Kitabı oxu: «Ex nihilo: Узурпаторы европейских тронов»

Предисловие

Эта книга представляет собой историко-правовой анализ легитимности десяти ныне правящих монархий Европы. Автор применяет к каждой из них классические критерии династического права, выработанные европейской юридической традицией на протяжении столетий: происхождение (indigenat), равнородность браков, династическая непрерывность, законность прихода к власти, соответствие фундаментальным принципам наследования.

В центре исследования — вопрос о том, имеют ли современные европейские династии правовые основания для занятия престолов. Последовательно, страна за страной, рассматриваются обстоятельства их прихода к власти, династические браки, конституционные реформы, международные договоры и исторические прецеденты. Анализируются такие ключевые события, как Акт о престолонаследии 1701 года в Британии, Венский конгресс 1815 года в Нидерландах, Лондонский протокол 1852 года в Дании, избрание Жана-Батиста Бернадотта шведским кронпринцем в 1810 году, восстановление испанской монархии Франсиско Франко, и многие другие.

Особое внимание уделено геральдике, государственным гимнам и национальным флагам как дополнительным свидетельствам династической преемственности — или её отсутствия. Отдельно исследуется экономическая сторона существования монархий: стоимость их содержания для налогоплательщиков, механизмы пропаганды, создающие иллюзию «близости к народу», и контраст между королевской роскошью и социальными проблемами соответствующих стран.

На основании проведённого анализа автор приходит к выводу, что все рассмотренные монархии допускают грубые нарушения основополагающих принципов династического права. Выявленные дефекты носят системный характер и затрагивают саму правовую основу существования этих институтов. В заключительной части книги приводятся практические рекомендации для граждан по судебному оспариванию легитимности монархий в национальных и международных судебных инстанциях.

Книга адресована историкам права, юристам-конституционалистам, политологам и всем, кто интересуется вопросами легитимности государственных институтов в современной Европе.

Глава 1. Введение для читателя. Что такое легитимность?

1.1. Два типа власти: фактическая (де-факто) и правовая (де-юре)

Прежде чем мы погрузимся в дебри династических законов, морганатических браков и салических принципов, необходимо провести одно фундаментальное различие. Различие, которое большинство современных людей, воспитанных на новостных лентах и школьных учебниках истории, даже не осознают. Это различие между властью, которая существует, и властью, которая имеет право существовать.

Первый тип власти — фактический , или де-факто. Это власть силы. Пистолет у виска. Контроль над армией, полицией, телевидением, налогами. Это власть, которая говорит: «Я здесь, потому что я могу здесь быть». В тюрьме самый сильный заключённый обладает властью де-факто над остальными, хотя юридически он не более чем номер. В диктатуре генерал с верными ему танковыми дивизиями обладает властью де-факто, даже если его страна юридически именуется «республикой». В оккупированной стране командир вражеского патруля обладает властью де-факто над мирными жителями, хотя никакой закон не даёт ему этого права.

Второй тип власти — правовой , или де-юре. Это власть, основанная на законе, традиции, контракте, преемственности. Это власть, которая говорит: «Я здесь, потому что так установлено правилами, и эти правила признаются теми, кем я управляю». Судья обладает властью де-юре, потому что его назначение соответствует конституции. Президент, избранный в соответствии с законом, обладает властью де-юре. Монарх, унаследовавший трон по неоспоримым династическим законам, обладает властью де-юре.

В идеальном мире эти два типа власти совпадают. Тот, у кого есть законное право управлять, также обладает и силой для осуществления этого права. Тот, у кого есть сила, имеет за собой и закон. Но мир не идеален. И история человечества — это в значительной степени история расхождений между де-факто и де-юре.

Большинство людей путают эти два понятия. Они видят, что человек сидит на троне, носит корону, его портреты висят в государственных учреждениях, а полицейские носят его вензеля на погонах. И они делают вывод: раз он есть, значит, он имеет право. Это логическая ошибка. Это подмена сути.

Возьмём простой пример. Если я захвачу ваш дом с помощью вооружённой группы, выставлю охрану у ворот и начну выдавать себя за владельца, соседи могут поверить, что я законный хозяин. Полиция может не вмешиваться из страха. Местные власти могут даже признать мои «права», чтобы избежать конфликта. Это власть де-факто. Но это не делает меня законным владельцем. Ваши документы на собственность — это власть де-юре. И рано или поздно, если у вас хватит сил и воли, вы можете восстановить свои права.

Точно так же обстоят дела с монархиями. Мы видим королей и королев на церемониях. Мы видим их подписи на законах. Мы видим, как армия присягает им на верность. И мы привыкаем к мысли: «Они существуют, значит, так и должно быть». Но эта книга — о разрыве между существованием и правом.

В последующих главах мы докажем, что ни одна из ныне существующих европейских монархий не обладает правовой легитимностью де-юре. Все они — результат узурпации, парламентских махинаций, иностранного вмешательства, династических разрывов и юридических фикций. Они существуют, потому что у них есть полиция, армия и пропагандистские машины. Но они не имеют права существовать.

Эта книга — не академическое упражнение. Это попытка вернуть понимание того, что власть должна быть основана на праве, а не на силе. И если читатель после этой главы запомнит только одно различие — между де-факто и де-юре — он уже будет вооружён знанием, которого не хватает большинству его сограждан.

1.2. Что делало монарха легитимным в классическом европейском праве

Теперь, когда мы установили различие между фактической и правовой властью, мы должны задать следующий вопрос: а что, собственно, делало монарха правовым в классическую эпоху европейской истории? Какие критерии должны были соблюстись, чтобы никто — ни епископ, ни герцог, ни соседний король — не мог оспорить право человека на трон?

Ответ на этот вопрос лежит в тысячелетии европейской правовой традиции, которая была грубо оборвана Французской революцией, а затем окончательно разрушена Первой и Второй мировыми войнами. Современный человек, глядя на короля Карла III или короля Виллема-Александра, не понимает, сколь жалкой пародией на легитимность являются их притязания. Чтобы понять это, нужно заглянуть в прошлое.

Классическая европейская легитимность держалась на четырёх столпах. Четырёх опорах, которые редко существовали в полном объёме, но отсутствие любой из них создавало трещину, через которую могла просочиться гражданская война, династический кризис или иностранная интервенция.

Первый столп — кровь. Монарх должен был родиться монархом. Не стать, не быть назначенным, не быть избранным. Родиться. Кровь, текущая в его жилах, должна была быть той же кровью, что текла в жилах его предков, правивших этой землёй на протяжении поколений. Это не просто поэтическая метафора. Это был юридический принцип. В средневековых хрониках и правовых документах мы постоянно встречаем фразу «natus est ad regnum» — «рождён для царствования». Это не означало, что монарх был лучше других от рождения. Это означало, что право на трон передавалось исключительно по крови.

Любое отклонение от этого принципа рассматривалось как узурпация. Если король умирал без наследника, королевство впадало в кризис. Иногда этот кризис разрешался гражданской войной (как в Англии между Йорками и Ланкастерами), иногда — приглашением иностранного принца, который мог доказать хоть какую-то каплю крови (как в ряде стран, о чём мы ещё поговорим). Но в обоих случаях все участники понимали: кровь — это единственное основание.

Второй столп — происхождение. Кровь должна была быть не просто «царской». Она должна была быть чистой. Это означало, что оба родителя монарха (в некоторых традициях — все четыре бабушки и дедушки) должны были принадлежать к королевским или, по крайней мере, к высшим аристократическим домам. Брак с особой не королевской крови назывался морганатическим — от немецкого Morganehe (утренний дар), потому что всё, что получала такая жена, было личным подарком мужа, а не титулом и не правом наследования для детей.

Дети от морганатического брака считались неспособными наследовать трон. Это правило было почти универсальным в Европе. Исключения делались крайне редко и всегда вызывали скандалы. Современные читатели, которые видят на шведском или норвежском троне людей, чьи матери были простыми продавщицами или эскортницами из "модельного бизнеса", даже не представляют, насколько глубоко это оскорбляет многовековую правовую традицию.

Третий столп — indigenat. Это латинское слово, которое можно перевести как «коренное происхождение» или «принадлежность к земле». Монарх должен был быть не просто человеком с королевской кровью. Он должен был быть коренным жителем своего королевства. Родиться на его территории, говорить на его языке, принадлежать к его культуре.

Этот принцип, который сегодня полностью игнорируется (Виндзоры — немцы, Оранские — немцы, Глюксбурги — немцы), был краеугольным камнем европейского династического права. Он защищал королевства от иностранного влияния. Если бы в XVII веке кто-то предложил посадить на французский трон немецкого принца, это вызвало бы войну. Если бы кто-то предложил посадить на испанский трон австрийского эрцгерцога — это произошло только после того, как Испания была опустошена войной за испанское наследство, и это было воспринято как национальное унижение.

Сегодня мы видим полное пренебрежение к этому принципу. Но это не значит, что он перестал существовать. Это значит, что те, кто занимает троны, предпочитают о нём не вспоминать.

Четвёртый столп — династическая непрерывность. Легитимность не передаётся через вакуум. Если династия прерывается — если у последнего короля нет законных наследников — то корона не может быть просто «передана» парламентом другому дому. Корона либо возвращается к своим истокам (к старшей ветви династии, которая могла быть обойдена ранее), либо королевство становится республикой, либо наступает период междуцарствия, который может разрешиться только через всеобщее признание новой династии — признание, которое обычно скреплялось кровью на поле боя.

Ни один парламент в Европе никогда не имел права «назначать» нового монарха. Парламенты — это творения монархов. Они существуют для советов и для согласования налогов, но не для распоряжения короной. Когда парламент принимает закон о престолонаследии (как в Англии в 1701 году, как в Дании в 1853 году, как в Нидерландах в 1815 году), он совершает акт узурпации. Он присваивает себе право, которое ему никогда не принадлежало. Монарх, который принимает трон от парламента, становится не монархом, а слугой парламента.

Эти четыре столпа — кровь, происхождение, indigenat, династическая непрерывность — образуют скелет классической европейской легитимности. В последующих разделах мы рассмотрим каждый из них подробнее, а затем применим их к нынешним «монархиям» Европы. Результат этого приложения, как мы уже знаем из предисловия, будет сокрушительным. Но прежде чем наносить удар, нужно правильно заточить оружие.

1.3. Откуда взялись законы престолонаследия (Салическая правда, каноническое право, династические договоры)

Читатель, знакомый с современной политической системой, может задать законный вопрос: откуда вообще взялись эти законы, которые мы называем «династическим правом»? Кто их написал? Кто их утвердил? Где находится парламент, который их принял? Где книга с перечнем этих законов, которую можно купить в магазине?

Эти вопросы выдают фундаментальное непонимание природы династического права. Оно не было создано за письменным столом юристами. Оно не было принято голосованием. Оно выросло из земли, из крови, из меча, из алтаря. Это — обычное право, consuetudo, которое накапливалось веками, закреплялось прецедентами и освящалось церковью.

И чтобы понять это право, мы должны отправиться в путешествие через тысячелетие европейской истории.

Салическая правда (Lex Salica)

Начнём с наиболее известного — и наиболее искажаемого — источника династического права. Салическая правда была записана около 500 года нашей эры по приказу Хлодвига, короля салических франков. Это был не закон о престолонаследии. Это был свод обычаев одного из германских племён — запись того, как делить наследство, как наказывать воров, как разрешать споры.

Но среди этих обычаев был один параграф, который спустя тысячу лет перевернул Европу. Он касался наследования земли. И гласил он (в одной из позднейших редакций), что земля не передаётся по женской линии. «De terra vero Salica in mulierem nulla portio hereditatis transit» — «Что касается салической земли, никакая часть наследства не переходит к женщине».

В Средние века этот параграф не имел особого значения. Он касался крестьянских наделов, а не королевств. Но в XIV веке, когда во Франции умер последний прямой наследник династии Капетингов, а английский король Эдуард III заявил права на французский трон по своей матери — французской принцессе — французские юристы вытащили Салическую правду из архивов. Они сказали: «Согласно древнему закону франков, женщина не может наследовать землю. Следовательно, женщина не может передавать право на корону. Эдуард III не имеет прав».

Это был юридический трюк. Блестящий, своевременный, но трюк. Однако он прижился. Салический закон стал основой французского престолонаследия, а затем распространился по Европе — в Испанию, в Неаполь, в Парму, в некоторые германские государства.

Что важно понимать: Салический закон не был «принят» французским парламентом. Парламента тогда не существовало. Он был интерпретирован юристами как действующий принцип. И эта интерпретация получила признание — потому что она была выгодна французской знати, которая не хотела видеть на троне английского короля.

С тех пор Салический закон стал символом династического права. Его принимали, отвергали, изменяли, обходили — но никогда не игнорировали полностью. Даже сегодня, когда ни одна европейская монархия его не придерживается, сам факт его существования является напоминанием: династическое право существует, оно древнее, и его нельзя просто отменить парламентским актом.

Каноническое право

Второй источник династической легитимности — это право церкви. В течение большей части европейской истории монарх помазывался на царство. Это был не просто ритуал. Это было таинство. Епископ или папа возлагал руки на голову будущего короля, помазывал его святым маслом, и с этого момента монарх становился помазанником Божьим.

Католическая церковь — в отличие от любых парламентов — имела универсальную юрисдикцию. Её законы (каноны) действовали от Ирландии до Польши, от Сицилии до Швеции. И эти законы регулировали брак — а брак был основанием для наследования.

Каноническое право устанавливало, что брак может быть заключён только между двумя свободными людьми, что близкое родство запрещает брак, что развод невозможен (расторжение брака возможно только в очень ограниченных случаях). Нарушение этих правил делало брак недействительным — ab initio, с самого начала. А дети от недействительного брака считались незаконнорождёнными — бастардами, которые не могли наследовать.

Это создавало огромные возможности для династических манипуляций. Король мог жениться на особе не королевской крови — и церковь могла признать этот брак действительным, если он был заключён с разрешения папы. Или могла объявить его недействительным задним числом, если политическая ситуация менялась. (Достаточно вспомнить историю Генриха VIII и его шести жён — и того, к чему привело желание аннулировать брак с Екатериной Арагонской.)

Церковный контроль над браком означал, что ни один монарх не мог просто так взять и жениться на ком попало. Он должен был получить разрешение — от папы, от собственного духовенства, от родственников. И это разрешение не было формальностью. Это была сложная юридическая процедура, занимавшая месяцы, а иногда и годы.

Сегодня, когда мы видим, как наследники европейских тронов женятся на простых смертных, мы должны понимать: это грубейшее нарушение канонического права. Церковь могла бы объявить эти браки недействительными — если бы у неё была воля. Но у католической церкви сегодня нет той власти, что была пятьсот лет назад. Протестантские церкви ещё более гибки. Но сам факт того, что эти браки признаются, не делает их легитимными с точки зрения классического права.

Династические договоры и семейные пакты

Третий источник династического права — это соглашения внутри самой династии. Европейские королевские дома были не просто семьями. Они были корпорациями, владевшими огромными активами — землями, городами, титулами, правами на сбор налогов. И как любая корпорация, они имели свои уставы.

Эти уставы назывались семейными пактами (Hausgesetze в немецкой традиции). Они определяли, кто может наследовать, кто может вступать в брак, что делать, если династия прерывается. Они не были государственными законами. Они были частными соглашениями между членами семьи. Но они имели силу, потому что за ними стояла армия и многолетняя традиция.

Самый известный из таких пактов — Прагматическая санкция 1713 года, изданная императором Карлом VI. Она устанавливала, что габсбургские владения могут наследоваться по женской линии, если у императора нет сыновей. Это был акт отчаяния — попытка спасти династию от вымирания. С точки зрения династического права, это было грубейшее нарушение. Карл VI не имел права изменять фундаментальные законы наследования по своему желанию. И цена этого нарушения была немедленно уплачена: после его смерти разразилась война за австрийское наследство (1740-1748), в которой погибли сотни тысяч человек. Его дочь, Мария Терезия, смогла удержать трон только силой оружия — но это была власть де-факто, а не де-юре. Прагматическая санкция — это пример того, как даже могущественный император не может простым указом изменить династическое право. Если он попытается — последуют война, кровь и хаос. И этот урок должен помнить всякий, кто сегодня защищает "равное первородство" в европейских монархиях. Разница лишь в том, что в XVIII веке за нарушение платили жизнями солдат. А в XXI веке — просто молчаливо соглашаются с подлогом.

Другой пример — Нассауский семейный пакт 1783 года, который до сих пор регулирует наследование в Люксембурге и Нидерландах (в модифицированном виде). Это документ, написанный группой аристократов для себя. Он не был одобрен народом. Он не был утверждён парламентом. Это просто бумага, подписанная несколькими людьми несколько веков назад. Но она до сих пор определяет, кто будет носить корону.

Что это значит для современного читателя? Это значит, что династическое право — это право семейное, а не государственное. Оно не подчиняется демократическим процедурам. Оно существует в своей собственной вселенной, со своими собственными правилами. И когда парламент принимает закон о престолонаследии, он вторгается на чужую территорию. Он пытается регулировать то, что не имеет права регулировать.

Читатель может спросить: если император издал указ, разве это не закон? Разве он не имел права? Ответ: нет. Династическое право — это не позитивное право, которое можно менять по желанию. Это обычное право, которое существует независимо от воли монарха. Карл VI мог издать Прагматическую санкцию, но он не мог заставить Европу признать её. И Европа не признала. Бавария, Пруссия, Саксония, Франция — все они оспорили наследование Марии Терезии, потому что считали, что Салический закон нарушен. И только после восьми лет войны, которая истощила все стороны, был заключён мир, подтвердивший её права — но на условиях, которые стоили Австрии территории Силезии. Прагматическая санкция — это не доказательство того, что монарх может изменить династическое право. Это доказательство того, что не может.

Синтез: как эти источники работали вместе

На практике, классическое европейское династическое право было комбинацией всех трёх элементов. Салический закон (или его отсутствие) определял, могут ли женщины наследовать. Каноническое право определяло, какие браки действительны. Семейные пакты определяли детали наследования внутри династии.

Если возникал конфликт — например, если каноническое право признавало брак недействительным, а семейный пакт признавал детей от этого брака наследниками — начиналась война. Буквально. Десятки европейских войн XVII-XVIII веков были войнами за престолонаследие: испанское, австрийское, польское, баварское. Люди умирали миллионами за то, чтобы на том или ином троне сидел «правильный» монарх.

Сегодня, глядя на эти войны с высоты нашего времени, мы можем считать их бессмысленными. Но сам факт того, что люди были готовы умирать за эти принципы, говорит об их важности. Династическое право не было абстракцией. Это была основа порядка. Нарушь его — и мир рухнет.

Сегодня мир не рухнул, потому что монархии утратили реальную власть. Они стали декорациями. Но правила, по которым эти декорации существуют, всё ещё действуют — или, по крайней мере, должны действовать. И когда мы обнаруживаем, что эти правила грубо нарушаются, мы имеем право спросить: а что, собственно, осталось от монархии, если её основание — фикция?

1.4. Критерии легитимности: кровь, происхождение, indigenat, династическая непрерывность

Теперь, когда мы рассмотрели исторические источники династического права, мы можем вернуться к четырём столпам, о которых говорили в разделе 1.2, и рассмотреть их более детально. Потому что именно эти критерии — кровь, происхождение, indigenat и непрерывность — будут нашим мерилом для оценки каждой из ныне существующих европейских монархий.

Кровь

Кровь — самый простой и одновременно самый сложный критерий. Простой, потому что он сводится к одному вопросу: является ли данный человек прямым потомком по мужской линии основателя династии? Сложный, потому что на практике эта линия часто прерывается, и юристам приходится ломать голову над тем, кто из дальних родственников по мужской линии имеет наиболее близкое право.

В системе, основанной на Салическом законе, женщина не может наследовать трон ни при каких обстоятельствах. Даже если у короля нет сыновей, даже если все его братья умерли — корона переходит к следующему мужскому родственнику по боковой линии (дяде, кузену, племяннику), но не к дочери. Женщина не может быть монархом. Женщина не может передавать право на трон своим детям. Женщина — это тупиковая ветвь династии.

Именно так действовала Франция на протяжении веков. Когда в 1328 году умер последний прямой Капетинг, корона перешла не к его дочери или сестре, а к его кузену Филиппу Валуа. И это решение, основанное на Салическом законе, не оспаривалось никто во Франции — хотя англичане, имевшие другую систему, попытались использовать женскую линию для обоснования своих притязаний, что привело к Столетней войне.

Сегодня, глядя на европейские монархии, мы видим полное пренебрежение к этому принципу. В Швеции, Нидерландах, Бельгии, Дании, Норвегии женщины не только наследуют, но и имеют приоритет перед младшими братьями. Это не «модернизация». Это разрыв с тысячелетней традицией. И те, кто защищают «равное первородство», должны честно признать: они отвергают Салический закон, который был фундаментом европейской монархической легитимности на протяжении большей части её истории.

Происхождение

Происхождение — это критерий, который современные монархии игнорируют наиболее откровенно. В классическом праве монарх должен был происходить из «королевской крови» — то есть оба его родителя должны были быть либо монархами, либо детьми монархов. Брак с особой не королевского статуса — морганатический брак — лишал детей прав на престол.

Сегодня мы видим, как наследники тронов женятся на простых смертных. Король Нидерландов Виллем-Александр женился на Максиме Соррегьете, чей отец был министром в аргентинском правительстве — не королевской крови. Король Бельгии Филипп женился на Матильде д'Удекем д'Акоз — она из знатной, но не королевской семьи. Кронпринц Норвегии Хокон женился на Метте-Марит Тьессем Хёйби, которая была официанткой и матерью-одиночкой. Кронпринцесса Швеции Виктория вышла замуж за Даниэля Вестлинга, который был её личным тренером и владельцем тренажёрного зала.

С точки зрения классического династического права, все эти браки — морганатические. Все дети от этих браков — незаконнорождённые в смысле права наследования. И все нынешние наследники европейских тронов — узурпаторы, потому что они сидят на тронах, на которые не имеют права.

Indigenat

Indigenat — это, пожалуй, самый скандальный критерий, потому что его нарушение наиболее очевидно. Король должен быть коренным жителем своей страны. Он должен родиться на её территории. Он должен говорить на её языке как на родном.

Indigenat — это не только место рождения. Это происхождение. Король должен быть не просто рождён на территории, но и происходить из династии, которая веками связана с этой землёй. Немецкий принц, родившийся в Голландии, остаётся немцем по крови. Его дети, внуки, правнуки — тоже. Одна смена места рождения не отменяет тысячелетие кровной связи с другой землёй.

И обязательно следует отметить, что днастическое право не знает "срока давности". Кровь не отбеливается поколениями. Если основатель династии был иностранцем, его потомки навсегда остаются иностранцами по крови. Принцип indigenat требует, чтобы король происходил из династии, которая правила этой землёй веками, а не был потомком приглашённого иностранного князя. Бельгийская монархия была создана в 1831 году. Ей нет даже двухсот лет. Это не "древняя династия". Это искусственный конструкт ex nihilo (из грязи/из никого), слепленный великими державами из немецкого материала

Посмотрим на нынешних европейских монархов:

Карл III, король Великобритании, родился в Букингемском дворце в Лондоне — это, казалось бы, соответствует критерию. Но его династия — Саксен-Кобург-Гота, переименованная в Виндзоров в 1917 году — имеет немецкое происхождение. Его предки были герцогами в Германии. Они пришли в Англию только потому, что парламент пригласил их в 1714 году, после того как закончилась протестантская линия Стюартов.

Виллем-Александр, король Нидерландов, родился в Утрехте — формально это соответствует требованию рождения на территории. Но принцип indigenat требует не только рождения, но и происхождения из коренной династии. Династия Оранских-Нассау имеет немецкое происхождение. Её предки были графами в Нассау (современная Германия), а в Голландию их привели войны XVI века. Виллем-Александр — потомок немецких пришельцев, а не коренных голландских правителей. С точки зрения классического династического права, этого достаточно для признания нарушения indigenat.

Филипп, король Бельгии, родился в Брюсселе — соответствует. Но его династия — Саксен-Кобург-Гота (та же, что и британская) — имеет немецкое происхождение. Первый король Бельгии, Леопольд I, был немецким князем, которого пригласили на трон после обретения независимости в 1831 году. Стоит ли говорить, что никакой "бельгийской крови" у этой династии нет и быть не могло — ведь само бельгийское государство возникло только в 1830 году.

Фредерик X, король Дании, родился в Копенгагене — соответствует. Но его династия — Глюксбурги — имеет немецкое происхождение. Первый король из этой династии, Кристиан IX, был немецким герцогом, которого датский парламент избрал на трон в 1853 году после угасания основной линии Ольденбургов.

Харальд V, король Норвегии, родился в Осло — соответствует. Но его династия — тоже Глюксбурги, датская ветвь немецкого дома. А первый король современной Норвегии, Хокон VII, был датским принцем, которого норвежский парламент пригласил на трон после расторжения унии со Швецией в 1905 году.

Карл XVI Густав, король Швеции, родился в замке Хага в Швеции — соответствует. Но его династия — Бернадотты — имеет французское происхождение. Основатель династии, Жан-Батист Бернадотт, был маршалом Наполеона, которого шведский парламент выбрал наследником престола в 1810 году.

Мы видим закономерность: все нынешние европейские монархии управляются династиями иностранного происхождения. Ни одна из них не может проследить свою непрерывную связь с коренными династиями своих стран. Это — фундаментальное нарушение принципа indigenat.

Династическая непрерывность

Четвёртый критерий — непрерывность. Монархия должна передаваться от отца к сыну без разрывов. Любой разрыв — смерть короля без наследника, отречение, свержение — создаёт юридическую проблему.

В истории европейских монархий было много разрывов. Войны за престолонаследие велись именно потому, что разрыв создавал вакуум власти. И в большинстве случаев этот вакуум заполнялся новой династией, которая доказывала свои права мечом.

Но в современной Европе мы видим нечто другое. Разрывы «решаются» парламентскими актами. В 1701 году английский парламент принял Акт о престолонаследии, передавший корону Ганноверской династии, потому что у королевы Анны не было детей. В 1853 году датский парламент принял закон, передавший корону Кристиану Глюксбургскому. В 1905 году норвежский парламент «выбрал» короля. В 1975 году испанские кортесы (парламент, тогда ещё франкистский) провозгласили Хуана Карлоса королём.

Парламент не имеет права распоряжаться короной. Это — аксиома династического права. Когда парламент присваивает себе это право, он совершает узурпацию. А монарх, который принимает корону из рук парламента, становится слугой парламента, а не сувереном.

Таким образом, все нынешние европейские монархии — это не монархии в классическом смысле. Это республики в короне, где парламент является истинным сувереном, а король — его наёмным работником. Но при этом они сохраняют внешние атрибуты монархии — титулы, короны, дворцы, церемонии — чтобы скрыть эту фундаментальную подмену.

1.5. Почему конституция не может сделать монарха легитимным

На этом этапе читатель может возразить: «Но ведь у всех этих стран есть конституции, в которых записано, что монархия является формой правления. Разве это не делает её легитимной?»