сколько, двадцать пять? – сдержанно спросила Люсиль. – А твоему мелкому двадцать два. Пора бы вам отдельно устраивать свою жизнь.

– Пока разбираемся с бабушкиным домом. Она не хотела его продавать, там несколько поколений жили. И Генри давно не мелкий, ты же его в последний раз видела, когда мы в школе учились!

– А чем он занимается?

– Он… пишет. Книги.

Они, конечно, не читали. Но были готовы обсудить последний нашумевший сериал, и Изабель с облегчением выдохнула. Это безопасная тема. Она глянула телефон, но от Генри давно ничего не приходило, хотя поначалу он писал сообщения, что Зак и Джейден её ждут, и пусть приезжает.

– Мы были такими глупыми, – вздохнула Рози. – Изабель, помнишь? Ты ещё в старшей школе на концерты такие дурацкие ходила.

Это было выше сил Изабель.

– Я до сих пор на них хожу, – холодно сказала она. – Одеваюсь в траурные одежды и пью абсент с братом и нашими общими друзьями.

Вряд ли ещё раз повторится подобная встреча, но Изабель не жалела. Она торопливо распрощалась с кислыми Люсиль и Рози и вернулась в пикап, усмехнувшись про себя, что машину они не одобрили бы. Стянула резинку с хвоста, распуская волосы по плечам. Взбила их руками. Достав телефон, позвонила Генри.

Изабель постукивала по рулю свободной рукой и вглядывалась в темнеющую улицу, которая полнилась огнями. Подруги выбрали пафосный ресторан близко к центру, поэтому вокруг сновали туристы, а их шум резко отличался от умиротворяющего гула насекомых и спокойствия болот.

Телефон наконец ответил, но голосом Зака:

– Привет, Изабель.

– А Генри где?

– Рассказывает Джейдену о разнице между крокодилом и аллигатором.

– О чёрт, он что, пьян?

– Боюсь, что да. Не знаю, как это вышло.

Изабель удивилась. Пить Генри умел, да и сам Зак звучал не совсем трезво, но точно не сильно пьяно.

– Ладно, тогда я просто заберу его домой.

– Задержишься у нас?

– Нет, завтра рабочий день.

– Вы могли бы остаться.

– Нет, Зак. Я буду минут через пятнадцать.

Изабель не любила ночевать не дома. Генри тоже. К тому же ей не нравилось, что он успел напиться, она и не помнила, когда такое бывало в последний раз.

– Изабель… слушай, я хотел попросить тебя и Генри о помощи. Раз уж не заедешь, то по телефону.

– Конечно. В чём проблема?

– Есть одна девушка, она ищет брата. Это Стивен. Он пропал какое-то время назад. Она волнуется.

Изабель нахмурилась:

– Стивен из клуба? Ну да, помню его.

– Призраки сказали, он придёт, но его не было. Мне и самому это не нравится. Куда он делся? Может, стоит провести какой ритуал?

– Хорошо, я подумаю, как лучше.

– Спасибо, Изабель.

Зак не знал вуду, но умел общаться с призраками. На этой почве они и сошлись с Генри пару лет назад, а позже и Изабель удивительно быстро вписалась в компанию брата. Там никто не спрашивал, когда она выйдет замуж, зато восхищались чёрными платьями и обсуждали краску для волос. Счета, проблемы и обыденные вещи тоже обсуждали, но они не становились центром мира, не вытесняли интересы.

Изабель подъехала к дому, где жил Зак, чуть раньше, но долго ждать не пришлось. Генри вышел, чуть пошатываясь, плюхнулся на сиденье, пристегнулся и прикрыл глаза. Даже когда он совершенно пьян, по нему было не так уж заметно. Но туго соображал и подолгу зависал на одних и тех же мыслях, не понимая, как сформулировать. Сейчас он благоразумно предпочитал молчать.

Изабель закрыла окна и включила климат-контроль, и в машине царила приятная свежесть. Уже совсем стемнело, и дорога монотонно выделялась, освещённая фонарями и фарами других машин.

– Останови машину, – внезапно промямлил Генри.

– Что? Мы почти приехали.

– Хочешь, чтобы я тут блевал?

Изабель остановилась, и Генри снова был быстрее, чем она, буквально вывалившись из пикапа. Изабель вышла следом, сразу окунаясь во влажную, липнущую к спине ночь. Дождя так и не было, но, судя по всему, завтра. В воздухе пахло ливнем и болотами.

Генри стоял, упёршись руками в колени, Изабель почти сочувствовала, пока его выворачивало. Правда, считала, что сам виноват. Она вернулась на водительское место и подождала брата.

– Зачем было столько пить? – поинтересовалась Изабель, выводя пикап на дорогу.

– Не знаю, – пробубнил Генри, копаясь в бардачке. – Я не так много пил. Где вода, здесь же точно была, я помню…

– Подожди, сейчас уже дома будем.

Генри вздохнул и вдарился в длинные пьяные разглагольствования, сводившиеся к тому, что он не то чтобы много выпил, но, возможно, стоило получше поесть.

Изабель спала чутко. И часто плохо. Поэтому не удивилась, когда проснулась этой ночью, тем более стояла страшная духота. Изабель закрыла окна и включила кондиционер, пусть не очень его любила. И решила на всякий случай проверить брата.

Изабель зажгла свет в коридоре, тихонько приоткрыла дверь в комнату Генри, но с удивлением увидела пустую кровать. Она распахнула дверь шире и тут заметила его.

Генри сидел на полу, прислонившись спиной к старой бабушкиной тумбочке. На нём было бельё и старая выцветшая футболка для сна, он уткнулся головой в острые коленки и обхватил их руками.

– Генри? – позвала Изабель, опускаясь перед ним.

Когда они вернулись, он надолго пошёл в душ, чтобы протрезветь, но, похоже, не сработало.

– Генри, тебе приснился кошмар?

– Нет. Не могу уснуть. – Он поднял голову, обхватил руками уже себя. Лунный свет блеснул на серьге в виде креста. – Иззи, ты от меня не устаёшь?

– В смысле?

– Меня вечно так штормит, я сам от себя устаю.

– Ох, Генри…

Изабель растерялась, не зная, что сказать. Зато теперь не сомневалась, что брата точно что-то мучает. Он не скажет так сразу, что именно. Может, поэтому он упорно отказывался есть призраков, пусть скоро это наверняка скажется на его собственной энергии.

Он потёр лицо руками, и в этом жесте было что-то от беззащитного мальчика из детства. Что-то хрупкое и ломкое.

– Извини. Тебе завтра вставать рано, а тут я. – Он вздохнул. – Как ты меня терпишь, Иззи?

– Я тебя не терплю. Я тебя люблю.

Она поднялась на ноги и протянула руку:

– Идём. Тебе надо выспаться.

Он не возражал, покорно завалился на кровать, заворачиваясь в одеяло. Изабель уселась в кресло рядом, слушая, пока дыхание брата не замедлилось, показывая, что он уснул.

В детстве Изабель часто мучили кошмары. Маленький брат тогда часто приходил к ней, он каким-то образом чувствовал, если она просыпалась среди ночи. Забирался молча к ней в постель и прижимался к спине. После этого Изабель хорошо спала до утра.

Когда они выросли, после смерти отца самого Генри мучили кошмары. Какое-то время он не спал без снотворного, а после положенной отмены лучше не стало. Но рядом с сестрой он засыпал спокойно.

Изабель тогда много наслушалась от врачей – и он тоже. Заявления о том, что Генри эмоционально нестабилен, были самыми милыми.

Изабель не вспоминала то время.

Но прошло уже несколько лет, и что бы ни мучило Генри сейчас, она узнает и сможет помочь.

3

Мать была права, бабушкин дом был старым ещё при её жизни.

И всё же Изабель любила это место. Как и Генри. Низенькое крепкое строение, конечно, требовавшее ремонта. Бабушка любила говорить, раз дом пережил ураган «Катрину», значит, переживёт всё на свете. Её он тоже пережил.

Бабушка Агата умерла полгода назад, но это не было неожиданностью. Наоборот, в последние годы она сильно болела, перенесла несколько инсультов и говорила, что готова уйти. Ей стало сложно не только содержать дом, но ходить и дышать.

Она мирно умерла в больнице, всем было жаль, но эта была спокойная грусть. Изабель давно ждала этого, она видела, насколько трудно бабушке, как её тяготили болезни и слабость.

Изабель боялась, что эта смерть слишком повлияет на брата и мать. После смерти мужа та очень сблизилась со своей матерью. Но, к удивлению Изабель, её мать хоть и плакала, но горевала спокойно. «Она прожила спокойную жизнь и давно была готова уйти». Впервые Изабель подумала, что мама пусть и не любила колдовство, но что-то такое наверняка ощущала.

Как и Генри. После похорон он признался сестре, что даже рад.

– Наверное, это неправильно, – смутился он. – Но она устала жить. И в последнее время была особенно близка к смерти. Она звала её, и смерть наконец-то пришла.

Он чувствовал такие вещи. Изабель радовалась, что сама она – нет. Ей бы не хотелось ощущать, кто из друзей или случайных встречных скоро умрёт.

Бабушка оставила дом внукам и не желала, чтобы они его продавали. Они и не собирались. Генри загорелся перебраться в пригород и заняться бабушкиными книгами по колдовству. Он жаждал знать больше. У Изабель как раз заканчивался срок аренды квартиры, и она подумала, что ей тоже интересна библиотека. Так они и переехали сюда.

Генри чинил, если что-то ломалось, или вызывал рабочих. Изабель занималась уборкой и приведением дома в порядок. Они ничего толком не меняли внутри, это казалось неправильным по отношению к бабушке. Изабель опасалась, что будет чувствовать себя неуютно в доме, но ничего такого.

Она сидела на кухне в длинной чёрной футболке с невообразимым принтом графичной современной ведьмы, листала ленты соцсетей на телефоне и неторопливо ела кашу. Изабель нравились уютные утренние часы, прежде чем она отправлялась в лавку.

За окном хмурилось небо и шёл дождь. Брат оказался прав, ливень пришёлся на сегодня.

Подняв голову, Изабель посмотрела на окно, но за сизой пеленой не были видны даже болота. Дом стоял на краю городка, приземистый, двухэтажный, не такой уж большой. Изабель заняла спальню, где когда-то жили родители, Генри выбрал комнату, где спали они сами в детстве. Бабушкина стояла большую часть времени запертой, она служила скорее библиотекой и складом всевозможных свечей и амулетов, а работать Генри предпочитал в большой гостиной на первом этаже.

Изабель помнила, как бабушка держала куриц на заднем дворе, но теперь там осталось несколько пустых клеток, разобрать которые никак не доходили руки. Генри иногда использовал двор для ритуалов, где требовалась кровь. Изабель же любила сидеть там вечером, слушать стрёкот насекомых и наблюдать, как солнце ныряет в болота.

От сквозняка под потолком закачалась конструкция из косточек и перьев, какой-то очередной старый амулет. Взгляд Изабель скользнул к мойке, где она оставила подсвечник, чтобы вычистить из-под воска. Странное переплетение керамики, символизировавшее то ли корни, то ли кишки. Изабель нашла подсвечник перед статуэткой Девы Марии, обёрнутой в бусы Марди Гра. Бабушка была истинной вудуисткой, Изабель не так хорошо в этом разбиралась, но Генри с готовностью рассказывал.

А вот посетить церемонию через пару недель она планировала. Её позвала мисс Хэвишем. Она жила через три дома, очень дружила с бабушкой Агатой, а сама была ровесницей мамы. С её сыном Адамом Генри в детстве сбивал коленки, но сейчас Адам вроде бы стал врачом и жил в Новом Орлеане. А вот мисс Хэвишем долго собиралась, но зашла недавно в гости и осторожно спросила у Изабель, не хочет ли она пойти на церемонию.

С детства в память врезались пляски под барабаны, душные трансы и песни, взывавшие к диким временам. Конечно, Изабель согласилась.

Наверху послышался шум, отчётливый в молчаливом доме. Похоже, Генри проснулся. Рановато для него. Изабель отправила в рот ещё одну ложку каши, подумав, что вечером стоит зайти в магазин и купить молоко и изюм.

– Иззи…

Генри встал в дверях, прислонившись к косяку. Какой-то блёклый, сгорбленный. Он был в той же выцветшей безразмерной футболке, но надел джинсы и обхватывал себя руками.

– Иззи, мне как-то нехорошо.

Она хотела едко сказать, что не стоило пить накануне, но осеклась. Что такое похмелье, Генри знал и точно говорил о другом. Да и что-то в его тоне настораживало.

Оставив ложку в каше, Изабель подошла к брату и коснулась ладонью его лба.

– Да ты горишь! – ахнула Изабель.

Вид у Генри правда был больной, и он посмотрел на сестру, не понимая, что ему с этим делать. Он редко болел и болеть совершенно не умел, сейчас напоминая себя в детстве. Тогда он верил, что старшая сестра всё на свете знает лучше.

– Иди в постель, – приказала Изабель. – Я найду градусник и лекарства.

В бабушкину аптечку они почти не залезали, как-то не было нужды. Теперь же Изабель копалась, прикидывая, что из этого может пригодиться и у чего не истёк срок годности. Она совершенно не разбиралась в лекарствах. Позвонила Молли, своей помощнице, в лавку и попросила сегодня поработать без неё.

Дождь усилился, со змеиным шипением разбиваясь об окна, когда Изабель поднялась в комнату Генри. Он выглядел совсем больным, тело горело от сильного жара, а градусник подтвердил, что всё хуже, чем думала Изабель.

Она вернулась в гостиную и позвонила доктору Харрисону. Он был ровесником бабушки и раньше работал в новоорлеанской больнице Окснера, но давно вышел на пенсию. Изабель помнила его с детства, он «по-соседски» осматривал бабушку, не отказывал с советами и даже корректировал лечение отцовской больной спины.

Выслушав сбивчивый рассказ, доктор Харрисон сказал:

– Ничего страшного. Давай-ка, подойди к аптечке, я расскажу, что нужно. Твоя бабушка была запасливой.

Под его руководством Изабель нашла лекарства.

– Это собьёт температуру, Изабель. Если после обеда снова поднимется, позвони мне, я зайду. И присматривай за братом.

Спокойный голос Харрисона подействовал успокаивающе, а его совет вызвал улыбку: как будто иначе Изабель бы бросила брата. А ещё это звучало очень в бабушкином стиле. Она частенько обоим внукам велела присматривать друг за другом. Можно подумать, оба были ходячими магнитами для неприятностей.

Ну, Генри – может быть. Иногда. Себя Изабель всё-таки считала разумной и в неприятности обычно не попадала. Кроме Джо. Но у всех же бывают неудачные моменты.

Взгляд Генри был мутным, он, кажется, вообще не соображал, что Изабель ему даёт и зачем. Но покорно всё выпил и улёгся обратно в постель. Сжался, подтянув ноги к груди, его начало потряхивать от озноба. Изабель закутала брата в одеяло и улеглась позади него на тесной кровати, обнимая. Конечно, это было глупо, но ей казалось, что так она сможет помочь.

Через какое-то время он перестал дрожать и крепко уснул.

Изабель вернулась в гостиную и устроила на коленях ноутбук. Немного поработать она могла и удалённо, каталог давно требовал реорганизации.

Телефон громко зазвонил, Изабель нажала кнопку приёма, торопливо глянув на имя Зака. Ей не хотелось, чтобы громкая трель разбудила Генри.

– Привет. Я до Генри не дозвонился.

– Да, он спит. Заболел.

– Что-то серьёзное?

– Надеюсь, нет. Температура высокая.

– О… я хотел встретиться вечером.

– Не сегодня.

– Да, конечно. Может, вам что-то нужно? Я бы привёз.

– У тебя нет клиентов?

– Сегодня нет. Может, лекарства какие? Или продукты? В вашем захолустье до магазинов три дня по реке!

Зак нравился Изабель. Ровесник Генри, высокий, спокойный, он зарабатывал тем, что набивал татуировки, а вечерами под густые ритмы Мэнсона из колонок вызывал призраков. С ним было легко и приятно, он ощущался струящимся, сам словно призрак.

Это беспокоило Джейдена, его младшего брата. Не обладая ни каплей дара общения с призраками, тот всегда присутствовал на сеансах Зака и почти параноидально следил за происходящим. Он боялся, что призраки уведут слишком далеко, поэтому «был наготове», чтобы утянуть брата обратно. Изабель считала всё это болезненной привязанностью, пока Генри не рассказал, что так умерла их мать.

Отец настолько ненавидел дар, унёсший её жизнь, что не смог оставаться с сыном и уехал на другой конец страны. Он и Джейдена планировал увезти, но тот упрямо заявил, что останется здесь.

Изабель помнила, как испугалась за Генри, когда узнала Зака и Джейдена. А вдруг и брат может уйти за призраками? Вдруг на самом деле то, что он делает всю жизнь, опасно? Она осторожно спросила об этом у Генри, тот лишь рассмеялся.

– Я не говорю с призраками и не слышу их. Как я могу с ними уйти? Я чую смерть. Питаюсь энергией. Призраки для меня энергия, я их ем и на какое-то время получаю часть их знаний и ощущений. Как яркий сон.

А ещё Изабель помнила, что без этого Генри начинает болеть. Совсем маленьким он слабел, позже были и другие случаи.

Ему было восемь, и он упал в обморок посреди урока арифметики. Вся школа переполошилась, а бледный Генри вцепился в руку Изабель и просил увести его на кладбище. Она догадалась, в чём дело, поэтому приехавших родителей попросила отвезти их к могилам. Они не хотели, считали, что Генри нужно в больницу. Изабель устроила настоящую истерику, ведь это важно! Родители согласились, и больница не понадобилась, вскоре Генри уже казался здоровым и резвым.

Хотя до врачей они доехали, обследования ничего не показали. Генри потом признался Изабель, что ему было любопытно узнать, что будет, если он какое-то время не станет есть призраков.

– Не делай так!

Ему было одиннадцать, когда он снова попал в больницу: на этот раз разболелся живот, подозревали аппендицит. Обследования снова ничего не показали, а Генри быстро стал самым здоровым и энергичным ребёнком в больнице – там было полно призраков, а он попросту забыл о них, увлечённый переходом из начальной школы в среднюю.

Насколько знала Изабель, больше Генри не болел. Ничего серьёзнее простуды, которую он порой подхватывал. Как она считала, энергия, получаемая от призраков, отлично питала и справлялась с вирусами.

А сейчас он отказывался есть.

– Изабель? – осторожно окликнул Зак. У него в трубке на заднем плане что-то играло.

– Извини, задумалась. Да. На самом деле, если тебе не сложно, есть кое-что, что нам нужно. Скелет. Череп. Мёртвая зверушка подойдёт.

– Эээ… недавно умершая?

– Не обязательно. Главное, не разделанная. Куриная лапка из магазина не пойдёт, а вот косточка от сгнившего трупа вполне. Или приведи с собой какого-нибудь призрака. Но с животными проще, у них точно неразумные остатки жизненных сил.

– Хорошо, Изабель. Я постараюсь.

Он не задавал лишних вопросов, прекрасно зная, зачем такое требуется.

Положив трубку, Изабель попыталась сосредоточиться на работе, но дело не шло. Вздохнув, она проверила Генри, он спал, с головой завернувшись в одеяло. Изабель зашла в сумрачную комнату бабушки, невольно остановила взгляд на продавленном кресле, где та любила сидеть. Взяла корзинку, где хранились вещи для гри-гри.

Изабель спустилась в гостиную. Она разбиралась в амулетах на здоровье, не была уверена, что Генри это поможет, зато можно занять руки.

Сначала ловко сшила холщовый мешочек. Положила туда нужные травы, пару камушков. Тонкую звериную косточку, очень соответствовавшую духу Генри. Присоединила несколько зёрен. В ванной взяла с расчёски волос Генри, дополнила своим и несколькими заговорёнными словами.

Генри сам спустился вниз, притащив с собой одеяло.

– С тобой спокойнее, – пробормотал он.

Изабель не возражала, когда Генри улёгся рядом с ней на диван. Но настояла, чтобы он повесил на шею мешочек. Генри удивился, а после улыбнулся:

– Спасибо, Иззи.

Он опустил голову, позволяя надеть амулет. Волосы у него были влажными от пота и слипшимися.

Пока Генри спал, Изабель и самой работалось на удивление хорошо. Она бойко отвечала Молли по мессенджеру, пока не ощутила, что подъезжает Зак.

Она сама не понимала до конца, было ли это предчувствием, как считали бабушка и Генри. Или она правда слышала едва уловимый шум, как полагала мать. Но, когда к дому подъезжала машина, Изабель об этом знала.

Она встречала Зака на крыльце. Сощурившись от яркого света дня, смотрела, как он паркуется и по лужам подходит к ней. К счастью, дождь уже прекратился.

Зак чем-то походил на Генри, темноволосый, но гораздо шире в плечах, атлетично сложенный. Да и манеры у него были совсем другие, плавные.

– Вот! – Он поднял подозрительного вида мешок. – Нашёл только свежую.

– Спасибо, Зак.

Он поднялся на крыльцо, и под его весом скрипнула ступенька.

– Это нужно для лечения? – спросил он.

– Не совсем. Генри давно не ел призраков. Думаю, поэтому и болеет.

Зак кивнул и поднял тёмные очки на лоб. Волосы на висках выбриты, уши украшало множество серёг, а на тыльной стороне руки мелькнули завитки татуировки. Его семья была каджунской, предки жили во франкоговорящей Канаде, и говор Зака едва уловимо звучал иначе. Он проглатывал некоторые окончания слов, а гласные звучали отрывисто, как его имя.

Зак с любопытством оглядывался, пока Изабель распахивала двери.

– Мне нравится дом! – искренне сказал Зак. – Рад, что вы живёте здесь. Жаль, твоя мать так и не прониклась этим местом. Оно очень… родовое.

– Она любит город. И в этой стороне шоссе на Батон-Руж, там погиб отец в аварии. Пускай до места далеко, мать особенно не любит всё, что западнее Нового Орлеана.

Изабель этого не понимала. Дорога – это всего лишь дорога. Какая разница, где произошла авария? Тем более далеко отсюда, почти у Батон-Руж. Изабель куда страшнее представлялась не сама авария, а всё, что произошло позже.

Тогда Генри рассказал ей всё. Не сразу, но рассказал. Обо всём, что было. Почему он теперь-то не желает ничего говорить и отказывается от призраков?

Они вполголоса переговаривались с Заком, входя в гостиную. Генри проснулся и пошевелился. Изабель присела рядом с ним и через одеяло ощутила жар его тела, температура снова стремительно поднялась. Настолько, что Генри не был готов встречать друга.

– Ох, Генри.

Изабель погладила его по голове, протянула руку и запустила её в открытый Заком мешок. Она вытащила тушку, с удивлением увидев, что это цыплёнок со свёрнутой шеей. Похоже, по пути Зак заехал к кому-то, кто держит куриц. Может, ритуальных.

Для Изабель не имело значения. Главное, цыплёнок отлично подходил.

– Генри, – тихонько позвала она.

Взяв его руку, Изабель положила её на свою ладонь, в которой лежало пушистое тельце. Кожа казалась сухой и горячей. Изабель почти сразу ощутила… что-то. Движение энергии. Тиканье старых бабушкиных часов на стене сливалось с ритмом сердца.

Генри резко распахнул глаза, уставился на собственные пальцы поверх птичьей тушки. Отдёрнул руку и подскочил так резво, что Изабель не сомневалась: он поглотил остатки жизненной силы цыплёнка.

– Нет! Я не хочу! Иззи, какого чёрта? А ты ей помогаешь?

Он метнул гневный взгляд на Зака, и тот сделал шаг назад, примиряюще подняв руки:

– Я лучше пойду. Это ваше дело. Позвоню позже.

– Спасибо, Зак, – ещё раз поблагодарила Изабель.

Она аккуратно положила цыплёнка на столик.

Генри вскочил с дивана, путаясь в одеяле и злясь из-за этого ещё больше.

– Иззи! Я же сказал, что не буду этого делать! Да какого чёрта ты меня не слушаешь?

– А что, предлагал смотреть, как ты сгораешь?

– Да ничего бы со мной не случилось! Переболел, и всё. Ну вот… Иззи!

Он стоял перед ней, теперь уже пылая праведным гневом. На шее болтался мешочек гри-гри.

– Для тебя ничего не значит, что я говорю? Так сложно меня послушать?

– Не когда ты вредишь самому себе.

– Я тебя расстрою, но я большой мальчик. Нянька мне не нужна.

Он выругался, крутанулся на месте и почти взлетел на второй этаж. Изабель слышала, как громко хлопнула дверь его комнаты. Посидев пару минут, она вышла на веранду, но машина Зака уже исчезла, он уехал. Вернувшись в дом, Изабель сделала чай. Посмотрела на тушку цыплёнка и отнесла её к мусорному ведру. В последний момент передумала и убрала в холодильник. Чего добру пропадать.

Работать вряд ли бы вышло, поэтому Изабель начала бездумно просматривать соцсети. Приглядывать. Ну вот и как можно приглядывать за таким олухом? Изабель злилась на Генри, и за злостью было проще скрывать собственную растерянность. В прошлом Генри пробовал не есть призраков. Всё заканчивалось болезнью, как и сейчас. И ему же нравилась эта сила! И сейчас нравится, Изабель не сомневалась.

Так почему он упёрся, что не станет? Почему не хочет? Хотя очевидно, что нуждается в этом.

Шаги Генри звучали тихо, но Изабель услышала. Он спустился, потоптался у комнаты и робко сел на диван рядом с Изабель. На нём была чёрная рубашка, в ворот нырял шнурок гри-гри. Талисман Генри не снял.

– Извини, – тихо сказал он.

Изабель покосилась на него. Настроение Генри быстро чередовалось, в основном совпадая с приливами и отливами призраков. Она знала, что Генри пытался контролировать свои эмоции, но это было примерно как сдерживать прорыв плотины, зажимая его ладонями. Или держать в узде бушующие гормоны подростку.

– Извини, – повторил Генри. – Знаю, ты хотела помочь.

– Да. Ты меня напугал. Ты же обычно не болеешь.

– Ну всё бывает. Ничего страшного. Я и сам растерялся. Иногда я невыносим.

Последняя фраза выделялась из общего ряда, да и произнесена была со вздохом, в котором отражалась мутная, бессонная ночь. Порой Генри ненавидел свои бурные эмоции. Искренне считал, что они мешают.

Не давая ей возможности сказать что-то сейчас, Генри заявил:

– Не подсовывай кости и трупы.

– Ты не сможешь жить без их энергии!

– Мы не можем быть уверены…

Слова Генри прервал телефонный звонок, Изабель с раздражением поднялась.

– Наверное, доктор Харрисон. Я звонила ему, спрашивала совета.

– Скажи, что я съел целебную курочку, – осклабился Генри.

4

Приглядывай за братом.

Изабель часто слышала эту фразу в детстве. Её это ужасно бесило. Казалось несправедливым, что она должна отвечать, ведь что бы ни случилось, спрашивали с неё, «она же старшая». Учитывая, что это она была разумной, а Генри было интересно куда-то залезть и что-то сделать.

В школе они вращались в разных компаниях. Но летом, после окончания уроков, многие друзья разъезжались, Изабель и Генри часто были предоставлены друг другу. Даже после переезда в Новый Орлеан каникулы они проводили у бабушки. В основном потому, что здесь можно было гулять, а в городе слишком много машин и туристов.

Изабель любила грязь болот, а вот когда подросла, её больше заинтересовали платья и мальчики. Для неё почему-то было удивительным открытием, когда Генри заинтересовали девочки, и он пользовался у них успехом. Яркий, улыбающийся и знающий, как очаровывать. Это для Изабель он был «маленьким братом», а вот для его ровесниц совсем нет.

В школе Изабель встречалась с мальчиками, но ничего серьёзного. Ей нравилось обсуждать с подружками романтические увлечения, вздыхать о них ночами.

Девственность Изабель прозаично потеряла в восемнадцать: Майк из футбольной команды был хорош собой, Изабель решила, что пора бы уже узнать, что такое более близкие отношения. Расстались они сразу после выпускного.

В колледже Изабель училась, ходила по выставкам современного искусства, но с радостью увлеклась и бурными студенческими вечеринками. На одной из них она и познакомилась с Джо.

После первого курса Изабель вернулась домой, тогда же снова сблизилась с Генри и узнала, как он зарабатывает. С Джо ещё не встречалась, начала осенью. А вскоре он предложил вместе снимать квартиру.

Изабель всегда «приглядывала за братом». Для неё оказалось удивлением, что и он приглядывал за ней. Именно Генри прямо спросил:

– Что не так?

– В смысле? – Изабель правда не поняла. Она рассказывала брату о книге, которую он просил поискать в магазинах Тампы. Он занимался вуду, но интересовался всем на свете. – Что не так с книгой? Я же говорю, экземпляр помят, но мне обещали позвонить, как приедет новый.

– Да нет же, Иззи. Что с тобой не так?

– Всё в порядке.

– Не ври.

– С чего ты взял?

– Иззи, ты сама себя слышишь? Как ты говоришь, что рассказываешь. Я знаю тебя всю жизнь. – Генри самодовольно хмыкнул. – Сейчас ты никуда не ходишь, кроме учёбы и подработки, раздражаешься на любую мелочь и тебя ничего не интересует. Что не так?

Она вздохнула. Изабель ощущала себя усталой, а брат умел быть настойчивым.

– Я была у психоаналитика. Пожаловалась на вечную усталость. А он сказал, это депрессия. Но ничего страшного, он выписал таблетки. Похоже, местная жизнь выпивает из меня соки.

Она усмехнулась, желая превратить всё в шутку, но Генри оставался серьёзен:

– А что Джо?

Изабель долго не осознавала, что проблема в Джо. Он не требовал многого, казался в меру заботливым. Он тоже учился в университете и подрабатывал написанием статей. Если Изабель возвращалась поздно вечером, он неизменно заботливо выяснял, где она была весь день. О нет, он не пытался контролировать! Правда, недовольно морщился, слушая рассказы про друзей, или вздыхал, что ужин опять придётся заказывать.

Изабель сама не заметила, как стала чувствовать себя виноватой, перестала общаться с друзьями, зато даже после работы в галерее старалась приготовить вкусный ужин, чтобы Джо был доволен. Но доволен он не был.

– Изабель, я же забочусь о тебе. Всё для тебя делаю! Так люблю. Ты – моя единственная причина вставать по утрам.

Её пугали такие слова. Она хотела быть очень хорошей для него. Но Джо говорил, что её рисунок мог бы быть лучше, а продолжать обучение, возможно, и не стоит. «Дорогая, надо трезво оценивать свои силы. Я же о тебе забочусь! У тебя не выйдет, и будешь расстраиваться».

Джо любил рассказывать о себе, но нарочито скучал, если Изабель пыталась рассказать о своих успехах. Они не были важны. Когда Изабель пыталась поговорить об этом, Джо неизменно удивлялся и утверждал, что она ошибается, а он сам вовсе не то имел в виду.

Он подшучивал над её внешним видом и увлечениями, так что Изабель почти не занималась чем-то кроме учёбы и подработки. За квартиру они платили чётко поровну, и Джо просил отчёт о финансах Изабель. Хотя она не представляла, сколько получает он сам.

Она перестала встречаться с друзьями, а одеваясь, каждый раз замирала: как оценит её внешний вид Джо? Улыбнётся, как она хороша, или скривит губы и заявит, что ей не идёт? Изабель смутно понимала, что Джо нравится совсем не то, что ей, она просила, чтобы он не оценивал её, но он улыбался и качал головой:

– Кто, если не я, скажет тебе правду?

Его правда состояла в том, что она невзрачная, не очень умная и хозяйка плохая. Ей следует больше стараться, тратить время на Джо и радоваться, что ей достался он, такой любящий и заботливый.

Правда, делать он ничего не хотел, а о подарках для Изабель речь не шла.

Она, правда, сходила к психоаналитику, потому что заметила, что из-за постоянной усталости встать с постели становится проблемой. Она уже пила какое-то время таблетки и немного полегчало, когда и произошёл тот разговор с Генри. После этого брат звонил и писал куда чаще, что удивляло Изабель.

Он всё упорнее говорил, что ей надо уходить от Джо. Изабель не осознавала почему. Джо ведь её любит! Пусть отношения с ним не идеальны, но он старается ради неё. И уж точно и пальцем не трогал, как однажды аккуратно спросил Генри.

А в какой-то из вечеров Изабель внезапно поняла, что больше не может. Пока Джо не было, она покидала в рюкзак необходимые на первое время вещи и уехала в снятую квартиру, оставив записку. Да, стоило поговорить, но она понимала, что это закончится очередной истерикой Джо и уговорами. Она не была готова.

Проблемы начались позже. Джо не знал, где она живёт, но писал ей в соцсетях с других аккаунтов, называл её мерзкой тварью и словами покрепче. Рассказывал друзьям, какая она неблагодарная, в его версии он всё для неё делал, а она «кинула его запиской»! Изабель растерялась от такого потока мерзости и порадовалась, что вовремя ушла. А вот с вещами дело обстояло хуже. Джо заявлял, что сменил замки, а то вдруг она воровка и что-то стащит, когда вернётся. И вещи не отдавал, каждый раз погрязая в общих фразах, полных яда.

Изабель терялась, что делать, и тут позвонил Генри. Она ничего не говорила брату, решив подождать недельку, чтобы разобраться, что происходит. Но он увидел гадкие комментарии с неизвестного аккаунта у неё в соцсетях. Изабель всё рассказала. В том числе о новом месте жительства и о том, что не может забрать свои вещи.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Генри.

Он почти сразу повесил трубку, Изабель это разозлило. Как будто от неё отмахнулись! Подумала, что сама может решить свои проблемы, но весь вечер проплакала и уснула на мокрой подушке.

Утром на пороге квартиры стоял Генри. Он прятал невыспавшееся лицо за тёмными очками и пил такой сладкий карамельный латте в пластиковом стакане, что у Изабель зубы свело, когда она попробовала.

Оказалось, Генри вечером нашёл билет, а утром сел в самолёт. За полтора часа преодолел разделявшую их часть Мексиканского залива и спрашивал «где живёт этот урод». Изабель попыталась возразить, но Генри отмахнулся:

– Мне он ничего не сделает, кишка тонка.

Джо приехал из Калифорнии, у них дела делались по-другому. Генри родился и вырос в Луизиане. На юге, если у тебя нет куклы вуду, у тебя есть ружьё.

Генри вернулся через несколько часов, и пока грузчики вносили мешки с вещами Изабель, завалился отсыпаться. Он разговаривать с Джо не стал, просто врезал ему.

Генри тогда последний год учился в школе, но восемнадцать уже исполнилось, родители ничего не могли сделать, когда он остался у Изабель. Он не был навязчив, но заявил, что должен убедиться, что «этот псих» усвоил урок.

– Ты читала, что он написывал? Он знает, где ты работаешь и учишься.

Вечерами Генри встречал с работы, успел подружиться с парой девушек из её галереи и умудрился найти клиентов, которым требовались амулеты и избавиться от призрака дедушки. Но через полторы недели собрал вещи. Джо всё это время не давал о себе знать, а Генри нужно сдавать экзамены.

Напоследок он подмигнул ей, закидывая рюкзак на плечо:

– Я приглядываю за тобой, Иззи.

Она ощущала это и после. Генри не ставил её слова под сомнения, как делал Джо, поддерживал по мере сил, часто звонил или писал, но при этом не лез в личную жизнь и не был навязчивым. Наверное, тогда Изабель в полной мере оценила брата. Она была в нём уверена. Знала, что могла положиться. Пока другие только говорят, он сделает, зачастую не обращая внимание на мнение окружающих.

Изабель окончила бакалавриат и готовилась продолжать обучение, когда умер отец, и ей пришлось срочно возвращаться в Новый Орлеан.

А потом присматривать пришлось уже за Генри.

На следующий день после болезни Генри Изабель отправилась в лавку. Она предпочитала проводить там дневные часы, пока на улице особенно жарко. После этого оставляла вечер на Молли и покидала уютное помещение с кондиционером.

Новый Орлеан наваливался потным любовником: бесцеремонно, не оставляя выбора и в то же время даря радостное предвкушение. Туристы появлялись позже, Изабель любила брать кофе навынос и прогуливаться по улицам, щурясь от солнца даже в тёмных очках.

Сегодня она сразу залезла в пикап и отправилась домой, до встречи в клубе с Заком надо наведаться к Костлявому Билли. На этом настаивала сама Изабель, старый вудуист жил на болотах, добираться долго, но если кто и мог сказать что полезное Генри, так это он. Изабель хотела, чтобы он растормошил брата, достучался.

Добравшись до дома, Изабель обнаружила Генри в гостиной, а вовсе не отсыпающимся весь день, как она полагала. Он сидел на полу, скрестив ноги, и в дырках его рваных джинсов торчали коленки. Разложил перед собой травки, свечи и потрёпанные временем бабушкины книги. Он складывал какой-то амулет, напевая под нос. Рядом на диване стояла деревянная миска с недоеденным рисом с мясом.

Изабель переоделась в чёрное кружево и пышную атласную юбку. Накрасилась поярче. Генри ждал под стеной, увешанной картинками в тёмных рамках, деревянными распятиями и чучелом ворона.

– Наконец-то, – проворчал он. – Твой внешний вид намекает, что сегодня моя очередь вести.

– Я родилась на юге, братишка! Водить могу и в мини-юбке.

Генри хмыкнул и показал ключи: уже успел их перехватить. Он нацепил солнцезащитные очки с маленькими круглыми стёклами и надел любимую шляпу с неширокими полями.

В машине он покрутил радиостанции. Скривился на церковной проповеди, приподнял брови на рекламе средства от облысения, с равнодушием пропустил кантри-музыку и наконец-то подключил свою флешку с чем-то тёмным и динамичным, как он сам.

Изабель больше волновал включённый климат-контроль.

Генри прекрасно знал, куда ехать. Он свернул на грунтовку, где трясло так, что Изабель пришлось ухватиться за ручку. Вскоре снова потекло однообразное шоссе, Изабель больше смотрела на тонкие пальцы Генри на руле, их унизывали серебристые перстни. Серьга в его ухе покачивалась, как и ароматизатор на стекле. В виде какой-то чернокожей танцовщицы в цветастой юбке.

Изабель открыла рот, чтобы сказать, что не припомнит, чтобы покупала такую безвкусицу, но тут же потеряла мысль. Зато Генри всю дорогу что-то говорил. Прилива от маленького цыплёнка не хватит надолго, и всё-таки Изабель становилось спокойнее.

Генри успел рассказать о странном заказе, новой песне группы, о которой Изабель слышала впервые в жизни, и фильме, посоветованном Джейденом.

– И лучше бы занимались этим, а не тащились неизвестно куда, – проворчал Генри.

– Костлявый Билли будет рад тебя видеть. Надеюсь, даст совет. Ты обещал, что мы съездим.

– Да-да… но у него память, как решето! Он со мной через раз заново знакомится.

– Зато многое знает о магии.

Генри фыркнул:

– Ну это, конечно, полезнее, чем его настоящее имя.

Как на самом деле зовут Костлявого Билли, не знал никто. Точно не Билли. Он утверждал, что имена имеют слишком большую силу, поэтому давно отказался от своего.

Изабель не придавала значения именам, хотя собственное любила. Мать рассказывала, что на французском имени настоял дедушка, он тогда был жив, но у него уже обнаружили рак.

Родители не были против и выбрали имя Изабель. Когда же родился Генри, дедушка утверждал, что второму ребёнку стоит взять что-то более английское, как у отца. Поддерживать родовую преемственность с обеих сторон. Внука он уже не увидел.

– Дальше пешком, – заявил Генри. – Иначе пикап встанет. Зато в клубе будешь изящно вонять болотами.

Он первым выпрыгнул из машины, громко хлопнув дверцей.

Костлявый Билли жил на болотах. Одинокий одноэтажный домик потёртого серого цвета с крышей, на которой то ли облезала краска, то ли это потёки ржавчины. Дом пристроился под деревом, ствол покрывал лишайник, а с ветвей свешивались лоскуты испанского мха. Часть из них закрывала крыльцо.

Бабушкин дом считался близким к болотам, но до них приходилось идти. Здесь же гнилостная трясина подступала так близко, что Изабель не удивилась бы, заметив на веранде нежащегося аллигатора.

Вместо него между ветвей дерева пристроился олений череп. Рога заросли паутиной, в них запутались насекомые и мелкие веточки. Судя по неопрятному виду черепа, его могли прямо перед крыльцом отрезать от туши и пристроить здесь, чтобы он гнил.

– Кто пожаловал?

Брат с сестрой остановились, потому что из открытой двери на них уставилось дуло ружья.

– Как невежливо! – почти нараспев произнёс Генри. – Встречать гостей оружием! Мы пришли за советом. Ну и немного за твоим травяным чаем.

Ружьё опустилось.

– Я живу на свете слишком долго, мальчик. Ружьё никогда не подводит.

Костлявый Билли действительно был ужасно костлявым, а ещё очень высоким. Он носил потрёпанные джинсы и красную клетчатую рубаху сколько помнила себя Изабель. Сейчас его белая всклокоченная борода казалась ещё больше, чем прежде. Костлявый Билли подслеповато прищурился и, наконец, узнал:

– Генри Ли! Кто это с тобой? Изабель! Проходите, чего на пороге топтаться.

Многие считали, Костлявый Билли кто-то вроде бродяги, занявшего пустующий дом. Будто бы он родился в нищей семье и всю жизнь прожил на болотах. Бабушка говорила, всё совсем не так. Изабель ей верила. Билли держался и говорил не так, как человек, учившийся на болотах, а не в школе. Но в этой лачуге он жил давно и порой рассуждал как настоящий безумец… может, таковым он выглядел во многом из-за того, что сторонился людей.

Гости не проходили дальше первой комнаты, служившей гостиной. Углы заросли тенью, через мутные немытые окна проникало не так много света. Изабель присела на скрипнувший плетёный стул, расправила юбку. А вот Генри ощущал себя уверенно. Он плюхнулся и вытянул ноги в массивных ботинках, шляпу оставил, очки снял.

Под потолком болтались многочисленные кресты. Часть выглядела старенькими деревянными распятиями, но большинство были мелкими косточками, скреплёнными в крест грубой бечёвкой. Они постоянно покачивались и перестукивались друг о друга.

– Вот!

Костлявый Билли водрузил на стол чайник и пару чашек со сколотыми краями. Изабель показалось, что из-под его руки в тень нырнул жирный жук – при такой близости к природе ничего особенного.

О чае Костлявого Билли рассказывали так же много, как о нём самом. Поговаривали, если прийти с определённым запросом, то Билли щедро сыпанёт секретные компоненты и проведёт тебя по радуге. Причём он не делал различий между туристами, жаждущими развлечений, и местными, пытавшимися найти себя. «Все заслуживают истины, – говорил Билли. – Если будут не готовы её принять, их дело. Я свою часть выполнил».

Если же к нему заходили просто поговорить, то чай оставался обычным чаем, очень вкусным. Изабель не представляла, какие травы в его составе, Костлявый Билли держал рецепт в тайне и ужасно гордился им.

Чай оказался не слишком горячим, он приятно скользнул по горлу и опустился в желудок, придавая сил, или это энергия лачуги. Изабель ощущала её немного странно, как если бы стояла на грани сна и бодрствования.

Изабель покосилась на брата, интересно, а он приходил когда-нибудь к Билли за особенным чаем? Сама предпочитала держаться в стороне от подобных вещей.

Генри с видимым удовольствием выпил почти весь чай, прежде чем поставить чашку на стол:

– Мы пришли за советом. Я считаю, что могу обойтись без призраков. Иззи говорит, так нельзя.

– Он болеет, когда не ест призраков, – сухо заметила Изабель. – Прямо как вчера, когда чуть не сгорел от жара, ему остатки цыплячьей жизни помогли.

Генри не смотрел в сторону сестры и старательно делал вид, что не слышит сарказма в её голосе. Настолько старательно, что явно переигрывал.

Костлявый Билли пожевал губами. Бо2льшая часть зубов у него давно сгнили, поэтому часть слов он мямлил, а не говорил. Но его это не волновало. Он прищурился, внимательно разглядывая Генри:

– Ты слишком похож на бабку!

Костлявый Билли ткнул грязным пальцем в лоб Генри, чем скорее удивил. Брови Генри взлетели вверх, рот как будто хотел сложить «о», но не закончил, и вид в целом оставался довольно глупым. Изабель хихикнула, с трудом успев скрыть рот рукой и скрыться за кашлем. Брат ей смех не простит.

– Но ты юный.

Костлявый Билли опустил руку и покачал головой. На его заросшем лице внезапно отразилась печаль.

– Слишком юный. Твои кости хрупкие, кожа тонкая. Твои мышцы не выдерживают чужой смерти. Ты рассыпаешься и сам превращаешься в лоа.

Изабель похолодела: некоторые после смерти могли стать духами, лоа, которых и призывали в вуду. Костлявый Билли говорит, что Генри умирает?

Генри легко отмахнулся:

– Я отлично чувствую чужую смерть. И свою бы ощутил. Ничего такого.

Костлявый Билли закряхтел, Изабель подумала, что с раздражением. Видимо, его не так поняли.

– Твоя душа юная. Ты чуешь смерть, но не можешь её выдержать. Твою душу надо закалять чужими призраками. А без них ты рассыплешься. Истончишься и сам станешь лоа.

Вот теперь Изабель уловила мысль. Может быть, Билли говорил слишком витиевато и на своей волне, но о вполне определённых вещах. Без поглощения чужих остатков жизней сам Генри умрёт.

– Вокруг так много мусора! – Билли отмахнулся от назойливого насекомого, реального или выдуманного. – И куски жизней, которые никому не нужны. Ты их забираешь. Это часть мира.

– Это не всегда хорошо, – пробормотал Генри, но так тихо, что Изабель не была уверена, что услышала его. Не развивая мысль, он вернулся к чашке с чаем.

– У тебя волчья душа, сынок, – продолжал Костлявый Билли. – Отчаянная, храбрая. Ты можешь вести и людей, и ночные тени. Но у нас волков не водится. Лишь чёрные псы, они чуют смерть. Лакают кровь из её следов и несут хаос.

Изабель с раздражением вспомнила, почему не любила посещать лачугу. Загрузят по самую макушку, а ты и не поймёшь, чем именно.

Костлявый Билли с громким звуком прихлебнул из кружки и уставился на Изабель:

– А у тебя душа змеи. Ты умеешь делать из яда лекарства. Но не думай, что после колледжа ты стала такой уж «цивилизованной»! В тебе дикие корни, как и в брате.

Изабель решила, если ничего не отвечать, то можно закончить побыстрее. Она в пару глотков допила чай и выпрямилась, готовая вежливо попрощаться.

– Я чувствую вокруг вас чужое колдовство, – неожиданно сказал Костлявый Билли.

– Что? – Генри аж наклонился над столом, с любопытством смотря на собеседника. – Какое ещё колдовство? На нас?

– Нет. Никто не осмелится навести на вас колдовство. Если он не слишком туп.

Генри ухмыльнулся, а Изабель вспомнила то проклятие месяц назад, насланное его бывшей. Они оба сразу его почувствовали, наверняка также ощутили бы и что-то другое.

Билли сделал неопределённый жест, широко взмахнув рукой.

– Оно… вокруг вас. Окружает. Рядом с вами. Не против вас. Но будьте осторожны.

– Мы осторожны, – ответила Изабель. – Спасибо большое за слова… и чай. Думаю, нам пора.

Она покосилась на Генри, и он едва уловимо кивнул, хотя допивал чай и собирался почти лениво. Или задумавшись о чём-то.

Изабель поднялась, и от движения костяные распятия у неё над головой закачались, перестукиваясь. Ещё раз поблагодарив Костлявого Билли, Изабель вышла в душный вечер.

Конечно, на болотах никаких кондиционеров не было. Пускай летний зной поутих, но здесь не бывало прохладно. Пот постоянно лип к коже, с ним можно свыкнуться, как с тонким слоем одежды.

Скрипнула дверь, из лачуги вышел Генри. На миг в тенях веранды Изабель показалось, у него волчья голова, и она с удивлением моргнула. Иногда она слишком впечатлительная, после таких-то рассказов Костлявого Билли.

Генри достал сигарету и закурил. От него чуть заметно пахло жжёнными травами из дома, но поверх уже лип крепкий запах гнилостных болот. Как подозревала Изабель, как и к ней самой.

– Ты всё ещё против призраков, – догадалась Изабель. – Костлявый Билли не убедил.

Генри пожал плечами и сделал широкий жест рукой, отмахиваясь. При этом чуть не поджёг лоскут мха, свисавший прямо к дому.

– Иззи! Мне нравятся приливы, но я не хочу забирать чьи-то остатки жизни. Не хочу!

Он развернулся, и на его шее отчётливо показался ремешок амулета гри-гри, нырявшего под рубашку. Он его так и не снял.

– И ты не хочешь рассказывать, – вздохнула Изабель. Генри энергично помотал головой. – Вряд ли там что-то страшнее того, что было с отцом.

Конечно, это был удар ниже пояса, но Изабель хотела выяснить, для блага самого Генри. Если вызвать его на эмоции, может, он наконец-то расскажет. Изабель сможет помочь, ну или поймёт, в чём дело.

Генри изменился в лице. Как если бы его не ударили, а зарядили из дробовика прямо в грудь. Он в одну затяжку докурил, оставил сигарету в срезанной пластиковой бутылке рядом с креслом-качалкой. Изабель подумала, он молча пойдёт к машине, но Генри сказал вполголоса:

– Я не хочу, чтобы ты разочаровалась во мне.

Он надел очки и зашагал к машине, очерчиваемый заходящим солнцем. Изабель вздохнула и уже собиралась последовать за ним, когда услышала настойчивый звук телефона. Она вытащила его, чтобы прочитать сообщение, и остолбенела.

«Привет, малышка! Я уже какое-то время в Новом Орлеане. Подумал, стоит оставить прошлое в прошлом и начать с чистого листа. Безумно соскучился! Встретимся? Джо».

5

– Не встречайся с ним.

Изабель пожала плечами. Не то чтобы она так уж мечтала, но и не видела ничего настолько ужасного. Генри оставался непреклонен. Он говорил об этом всю дорогу до города, устроившись на этот раз на пассажирском сиденье. После лачуги Костлявого Билли у него была шальная голова, и место водителя предоставил безропотно.

– Сегодня снова ты будешь трезвым водителем.

Пока разбиралась в грунтовках и старалась не завалить пикап в болото, Изабель показала брату сообщение. Брови Генри взлетели над тёмными стёклами очков.

– Иззи, он же урод. Ты помнишь, что он написывал? Ещё чуть-чуть, и это можно было считать угрозами.

– Прошло много времени.

– Люди не меняются. Чего он хочет?

– Понятия не имею.

– Вот и не нужно узнавать. Игнорируй сообщение. Пусть катится к чёрту.

В какой-то степени Изабель и тогда, и сейчас удивляло, с какой горячностью Генри вставал на её защиту. Он давно не был «маленьким братом», по любому поводу имел собственное мнение и не стеснялся его озвучивать – хотя при матери предпочитал молчать и жить так, как вздумается. Она, конечно, часто вздыхала, но Генри не обращал внимания.

После истории с Джо и мать, и отец сочувствовали. Но в какой-то момент мать сказала:

– Зато отличный урок. Стоит лучше выбирать мужчин, Изабель. Неужели ты не видела, какой он?

Не родители, а Генри сказал ей, что она молодец. Вовремя увидела сущность Джо и ушла. В тот момент ей важно было это услышать, не о собственной слабости, а о силе.

Сейчас ей тоже было приятно, что Генри беспокоится и так категоричен. Никаких «дай ему шанс» или «вдруг он просто хочет выпить кофе». Изабель подумала, что это и правда лучший выход, не отвечать и забыть. Не иметь ничего общего с Джо.

– Вот и чудно, – заявил Генри и первым выпрыгнул из пикапа у клуба, оставив Изабель парковаться.

Место было маленьким, на окраине города, максимально далёким от туристических маршрутов. По правде говоря, и местные далеко не все в курсе об «Абсентовом безумии». Его открыл бывший рокер Ронни Дин, исколесивший половину Америки в составе малоизвестной панк-группы. Когда их вокалист умер от чрезмерного потакания необузданным желаниям, Ронни вернулся в родной Новый Орлеан и решил заняться чем-то полезным.

Таковым в его представлении стала аренда старого складского помещения, основательно потрёпанного ураганом «Катрина», возиться с которым никто не жаждал. Ронни вручную привёл всё в порядок, потратил заработанное за музыкальную карьеру на открытие клуба и каждые выходные выпускал на сцены малоизвестные местные группы.

Изначально на клуб набрёл Джейден, притащил туда Зака, а вслед за ними подтянулись и Генри с Изабель.

Сам по себе клуб был небольшим, но состоял из пятка тесных залов, в итоге создавалось впечатление, что пространства много. Ещё и в разных зачастую звучала разная музыка и сидели разные компании. В основном молодые люди, предпочитавшие одеваться в чёрное, густо подводить глаза и не спрашивать мнения окружающих. Изабель знала, некоторые из них сбежали из дома, другие предпочитали даже не называть настоящих имён. Кто-то хотел дешёвого пива и танцев, другие жаждали тайн и чудес вуду, наматывая на пальцы нитки пластиковых бус Марди Гра.

Они искали себя в одиночестве под рваную музыку и смолящие сигареты – а кто-то компанию на вечер, чтобы потискаться в тесной туалетной кабинке.

Изабель проходила первые залы, чуть приподняв юбку, чтобы подол не испачкался о разлитое пиво. Их путь обычно лежал к небольшому помещению с самым дорогим баром, танцполом и столиками, прятавшимися в тенях вдоль стен.

Зак и Джейден уже ждали их.

Оба брата крепко сбитые, с бледной кожей и высокими скулами. А вот глаза у них были очень разными: тёмные у Зака и серо-голубые у Джейдена.

Зак сидел, подперев голову рукой, и меланхолично улыбался уголками губ. Со стороны могло показаться, он скучал, но Изабель слишком хорошо знала Зака. Он внимательно слушал брата, и это доставляло ему удовольствие.

Джейден был самым младшим, ему уже исполнилось восемнадцать, чем он страшно гордился и постоянно об этом напоминал. Он учился в выпускном классе, и, к удивлению Изабель, и Генри в свои двадцать два не относился к Джейдену как к маленькому.

– По мозгам он куда старше.

Настоящего цвета волос Джейдена Изабель никогда не видела, хотя предполагала, что они тёмные, как у Зака. Сегодня в полумраке выделялся их оранжевый цвет с огненно-красными подпалинами на кончиках. На скулах Джейдена красовались мазки блёсток, а сам он весь был стремительным вихрем, скреплённой булавками джинсой и тёмной футболкой с невообразимым принтом, сошедшим из кислотной фантазии.

Заметив Изабель и Генри, он вскочил, чуть не опрокинув свой коктейль. Джейден был общительным и казался открытым, но не обнимался.

– О, наконец-то дошли! Ну не дождёшься.

– Заехали на болота, – улыбнулся Генри. Он развернул стул и уселся на него верхом. – Давайте выпьем и рассказывайте, что там с пропавшим пареньком.

В круглых очках Генри отражались неоновые отсветы, он бесцеремонно подхватил коктейль Джейдена, чтобы попробовать. Изабель отошла взять сок, а когда вернулась, потягивающий пиво Зак начал рассказ.

Оказалось, к нему обратилась девушка Лора. Её старший брат Стивен какое-то время назад ушёл из дома, но поддерживал с ней связь. Он часто здесь бывал, Изабель смутно припоминала. Ровесник Генри.

Он пропал. Исчез. Никто его не видел, телефон выключен, а сам он никому не давал о себе знать и не предупредил.

– Может, решил сбежать ещё дальше, – пожала плечами Изабель.

Зак качнул головой:

– Лора уверена, он бы дал знать. Не исчез, ничего ей не сказав. Да, может, она заблуждается. Но вот что странно, я спросил у призраков, они сказали, Стивен придёт сюда. Тем вечером его не было.

– Ты спросил снова?

– Нет! – резко влез Джейден. – Никаких повторных вопросов! Вы лучше меня знаете, как это работает. Опасно повторять.

– Да, – с неохотой сказал Зак. – Но один раз призраки ошиблись. Может, они ошиблись и в том, что он жив?

Генри закатил глаза:

– А можно было сразу сказать, что ты хочешь, чтобы я узнал, живой он или нет? Ладно, давай сюда его вещь.

Изабель подозревала, что Зак спрашивал лоа, духов, умевших исполнять просьбы. Большинство обрядов вуду основывались на вызове и жертве лоа, взамен они исполняли пожелания здоровья, благополучия, что-то более конкретное. Или насылали проклятия.

Она предпочитала иметь дело с энергией и амулетами, мастерить гри-гри и куколок из мха. С бабушкой пару раз ходила на перекрёстки лить ром и жечь свечи, но её саму к подобным обрядам не тянуло.

Зак умел общаться с призраками, звать их и слушать. Призывать лоа он определённо умел, но ни о чём их не просил, только спрашивал. Изабель как-то поделилась этой мыслью, Зак пожал плечами, заявляя, что в Новом Орлеане не так важно, призрак или лоа. А вот Джейден заинтересовался и порой говорил об этом с Изабель наедине. Он полагал, брат не прав и стоит как раз чётко разделять.

Зак положил на стол что-то, что Изабель приняла за кусок тряпки. Но когда его подхватили тонкие пальцы Генри, осознала, что это перчатка без пальцев. Генри сцепил на ней обе ладони и замер. Чтобы почуять смерть, ему не требовалось особо настраиваться.

Молчал он довольно долго, наконец, отложил перчатку и снял очки.

– Странно, – пробормотал Генри. – Этот Стивен совершенно точно не мёртв. Но и живым и здравствующим я его назвать не могу.

– Что это значит? Он болен? Ранен?

– Да откуда я знаю? – огрызнулся Генри. – Обычно ко мне идут с просьбами упокоить дедушку, а не узнать, куда делся непутёвый брат. Могу сказать, что он не мёртв.

– Может, ритуал какой провести? Ну есть же на поиски людей?

– Я попробую, – отозвалась Изабель. Она перехватила перчатку и убрала её в сумочку. – Ничего не обещаю, но попробую.

Теперь Джейден подпёр лицо руками, правда двумя, и выглядел похожим на брата. Но не задумчивым, скорее, возбуждённым.

– Не один Стивен пропал.

– В смысле? – удивился Генри.

– Пара ребят исчезли в этих краях, их давно никто не видел. Может, совпадение. – Интонация Джейдена ясно давала понять, что он так не думает. – У одного моего друга отец работает в газете. Так вот, им сообщили, в полиции уже несколько заявлений, люди пропадают в этом районе и чуть западнее, на выезде из города.

Изабель и Генри тоже жили на западе, хотя дальше. Но в той же стороне и болота, где люди исчезали регулярно, так что Изабель не видела в этом ничего необычного. Кажется, Джейдену жизненно необходима очередная мрачная тайна, он их обожал.

– Ничего странного, – сказала Изабель. – Люди регулярно пропадают. Об этом сложат очередную городскую легенду об оборотне, вампире или дьяволе на перекрёстке.

– Или завёлся маньяк, – с энтузиазмом предположил Джейден. – Который работает недалеко от клуба.

– Вот ты и скажешь об этом сестре Стивена, – заявил Генри. – Маньячина объявился, сцапал Стивена и держит в вонючем подвале, чтобы отрезать от него по кусочку и есть вместе с бататом. Так и скажешь!

Джейден сразу сник, а Изабель удивилась:

– Что ты так волнуешься?

– Я бы не хотел такое услышать, – вздохнул Генри. – Если бы ты исчезла. Поищи его, Иззи.

Дальше разговор пошёл веселее, но Изабель не могла отделаться от мысли, что в помещение проник гнилостный запах с болот, что-то от тлена и сладковатых цветов разложения. Или это они с Генри принесли с собой?

Народ уже расходился, оставались полуночники. В дверях мелькнула фигурка девушки с длинными разноцветными косами. Генри чуть не поперхнулся коктейлем, а Зак ухмыльнулся:

– О, смотри-ка, твоя проклятая девушка!

Так это Кортни. Та заметила компанию, скривила губы и тут же исчезла в другом зале. Та самая девушка, с которой Генри встречался, она его приревновала и наслала проклятие. Мило.

– Она неадекватная, – проворчал Генри. – С чего она на меня взъелась?

Зак откровенно веселился:

– И правда, чего это она разозлилась? Даже не знаю, Генри! Может, потому, что она сказала, что любит тебя? А ты ответил «спасибо».

Изабель этой истории не слышала. Она не сдержала улыбку и переспросила, серьёзно ли сейчас Зак. Он закивал и обратился уже к ней:

– Да! Этот придурок ответил «спасибо» на признание в любви и уехал. И чего это девчонка разозлилась?

Генри закатил глаза и заявил, что направляется к бару. Джейден, которому надоело сидеть, подорвался с ним. Едва они отошли, Зак снова стал серьёзным и наклонился к Изабель:

– Всё в порядке?

– Ну… он отказывается есть призраков. И не говорит почему. Может, ты что-то знаешь?

– Нет, ничего.

– Зак, а в последнее время у вас никто из знакомых не умирал?

Такого вопроса он не ожидал, его брови взлетели вверх. Он покачал головой:

– Нет, Изабель, точно нет. Не считая пропавшего Стивена, но он даже знакомым не был. И он не мёртв. А что?

– Да так, пытаюсь хоть что-то понять.

Изабель не стала распространяться, мысль была слишком безумной. Она подумала, вдруг Генри поглотил призрака кого-то из знакомых, это могло на него повлиять.

В то лето, когда Изабель приехала домой после первого года учёбы, ещё до Джо, они много времени проводили с Генри. Однажды он пришёл поникший и рассказал, что в уличной стычке погиб его знакомый, Дирк. Они не были друзьями, но учились в одной школе и часто пересекались. Кажется, это была первая смерть ровесника и знакомого, она расстроила Генри. Изабель хотелось ему помочь, поэтому она пошла вместе с Генри на похороны.

Она ненавидела все эти обряды и восковые лица трупов, но Дирка помнила, он бывал у Генри на днях рождения. Правда, Изабель не настолько скорбела, держалась в сторонке, а когда Генри стремительно унёсся прочь, последовала за ним.

Брат нашёлся у очередной могилы. Он упирался в приподнятый над землёй каменный саркофаг, его тошнило прямо в пыль.

Как оказалось, Генри коснулся трупа. Он не собирался впитывать остатки жизни Дирка, но то ли вышло случайно, то ли призрак оказался прилипчивым. Генри ощущал эмоции тех, кого он впитывал, но оттенки, отдельные детали. Поэтому легко мог рассказать, где же ключ, запрятанный дедушкой, от сундука с наследством. Проще простого, съев остатки жизни этого дедушки.

Генри называл это историями. К нему приходили истории. Он вплетал их в собственные, воплощённые на бумаге.

Со знакомым вышло насыщенно и болезненно. Воспоминания Дирка о жизни стали слишком яркими, выворачивающими изнутри, его эмоции отразились не следом в уголках глаз, а настоящим каскадом, бившимся в черепной коробке Генри.

Это прошло спустя пару дней. Но Генри больше не ел призраков знакомых и на похороны не ходил. Только бабушки, но там надел перчатки и наотрез отказался подходить к телу.

Возможно, если сейчас произошло что-то подобное, это повлияло на Генри. Правда, с чего ему тогда от цыплёнка отказываться?

Правда, совсем «сейчас» Генри уже успел сцепиться кем-то у бара. Изабель не слышала разговор, но видела, как Генри что-то яростно доказывал бородатому детине в футболке рок-группы.

– Твой брат не может жить спокойно, – усмехнулся Зак.

Детина не выглядел грозным, скорее, раздосадованным. Изабель подумала, что ещё сока ей не помешает, и тоже направилась к бару. Правда, тот тип уже удалялся прочь, а Генри с раздражением подвигал к себе стакан, на удивление, тоже с соком.

– Здесь же я трезвый водитель, – заметила Изабель.

– Да я выпил один коктейль, а ощущение, как пять! Напиваться не собираюсь.

– Скорее всего из-за недостатка «еды». – Изабель взяла сок, но уходить не торопилась. – Тебе обязательно начать с кем-то выяснять отношения? Можно же промолчать.

– Да нельзя!

Генри провёл по волосам, приглаживая их, но тут же с раздражением растрепал.

– Можно, – буркнул он. – Но мне нужны такие встряски. Эмоции.

Генри любил действовать, а выбрав направление, уже не сомневался. Пёр, как локомотив с отказавшими тормозами, увлекая за собой всех, кто оказался на пути.

Изабель помнила, как мать любила контролировать детей, объясняя это заботой. И она правда беспокоилась. Изабель больше соответствовала представлению о «нормальном ребёнке», а вот Генри с детства куда-то лез, что-то придумывал и набивал шишки. Его это не смущало, а мать постоянно ругалась и пыталась приучить «вести себя прилично».

И, конечно, родители старались не замечать магию. Они признавали, что Генри требуются эти остатки жизненной силы, но скорее игнорировали проблему и не мешали, но не помогали. А уж фразы матери «можно обойтись и без этого», когда дети мастерили амулеты гри-гри, даже Изабель запомнила на всю жизнь.

Отец не вникал и вставал на сторону матери. Изабель же не понимала, что такого, поэтому в ней Генри видел союзника.

Генри беззубым ртом заявлял, что надаёт игрушечной лопаткой тому, кто обидит его сестру, и приносил ей неспелые плоды пекана с соседского дерева, когда Изабель наказывали и не разрешали гулять. Она тоже старалась присматривать за младшим братом, чувствуя себя ответственной старшей. Хотя признавала, что у неё совсем не выходит. Генри прислушивался к ней, но Изабель не ощущала себя старшей. Они всегда были партнёрами в приключениях.

По-настоящему присматривала за братом она раз в жизни, после смерти отца.

Сначала был звонок матери. Она рыдала, Изабель ничего не понимала, кроме того, что случилось что-то плохое. Действительно, плохое. Позвонила бабушке, и та рассказала, что отец и Генри попали в аварию. Отец собрался в Батон-Руж за антикварной этажеркой, а Генри вызвался составить компанию.

Они добрались почти до середины пути, и машина потеряла управление. Ошибка другого водителя, но отец съехал с дороги и врезался в дерево. Второй водитель вызвал скорую и полицию.

Генри сломал несколько рёбер, получил сотрясение мозга и многочисленные ссадины и ушибы. Как сказала бабушка, его накачали обезболивающими, но ничего опасного. Хуже дела обстояли с отцом. Он в коме, и врачи не делают прогнозов, очнётся ли вообще. И насколько при этом будет дееспособен.

На вечерний рейс не оказалось билетов, Изабель прилетела утром. Когда она сходила с трапа самолёта, отец уже был мёртв, но она ещё не знала этого.

Его смерть стала шоком и для матери, и для самой Изабель. Она не была близка с отцом, но он казался кем-то устойчивым и почти что вечным. Как бы наивно это ни звучало.

Мать занялась необходимыми для похорон делами, а Изабель отправилась к брату. Правда, в первый день она с ним не говорила, врачи сказали, что на рассвете пришли к отцу после сигнала об остановке сердца, Генри сидел рядом с ним на полу и бормотал что-то невнятное. Пришлось снова давать ему успокоительное и обезболивающее.

Изабель решила, он ощутил смерть отца. Вряд ли это было легко.

Насколько всё плохо, она осознала позже. Генри ничего толком не помнил об аварии, ушибы не желали проходить, рёбра никак не срастались. Генри вечно был рассеянным и погруженным в себя. Он игнорировал вопросы, обращённые к нему, ел, только если перед ним ставили тарелку.

После выписки из больницы стало немного лучше. Но Генри всё равно не спал сам и молчал большую часть времени. Врачи говорили, это шок. Потом – последствия травмы головы. После заявляли, что Генри не идёт на контакт, нестабилен эмоционально и много чего другого, причём большинство, как утверждали, с детства.

Активный Генри теперь потух, почти не выходил из дома, оставался ко всему апатичным и не проявлял инициативу. Хотя призраков он поглощал, Изабель специально тащила его на кладбища или в болота, где земля разбухала от смертей.

Изабель до сих пор считала, ей стоило сразу поговорить с братом, выяснить всё. Но смерть отца ошарашила, она волновалась за мать, да и дела в лавке пришлось решать.

Уже тогда работала Молли, она быстро ввела в курс дела и бо2льшую часть работы спокойно выполняла в то время сама. Мать сблизилась с бабушкой, но обе совершенно не могли наладить контакт с Генри. Он наглухо ото всех закрылся.

Тогда Изабель всерьёз забеспокоилась. Любой шок или последствия сотрясения уже должны были исчезнуть, но Генри, наоборот, глубже погружался в себя. Изабель водила его по врачам и следила, чтобы Генри пил прописываемые таблетки. Они менялись, но ничего не помогало. Приходилось брать другое снотворное, потому что оно переставало действовать или вызывало привыкание. Изабель боялась оставить брата одного, он мог по невнимательности навредить самому себе.

А ещё Изабель казалось, она вернётся, а брат совсем исчезнет. Она панически боялась потерять и его. Может, как раз в тот момент Изабель прониклась, насколько ей дорог брат.

Генри не столько не хотел говорить, сколько не мог. Словно ему больно от одних мыслей, без озвучивания слов.

Изабель не помнила имени одного из врачей, но это был сухой старичок. Он почему-то долго расспрашивал Изабель о ней и брате в детстве и внезапно сказал:

– Вы близки. Что вы больше всего любили делать вместе в детстве?

– Гулять, – не задумываясь, ответила Изабель. – На болотах.

– Так и займитесь этим.

Генри было всё равно, но Изабель не отчаивалась. День за днём они приезжали на болота и гуляли. Именно там Изабель поймала вёрткую чёрную змейку с оранжевым брюшком, а Генри наконец-то тускло улыбнулся, вздохнул и тихо сказал:

– Иззи, я не могу взять и… забыть.

Позже на болотах Генри сидел на поваленном стволе дерева, а Изабель устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Тогда она и спросила, решив начать с нейтрального:

– Почему ты поехал с отцом?

До этого Генри отмалчивался, но в тот день внезапно сказал:

– Я ощутил рядом с ним смерть. Она кралась по его следам. Но не за мной. Я подумал, если буду рядом с ним, то смерть обойдёт.

Он больше ничего не говорил, он той же ночью проснулся от кошмара и не мог уснуть. Снотворное уже не работало, он пришёл к Изабель и свернулся рядом на одеяле. Изабель мягко гладила его по волосам, и тогда-то Генри и рассказал ей всё, смог снова начать говорить.

– Я убил его, Иззи. Я убил его.

Он очнулся той ночью в больнице и ощутил, что смерть по-прежнему рядом с отцом. Тот был жив… но хотел умереть. Не желал оставаться таким и жаждал смерти.

Генри принёс ему смерть.

Поглотил остатки его жизненной силы, теплившиеся в теле, их оказалось не больше, чем у призрака.

– Я даже не знал, что могу так! И не знаю, пришёл бы он в себя. Никогда не узнаю. Потому что я убил его.

– Он ведь хотел этого. Ты сделал то, чего хотел он сам.

Как подозревала Изабель, вряд ли раненый и напичканный таблетками Генри в тот момент мыслил ясно. Он ощутил зов и просьбу, он последовал за ними и исполнил.

Сначала его ошарашили эмоции отца. О них он, правда, мало говорил и признавался, что сам предпочитает не вспоминать. Но это было слишком странно, одновременно воспринимать себя и собой, и знать мысли отца. Это долго его не отпускало.

А потом стискивала вина.

С первым он справился сам, а вот со вторым помогла Изабель. Она, правда, не считала, что Генри в чём-то виноват. Авария была случайностью, к коме Генри тоже не имел отношения. Если бы отец очнулся и оставался «овощем», он бы не выдержал такой жизни, Генри избавил его от мучений.

Уверенность сестры повлияла на Генри. Он тянулся за ней, и её вера в него самого быстро вернула его в норму. Особенно после вылазки на кладбище, где Генри съел нескольких призраков и оказался переполнен энергией. Он сбрасывал её излишки вместе с Изабель, всю ночь прогуляв по Новому Орлеану, выпивая бурбон в барах и танцуя на улице, увешанный цветастыми бусами, подаренными туристками.

С тех пор они порой возвращались к этому в разговорах, запретной темой смерть отца не стала. Правда, Генри, кажется, так до конца себя и не простил, что «убил отца».

Изабель порой думала, если бы не бессмысленная попытка Генри помочь отцу, «отвести смерть», он бы не оказался в той машине. Но для Генри не существовало варианта, где бы он ничего не делал и смотрел, как отец уезжает, а за его спиной вьётся тень смерти.

6

Генри в нетерпении переминался с ноги на ногу и в очередной раз занёс руку, чтобы позвонить, когда дверь наконец-то распахнулась. Зак стоял заспанный, взъерошенный, кутаясь в мятую рубашку, которую не успел застегнуть.

– Мне нужна татуировка! – объявил Генри и протиснулся мимо друга в его квартиру.

Зак широко зевнул и захлопнул дверь.

– Какого чёрта, Генри? С каких пор ты встаёшь в такую рань?

– Я не ложился.

Генри запоздало подумал, что, возможно, стоило позвонить. Но он помнил, что сегодня Зак свободен. Тот последовал за Генри на кухню и нажал кнопки кофемашины. Генри уселся на привычный стул и сцепил руки на коленях. Зак прекрасно знал, какой кофе предпочитает Генри, а Генри давно усвоил, что пока Зак не выпьет утренний кофе, разговаривать с ним бессмысленно. То есть можно, но это будет монолог с «ага» и «угу».

В нетерпении Генри побарабанил пальцами по столу. Ему нравилась маленькая уютная кухня со старенькой плитой и застывшим на столешнице воском. Обычная кухня небольшой новоорлеанской квартиры, уже начавшая наполняться жарой набухающего дня. Кондиционера на кухне не было, и ничто не выдавало, что здесь живёт медиум и его брат. Ну, может, стены были непривычно тёмными, а на холодильнике красовались прикреплённые магнитиками эскизы татуировок. Вперемешку со школьным расписанием Джейдена и его фирменным рецептом гамбо.

– Иззи днём сделает ритуал поиска Стивена, – заявил Генри. – Хочу успеть до этого.

– И ты решил, тебе нужна татуировка. Ну да, логично.

Зак уже отпил из своей кружки и поставил перед Генри вторую.

– Ты же упорно отказывался от татуировки.

– Я не отказывался! Глупо отказываться, если твой друг тату-мастер. Просто не мог решить с рисунком.

– И тебя озарило ночью, когда ты не ложился спать?

– Типа того.

Генри не планировал рассказывать, что в последнее время он совсем не может уснуть и за это время успевает о многом подумать. Сегодня он решил заняться абсолютно бессмысленным делом и раскладывал птичьи пёрышки по цветам. Ему нравилось, как они щекотали пальцы, нравилось проводить по ним, а в голове тут же складывались правильные слова для ритуалов или историй.

Бабушка говорила, это в крови Генри. Он не учится, а вспоминает то, что и так знал.

На такие слова он только фыркал, но теперь, перебирая бабушкины книги, с удивлением осознавал, что она имела в виду. У него действительно было ощущение, что он не вычитывает ритуалы, а всего лишь узнаёт, какими словами их озвучить. В каком порядке выстроить.

Одним глотком Зак ополовинил кружку и посмотрел на Генри почти с любопытством:

– И что ты придумал?

Генри положил на стол правую руку, перевернул ладонью вверх. Провёл пальцами по запястью, очерчивая на бледной коже:

– Анкх. Египетский знак жизни и смерти.

– Тебе пойдёт, – кивнул Зак. Что бы это ни значило. Генри не понимал, как татуировка может «пойти». – Но ты же в курсе, что я буду делать не сейчас и в салоне? Или пусть лучше Айвори сделает.

– Ага.

– Так зачем было припираться с утра пораньше? Мог сообщение кинуть. Или ты наконец-то сожрал призрака и тебе некуда энергию девать?

– Нет. Я завтракаю с матерью, но приехал в город слишком рано.

Потому что не мог уснуть. Потому что не хотел, чтобы Изабель это поняла, и улизнул раньше, чем она встала. Всё равно она не собиралась в лавку, пока не проведёт ритуал.

Возможно, тот цыплёнок всё ещё работал как прилив. Хотя Генри хорошо ощущал, что это… поверхностное. Круги на воде, не затрагивающие глубину.

– Джейден в школе? – спросил Генри, переводя тему.

– Ага. Не стоило вчера допоздна сидеть. Он сегодня еле поднялся.

Зак обхватил кружку ладонями и вздохнул, всматриваясь в остатки кофе.

– Я плохой старший брат, да?

Генри не представлял, что говорить в таких случаях. Предпочитая рефлексировать в закрытой комнате, чтобы его собственные тёмные глубины никто не видел.

Поэтому попытался перевести в шутку:

– Откуда я знаю? Я младший, мне удобно.

Заметив полуулыбку Зака, Генри вздохнул:

– Джей вполне самостоятельный. Тебе не нужно его опекать.

– Но я его опекун. Отца здесь нет. Я отвечаю за Джея.

– Ты его старший брат. Чертовски хороший старший брат.

Зак улыбнулся и предложил уйти в комнату, где есть кондиционер. Там витал сладковатый аромат благовоний, тёмные стены разрисованы художествами Зака, а воронье чучело, которое давно окрестили Кевином, равнодушно пялилось бусинками глаз. Кто-то повесил на его клюв цветные бусы Марди Гра, наверняка Джейден.

Генри улёгся на диван, обхватив подушку, Зак взял планшет и тут же начал набрасывать будущий анкх, предлагая украсить его изображениями корней и свисающим мхом. Из колонок играла негромкая ритмичная музыка, и Генри сам не заметил, как задремал. Это не было сном в полном смысле, но он расслабился, и мир вокруг неторопливо плыл, омывал, пока Генри прикрыл глаза, смутно осознавая, что Зак молчит и что-то рисует.

Генри очнулся, едва Зак аккуратно тронул его за плечо:

– Ты завтракать будешь?

Генри встрепенулся:

– А, чёрт! Нет, мне пора бежать.

– Ты уснул, – сказал Зак, и в голосе его неожиданно послышалась печаль.

Генри удивился и приподнял брови.

– Когда у тебя настоящий прилив, ты не смог бы так уснуть, – сказал Зак. – Хочешь я позову для тебя блёклого призрака?

Они так иногда делали. «Блёклыми» Зак называл тех, кто совсем истончился, почти исчез. Они сохраняли мало воспоминаний о прошлой жизни, не говорили с медиумами и были идеальны для Генри. Их истории отлично вплетались в его собственные, наполняли энергией, но не давили.

– Нет! – резко ответил Генри. – Ни в коем случае!

Пока он надевал ботинки, Зак наблюдал за ним, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку:

– Изабель волнуется за тебя.

Генри хмыкнул, но ничего не ответил. Не нашёлся, что сказать.

– Будь хорошим младшим братом, Генри. И не вреди себе.

– Я знаю, что делаю, – сказал Генри.

Он спрятался за тёмными стёклами очков, надел шляпу и чернильным росчерком выскользнул в душное утро Нового Орлеана.

Обычно визиты к матери они наносили вместе с Изабель. Приезжали к ней в квартиру, привозили еду из ресторана или ели её запечённую свинину с пряными травами. Как утверждала мать, этот рецепт переходил из поколения в поколение. Генри не помнил, чтобы бабушка что-то такое готовила, но мать регулярно заставляла Изабель записывать рецепты и расстраивалась, что та ещё не попробовала сделать.

Мать не знала, что готовил чаще Генри. А он наступил сестре на ногу, когда она попыталась об этом заикнуться. Позже Иззи заявила, что Генри ей должен, и они заехали за мороженым.

На прошлой неделе Генри не вырвался на семейный ужин, он так долго работал с одним родовым призраком, что не мог упустить благоприятного дня, чтобы покончить с ним. Да и платили хорошо.

Они встретились в уютном кафе, где Генри взял огромную чашку капучино и пару тостов, чтобы наконец-то поесть. Мать опоздала на пять минут и влетела освежающим летним вихрем. Смотря на мать, Генри думал, что у них с сестрой хорошая наследственность.

Люсинде Ли исполнилось сорок восемь лет, но ей редко давали больше тридцати пяти. Она носила летящие платья скромных фасонов и расцветок, огромные тёмные очки на половину лица и всевозможные шляпы с широкими полями, украшенные лентами и цветами. Сегодня на её шляпе распускался алый мак в тон платью. Она небрежно кинула шляпу на столик точно таким же жестом, каким Изабель бросала заколки и украшения.

Мать считала, что здороваться надо, обязательно сняв очки. Она говорила, это элементарная вежливость. Она обняла сына, и он сам невольно улыбнулся.

– Рада тебя видеть, Генри, – искренне сказала мать. – У вас всё хорошо? Мне страшно, что вы одни в этом доме на краю света.

Генри пожал плечами:

– Бабушка там всю жизнь жила, и нормально.

– Вот именно, всю жизнь! Она привыкла. И не уезжала, сколько я ей ни говорила.

У матери были голубые глаза, как и у бабушки. И если чертами лица и бледной кожей дети пошли в неё, то чёрные глаза унаследовали от отца.

Кто-то вошёл, впуская душный влажный воздух, чтобы через миг снова оставить прохладу кондиционера, а мать взяла маленькую чашечку американо и салат. Она любила повторять, что, когда дети доживут до её возраста, тоже будут вынуждены следить за фигурой.

– Опять ты в чёрном, – вздохнула мать, высыпая в чашку сахар.

– Это другой оттенок чёрного, – возразил Генри. – Не тот, в котором я был в прошлый раз.

Беседа лилась непринуждённо, мать рассказывала о библиотеке, где работала, и обществе садоводов, ставшем её хобби в последние годы. В какой-то степени Генри гордился матерью, тем, что она не застряла после смерти отца, а продолжила движение, пускай её увлечения были от него максимально далеки.

Мать выращивала в горшочках какие-то немыслимые растения, а два раза в неделю ходила на встречи таких же увлечённых садоводством. На этой неделе у них случилось событие, выходили орхидею из корешка, и она зацвела.

Правда, после этого разговор неуклонно сворачивал в русло, вызывавшее у Генри раздражение.

– В твои годы я уже встретила твоего отца, – вздохнула мать, доев салат и взяв вторую чашку кофе.

– Мне всего двадцать два.

– Достаточно, чтобы взяться за ум. Ты хотя бы работаешь?

Генри знал тысячу и один способ уклониться от «опасных» вопросов, не сказать толком ничего и направить разговор в другую сторону. Он не думал рассказывать о колдовстве, потому что мать этого не любила. О книгах говорить не возникало желания, это ведь «несерьёзное хобби». Поэтому она считала, что Генри ничем по жизни не занят.

Мать искренне беспокоилась. И выражала это так, как умела, и в том, что считала важным. Генри знал, она до сих пор спрашивает у Изабель, когда он не слышит, «как твой брат». Не секрет, о чём на самом деле вопрос: нет ли чего похожего на то, что творилось с ним пару лет назад?

Конечно, нет. Он больше не убивал отца.

– Генри?

Он моргнул. Мать внимательно смотрела на него и обращалась, кажется, не в первый раз.

– А? – Он попытался придать лицу беззаботное выражение. – Извини, мы вчера сидели допоздна, и я совершенно не выспался.

Мать поджала губы, она считала «гулянки» необходимым злом и не одобряла их. А говорить совсем правду Генри не хотелось. Он давно понял, что полуправда работает лучше.

Генри казалось, мать считала его безответственным. Он знал это. В какой-то степени сам же сознательно способствовал созданию образа. Он и сам не мог объяснить, что изначально сподвигло: наверное, своеобразный подростковый протест, когда ему казалось, что родители не хотят принимать его таким, какой он есть, сознательно игнорируют, что значительная часть его личности связана с магией.

К тому же сосредоточенность на безбашенности и легкомысленности не позволяла уж слишком долго смотреть в бездну в глубине самого себя. Генри справедливо полагал, что его глубина – это омут, в нём легко утонуть. И, судя по истории с отцом, он был прав. Тогда он выплыл с трудом.

К счастью, после второй чашки кофе мать засобиралась на работу, выдала ещё несколько неодобрительных высказываний, искренне обняла на прощание и ушла, снова на миг впустив духоту внешнего мира.

Генри какое-то время сидел за столиком, задумчиво смотря в окно. Люди торопились, спешили куда-то, начали появляться туристы с картами и смартфонами в руках – они смешно таращили глаза, поэтому не составляло труда их распознать.

Темнокожая девушка улыбнулась ему через стекло, но Генри почти не обратил внимания. Встреча с матерью прошла нормально, и всё равно было тошно, а может, завтрак потребовал слишком большой сосредоточенности, и Генри потратил энергию прилива жизненной силы цыплёнка.

Генри потёр виски, отчасти радуясь, что сейчас не надо натягивать улыбку и лавировать, как в разговоре с матерью, или собираться, чтобы не терять нить разговора с Заком.

По крайней мере, с Изабель Генри был собой: она спокойно принимала и его бурные эмоции, если ему всенепременно надо с ней поделиться, и его периоды затишья, печали или уединения, когда он мог целый день не выходить из комнаты.

Генри ощутил рядом призраков. Пульсирующие остатки чьих-то жизненных энергий, в городе их не меньше, чем на болотах. Решительно отмахнувшись, Генри поднялся и сам нырнул во влажный жаркий воздух, чтобы вернуться к пикапу и поехать к Изабель.

Генри знал, что привязан к сестре куда больше, чем она к нему.

Он думал, это нормально. Наверное, она всегда воспринимала его младшим, а вот Генри ощущал себя наравне с сестрой и сам старался за ней «присматривать».

Родители любили детей, но игнорировали колдовство, и Генри недоумевал, как так вышло с бабушкой, занимавшейся вуду. Гораздо позже он узнал, что ко всему магическому резко отрицательно относилась мать, оказывается, у неё была подруга, заболевшая ещё совсем маленькой. Ей на помощь призывали лоа и прочих духов, совершали обряды на перекрёстках и жгли цветные свечи, но она всё равно умерла. Как оказалось, стоило ехать в больницу, там помогли бы, по крайней мере, шанс был.

Это сильно повлияло на мать. Даже когда она выросла, то заявляла, что вместо обрядов лучше использовать медицину, а доверять стоит не лоа, а учёным.

Отец же оставался практичным человеком, он много работал и хорошо ориентировался в цифрах, счетах и как организовать своё дело, а не общаться с призраками. Ему это было неинтересно. Когда Генри вырос, отец пытался с ним пару раз неловко поговорить, и Генри осознал, что отец сильно любил мать и поддерживал её, а сам не понимал, что делать с вуду. Но Генри к тому моменту уже был слишком самостоятельным, чтобы заинтересоваться подобным разговором.

Он не был глупым, поэтому в школе быстро сообразил, о чём стоит молчать, чтобы с тобой дружили. Как не стоит показывать, что ты умнее сверстников или чем-то от них отличаешься. Но молчание не отменяло того, что он чуял смерть, ел призраков и играл с живыми игрушками сестры.

С Изабель они оставались на одной волне. В школе общались мало, но дома совсем другое дело. Особенно летом, обменивались книгами и много гуляли.

Подростком Генри постоянно штормило. Он зачастую уставал от собственных эмоций, совершенно их не контролировал, а его импульсивность вечно заводила в неведомые дебри.

Изабель уехала в колледж, когда Генри было пятнадцать, и он мучительно пытался приложить к чему-то свою энергию.

Мальчик, в тёмных глазах которого отражается смерть.

Генри внезапно открыл для себя целый новый мир, где он был в центре внимания. Его темперамент не смог бы превратить его в забитого мышонка, Генри стал подростком, он распустился диким ночным цветком.

Мрачные странности делали его притягательным для окружающих, он легко стал солнцем, вокруг него крутились остальные. Генри съел многих призраков, узнал их истории, поэтому отлично понимал людей. Как кому понравиться, как затащить в постель любую девчонку или закорешиться с парнем. Как получить то, что хочешь.

Его безбашенность, открытое колдовство и смерть за спиной стали не пугать или отталкивать, а привлекать. Генри к тому моменту уже прекрасно ориентировался, как этим пользоваться.

Он стал ходить исключительно в чёрном, выбрил виски, проколол ухо и пробил бровь пирсингом.

Отец проводил с ним долгие воспитательные беседы, мать пыталась «наказывать», запирая дома. Генри искренне недоумевал, как его удержат слова или стены. Его пытались лишить карманных денег, на что Генри рассмеялся. К тому моменту он отлично зарабатывал мелким колдовством. Дело закончилось домашним скандалом, Генри показал родителям средний палец и ушёл, громко хлопнув дверью.

Он заявил им, что родился таким, какой он есть. И ничто этого не исправит. А на кончиках пальцев в этот момент вибрировала мрачная энергия последнего поглощённого призрака.

Он жил по домам друзей и пропускал школу, возможно, так и не вернулся бы домой, но в этот момент его с приятелями задержала полиция. Они разрисовывали стену какого-то здания, оказавшегося административным. Генри тогда съел мощного призрака, смутно помнил весь тот день, но до сих пор недоумевал, как не свалился в воду, когда они ссали в водохранилище.

Отец тогда забрал его из полиции, и Генри слегка сбавил обороты.

А летом внезапно приехала Изабель. Генри сильно удивился, увидев её на вечеринке. Он не знал о её приезде и уж точно не думал, что сестра будет его искать. Тем летом они снова сблизились, и Генри вспомнил то, казалось бы, забытое чувство родства.

Генри стал спокойнее, а с Изабель старался общаться и позже. Он очень боялся быть навязчивым, к тому же понимал, что вряд ли ей охота много времени тратить на «маленького брата». И всё же Генри по-своему восхищался сестрой, хотя не решился бы сказать ей это. Он полагал, требуется определённая смелость, чтобы уехать в колледж и строить свою жизнь так, как считаешь нужным.

Только Джо внушал всё больше беспокойства. К счастью, Изабель сама разобралась, что от такого стоит бежать. А когда с ним возникли проблемы, Генри не сомневался. Кинул вещи в рюкзак, взял наличность и уже из аэропорта написал сообщение родителям.

К счастью, Джо оказался трусливым говнюком, наверное, бить его было не обязательно. Но Генри получил от этого удовольствие. Пусть Джо скулил, что Генри сломал ему нос, сам-то Генри знал, что это не так.

– Заживёт, – небрежно бросил он, уходя из квартиры Джо с вещами Изабель.

Он чуть не пропустил школьные экзамены. Наверное, и пропустил бы, но сестре ничего не угрожало, маячить у неё перед глазами дольше необходимого Генри стеснялся, поэтому вернулся в школу под очередной скандал с родителями.

Школу он окончил – Генри не был глупым. И в тот же день съехал от родителей.

Его съёмные квартиры были тесными, но Генри нравилось. Он ощущал себя в них так, будто его укрывал тёплый пушистый плед. Отношения с родителями тогда наладились, всего-то стоило не жить с ними под одной крышей! К тому же они надеялись, что случайные подработки Генри выльются во что-то серьёзное.

А ему было интересно пробовать разное. Он успел и книги продавать, и постоять барменом за стойкой в летний сезон. Он приехал в гости к родителям, отец собрался в Батон-Руж за очередным антиквариатом. В тот день Генри замер, похолодев внутри, потому что ощутил, как смерть уже обвивает плечи отца.

Допустить это Генри не мог. Не раздумывал, сел в машину, прошептав слова заклинания, чтобы отогнать злых духов.

Будь у него время, он бы провёл обряд. Или если бы родители верили в подобные вещи, он бы уговорил не ехать. Но ничего такого не произошло, и Генри оказался с отцом на том шоссе.

Он смутно помнил аварию, в память врезалась боль сломанных рёбер после, мутная голова от болеутоляющих и всепоглощающее ощущение отца и его безмолвной просьбы.

Генри хотел помочь, но помог тем единственным способом, которым умел.

Он не любил вспоминать то время. Оно осталось разрозненными ощущениями. Собственной болью и пустотой, наполненной ошмётками эмоций отца, а потом чувство вины. Мысли Генри путались, сначала он себя толком не осознавал, а когда снова начал, то думал, лучше бы продолжалась та вязкая муть.

Мать и бабушка пытались помочь, но они были слишком далеки от Генри. С Заком и его компанией познакомился позже.

Хорошо, рядом оставалась Изабель. Она служила для Генри маяком, где тебя точно ждут и принимают таким, какой ты есть. Но долгое время Генри сам не понимал, кто он, слишком погрузился в собственные глубины, где были тьма и смерть.

Пока не вынырнул на поверхность и не рассказал Изабель, что произошло. Он боялся, она будет его ненавидеть. Он ведь убил отца! Но Изабель приняла это. Она простила сразу, и это показало Генри, что он и сам вполне способен простить себя.

В итоге у него остались ноющие перед сменой погоды рёбра, заросший пирсинг в брови и стойкое нежелание лезть в собственные глубины. Может, Костлявый Билли и прав, у него «молодая душа», но корни её совершенно точно стары, как камни этого мира. Прикасаться к ним Генри желания не испытывал.

Хотя, наверное, к душе это не имело отношения. Его собственная почва, удобренная чужими смертями.

С тех пор прошло три года, Генри стал куда спокойнее и начал писать книги. Изабель осталась в Новом Орлеане и много общалась с братом. Тогда же появился Зак. Он был другим, Генри живо им заинтересовался, сначала не поверив, что тот настоящий медиум. А после они стали лучшими друзьями.

После смерти бабушки Генри не сомневался, что не хочет продавать дом, зато жаждет узнать больше. О вуду, о колдовстве, о мире и себе самом. Он боялся предлагать Изабель, но, к его удивлению, она тоже этого пожелала, и они вместе переехали в старый дом.

С Изабель Генри ощущал истинное родство. Их корни переплетались, в них тёк сок одной земли.

Солнце слепило, а дорога монотонно шла вперёд, обрамлённая с двух сторон пышной зеленью. Генри включил музыку поритмичнее, но и она не помогала после выезда из города. Мимо проносились редкие машины, но здесь их было не так много.

Глаза наливались свинцом, Генри тёр их, клятвенно обещая обязательно выспаться, чего бы это ни стоило. Ну, возможно, недосып и сам уже сделает своё дело.

Ему казалось, он на секунду прикрыл глаза, моргнул, но пикап съехал с дороги и ткнулся в дерево. Скорость была небольшой, но столкновение всё равно вышло ощутимым. Тут же развернулась подушка безопасности, а Генри едва не подпрыгнул, мгновенно просыпаясь.

Убрав подушку, он отстегнул ремень и вывалился в духоту дневного зноя. Стремительно обошёл машину, рассматривая помятый капот, приподняв очки.

Выругавшись, Генри достал сигареты и закурил. Ну что за невезуха! Он глянул на часы: Изабель наверняка давно ждёт, чтобы провести ритуал. А он застрял на дороге! Не выпуская из рук сигарету, Генри вернулся в кабину и попытался завести машину, но пикап сдох.

Генри ругался себе под нос, курил и вертел в руках телефон. Наконец, вызвал службу, чтобы та забрала машину. Ждать пришлось недолго, благо от города совсем недалеко. К тому моменту Генри успел прикинуть, что будет дешевле, чинить машину или взять новую? Ну как, новую… он не любил новые вещи, как и отец. Казалось, в них нет души. А вот старые подержанные машины обожал.

Пока помятый пикап грузили на эвакуатор, Генри позвонил сестре:

– Привет, Иззи! Прости, но, кажется, пикапу конец.

– В смысле?

– Ну… я случайно съехал на обочину.

– Что? Генри! Где ты? Ты в порядке?

– Да-да, у меня даже синяков нет. Сейчас попробую доехать… о, повезло! Скоро буду.

– Ге…

Он подумал, что не стоило так бросать трубку, но в этот момент как раз остановился небольшой грузовичок какой-то транспортной фирмы. Генри и не рассчитывал, что найдётся кто-то, кто так быстро отреагирует на его вытянутую руку с оттопыренным пальцем. Убрав телефон в карман, он сунулся в кабину:

– Мне вперёд надо проехать… не так много, прямо по дороге. Подвезёте?

– Не вопрос, парень. Залезай.