Kitabı oxu: ««Верный Вам Рамзай». Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии. 1939–1941 годы. Книга 4»

© Алексеев М., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Любимым женщинам разведчиков,

моей жене – Татьяне Николаевне,

посвящается.

Автор выражает благодарность А. П. Алексееву, Ф. И. Ладыгину, В. М. Измайлову, А. И. Колпакиди, А. Г. Фесюну, А. И. Сивцу, А. П. Серебрякову, О. В. Каримову, А. А. Карпычеву, Ф. И. Рыбасову, Ю. В. Григорьеву, С. Ф. Макарову-Седову и Б. И. Татаринцеву за помощь и поддержку в работе над этими книгами, а также выражает признательность японским исследователям Сираи Хисая и Ватабэ Томия и всем членам Японо-российского центра исторических исследований, которые хранят память о Рихарде Зорге и его соратниках.

Отдельная благодарность Владимиру Степановичу Алексееву и Ирине Юльевне Куксенковой.

Обращение к читателям

Академик А. О. Чубарьян как-то сказал, что история становится доступной читателю, лишь пройдя через голову историка, который отобрал факты, подал их и интерпретировал. Поэтому Чубарьян пришел к парадоксальному выводу, что известная фраза «история не терпит сослагательного наклонения» не совсем корректна. С одной стороны, отменить реальные факты невозможно, а с другой – интерпретация фактов есть всегда сослагательное наклонение.

Красиво, не обычно, но не более того. Хотя, применительно к деятельности Зорге подобный подход имеет непосредственное отношение. На фоне ограниченного числа серьезных исследований появилось множество опусов, в которых авторы наперебой занимаются именно вольной интерпретацией фактов. И на вопрос: «Был ли мальчик?», отвечают не всегда положительно, а если и положительно, то чаще всего с многочисленными оговорками. Более того, гордятся и тиражируют сделанные «открытия», требуя ссылок на себя.

Приходится констатировать, что не происходит поступательного движения вперед в части осмысления изучаемой проблемы с учетом вновь появившихся фактов. Наоборот, делается попытка их отрицать или замолчать.

Автор не собирается полемизировать с теми, кто опубликовал до него труды о великом разведчике – серьезные и пустопорожние, употреблявшие имя Зорге всуе. При этом мнения, высказанные в ряде исследований, созвучны позиции автора. Это в первую очередь относится к работам разведчиков, знавших Рихарда Зорге: С. Л. Будкевича, Я. Г. Бронина, М. И. Сироткина. Это и монографии Юлиуса Мадера, Ф. Дикина и Г. Стори, Е. А. Горбунова, В. А. Гаврилова, А. Г. Фесюна, С. М. Голякова, М. М. Ильинского, А. А. Кошкина, К. Е. Черевко, В. Э. Молодякова, А. В. Шишова, В. И. Томаровского, А. Е. Куланова, а также исследование Ю. А. Кузнецова, выложенное в интернете. Более того, автор использовал отдельные материалы и выводы, к которым пришли вышеперечисленные авторы. Отсюда неизбежным стало и повторение ряда вещей, известных узкому кругу исследователей.

Автором предпринята попытка осмыслить деятельность Рихарда Зорге через интерпретацию известных и неизвестных ранее фактов с учетом воздействия различных факторов: политических, экономических, субъективных, психологических, личностных.

Допуская возможность существования различных оттенков в интерпретации разведывательной деятельности «Рамзая» – «Инсона», автор, вместе с тем полагает, что в целом разброс в оценке работы советского разведчика, как в настоящее время, так и в будущем, будет весьма незначителен (ничтожен), и Рихард Зорге может по праву считаться одним из выдающихся разведчиков XX века.

Величие подвига «Рамзая» и его соратников, состоит именно в том, что благодаря и их усилиям Япония не вступила в войну с Советским Союзом и двинулась на Юг, что неизбежно должно было привести к столкновению с Америкой.

Михаил Алексеев,

доктор исторических наук, профессор

Вместо предисловия. Рихард Зорге: личность и её окрестности

Вы можете быть уверены, что если Вы меня отзовете обратно, я буду с гордостью сознавать, что я первый в этой трудной стране человек, который сумел за 7 лет создать резидентуру, правда, не выполнившей полностью всех Ваших приказаний, однако сделавшей много для нашей организации и для пролетарского отечества.

«Рамзай» – Центру 18 марта 1941 г.

Характер – это способность действовать согласно принципам.

Иммануил Кант

В предлагаемой вниманию читателя новой книге Михаила Алексеева, известного российского историка, автора ряда книг об отечественных спецслужбах, речь идет о военном разведчике Рихарде Зорге, который без сомнения является уникальной личностью для своего времени. За свою короткую жизнь Зорге проявил себя и как партийный функционер, и как ученый, журналист, но главное – как выдающийся разведчик, сотрудник Разведывательного управления Красной Армии.

Книга рассказывает примерно о десяти годах деятельности Рихарда Зорге в Японии в преддверии Второй мировой войны и в самом ее начале. Факты и сведения, приводимые в книге, показывают, в каких условиях ему приходилось действовать и какова была военно-политическая обстановка в мире в тот период.

Выход этой книги представляется особенно ценным в связи с тем, что вокруг имени Рихарда Зорге до сих пор существует немало спекуляций, а некоторые лже-исследователи пытаются представить его как некоего бонвивана и светского гуляку, поставив под сомнение значимость добытой им информации. Примером подобного подхода служит статья Владимира Воронова под саркастическим заголовком «Агент виляния», опубликованная в июне 2014 года газетой «Совершенно секретно» (№ 6). В статье собраны весьма субъективные заметки о Рихарде Зорге, имеющие целью опровергнуть представление о нем, как о высочайшем профессионале и как о человеке, преданном своим идеалам.

«Разоблачения» В. Воронова, плохо представляющего себе профессию разведчика-нелегала, не учитывают того, что профессия предъявляет чрезвычайно жесткие требования к его внутреннему миру и поведению. Понять такую сложную личность, как Зорге, на основании свидетельств тех или иных лиц, знавших его лишь в одной ипостаси, невозможно. Михаил Алексеев показывает личность Зорге во всей ее многообразной сложности. Ведь его герой вынужден был убедительно изображать журналиста фашистской немецкой газеты, постоянно подтверждать свою состоятельность как эксперта по Японии в глазах немецкого посольства в Токио и при этом выдавать себя за свойского парня в иностранной колонии. Благодаря такому широкому охвату у него сложился богатый набор источников.

Рихард Зорге много лет отслеживал основные направления внешней и военной политики Японии. Это чрезвычайно сложная задача, ведь принятие решений на государственном уровне требовало согласования позиций различных правящих политических группировок и ведомств.

Важная информация поступала от Зорге и о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз. Главное, на мой личный взгляд, было не в факте сообщения конкретной даты нападения, которая по субъективным или объективным причинам может быть изменена. Главное – то, что ему удалось установить сам факт принятия Гитлером такого решения. Разброс в сообщениях о нападении – май – июнь 1941 года. Эти сообщения, подтвержденные сведениями о состоянии вооруженных сил Германии и её союзников, должны были послужить для советского руководства сигналом к приведению Красной Армии в полную боевую готовность.

Если говорить о личности Рихарда Зорге, то первое, что в нем поражает, это масштаб его деятельности и разнообразие ее видов. Солдат, студент, партийный функционер, шахтер, журналист, ученый, разведчик, – вот далеко не полный перечень его амплуа. Зорге никогда не был слепым исполнителем, он четко определял свое место вначале в революционной, а затем и в разведывательной практике. Это позволяло ему видеть задачи в более широком свете и находить многовариантность их разрешения. Зорге с его потенциалом творческого самостоятельного развития быстро и качественно осваивал каждую новую профессию, что и ныне является определяющим при отборе в разведку.

Весьма важным личностным качеством Рихарда Зорге было умение работать автономно, в режиме самоуправления. Указания Центра бывают трех видов: контурные, структурированные и алгоритмические. Контурные представляют собой постановку задач без предписания, как их выполнять. Структурированные более строго обозначают задачу, которая сопровождается указаниями общего порядка по ее исполнению. Алгоритмические однозначно определяют все действия исполнителя. Преобладают на практике именно контурные указания, особенно при постановке разведывательных задач. Квалифицированное руководство Центра учитывает возможность изменений в динамике событий и не сковывает действия тех, кто работает в «поле».

Следующая сторона личности Зорге характеризуется качественным анализом всех сфер практической деятельности, в том числе добываемых сведений. Он стремился раскрыть связь конкретного факта или события с другими сведениями, выявить тенденцию, дать собственную оценку и предложить возможный способ реагирования.

Сегодня это тем более важно, поскольку все возрастающий вал «неочищенной» информации серьезно затрудняет качество наблюдения обстановки, засоряя механизм принятия государственных решений второстепенными и дезинформационными данными, а также тем, что в век компьютерных технологий называют спамом.

Аналитический подход развился у Зорге в процессе научной и журналистской работы. За период с 1921-го по 1930 год им было опубликовано 5 книг и монографий, 41 статья в периодических изданиях. К сожалению, Центр не всегда относился с должным вниманием к его предложениям и оценкам.

Рихард Зорге был широко эрудирован в таких областях, как экономика, история, политология, востоковедение. Большой багаж знаний делал его хорошим аналитиком, к мнению которого прислушивались в германском посольстве в Токио, в правящей японской элите. Широкий круг интересов превращал Зорге в прекрасного собеседника. В его арсенале всегда находились темы для беседы с конкретным человеком, он умел создать возможности для дальнейшего развития контактов. А ведь известно, что не так сложно с кем-либо познакомиться, как суметь превратить знакомство в длительную связь.

Хотелось бы обозначить еще несколько черт личности Зорге, имеющих особое значение для профессионального разведчика. Прежде всего это умение влиять на людей и использовать их в разведывательных целях, то есть доминантность. Так, работая в Китае в начале 1930-х годов, он за короткий период установил свыше десятка информированных связей. В Японии Зорге сумел подчинить своему влиянию германского военного атташе Ойгена Отта, позднее ставшего послом.

Работу с большинством информаторов Зорге строил на дружеской основе, прикрываясь положением журналиста и находя возможность устанавливать и поддерживать регулярные контакты. Это было возможно благодаря индивидуальному подходу к каждому, построенному с учетом личных качеств, информированности, с выбором психологически удобного для собеседника места контакта. Определенное значение имела и манера разведчика одеваться. Он всегда носил модную и добротную одежду и был аккуратно подстрижен, что придавало ему элегантность и солидность без налета педантизма и чопорности.

В значительной мере успех Зорге объяснялся характерной для него естественностью поведения, что располагало к нему окружающих и упрощало закрепление отношений. Естественность же его проистекала из уверенности в том, что он занимался нужным делом, в его преданности великой стране, которой служил. Разведывательную деятельность Зорге осуществлял с артистизмом. Он не подлаживался к японцам (что было весьма затруднительно в силу многих причин, начиная от незнания японского языка и кончая настороженным отношением японцев к иностранцам), но вел себя так же, как члены иностранной колонии в Токио, в особенности немцы, поскольку Германия была для Японии дружественной страной. При этом Зорге хорошо знал историю японского общества и всегда учитывал его специфические особенности.

Центр, также учитывая особенности Японии, включил в состав резидентуры Зорге агентов-японцев, которые успешно работали с соотечественниками. Например, Ходзуми Одзаки добывал стратегически важную информацию у представителей правящей элиты, в том числе из окружения премьер-министра страны.

Однако человеческие возможности не беспредельны, к концу 1940-го – началу 1941 года у Рихарда Зорге накопилась психологическая и физическая усталость, которая, впрочем, не проявлялась во внешнем поведении и не сказывалась на эффективности его работы. С началом Второй мировой войны он явно сознавал невозможность передышки, и вопреки усталости демонстрировал высокую психологическую устойчивость.

На протяжении всей своей жизни Рихард Зорге неустанно работал над собой, как в профессиональном плане, так и с точки зрения общего развития. К нему как ни к кому другому применима мысль, высказанная немецким мыслителем Иоганном Гердером (1744–1803): «Человек – это искусно построенная машина, наделенная генетической диспозицией и полнотой жизни. Но машина не играет сама по себе, даже самому способному человеку приходится учиться играть на ней. Разум – это соединение впечатлений и практических навыков нашей души, сумма воспитания всего человеческого рода; и воспитание это человек довершает, словно посторонний самому себе художник, воспитывая себя на чужих образах».

В своем мировоззренческом развитии Рихард Зорге шел от восприятия окружающего мира с позиции благовоспитанного и благополучного ребенка из обеспеченной семьи, через понимание ужасов Первой мировой и личные страдания (он был трижды ранен) – к выбору пути революционера, вступившего на путь борьбы за совершенствование человеческого общества. И, как ни высокопарно это звучит, в начале 1920-х годов прошлого века такие взгляды были свойственны немалой части его сверстников.

Существенное влияние на формирование Зорге оказала его первая жена Кристина Герлах, благодаря которой он вошел в круг немецких интеллектуалов. В результате его личный мир расширился, а знания в области экономики и социологии углубились. Поработав шахтером, познал он и реальную жизнь рабочего класса.

Особое место в становлении личности Зорге сыграла работа в структурах Коминтерна, где он приобрел опыт, весьма востребованный в разведке. Это была пора его взросления, описанная в предыдущей книге Михаила Алексеева, посвященной пребыванию Зорге в Китае. В качестве сотрудника Коминтерна Рихард общался с такими его лидерами, как О. Куусинен, Д. Мануильский, О. Пятницкий и другие, выполнял различные задания в Дании, Швеции, Норвегии, Великобритании.

Но определяющую роль в жизни Рихарда сыграл опытный военный разведчик К. М. Басов (Я. Я. Абелтынь), бывший в 1927–1930 годах резидентом РУ РККА в Германии. Именно Басов обратил внимание руководства советской военной разведки, в частности Я. К. Берзина, на Зорге как перспективного кандидата для разведывательной работы, после чего у Берзина и родилась идея использовать Зорге на Дальнем Востоке, где военная разведка решала задачи, связанные с оказанием помощи революционному Китаю и отслеживанием позиции Японии в отношении СССР.

Идея была смелой и отчасти рискованной, учитывая работу Зорге в центральном аппарате Коминтерна и в целом ряде стран Европы. С другой стороны, она опиралась на трезвую и взвешенную оценку ситуации. На Дальнем Востоке Рихард Зорге не был известен как представитель Коминтерна, а сотрудничество между правоохранительными органами европейских и азиатских стран не носило регулярного и устойчивого характера. Личные качества и имеющийся опыт позволяли Зорге с высокой степенью вероятности утвердиться в обеих странах в качестве журналиста.

Круг лиц, с которыми контактировал Рихард Зорге, чрезвычайно велик и состоит из нескольких миров. Прежде всего это соратники по разведке – работники Центра (Я. К. Берзин, С. П. Урицкий, Л. А. Борович и др.), курьеры для передачи добываемых материалов и т. д., а также сама нелегальная резидентура «Рамзай», возглавляемая Зорге. В ее состав входили очень разные люди, что учитывалось им в процессе организации разведывательной деятельности. При этом все агенты сотрудничали с разведкой на идейной основе, а финансовые затраты по обеспечению их работы были минимальны.

Другой мир включал круг лиц, являвшихся источниками разведывательных сведений благодаря личным отношениям с Зорге или другими сотрудниками резидентуры. Среди них были посол Германии в Японии О. Отт и его супруга Хельма; военные представители в составе германского посольства контр-адмирал П. Веннекер, полковники Г. Матцке и А. Кречмер, подполковник Ф. Шолль; сотрудники иностранных информационных агентств, аккредитованных в Токио.

Особое место занимала грамотно организованная работа со всеми (!) немецкими официальными и неофициальными делегациями, прибывавшими в Японию в рамках внешнеполитического и военно-политического сотрудничества. От этих, казалось бы, эпизодических контактов часто поступала ценная информация. Учитывая информационный выход на премьер-министра Японии Ф. Коноэ, имевшийся у Х. Одзаки, одного из соратников Зорге, можно сделать вполне обоснованный вывод об актуальности, широте и глубине сведений, представлявшихся резидентурой «Рамзая».

Существовал и третий мир контактов, призванный поддерживать образ Рихарда в глазах местных властей. Речь идет об иностранной колонии, в особенности о ее немецкой части. Так, в жизни Зорге появилась японская девушка Исии Ханако, что в то время было обычным делом для проживавших в Японии иностранцев (что-то подобное описано и воспето в образе Чио-Чио-сан в знаменитой опере Д. Пуччини «Мадам Баттерфляй»).

Исии Ханако до конца своей жизни осталась преданной памяти Зорге. После окончания Второй мировой войны она отыскала его могилу и, перезахоронив Рихарда в достойном месте, поставила ему памятник. Также она является автором трех книг, посвященных жизни Зорге.

И все же личность Зорге как разведчика и человека не получила еще полного и всестороннего освещения ни в документальной, ни в художественной литературе. В этом плане работу Михаила Алексеева можно расценивать в качестве надежного путеводителя. Его книга представляет собой серьезный вклад в исследование деятельности Зорге и, надеюсь, будет использована в последующих научных трудах и произведениях литературы и искусства, посвященных его памяти.

Не надо думать, что на пути Зорге не было трудностей и ошибок. Сказывались недостаточный опыт агентурной работы, нехватка военных знаний, дискретный и лаконичный стиль руководства со стороны Центра. Но в итоге Зорге превратился в высокого профессионала. Этот сильный человек отдал свою жизнь служению идеалам, в которые верил, служению стране, которую любил и защищал. Зорге оказался способным не отклоняться от своих принципов, проявив настоящий характер, как определил его Иммануил Кант.

Рихард Зорге оставил нам тюремные записки; в нашем распоряжении имеются материалы следствия, проведенного японскими властями. Опубликованы заметки о нем Кристины Герлах и Рут Вернер, Исии Ханако, пьеса, написанная братом Х. Одзаки, фильм Ива Чампи «Кто вы, доктор Зорге?», «зоргиана» за авторством историков В. Лоты и С. Будкевича, литераторов М. Колесникова, Ф. Волкова, О. Горчакова, С. Голякова, В. Поволяева. Но исчерпывающе полного осмысления жизни и подвига Рихарда Зорге даже теперь, через 120 лет после его рождения, не произошло.

Михаил Алексеев в предлагаемой читателю книге сделал важный и верный шаг в этом направлении.

Александр Петрович Алексеев¹

генерал-лейтенант, ветеран военной разведки

12. 08. 2014 г.

Пролог. «Данциг будет захвачен в сентябре 1939 года»
(Из шифртелеграммы «Рамзая» от 31 мая 1939 года)

3 октября 1938 г. Зорге сообщал: «От немецкого военного атташе (полковник Матцки. – М.А.) получил сведения о том, что после разрешения судетского вопроса следующей проблемой будет польская, но она будет разрешена между Германией и Польшей по-дружески в связи с их совместной войной против СССР». Однако с началом 1939 года политика Германии в отношении Польши резко изменилась.

6 января 1939 г. во время визита министра иностранных дел Польши Юзефа Бека в Германию Риббентроп потребовал согласия Польши на присоединение Данцига к Германии и проведение транспортных линий через Поморье. 21 марта Гитлер в своем меморандуме вновь вернулся к этим требованиям. Призывы Польши соблюдать взаимные гарантии по статусу Вольного Города в соответствии с решениями Лиги Наций были отвергнуты немецкой стороной.

22 марта 1939 г. между Германией и Литвой был подписан договор о возвращении в состав Германии Клайпедского края с портом Клайпеда. После этого край был снова переименован в Мемельскую область, а город Клайпеда – в Мемель. Так продолжалось возвращение земель, отторгнутых от Германии Версальским договором.

26 марта правительство Польши официально ответило отказом на меморандум Гитлера. 3 апреля начальник штаба верховного главнокомандования (ОКВ) Кейтель известил главнокомандующих видов вооруженных сил о предстоящем издании «Директивы о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939–1940 гг.», состоящую из трех частей – часть I («Оборона границ»); часть II («Операция Вайс») и часть III («Данциг»)².

«В отношении операции „Вайс“ фюрер дал еще следующие указания:

1. Подготовку проводить с таким расчетом, чтобы обеспечить готовность к проведению операции не позднее 1.9.1939 г.

2. Верховному главнокомандованию вооруженных сил поручено составить для операции „Вайс“ календарный план мероприятий и, проведя совещания с участием всех трех видов вооруженных сил, организовать между ними взаимодействие по времени.

3. Соображения главнокомандующих видами вооруженных сил и данные для таблицы продвижения по срокам представить верховному главнокомандованию к 1.5.1939 г.».

6 апреля было опубликовано коммюнике о переговорах между министром иностранных дел Польши Ю. Беком и премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом в Лондоне, в котором указывалось следующее: «…Две страны готовы вступить в соглашение постоянного и взаимного характера… постоянное соглашение не будет направлено против какой-либо другой страны, а будет иметь целью гарантировать Великобритании и Польше взаимную помощь в случае любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон»³. Англо-польское соглашение о взаимопомощи было подписано только 25 августа 1939 г.

7 апреля итальянские войска вторглись в Албанию, оккупировали ее и объявили владением итальянской короны.

В утвержденной Гитлером 11 апреля «Директиве о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939–1940 гг.» говорилось: «Задачей германских вооруженных сил является уничтожение польских вооруженных сил. Для этого желательно и необходимо подготовить неожиданное нападение. Тайная или открытая всеобщая мобилизация будет объявлена в возможно более поздний срок, в день, предшествующий нападению»⁴.

13 апреля в декларации французского правительства сообщалось о взаимных гарантиях, принятых на себя Францией и Польшей:

«Французское правительство… было радо узнать о взятии на себя взаимных обязательств Великобританией и Польшей, которые приняли решение оказать друг другу взаимную поддержку, с тем чтобы защитить свою независимость, если она будет подвергаться прямой или косвенной угрозе… Франция и Польша дают друг другу немедленные и непосредственные гарантии против любой прямой или косвенной угрозы, которая нанесла бы ущерб их жизненно важным интересам»⁵.

17 апреля Советское правительство выступило с предложением о заключении между СССР, Англией и Францией договора о взаимной помощи. Имелось в виду также, что три державы должны были взять на себя обязательства об оказании всяческой помощи, в том числе военной государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями, в случае агрессии против них⁶. Последовавшие двусторонние контакты свидетельствовали, однако, что инициатива не встретила поддержки ни в Лондоне, ни в Париже.

В тот же день «Рамзай» с поразительной достоверностью сообщал из Токио о ближайших приоритетах германской внешней политики:

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА⁷Второй секретарь германского посольства возвратился из Берлина, где участвовал в ряде совещаний в Министерстве иностранных дел. На совещаниях присутствовал Риббентроп. Секретарь заявил, что в течение ближайшего года или двух лет политика Германии будет исключительно сконцентрирована на французском и британском вопросах с учетом всех вопросов, связанных с СССР.

Главная цель Германии – достичь такой политической и военной силы, чтобы Англия была вынуждена без войны признать требования Германии на гегемонию в Центральной Европе и ее колониальные притязания.

Только на этой основе Германия будет готова заключить продолжительный мир с Англией, отрекшись даже от Италии, и начать войну с СССР.

В ближайшее время, по мнению секретаря, ожидается наиболее опасное развитие событий в Европе, так как Германия и Италия должны торопиться взять верх над Англией, ибо они знают, что через два года будет слишком поздно ввиду того, что Англия обладает большими резервами»⁸.

В своем выступлении в рейхстаге 28 апреля Гитлер заявил о денонсации англо-германского военно-морского соглашения 1935 г., а также о расторжении пакта о ненападении с Польшей 1934 г.

23 мая 1939 г. на совещании с генералитетом вермахта Гитлер сделал предметом своего выступления «сообщение о положении и о целях политики». «Дальнейшие успехи не могут быть достигнуты более без кровопролития», заявлял фюрер. Вопрос же о нападении на Польшу был для него решен окончательно и бесповоротно. Однако «проблема», по его словам, «была неотделима от столкновения с Западом», и в первую очередь с Англией: «Германия выбыла из круга могущественных государств. Равновесие сил установилось без участия Германии. Признание жизненных притязаний Германии и ее возвращение в круг могущественных государств нарушает это равновесие. Все притязания расцениваются как „вторжение“.

Англичане боятся экономической угрозы больше, чем обычной угрозы силой. 80-миллионный народ разрешил свои идеологические проблемы. Должны быть разрешены и экономические проблемы… Сделать это без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность невозможно. Жизненное пространство, соразмерное величине государства, является основой любого могущества. Некоторое время этим можно пренебрегать, но в дальнейшем разрешение проблемы так или иначе делается неизбежным…

В настоящее время мы переживаем подъем национального духа, выражающего общность мировоззрения с двумя другими государствами: Италией и Японией.

Истекшее время использовано хорошо. Все шаги были последовательно направлены к цели.

Спустя шесть лет положение таково:

Национально-политическое объединение немцев, за незначительными исключениями, свершилось. Дальнейшие успехи не могут быть достигнуты более без кровопролития.

Установление границ имеет важное военное значение.

Поляки не представляют собой дополнительного врага. Польша всегда будет на стороне наших противников. Несмотря на пакт о дружбе, в Польше всегда существовало намерение использовать против нас любой случай.

Данциг – отнюдь не тот объект, из-за которого все предпринимается. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства на Востоке и об обеспечении продовольствием, а также о решении балтийской проблемы. Продовольственное снабжение возможно только из тех областей, которые мало заселены. Наряду с плодородием земли основательная немецкая обработка ее в громадной степени увеличит избыток продовольствия.

Никакой иной возможности в Европе не видно.

Колонии: следует остерегаться принимать подачки в виде колониальных владений. Это – не решение продовольственной проблемы. Блокада!

Если судьба заставит нас пойти на столкновение с Западом, для этого хорошо владеть более обширным пространством на Востоке. Во время войны мы еще меньше, чем в мирное время, можем рассчитывать на рекордные урожаи…

Проблема „Польша“ неотделима от столкновения с Западом.

Внутренняя прочность Польши в борьбе с большевизмом сомнительна. Поэтому Польша – тоже сомнительный барьер против России.

Военное счастье на Западе, с быстрым решением исхода войны, проблематично, как и позиция Польши.

Нажима со стороны России польскому режиму не выдержать. В победе Германии над Западом Польша видит для себя опасность и постарается нас этой победы лишить.

Таким образом, вопрос о том, чтобы пощадить Польшу, отпадает и остается решение: при первом же подходящем случае напасть на Польшу.

О повторении Чехии нечего и думать. Дело дойдет до военных действий. Задача – изолировать Польшу. Удача изоляции имеет решающее значение.

Поэтому отдачу окончательного приказа о нанесении удара фюрер оставляет за собой. Одновременного столкновения с Западом (Францией и Англией) ни в коем случае допустить нельзя.

Уверенности в том, что в ходе германо-польского столкновения война с Западом исключена, нет; в случае ее возникновения борьба должна вестись в первую очередь против Англии и Франции.

Принцип: столкновение с Польшей, начатое нападением на нее, приведет к успеху только в том случае, если Запад останется вне игры.

Если это невозможно, тогда лучше напасть на Запад и при этом одновременно покончить с Польшей»⁹.

Не забыл фюрер о Японии и России:

«Важное значение имеет вопрос о Японии. Если сначала она, по различным причинам, относилась к совместным с нами действиям холодно, то в ее же собственных интересах своевременно выступить против России.

Экономические отношения с Россией возможны только при улучшении политических отношений. В комментариях печати обнаруживается осторожная позиция. Не исключено, что Россия покажет себя незаинтересованной в разгроме Польши. Если Россия будет и дальше действовать против нас, отношения с Японией могут стать более тесными.

Союз Франции, Англии и России против Германии, Италии и Японии побудил бы меня напасть на Англию и Францию, нанеся им несколько уничтожающих ударов».

Главного врага Гитлер видел в Великобритании:

«Фюрер сомневается в возможности мирного урегулирования с Англией. Необходимо подготовиться к столкновению с нею. Англия видит в нашем развитии закладку основ той гегемонии, которая лишит ее силы. Поэтому Англия – наш враг, и столкновение с нею будет не на жизнь, а на смерть.

Как будет выглядеть это столкновение?

Англия не может разделаться с Германией несколькими мощными ударами и сокрушить нас. Решающее для Англии – перенести войну как можно ближе к Рурской области. Французской крови она жалеть не будет (Западный вал!!). От удержания Рурской области решающим образом зависит длительность нашего сопротивления.

Голландские и бельгийские авиационные базы должны подвергнуться военному захвату. Заявлениям о нейтралитете никакого значения придавать нельзя. Если Франция и Англия пожелают во время войны Германии с Польшей довести дело до столкновения, они будут поддерживать нейтралитет Голландии и Бельгии и велят им строить укрепления, чтобы, в конечном счете, заставить их идти вместе с собой…

Намерение дешево отделаться опасно; такой возможности не существует. Все мосты будут сожжены, и речь уже пойдет не о том, кто прав или не прав, а о том, быть или не быть 80 миллионам человек. Вопрос: короткая или длительная война?

Любые вооруженные силы и любое государственное руководство должны стремиться к короткой войне. Но, несмотря на это, государственное руководство обязано готовиться и к войне продолжительностью от 10 до 15 лет…

Англия знает, что неблагоприятный для нее исход войны будет означать ее конец как мировой державы.

Англия – это мотор, работающий против Германии…

Раньше было недостаточно разбить флот; чтобы победить Англию, надо было высадиться в ней, Англия могла сама прокормить себя. Сегодня это уже невозможно.

В тот самый момент, когда Англия будет отрезана от подвоза, она окажется принужденной капитулировать. Подвоз продовольствия и горючего зависит от защиты флотом.

Налетами авиации на метрополию Англию к капитуляции не вынудить. Если же уничтожить флот, капитуляция последует немедленно…

1. Остается стремиться с самого начала нанести противнику один или сокрушительный удар. Соблюдение прав или договоров при этом никакой роли не играет.

Это возможно только в том случае, если в результате войны с Польшей не произойдет „вползания“ в войну с Англией.

2. Следует готовиться к длительной войне наряду с внезапным нападением при одновременной ликвидации английских позиций на континенте.

Сухопутным войскам надо овладеть позициями, важными для флота и авиации. Если удастся занять и удержать Голландию и Бельгию, а также разбить Францию, тем самым будет создана база для успешной войны против Англии.

Авиация сможет тогда, базируясь на Западную Францию, осуществлять более интенсивную блокаду Англии, а флот с помощью подводных лодок добьется дальнейшего ее расширения.

Последствия: Англия не сможет бороться на континенте.

Ежедневные налеты авиации и удары военно-морского флота перережут все ее жизненные артерии.

Время работает против Англии.

Германия не истечет кровью на суше…

Нас не вынудят вступить в войну, но нам самим без нее не обойтись.

Сохранение тайны – решающая предпосылка успеха. Цель должна сохраняться в тайне даже от Италии и Японии. Для Италии надо изучить вопрос о прорыве линии Мажино. Фюрер считает этот прорыв возможным…

Принцип работы:

1. Не допускать к участию никого, кому не положено знать об этом.

2. Никто не должен знать больше, чем ему положено…»

31 мая Зорге писал:

«Прибывшие в Токио немцы-фашисты, близко стоящие к Герингу, говорили о том, что дальнейшее продвижение Германии будет производиться в Европу. Данциг будет захвачен в сентябре 1939 года.

В этом же году Германия отберет у Польши старую немецкую территорию и отбросит Польшу на юго-восток Европы в Румынию и Украину (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Германия не имеет прямых интересов на Украине. В случае войны Германия с целью получения сырья захватит и Украину. Прибывший с визитом в Токио германский военный атташе в Москве генерал Кёстринг сказал военному атташе в Токио, что главным и первым противником в настоящее время является Польша и уже после – вторым – Украина.

№ 70, 71. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2. Составить спецсообщение. Проскуров¹⁰. 1.6.».

4 июня в информационном докладе «Рамзай» писал:

«Дорогой директор! К сожалению, в связи с моей болезнью, в последние дни перед отходом почты, я лично смогу Вам доложить очень немного и коротко. Прилагаемый при сем материал и периодические информации должны говорить сами за себя. Основным вопросом здесь, нам кажется, является задача распространения антикоминтерновского пакта на др. страны, т. е. практически также на Англию и Францию.

Из последних информаций совершенно ясно, что японцы не будут себя так, безусловно, связывать, как Германия и Италия, однако, в своей политике на Дальнем Востоке они будут держать равнение на более тесную связь с Италией и Германией(здесь и далее подчеркивание документа. – М.А.). В этом развитии можно не сомневаться, если бы даже отдельные группы в Японии, через посредство армии попытались помешать этому – японская завоевательная политика в отношении Китая гонит Японию в этом направлении. При этом можно с уверенностью считать, что в случае германо-итальянской войны, Япония предпримет на Дальнем Востоке определенные, если и не очень значительные, враждебные акты против Англии и Франции. Тем не менее, совершенно ясно, что Япония в своих действиях не пройдет мимо Сингапура и не даст Европе оставаться Европой.

Из всех этих переговоров, которые ведутся между Берлином и Токио и др. группами, ясно, что вопрос войны против СССР, который вначале при заключении всеобщего коминтерновского (так в документе. – М.А.) пакта был весьма актуален, сейчас значительно отступил на задний план.

В настоящий момент ясно, что, во-первых, Япония в такой войне против СССР едва ли найдет для себя какую-либо поддержку со стороны Германии.

Германия так погрязла в своем готовящемся завоевании Польши и в своей борьбе против Англии, что она почти не проявляет интереса к вопросу войны против СССР, да и едва ли в ближайшем будущем будет проявлять.

Сейчас это стало ясно японцам.

Во-вторых, война против Китая, т. е. дальнейшее пребывание там и желание закрепиться, оказалось слишком большим напряжением для Японии, так что об одновременной войне против СССР без поддержки Германии, не может быть и речи.

Для этой цели Япония должна сначала произвести основательную реорганизацию своей армии, морского и воздушного флота, что по их собственным данным продлиться не менее двух-трех лет.

Казалось бы, на это время должен был бы быть гарантирован перерыв, но это, однако, не исключает возможности серьезных столкновений в Монголии и на границах Сибири.

В-третьих, реорганизация японской армии, дальнейшее ведение войны с Китаем и освоение захваченных областей является настолько обширной задачей, что у Японии не хватит средств, а если и хватит, то при более медленном темпе развития и с еще большими внутренними трениями.

Япония не может, и это твердо, стать в несколько лет великой державой с военным хозяйством и одновременно находиться в войне с Китаем и Англией или СССР…

Следовательно, версия о военной сделке против СССР на ближайшее будущее заслуживает мало доверия. Тем не менее, надо сказать, что различные столкновения больших масштабов могут иметь место в любое время, т. к. самостоятельность Квантунской армии возросла, а также выросла ее склонность устраивать шумиху. При этом снова должно быть обращено внимание на то, что каждое местное поражение, каждая местная поблажка со стороны СССР повысит склонность японцев к новым столкновениям.

С японцами и, особенно с японской армией вообще, можно вести переговоры только при помощи палки. До тех пор, пока эта армия не получит хорошей взбучки, она будет становиться все наглее и бессовестнее. В интересах предотвращения дальнейших столкновений, как у Хасан или на монгольской границе, необходимо настоятельно советовать применять против японцев самые твердые и суровые средства, иначе это приведет к постоянным спорам на границах.

В течение нескольких последующих месяцев должна решиться судьба Польши. Тогда, конечно, после разгрома Польши германской армией всплывут новые, непредвиденные, необозримые возможности развития, которые могут оказать определенное влияние на действия Японии.

Однако до тех пор, пока современные европейские границы существуют, самостоятельной военной опасности Япония не представляет – на определенном отрезке времени. План японского вооружения, по данным германского ВАТ, в кратких чертах следующий:

Армия будет доведена до пятидесяти дивизий, т. е., приблизительно, в три раза больше, чем перед китайским конфликтом. А так как она одновременно в смысле вооружения и техники должна быть доведена до наивысшей точки в настоящий момент возможного, то это обозначает значительное повышение всех технических и других особых формирований. При этом особенно большую роль будут играть моторизованные соединения, танковые полки, саперные и подвижные части.

Время для этой реорганизации определено в два года, практически это обозначает с сегодняшнего дня полтора года…

Является фактом, что японская военная промышленность прогрессирует как качественно, так и количественно, развитие Маньчжурии продолжается, а также сделаны некоторые, хотя и незначительные успехи в хозяйственной эксплуатации некоторых завоеванных частей Китая. Сейчас вопрос должен быть поставлен серьезно, действительно ли Япония „истекает кровью“ благодаря ее войне с Китаем, развитию маньчжурско-китайско-японского хозяйственного блока и, наконец, благодаря чрезвычайным потребностям ее быстрого вооружения. Т. е., не являются ли все эти новые прибавочные хозяйственные силы, которые она себе завоевала, и имеющиеся резервы меньше ее настоящей и будущей потребности…

Китайская война и японское вооружение до сих пор ведутся благодаря тому, что Япония из ее первоянварского 1937 г. наличного золота и золотого резерва в сумме 1,6 миллиардов иен, израсходовала уже к 1 апреля 1939 г. полтора миллиарда иен…

…В этом году Япония приближается к своему „дну“ (банкротству). Как велико оно будет, пока еще точно сказать нельзя, да практически это и не играет роли, в то время как объем вооружения и требования Китая являются не разовыми, а потребуют многие годы. Одновременно ясно, что эксплуатация Китая и др. завоеванных областей еще не скоро окажет благоприятное влияние на международный торговый баланс. Достоверно, во всяком случае, что объем тайных фондов не может быть так же велик, как потребность международного платежного баланса. Результатом этого и явился односторонний договор с Германией и Италией…

…Оборона, государственные внутренние займы и даже социальные проблемы, вытекающие из настоящего военного хозяйства, – все эти вопросы отступают перед последним одним: как долго сможет Япония оплачивать за границей свои военные потребности? Ясно одно, что видимые резервы уже почти все израсходованы, а невидимые могут быть только частью видимых, впрочем, они еще перед китайским конфликтом оказались в видимом резерве…

РАМЗАЙ».

[Резолюция НУ]: «т. Кисленко¹¹: … 3. Информационный материал для учета НО-5… Проскуров. 8/X.39/».

Резолюция Начальника 5-го Управления И. И. Проскурова появилась лишь 8 октября 1939 г. Подобная задержка была связана не только с проблемами организации курьерской связи, но и с тем, что поступавшие в Центр из Токио документы своевременно не переводились и не докладывались руководству.

Важнейшая информация, которая со 100 %-ной точностью обрисовывала позиции, занимаемые Германией и Японией, и давала безошибочный прогноз внешнеполитического и военного курса этих стран, пролежала без движения четыре месяца. Тем временем у советского руководства сохранялось неоправданное опасение, что Япония пойдет на эскалацию конфликта на Халхин-Голе. Именно нехватка информации о реальных возможностях Японии в определенной мере оказала влияние на позицию Советского Союза на переговорах с Германией.

Из объяснений одного из офицеров 5-го Управления, имевшего отношение к деятельности резидентуры Зорге (зафиксировано в «Заключении по архивным материалам в отношении Рихарда Зорге» от 2 ноября 1964 г., подготовленном сотрудниками КГБ): «Дело в том, что люди, руководившие „Рамзаем“, относились к нему с политическим недоверием и часто игнорировали его разведывательную информацию. Мне пришлось быть очевидцем такого отношения.

Дело дошло до того, что полученные доклады от „Рамзая“ часто не переводились и не передавались в Информацию месяцами.

Припоминаю случай, когда доклад „Рамзая“ с информацией о подготовке войны Германией против Польши пролежал в сейфе начальника агентурного отделения по японскому направлению П. несколько месяцев без движения и был переведен, когда война уже началась. Материал потерял свою значимость… Когда речь заходила о „Рамзае“, П. всегда махал на него рукой как на безнадежного и выражал явное недоверие к нему»¹².

Так, П. писал 9 сентября 1939 г.: «Как правило, даваемая „Рамзаем“ информация по какому-либо важному вопросу опаздывала примерно на 15–30 суток. Нужно полагать, что это ловко продуманная дезинформация».

«Таким образом, П. поддерживал построенную в то время на различных предположениях и допущениях версию о том, что ЗОРГЕ является немецким и японским шпионом…

Во время беседы в КГБ 8 октября 1964 г. П. дал положительную оценку информации, поступавшей от ЗОРГЕ, заявляя, что „был всегда убежден в том, что ЗОРГЕ работает на нас честно“. В то же время т. П. заявил, что существовавшая в тот период обстановка общей подозрительности заставляла относиться к ЗОРГЕ с определенной настороженностью.

„Особенно это стало ощутимым для меня после того, как был арестован в 1938 г. мой начальник отдела СИРОТКИН М.И., который на очной ставке со мной… заявил о том, что ЗОРГЕ он, СИРОТКИН, лично выдал японцам. В связи с этим у работников НКВД СССР было твердое убеждение в том, что ЗОРГЕ является предателем и его надо из Японии отозвать“.

Ссылку т. П. на т. СИРОТКИНА следует считать несостоятельной, поскольку сам СИРОТКИН, дав первоначально в своих показаниях отрицательную характеристику ЗОРГЕ и заявив, что он, СИРОТКИН, выдал всю резидентуру ЗОРГЕ японской разведке, в последующем отказался от своих показаний, а позднее (в 1956 г.) явился инициатором критического разбора всего дела ЗОРГЕ и положительной оценки деятельности ЗОРГЕ как разведчика»¹³.

31 мая на сессии Верховного Совета СССР в выступлении Молотова прозвучала оценка позиции Англии и Франции в части противодействия агрессии: «Пока нельзя даже сказать, имеется ли у этих стран серьезное желание отказаться от политики невмешательства, от политики непротивления дальнейшему развертыванию агрессии. Не случится ли так, что имеющееся стремление этих стран к ограничению агрессии в одних районах не будет служить препятствием к развязыванию агрессии в других районах? … Мы должны помнить выдвинутое т. Сталиным положение: „Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками“. Только в этом случае мы сумеем до конца отстоять интересы нашей страны и интересы всеобщего мира»¹⁴.

«Ведя переговоры с Англией и Францией, – подчеркивал Молотов, – мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей с такими странами, как Германия и Италия. Еще в начале прошлого года, по инициативе германского правительства, начались переговоры о торговом соглашении и новых кредитах. Тогда со стороны Германии нам было сделано предложение о предоставлении нового кредита в 200 миллионов марок. Поскольку об условиях этого нового экономического соглашения мы тогда не договорились, то вопрос был снят. В конце 1938 года германское правительство вновь поставило вопрос об экономических переговорах и о предоставлении кредита в 200 миллионов марок. При этом с германской стороны была выражена готовность пойти на ряд уступок. В начале 1939 года Наркомвнешторг был уведомлен о том, что для этих переговоров в Москву выезжает специальный германский представитель г-н Шнурре. Затем вместо г-на Шнурре эти переговоры были поручены германскому послу в Москве г-ну Шуленбургу, которые были прерваны ввиду разногласий. Судя по некоторым признакам, не исключено, что переговоры могут возобновиться»¹⁵.

Тем самым Советский Союз стремился оказать давление как на Англию и Францию, так и на Германию.

Трехсторонние англо-франко-советские переговоры в Москве были начаты 15 июня, а последнее заседание проведено 2 августа. Советскую сторону на переговорах представлял Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР Молотов. Великобритания и Франция были представлены послами этих стран в Москве, что говорило об отношении к переговорам этих государств.

В процессе переговоров Великобритания и Франция стремились ограничить свои обязательства, в частности по оказанию Советскому Союзу немедленной помощи в случае агрессии¹⁶.

Правительства Англии и Франции отдавали себе отчет в том, что прекращение ими переговоров вынудило бы Советский Союз искать иные гарантии безопасности. В ходе переговоров были согласованы позиции сторон по всем пунктам англо-франко-советского соглашения о взаимопомощи, за исключением формулировки «косвенной агрессии». В советском варианте она определялась следующим образом:

«3) выражение „косвенная агрессия“ относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств [Турция, Греция, Румыния, Польша, Бельгия, Эстония, Латвия, Финляндия, Швейцария, Голландия] соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы и которое влечет за собой использование территорий и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, – следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета»¹⁷.

Это положение было расценено представителями Великобритании и Франции как требование СССР предоставить ему возможность по желанию и под любым предлогом вводить свои войска в соседние страны. Со своей стороны, британские и французские участники переговоров предлагали условиться, «что слова „косвенная агрессия“ … должны пониматься как не исключающие (или как включающие) акцию, принятую государством, о котором идет речь, под угрозой силы со стороны другой державы и имеющую последствием потерю его независимости или его нейтралитета»¹⁸.

В этой формулировке отсутствовали слова «или без такой угрозы».

Великобритания и Франция старались найти приемлемую основу соглашения с Германией, используя для давления на Берлин угрозу сближения с Москвой. Летом 1939 года проходили закулисные контакты различных представителей Германии и Великобритании. 21 июля в Лондоне в глубокой тайне состоялись встречи Гораса Вильсона, ближайшего советника британского премьера Чемберлена, с советником министерства экономики Хельмутом Вольтатом. «Конечной целью, к которой стремится г. Вильсон, – докладывал в Берлин германский посол в Лондоне Г. Дирксен, – является широчайшая англо-германская договоренность по всем важным вопросам, как это первоначально предусматривал фюрер. Тем самым, по его мнению, были бы подняты и разрешены вопросы столь большого значения, что ближневосточные проблемы, зашедшие в тупик, как Данциг и Польша, отошли бы на задний план и потеряли бы свое значение. Сэр Горас Вильсон определенно сказал г. Вольтату, что заключение пакта о ненападении дало бы Англии возможность освободиться от обязательств в отношении Польши. Таким образом, польская проблема утратила бы значительную долю своей остроты»¹⁹. Как следует из Обзорной записки посла Дирксена министру иностранных дел Риббентропу, через несколько дней после отъезда Вольтата «известный умеренный политик лейбористской партии Чарльз Роден Бакстон» посетил советника посольства Кордта и развил перед ним предложения, изложенные ранее Вильсоном: в случае достижения договоренности с Германией Великобритания «обещала бы уважать германские сферы интересов в Восточной и Юго-Восточной Европе. Следствием этого было бы то, что Англия отказалась бы от гарантий, данных ею некоторым государствам, находящимся в германской сфере интересов. Далее, Великобритания воздействовала бы на Францию в том смысле, чтобы Франция уничтожила свой союз с Советским Союзом и свои обязательства в Юго-Восточной Европе. Свои переговоры о пакте с Советским Союзом Англия также прекратила бы»²⁰.

Британским консерваторам не удалось сохранить в тайне встречи с Вольтатом, что усилило подозрения СССР по поводу подлинных намерений Лондона и Парижа. У Советского Союза в борьбе за выживание в предвоенные годы фактически не было союзников, а японский военный фактор воспринимался Советским Союзом на Дальнем Востоке как прямая угроза.

В мае 1939 года Япония напала на союзника СССР – Монгольскую Народную Республику – в районе реки Халхин-Гол и продвинулась к подступам колониальных владений США, Англии и Франции, захватив остров Хайнань и объявив архипелаг Спратли своей территорией.

Японское руководство понимало, что одной из причин упорного сопротивления Китая являлась многосторонняя помощь ему со стороны СССР. Провокация Токио в районе озера Хасан не только не привела к снижению объема этой помощи, но и побудила расширить ее. К середине февраля 1939 года в Китае находилось 3665 советских советников, инструкторов, военных летчиков и техников. Летом того же года туда прибыли более 400 летчиков-добровольцев и авиатехников (свыше 200 советских летчиков погибли на китайской земле)²¹.

13 июня 1939 года между СССР и Китайской Республикой был заключен Договор о «способе и условиях реализации» кредита на сто пятьдесят миллионов американских долларов «для закупки промышленных товаров и оборудования» у СССР.

Необъявленная война против МНР и СССР в районе Халхин-Гола использовалась правящими кругами Японии в качестве дополнительного фактора для создания «выгодной для Японии обстановки на переговорах с Великобританией»²², как говорилось в «Секретном оперативном дневнике» Квантунской армии.

Результатом переговоров между британским послом Робертом Лейсли Крейги и министром иностранных дел Японии Аритой Хатирой стало опубликованное 24 июля заявление, парафированное обеими сторонами. Это заявление вошло в историю как «соглашение Ариты – Крейги»²³. В соответствии с ним Англия признала «законность» японской агрессии в Китае, согласилась на пребывание там японских войск в течение неопределенного срока и обязалась не мешать установлению в Китае «нового порядка». При этом Япония не брала на себя никаких обязательств по отношению к Англии.

«Соглашение Арита – Крейги», являвшееся частью политики «дальневосточного Мюнхена», укрепляло позиции Японии и положение японских войск в Китае на плацдарме, с которого они действовали против СССР и МНР. Советское государство оказалось один на один перед опасностью войны одновременно в Европе и на Дальнем Востоке.

Несмотря на то, что США, так же, как и Великобритания, летом 1939 года стремились оторвать Токио от «оси» Берлин – Рим, их правительства следовали разными курсами. 26 июля посол Японии в США был поставлен в известность, что США денонсируют американо-японский торговый договор от 21 февраля 1911 года. Этот акт преследовал цель заставить Японию задуматься над «занятой ею позицией, при которой бесцеремонно попираются американские права и интересы в Китае». Это был первый шаг, следующим могло стать полное или частичное эмбарго²⁴.

23 июля советская сторона предложила начать переговоры военных миссий в Москве, не дожидаясь политического соглашения. 25 июля английская, а на следующий день – французская стороны ответили согласием. К началу переговоров ситуация в Европе еще больше осложнилась. Почти все стороны, участвовавшие в одних переговорах, знали (или догадывались), о чем ведется речь на других.

Уже первый день военных переговоров трех держав – 12 августа – не мог не показать Советскому правительству, что возлагать на эти переговоры серьезные надежды не следует. Выяснилось, что французская делегация уполномочена лишь вести переговоры, но не подписывать конвенцию. Британская же делегация прибыла в Москву вообще без каких-либо полномочий. 14 августа на заседании военных миссий СССР, Великобритании и Франции маршал Ворошилов заявил: «… 4. Советская военная миссия выражает сожаление по поводу отсутствия у военных миссий Англии и Франции точного ответа на поставленный вопрос о пропуске советских вооруженных сил через территорию Польши и Румынии. Советская военная миссия считает, что без положительного разрешения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, по ее мнению, заранее обречено на неуспех. Поэтому военная миссия Советского Союза не может по совести рекомендовать своему правительству принять участие в предприятии, явно обреченном на провал»²⁵.

Положительного ответа на поставленный советской стороной вопрос о возможности прохода советских войск через определенные районы Польши не поступило ни 15, ни 16, ни 17 августа. В создавшихся условиях по предложению главы британской делегации П. Дракса переговоры были прерваны до 21 августа.

Из телеграммы посла Франции в Польше Л. Ноэля министру иностранных дел Франции Ж. Бонне от 19 августа 1939 г.: «Бек (Юзеф Бек, министр иностранных дел Польши. – М.А.) просил меня посетить его сегодня вечером. Он заявил мне, что, все обстоятельно рассмотрев и обсудив с маршалом Рыдз-Смиглы и не недооценивая силу целого ряда наших аргументов, он просит меня передать Вашему Превосходительству негативный ответ Польши (в части пропуска советских вооруженных сил через территорию Польши. – М.А.).

„Для нас это, – сказал он мне, – принципиальный вопрос: у нас нет военного договора с СССР; мы не хотим его иметь; я, впрочем, говорил это Потемкину. Мы не допустим, что в какой-либо форме… [Пропуск в расшифровке (прим. документа)] можно обсуждать использование части нашей территории иностранными войсками. В этом, в конечном счете, нет ничего нового; наша доктрина всегда была такой, и мы часто ее излагали“»²⁶.

К исходу лета стали появляться сведения о подготовке англичанами планов нового Мюнхена – теперь за счет Польши. Поляков стали энергично подталкивать к «компромиссу» с Германией и удовлетворению ее требований. Имелись свидетельства того, что Варшава в принципе не исключала уступок, причем самых значительных. Еще в мае заместитель министра иностранных дел Польши М. Арцишевский заявил германскому послу в Варшаве Г. Мольтке, что Юзеф Бек, министр иностранных дел Польши, «был бы готов договориться с Германией, если бы удалось найти какую-либо форму, которая не выглядела бы как капитуляция». Какое большое внимание этому придает Бек, продолжал Арцишевский, «показывает та сдержанность, которую Польша проявляет в отношении переговоров о пакте между Западом и Советским Союзом»²⁷.

18 августа польский посол в Берлине Ю. Липский поставил перед Беком вопрос о целесообразности срочного визита министра иностранных дел в Берлин для переговоров с нацистским руководством. Варшава сразу приняла предложение, и 20 августа Липский вылетел в польскую столицу для обсуждения программы намеченных переговоров²⁸.

Угроза выхода германских войск непосредственно к советским границам или превращения Польши в германского вассала становилась все более реальной.

Крайне опасным было положение и у восточных границ СССР. Министр иностранных дел Японии Арита Хатиро 18 мая 1939 года заявил в беседе с американским послом в Японии Дж. Грю, что «если Советская Россия будет вовлечена в европейскую войну, то Япония со своей стороны сочтет невозможным остаться вне этой войны»²⁹. Это предполагало готовность Токио, как ошибочно считало советское руководство, перевести начавшиеся сражения на Халхин-Голе в полномасштабную войну.

Советскому руководству не оставалось ничего иного, как обратиться к альтернативе – рассмотреть германское предложение о нормализации двусторонних отношений. Спорадические контакты по экономическим вопросам со временем перешли в политический диалог, но до поры до времени советские представители ограничивались ролью слушателей.

26 июля заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики Министерства иностранных дел Германии К. Ю. Шнурре представил вниманию временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова следующие положения: «Фразу Вайцзеккера о „лавке, в которой много товаров“ (статс-секретарь МИД Германии пустил в ход сравнение, сделанное Гитлером. – М.А.) надо понимать в том смысле, что Германия готова предложить СССР на выбор все что угодно – от политического сближения и дружбы вплоть до открытой вражды. Германия открывает дверь для разговоров на эту тему. Понимая, что сейчас все державы стоят на распутье, определяя, на какую сторону стать, Германия не желает, чтобы создалось представление, будто она не исчерпала возможностей сблизиться с СССР в столь решающий момент. Она дает СССР эту возможность, но, к сожалению, СССР на это не реагирует»³⁰.

В ответ на упоминание Астахова о германской экспансии в Прибалтику и Румынию Шнурре заметил: «Наша деятельность в этих странах ни в чем не нарушает ваших интересов. Впрочем, если бы дело дошло до серьезных разговоров, то я утверждаю, что мы пошли бы целиком навстречу СССР в этих вопросах. Балтийское море, по нашему мнению, должно быть общим. Что же касается конкретно Прибалтийских стран, то мы готовы в отношении их повести себя так, как в отношении Украины. От всяких посягательств на Украину мы начисто отказались (исключая части, входившие ранее в состав Австро-Венгрии, относительно которых положение неясно). Еще легче было бы договориться относительно Польши… [многоточие в документе]».

Астахов заметил, что ему «не вполне ясно, почему Германия пошла на дружбу с Японией, несмотря на то, что Китай имеет емкий рынок и огромные запасы необходимого Германии сырья, в то время как дружба с Японией, так же, как и с Италией, ничего экономически ценного Германии не даст».

«На это Шнурре ответил очень неохотно, как бы давая понять, что мой вопрос попал в больное место.

– Дружба с Японией – факт. Но мы считаем, что это не является препятствием для установления дружественных отношений между СССР и Германией. К тому же нам кажется, что отношения между СССР и Японией также могут измениться к лучшему».

Вопрос, поставленный Астаховым, свидетельствовал о значении, которое СССР придавал безопасности своих дальневосточных границ, равно как и о понимании Германией важности этой проблемы для Советского Союза и готовности способствовать ее нормализации.

2 августа Астахова пригласил для беседы Риббентроп, а на следующий день германский посол Шуленбург, по указанию из Берлина, посетил Молотова. «Германское правительство уполномочило Шуленбурга заявить, что, по его мнению, между СССР и Германией не имеется политических противоречий. Что касается „антикоминтерновского пакта“, „то он направлен не против СССР“, как, по словам Шуленбурга, будто бы говорил в своей речи и Молотов, а против Англии. Дружественные же отношения Германии с Японией также не направлены против СССР. Тов. Молотов поправляет посла, указывая, что он не говорил о том, что этот „пакт“ не направлен против СССР, а говорил на Верховном Совете о том, что военно-политический договор Германии с Италией направлен в первую очередь не против СССР. Германия также, говорит дальше Шуленбург, не старается ободрять Японию в ее планах против СССР, так как Германия знает, что у самой Японии от забот полон рот. Таким образом, Германия не занимает враждебной позиции к СССР на Востоке. Что же касается Запада, то и здесь также нет пунктов, которые бы вызывали трения между Германией и СССР на всем протяжении между Балтийским и Черным морями. При этом Шуленбург указывает на заключенные Германией с прибалтами договоры о ненападении, которые, по его мнению, гарантируют независимость этих стран и Финляндии. Германию связывают с этими государствами хорошие экономические отношения. Что же касается Польши, то требования Германии также не противоречат СССР. Эти требования были изложены в речи Гитлера. С Румынией Германия стремится развивать хорошие отношения и не намерена при этом задевать интересы СССР…

Тов. Молотов отвечает, что послу известно, что мы стоим за заключение торгового соглашения с германским правительством и рассчитываем на успех ведущихся переговоров…

Остаются политические вопросы. В этой связи, говорит т. Молотов, нельзя не упомянуть об „антикоминтерновском пакте“, вокруг которого много наговорено и много нагорожено такого, что не может не иметь отрицательного значения в глазах СССР. Известно также, что „антикоминтерновский пакт“ и отношения Германии с Японией поощряли прямую агрессию против СССР со стороны Японии. Кроме того, известны факты, когда Германия отказывалась от участия в такого рода международных конференциях, в которых участвовал бы и СССР. Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, как связать все эти факты с сегодняшними заявлениями посла.

Шуленбург говорит, что он не имеет намерения оправдывать прошлую политику Германии, он лишь желает найти пути для улучшения взаимоотношений в будущем».

После беседы Шуленбург телеграфировал в Берлин, что в Москве по-прежнему наблюдается недоверие к Германии и Советское правительство «преисполнено решимости договориться с Англией и Францией». Статс-секретарь МИД Германии Э. Вайцзеккер в дневнике за 6 августа отметил, что Берлин прилагал все более настойчивые усилия, чтобы договориться, но Москва по-прежнему оставляла эти попытки без ответа³¹.

К началу тройственных военных переговоров ситуация в Европе еще больше осложнилась. Советское правительство располагало достаточной информацией из различных источников, чтобы отдавать себе в этом отчет. Резидент военной разведки корреспондент «Берлинер тагеблатт» Рудольф Гернштадт – «Арбин» докладывал в Центр о беседе с военно-воздушным атташе Германии в Польше: «7 августа 1939 г. полковник Герстенберг, пригласив меня к себе, попросил коротко рассказать о текущих политических событиях. Затем он рассказал: …Из совершенно надежного источника я знаю, что Гитлер принял решение в этом смысле. После визита Вольтата в Лондон Гитлер убежден в том, что в случае конфликта Англия останется нейтральной. Переговоры западных держав с Москвой проходят неблагоприятно для нас. Но и это является для Гитлера еще одним доводом в пользу ускорения акции против Польши. Гитлер говорит себе, что в настоящее время Англия, Франция и Советский Союз еще не объединились; для достижения соглашения между генеральными штабами участникам московских переговоров потребуется много времени; следовательно, Германия должна до этого нанести первый удар. Развертывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа. Начиная с 25 августа следует считаться с началом военной акции против Польши»³².

К середине августа надежд на достижение договоренности с Англией и Францией не оставалось, и перед советским руководством встал вопрос, стоит ли и дальше игнорировать германские обращения.

15 августа Шуленбург посетил Молотова, и в ходе беседы изложил ему инструкцию Берлина, согласно которой «реальных противоречий в интересах Германии и Советского Союза не существует» и что «на основании своего опыта германское правительство и правительство СССР должны считаться с тем, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал-социалистской Германии, так и Советского Союза»³³. Он заявил также, что для внесения ясности в германо-советские отношения министр иностранных дел Германии фон Риббентроп готов приехать в Москву.

Молотов конкретизировал позиции, которые следует учесть при обсуждении вопроса улучшения советско-германских отношений: «… т. Молотов сообщает Шуленбургу, что еще в конце июня наш поверенный в делах в Италии телеграфировал нам о своей беседе с Чиано. Чиано в беседе с нашим поверенным в делах упомянул о существовании в Берлине, как сказал Чиано, „плана Шуленбурга“, имеющего в виду улучшение советско-германских отношений. „План Шуленбурга“ будто бы предполагает: 1) содействие Германии урегулированию взаимоотношений СССР с Японией и ликвидации пограничных конфликтов с ней; 2) заключение пакта о ненападении и совместное гарантирование Прибалтийских стран; 3) заключение широкого хозяйственного соглашения с СССР. Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, насколько данное сообщение из Рима соответствует действительности.

Шуленбург вначале сильно покраснел, а затем сказал, что эти сведения Чиано получил от Россо (посол Италии в СССР. – М.А.), с которым Шуленбург беседовал лишь в общих чертах об улучшении советско-германских отношений. Шуленбург подтверждает, что в этой беседе он говорил об урегулировании отношений СССР с Японией, речи же о совместных гарантиях Прибалтийских стран не было… Тов. Молотов говорит, что ничего невероятного в предложениях, содержащихся в указанном „плане Шуленбурга“, он не видит…

Шуленбург спрашивает, можно ли пункты приведенного т. Молотовым „плана“ принять за основу дальнейших переговоров. Тов. Молотов отмечает, что теперь надо разговаривать в более конкретных формах. Мы рассчитываем на положительный исход советско-германских экономических переговоров. Что же касается советско-японских отношений, то т. Молотов спрашивает, может ли Германия оказать влияние на эти дела или в данное время нецелесообразно ставить этот вопрос. Шуленбург отвечает, что хотя об этом и не сказано ничего в инструкции, но Риббентроп указывал т. Астахову, что у него имеется своя концепция в отношении Японии, и что Риббентроп в свое время говорил послу, что он имеет возможность оказать „свое немалое влияние на позицию Японии“.

Тов. Молотов спрашивает Шуленбурга, существует ли у германского правительства определенное мнение по вопросу заключения пакта о ненападении с СССР. Шуленбург отвечает, что с Риббентропом этот вопрос пока не обсуждался. Германское правительство не занимает в этом вопросе ни положительной, ни отрицательной позиции. Тов. Молотов заявляет, что в связи с тем, что как Риббентроп, так и Шуленбург говорили об „освежении“ и о пополнении действующих советско-германских соглашений, важно выяснить мнение германского правительства по вопросу о пакте ненападения или о чем-либо подобном ему.

Шуленбург спрашивает, следует ли рассматривать упомянутые т. Молотовым пункты как предпосылку для приезда Риббентропа. Тов. Молотов заявляет, что он специально вызовет Шуленбурга и даст ему ответ на сегодняшнее заявление. Перед приездом Риббентропа, по мнению т. Молотова, необходимо провести подготовку определенных вопросов, для того чтобы принимать решения, а не просто вести переговоры. В сегодняшнем германском заявлении указано, что, во-первых, время не ждет, торопит и что, во-вторых, желательно, чтобы события не опередили и не поставили нас перед свершившимися фактами. Поэтому если германское правительство относится положительно к идее пакта о ненападении или к аналогичной идее и если подобные идеи включают сегодняшнее заявление Шуленбурга, то надо говорить более конкретно.

Шуленбург сообщает, что телеграфирует содержание сегодняшней беседы в Берлин, где подчеркнет особую заинтересованность Советского правительства в названных т. Молотовым пунктах»³⁴.

Два дня спустя, получив указания из Берлина, Шуленбург передал Молотову меморандум, содержавший положительные ответы на все поставленные советской стороной вопросы: «Изложенные господином Председателем Совета Народных Комиссаров СССР в последнем разговоре пункты совпадают с желаниями германского правительства, то есть Германия готова заключить с СССР пакт о ненападении, причем, если правительство СССР этого пожелает, без денонсации на срок в 25 лет. Далее, германское правительство готово гарантировать Прибалтийские государства совместно с СССР. Наконец, Германия в соответствии с определенно занимаемой ею позицией изъявляет готовность употребить свое влияние для улучшения и консолидации советско-японских отношений.

1. Фюрер стоит на точке зрения, что, принимая во внимание настоящее положение и возможность наступления в каждый момент серьезных событий (Германия не намерена далее терпеть польские провокации), желательно принципиальное и скорое выяснение германо-советских отношений и обоюдной установки к актуальным в настоящий момент вопросам. По этой причине министр иностранных дел Германии г-н фон Риббентроп выражает готовность, начиная с 18 августа, во всякое время прибыть в Москву на аэроплане с полномочиями фюрера вести переговоры о совокупности германо-советских вопросов и, при наличии соответствующих условий (gegebenenfalls), подписать соответствующие договоры»³⁵.

В памятной записке, врученной Молотовым Шуленбургу, в очередной раз была упомянута Япония: «До последнего времени Советское правительство, учитывая официальные заявления отдельных представителей германского правительства, имевшие нередко недружелюбный и даже враждебный характер в отношении СССР, исходило из того, что германское правительство ищет повода для столкновений с СССР, готовится к этим столкновениям и обосновывает нередко необходимость роста своих вооружений неизбежностью таких столкновений. Мы уже не говорим о том, что германское правительство, используя так называемый антикоминтерновский пакт, стремилось создать и создавало единый фронт ряда государств против СССР, с особой настойчивостью привлекая к этому Японию…

Если, однако, теперь германское правительство делает поворот от старой политики в сторону серьезного улучшения политических отношений с СССР, то Советское правительство может только приветствовать такой поворот и готово, со своей стороны, перестроить свою политику в духе ее серьезного улучшения в отношении Германии…

Правительство СССР считает, что первым шагом к такому улучшению отношений между СССР и Германией могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения.

Правительство СССР считает, что вторым шагом через короткий срок могло бы быть заключение пакта о ненападении или подтверждение пакта о нейтралитете 1926 г. с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики, с тем чтобы последний представлял органическую часть пакта»³⁶.

В связи с тем что создание системы коллективной безопасности в форме, которую предлагал ранее Советский Союз, оказалось невозможным (Восточный и Тихоокеанский пакты так и не были заключены, советско-чехословацкий договор был перечеркнут Мюнхеном, из-за этого утратил свою фактическую ценность договор с Францией, переговоры с Англией и Францией зашли в тупик, японская агрессия против МНР продолжалась, а все это вместе взятое означало рост непосредственной угрозы СССР), перед советской внешней политикой во второй половине августа 1939 года вырисовывались довольно ограниченные возможности реагирования на ситуацию:

– остаться в изоляции, сделав упор на собственные силы, проведение самостоятельной внешней политики и подготовку к скорой войне на два фронта;

– нормализовать свои отношения с Германией и Японией, а в случае расширения ими агрессии путем нейтралитета и создания «пояса безопасности» обеспечить себе необходимое время и возможность подготовиться к худшему варианту развития событий.

Перед СССР остро встал вопрос, принимать ли накануне кульминации конфликта с Японией на Халхин-Голе настойчивые предложения Германии о заключении пакта о ненападении.

Начало германо-польской войны (то есть выход немецких войск непосредственно к советским границам) стремительно приближалось, а недоверие к западным державам росло, и советское руководство все больше склонялось к мысли, что пакт с Германией о нейтралитете или о ненападении не только обеспечит безопасность неготового к большой войне СССР в случае резкого обострения обстановки, но и позволит не втянуть его в военный конфликт на чьей-либо стороне в отсутствие прямой агрессии.

Совокупность этих факторов и понимание того, что СССР в условиях жесткой конфронтации с Японией не был готов противостоять вероятному вторжению вермахта после захвата Польши на советскую территорию, очевидно, привели Сталина к решению пойти на заключение пакта с Германией.

В Кремле рассчитывали конкретными договоренностями с Германией сохранить на год-два нейтралитет, улучшить собственное стратегическое положение, создав на территории советской «сферы интересов» выдвинутый передовой рубеж обороны в 200–300 км западнее старой границы СССР (а также повысить боеспособность РККА за счет подписания торгово-кредитного договора), и с другой – оторвав от Японии мощного союзника, сдержать ее агрессивные устремления против Советского Союза. Такое решение, справедливо считало советское руководство, обеспечит безопасность СССР надежнее, чем неопределенная перспектива альянса с западными державами. Перед угрозой германского нападения стояла Польша, граничившая именно с СССР, а не с Англией или Францией. В случае ее полного разгрома Германией, – а в Европе никто не сомневался, что Польша продержится не более одного-двух месяцев, – вермахт выходил бы на опасные подступы к Минску и Киеву.

Содействие Германии «улучшению советско-японских отношений и прекращению пограничных конфликтов» было одним из важных условий, которые ставил Советский Союз на переговорах по пакту о ненападении³⁷.

19 августа Шуленбург вновь посетил Молотова, добиваясь окончательного решения о визите в Москву Риббентропа. «В Берлине опасаются конфликта между Германией и Польшей, – заявил он. – Дальнейшие события не зависят от Германии. Положение настолько обострилось, что достаточно небольшого инцидента, для того чтобы возникли серьезные последствия. Риббентроп думает, что еще до возникновения конфликта необходимо выяснить взаимоотношения между СССР и Германией, т. к. во время конфликта это сделать будет трудно. Первый шаг – заключение торгово-кредитного соглашения – Шуленбург считает уже сделанным. В вопросы взаимной гарантии Прибалтийских стран, пакта о ненападении, влияния на Японию также внесена ясность. И поэтому Риббентроп придает большое значение своему приезду и считает нужным со всей быстротой приступить ко второму этапу. Риббентроп имел бы неограниченные полномочия Гитлера заключить всякое соглашение, которого бы желало Советское правительство»³⁸.

Всего несколько часов спустя 19 августа в Берлине было подписано советско-германское кредитное соглашение. Германия обязалась поставить СССР не только в обмен на советские товары, но и в кредит добавочные заказы на сумму в 200 миллионов германских марок. «2. Предмет добавочных заказов составляют исключительно поставки для инвестиционных целей, т. е. преимущественно: устройство фабрик и заводов; установки; оборудование; машины и станки всякого рода; аппаратостроение; оборудование для нефтяной промышленности; оборудование для химической промышленности; изделия электротехнической промышленности; суда; средства передвижения и транспорта; измерительные приборы; оборудование лабораторий…»³⁹.

Эти «поставки для инвестиционных целей» были крайне необходимы для укрепления обороноспособности страны. Предусмотрены были также «отдельные виды оборудования и другие товары, подлежащие поставке германскими фирмами… за счет свободных сумм текущей выручки от советского экспорта»⁴⁰.

21 августа Шуленбург передал наркому иностранных дел послание Гитлера Сталину. В нем отмечалось, что в отношениях между Германией и Польшей в любой момент может разразиться кризис. «Поэтому я вторично предлагаю Вам, – обращался Гитлер к Сталину, – принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол»⁴¹.

22 августа Гитлер провел совещание с руководителями вермахта, чтобы «обрисовать… политическое положение», дать «представление о тех отдельных элементах», на которых основывается принятое им решение напасть на Польшу, и тем самым «укрепить … доверие» к себе⁴².

«Мне стало ясно, что раньше или позже столкновение с Польшей должно произойти, – сообщил фюрер собравшимся. – Я принял решение еще весной, но считал, что сначала мне в ближайшие годы придется выступить против Запада, а уже потом только – против Востока. Но последовательность действий не поддается определению заранее. Закрывать глаза на угрожающее положение нельзя…

После занятия Мемельской области дальнейший ход событий прояснился, и мне стало ясно, что при создавшихся условиях столкновение с Польшей могло бы произойти в неблагоприятный момент. Привожу основания для этих соображений.

1. Прежде всего – два персональных обстоятельства: моя собственная личность и личность Муссолини.

В значительной мере все зависит от меня, от моего существования, от моих политических способностей. Ведь это факт, что такого доверия всего немецкого народа, каким пользуюсь я, не приобрести никому. В будущем наверняка не найдется никого, кто имел бы больший авторитет, чем я. Итак, мое существование является фактором огромного значения. Однако я могу быть в любой момент устранен каким-нибудь преступником, каким-нибудь идиотом.

Второй персональный фактор – это дуче. И его существование тоже является решающим. Случись с ним что-нибудь, и союзническая верность Италии более уже не будет надежной…

Третий выгодный для нас персональный фактор – Франко. Мы можем требовать от Испании благожелательного нейтралитета. Но это зависит от личности Франко…

На вражеской стороне – что касается личностей – картина обратная. В Англии и Франции личностей крупного масштаба нет.

Для нас принятие решений – дело легкое. Нам терять нечего, мы можем только выиграть. Наше экономическое положение в результате ограничений таково, что мы сможем продержаться еще лишь несколько лет. Геринг может подтвердить это. Нам не остается ничего иного, как действовать. Наши же противники рискуют многим, а выиграть могут мало. Англии придется вложить в войну невероятно много сил. Руководители у наших противников – ниже среднего уровня. Это – никакие не повелители, не люди действия.

Наряду с персональными факторами для нас благоприятна и политическая обстановка: на Средиземном море – соперничество Италии, Франции и Англии, в Восточной Азии – напряженные отношения между Японией и Англией, на Ближнем Востоке – напряженность, вызывающая тревогу всего магометанского мира…

Отношения с Польшей стали невыносимыми. Проводившаяся мною до сих пор политика вступила в противоречие со взглядами народа. Мои предложения Польше (Данциг и коридор) были сорваны вмешательством Англии. Польша изменила свой тон по отношению к нам. Состояние напряженности длительное время невыносимо. Допустить переход инициативы в чужие руки нельзя. Сейчас момент благоприятнее, чем через 2–3 года. Покушение на меня или Муссолини могло бы изменить обстановку не в нашу пользу. Жить вечно под прицелом направленных друг против друга винтовок невозможно. Любое предложенное нам компромиссное решение потребовало бы от нас изменения нашего мировоззрения и жестов доброй воли… Сейчас вероятность того, что Запад не вмешается, еще велика. Мы должны пойти на риск с не останавливающейся ни перед чем решимостью. Политик должен брать на себя риск точно так же, как полководец. Мы стоим перед суровой альтернативой: либо нанести удар самим, либо раньше или позже наверняка оказаться уничтоженными…

Для Англии характерен такой факт. Польша хотела получить от нее заем на свое вооружение. Англия же дала ей только кредиты, чтобы обеспечить закупки Польши у нее, хотя сама ничего поставлять не может. Это говорит о том, что в действительности Англия поддерживать Польшу не собирается. Она не хочет рисковать ради Польши 8 миллионами фунтов, хотя в Китай вложила полмиллиарда. Международное положение Англии весьма затруднительно. Она на риск не пойдет.

Во Франции ощущается нехватка людей (сокращение рождаемости). В области вооружения изменений мало. Артиллерия устарела. Франция не хочет влезать в эту авантюру. Запад имеет только две возможности бороться против нас.

1. Блокада – но она окажется неэффективной ввиду нашей автаркии и наличия у нас вспомогательных источников на Востоке.

2. Наступление на Западе с линии Мажино – это я считаю невозможным.

Оставалась бы еще возможность нарушения нейтралитета Голландии, Бельгии и Швейцарии. Я не сомневаюсь в том, что все эти государства, а также и Скандинавия будут защищать свой нейтралитет всеми средствами. Англия и Франция нейтралитет этих стран не нарушат. Таким образом, на деле Англия помочь Польше не сможет…

У противника была еще надежда, что после захвата Польши в качестве нашего противника выступит Россия. Но противник не учел моей огромной способности принимать решения. Наши противники – жалкие черви. Я видел их в Мюнхене… Я боюсь лишь того, что в последний момент какая-нибудь свинья подсунет мне свое предложение о посредничестве.

Этим наши политические цели не исчерпываются. Начало разрушения господствующей позиции Англии положено…

Я был убежден, что Сталин никогда не пойдет на английское предложение. Россия не заинтересована в сохранении Польши, а потом Сталин знает, что режиму его конец все равно, выйдут ли его солдаты из войны победителями или же потерпевшими поражение. Решающее значение имела замена Литвинова [Молотовым]. Поворот в отношении России я провел постепенно. В связи с торговым договором мы вступили в политический разговор. Предложение пакта о ненападении. Затем от России поступило универсальное предложение. Четыре дня назад я предпринял особый шаг, который привел к тому, что вчера Россия ответила, что готова на заключение пакта. Установлена личная связь со Сталиным. Фон Риббентроп послезавтра заключит договор. Итак, Польша находится в том состоянии, в каком я хотел ее видеть.

Нам нечего бояться блокады. Восток поставляет нам пшеницу, скот, уголь, свинец, цинк. Это огромная цель, которая требует огромных сил. Боюсь только одного: как бы в последний момент какая-нибудь паршивая свинья не подсунула мне свой план посредничества…

Нынешнее обнародование пакта о ненападении с Россией подобно разорвавшемуся снаряду. Последствия – необозримы. Сталин тоже сказал, что этот курс пойдет на пользу обеим странам. Воздействие на Польшу будет чудовищным…

С осени 1938 года… решение идти вместе со Сталиным. В сущности – только три великих государственных деятеля во всем мире: Сталин, я и Муссолини. Муссолини – слабейший.

…Сталин и я – единственные, кто видит будущее. Таким образом, через несколько недель я протяну Сталину руку на общей германо-русской границе и вместе с ним предприму раздел мира…

Эти жалкие черви Даладье и Чемберлен, а я их узнал в Мюнхене, окажутся слишком трусливыми, чтобы напасть [на нас]. Они не выйдут за рамки блокады. А у нас против этого – наша автаркия и русское сырье. Мой пакт с Польшей был задуман просто как выигрыш времени. А впрочем, господа, с Россией ведь проделывается то же самое, что я уже освоил на примере Польши! После смерти Сталина, а он – тяжелобольной человек, мы разгромим Советский Союз. Тогда забрезжит заря германского господства на всем земном шаре…

Ведение новой войны соответствует установлению новой границы. Вал от Ревеля, Люблина, Кошице до устья Дуная. Остаток получают русские. Риббентропу дано указание делать любое предложение и принимать любое требование русских»⁴³.

Исходя из содержания книги «Майн кампф», следует констатировать, что взгляды и цели Гитлера в отношении Великобритании и советской России серьезно изменились. Основная политическая идея книги – Англия самый главный и самый важный союзник Германии: «На целый период времени для Германии возможны только два союзника в Европе: Англия и Италия»⁴⁴.

Из записи беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Шнурре от 26 июля 1939 года: «…Чувствуя, что беседа начинает заходить слишком далеко, я перевел ее на более общие темы, заговорив о германских аспирациях на Украину и вообще Россию, изложенных в „Майн кампф“, где Англия мыслится как союзник Германии.

– Фюрер не отличается упрямством, но прекрасно учитывает все изменения в мировой обстановке. Книга была написана 16 лет тому назад в совершенно других условиях. Сейчас фюрер думает иначе. Главный враг сейчас – Англия. В частности, совершенно новая ситуация в Восточной Европе создалась в результате краха германо-польской дружбы. Эта „дружба“, и ранее бывшая крайне непопулярной в народе, рассыпалась в течение буквально суток. От Данцига мы не откажемся – это можно усмотреть хотя бы из „Майн кампф“»⁴⁵.

Алан Буллок в этой связи писал: «Высказывают мнение, что программу внешней политики, которую Гитлер изложил в „Майн кампф“ и „Второй книге“, нельзя рассматривать всерьез как руководство для политики, которая завершилась пактом с Советской Россией, державой, уничтожить которую он поставил себе целью, и войной с Англией, державой, к союзу с которой он стремился. Но рассуждая таким образом, мы забываем о разнице между конечной целью Гитлера, расистской империей на востоке, и тактикой, к которой он прибегал для достижения этой цели. Первая оставалась неизменной, но именно сочетанию последовательности в достижении цели, даже когда он подписывал нацистско-советский пакт, с поразительной гибкостью тактики, он обязан своим успехом. Незадолго до того, как Риббентроп слетал в Москву, Гитлер 11 августа 1939 года сказал Карлу Буркхардту, комиссару Лиги наций в Данциге: „Все, что я предпринимаю, направлено против русских. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, тогда я буду вынужден пойти на соглашение с русскими, побить Запад и затем, после его поражения, снова повернуть против Советского Союза со всеми моими силами. Мне нужна Украина, чтобы они не могли уморить нас голодом, как это случилось в последней войне“»⁴⁶. Тактика!

«Вторая книга» (нем. Zweites Buch, транслит. «цвайтес бух») – продолжение книги «Майн Кампф». Книга, содержащая идеи Гитлера в области внешней политики, была написана в 1928 году, но при жизни Гитлера не публиковалась.

Несмотря на разъяснения Шнурре, представляется, что на страницах «Майн кампф» Гитлер обратился к властителям тогдашнего мира – англичанам, чтобы донести до них простую и ясную мысль. В Германии под руководством Гитлера создается новое мощное движение, которое требует помощи, в первую очередь финансовой. И это мощное проанглийское течение создает и пытается вести к вершинам власти Адольф Гитлер. Англичане могут и должны иметь с ним дело. А когда Гитлер придет к власти, он начнет проводить политику, угодную Соединенному королевству. Ибо между его целями и целями английской политики никаких противоречий нет. Других союзников Гитлеру не надо⁴⁷.

23 августа германский министр иностранных дел был в Москве. Переговоры с ним вели Сталин и Молотов. Первой среди обсуждавшихся проблем была Япония, что очередной раз подчеркивало обеспокоенность Советского Союза боевыми действиями, разворачивавшимися на Халхин-Голе. Из записи беседы, состоявшейся в ночь с 23-го на 24 августа:

«1. ЯПОНИЯ

Имперский Министр иностранных дел заявил, что германо-японская дружба ни в каком смысле не направлена против Советского Союза. Более того, мы в состоянии, имея хорошие отношения с Японией, внести действительный вклад в дело улаживания разногласий между Советским Союзом и Японией. Если господин Сталин и Советское Правительство желают этого, Имперский Министр иностранных дел готов действовать в этом направлении. Он соответствующим образом использует свое влияние на японское правительство и будет держать в курсе событий советских представителей в Берлине.

Господин Сталин ответил, что Советское Правительство действительно желает улучшить свои отношения с Японией, но что есть предел его терпению в отношении японских провокаций. Если Япония хочет войны, она может ее получить. Советский Союз не боится ее [войны] и готов к ней. Если Япония хочет мира – это намного лучше! Господин Сталин считает полезной помощь Германии в деле улучшения советско-японских отношений, но он не хочет, чтобы у японцев создалось впечатление, что инициатива этого исходит от Советского Союза.

Имперский Министр иностранных дел согласился с этим и подчеркнул, что его содействие будет выражаться только в продолжении бесед, которые он уже вел на протяжении месяцев с японским послом в Берлине для улучшения советско-японских отношений. Соответственно, никакой новой инициативы с германской стороны в этом вопросе не будет»⁴⁸.

Даже при таких весьма ограниченных обещаниях, Токио оставался один на один с Советским Союзом, а это означало многое.

Результатом переговоров явилось подписание 23 августа 1939 года «Договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик» и «Секретного дополнительного протокола».

Что касается протокола, то в нем говорилось лишь о «разграничении» сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. О каких «интересах» шла речь? Германия еще весной 1939 года приняла решение о нападении на Польшу, чем и были определены ее интересы на ближайшее время. Советский Союз, знавший об этих намерениях (в том числе и из шифртелеграммы Зорге) и бывший не в состоянии предотвратить их реализацию, был жизненно заинтересован в том, чтобы германские войска остановились по возможности дальше от советских границ. Это и было отражено в протоколе: Германия получала гарантию невмешательства СССР в событиях в западных пределах Польши, а СССР получал гарантии в отношении этнически близких ему районов Восточной Польши, а также прибалтийских государств⁴⁹.

На принятие СССР серьезных политических решений повлияли и ошибочные представления об уровне опасности, исходившей с Востока, что было вызвано неадекватной оценкой обстановки в регионе и прогнозов ее развития. Не были учтены, в том числе и донесения Зорге, что Япония к большой войне не готова и что следует ждать военный провокаций, и не более того.

1 сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу. Лишь через два дня Великобритания и Франция объявили Германии войну. 3 сентября 1939 года считается датой начала «странной войны», которую вела Германия с Западом. К середине сентября германские войска заняли Западную и Центральную Польшу, а в ряде мест вели боевые действия дальше линии, установленной секретным германо-советским протоколом, в непосредственной близости от советской границы. Обстановка требовала неотложного принятия решений. Существовала опасность, что Англия и Франция объявят войну и СССР, если Красная Армия перейдет польскую границу. Советское руководство опасалось попасть в ловушку нового «Мюнхена», так как, объявив Германии войну, Англия и Франция, тем не менее, не оказывали помощи Польше. Это наводило на мысль о возможности новой антисоветской сделки с Гитлером, уже за счет Польши. В случае союза с Англией и Францией СССР пришлось бы вступить в войну с Германией на территории Польши при полном бездействии союзников на Западе.

Избавив страну от угрозы немедленного участия в европейской войне, договор о ненападении дал ей почти два года передышки, «значительную свободу рук в Восточной Европе и более широкое пространство для маневра между воюющими группировками в собственных интересах». Договор о ненападении оставил в изоляции Японию – на тот момент единственного военного противника СССР – и вызвал сильнейший кризис в ее руководстве⁵⁰.

17 сентября войска РККА перешли советско-польскую границу и вошли на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии (до революционных событий 1917 г. входивших в состав Российской империи как Гродненская и Волынская губерния). Эти земли отошли к Польше после окончания Советско-польской войны в соответствии с договором от 18 марта 1921 года. Объявления войны со стороны Англии, Франции и прочих государств СССР удалось избежать.

Срок вступления советских войск в Польшу определили два фактора: 1) 15 сентября было подписано соглашение между Советским Союзом, МНР и Японией о прекращении военных действий в районе реки Халхин-Гол (вступило в силу на следующий день); 2) польское правительство потеряло управление страной, что обостряло задачу защиты населявших Восточную Польшу братских украинского и белорусского народов, а также собственных границ⁵¹.

Глава 1. 1939, Западная Европа, Москва, Токио

1.1. Я полагаю, что японцы весной пойдут на военные провокации, которые приведут к местным инцидентам
(«Рамзай» – Центру 23 января 1939 года)

Со времени захвата Маньчжурии оккупация МНР рассматривалась японскими стратегами как важное условие проведения успешной войны против СССР. В 1936 году, излагая тезисы «Взгляды армии на проблемы внешней политики в связи с задачами Квантунской армии», военный министр Итагаки Сэйсиро заявлял: «Если посмотреть на карту Азиатского материка, то с первого взгляда станет ясно, что Внешняя Монголия занимает важное положение с точки зрения влияния Японии и Маньчжурии и является очень важным районом, прикрывающим Сибирскую железнодорожную магистраль, связывающую советский Дальний Восток с европейской частью СССР. Следовательно, если Внешняя Монголия будет присоединена к Японии и Маньчжурии, то безопасности советского Дальнего Востока будет нанесен сильнейший удар. В случае необходимости можно будет вытеснить влияние СССР с Дальнего Востока без борьбы. Поэтому армия планирует распространение влияния Японии и Маньчжурии на Внешнюю Монголию всеми необходимыми средствами, имеющимися в ее распоряжении»⁵².

Япония придавала большое значение МНР (Внешней Монголии), которая стала своеобразным плацдармом для советского проникновения в Китай. Ведь именно в соседних с Монголией китайских провинциях находился так называемый «Особый район Китая» – база китайских коммунистов. Через Монголию проходила и одна из самых оживленных трасс снабжения Китайской республики советской военной техникой и снаряжением по маршруту Улан-Удэ (СССР) – Улан-Батор (МНР) – Калган (Китай).

С осени 1938 г. по весну 1939 г. японский генеральный штаб разрабатывает оперативный план войны против Советского Союза, получивший кодовое наименование «Хати-го» («План операции № 8»). Было составлено два варианта плана – «Ко» («А») и «Оцу» («Б»).

Вариант «Ко» предусматривал одновременный удар на восточном и северном направлениях. После этого намечались решительные действия против Забайкалья.

По варианту «Оцу» первоначальный главный удар планировался на западном направлении с целью выхода к южным берегам озера Байкал и перекрытия Транссибирской железнодорожной магистрали. Таким образом, Забайкалье и Дальний Восток оказывались отрезанными по суше от остальных районов СССР и перед японской армией «открывались» оперативные возможности для разгрома восточной группировки Красной Армии.

«План операции № 8» в двух вариантах был направлен в штаб Квантунской армии для ознакомления и согласования. Командование армии пришло к выводу о наибольшей целесообразности сосредоточения основных наступательных усилий на западном направлении, которое было признано наиболее уязвимым для оборонительных действий советских войск.

Доработанный вариант «Оцу» был одобрен в Генеральном штабе Японии уже в мае 1939 года. Для его реализации предусматривалось развернуть 40 пехотных и 5 механизированных дивизий (к моменту принятия «Плана операции № 8» механизированные дивизии существовали только на бумаге) с привлечением других армейских частей. В целом план «Хати-го» (вариант «Оцу») предусматривал достижение полной готовности к нападению на Советский Союз лишь в начале 1940-х г.

Вариант «Оцу» предусматривал создание на территории Маньчжурии трех фронтов – Западного, Северного и Восточного и одной воздушной армии. То есть планом предусматривалось проведение широких фронтовых наступательных операций, что отвечало современным требованиям военного искусства.

«Каждый фронт имел конкретную задачу. Так, войска Северного фронта (10 пехотных дивизий) должны были начать наступление из района западнее китайского города Хайкэ и оказывать поддержку войскам Западного фронта, наступавшим из района Калган – Баотоу во Внутренней Монголии. Перед Северным фронтом стояла задача нарушения движения по Транссибирской железнодорожной магистрали и разгром противостоящих ему советских войск. После перекрытия движения по Транссибу войска фронта выдвигались в район Рухлово (Сковородино) и далее к городу Хабаровску.

В состав Восточного тоже выделялось десять пехотных дивизий. Первоначально он должен был принять оборонительное положение и сдерживать советские войска с территории Приморья. После их разгрома Восточному фронту предписывалось оккупировать основные районы Приморья с городом Владивостоком (туда намечалось высадить морской десант) и развивать наступление вдоль реки Уссури на Хабаровск.

Наиболее мощным должен был стать Западный фронт, состоящий из 20 пехотных и 5 механизированных дивизий. Главный удар он наносил по району города Нерчинск в Забайкалье, где ему предстояло разгромить советские войска восточнее Читы. Далее фронту предстояло развивать наступление в сторону Улан-Удэ и Рухлово, одновременно оккупируя советское Забайкалье и Монгольскую Народную Республику»⁵³.

В докладе Генеральному штабу командование Квантунской армии утверждало, что Советскому Союзу для ведения боевых действий на западном направлении придется «затратить усилий в 10 раз больше, чем японской армии»⁵⁴.

В период наступательной операции Квантунской армии против СССР намечалось приостановить активные действия японских войск в Китае.

Однако начавшиеся в мае и продолжавшиеся до сентября 1939 г. боевые действия «в полосе наступления Западного фронта» никакого отношения ни к плану «Хати-го», ни к его второму варианту «Оцу» («Б») не имели и развивались совсем по иному сценарию, в разработке которого японский генеральный штаб армии изначально участия не принимал (и если и подключился, то уже в ходе начала боевых действий).

В советской историографии эти события, как правило, называются «военным конфликтом на Халхин-Голе». В японской историографии термин «Халхин-Гол» употребляется только для наименования реки, а сам военный конфликт называется «инцидентом у Номон-Хана», по названию одной из высот Номон-Хан-Бурд-Обо в этом районе маньчжуро-монгольской границы.

Этот «конфликт» больше напоминал локальную, пограничную войну.

Япония стремилась нанести удар по СССР при удобном случае с тем, чтобы показать реальную мощь Токио. В результате происходили многочисленные пограничные инциденты. Генеральный штаб не только не пресекал действия штаба Квантунской армии по инспирированию пограничных столкновений, а наоборот дистанцировался от них, тем самым поощряя провоцирование пограничных инцидентов. Однако никто из японского военного руководства, как в Токио, так и в Маньчжурии, не считал, что столкновения на границе приведут к полномасштабной войне между СССР и Японией. Несомненно, одно, что часть командования Квантунской армии «хотела использовать эти пограничные столкновения для предлога форсирования вооружений к предстоящей войне с СССР»⁵⁵.

В апреле командующий Квантунской армией генерал Уэда Кэнкити отдал приказ № 1488 о действиях войск в пограничной зоне – так называемые «Принципы разрешения пограничных конфликтов между Маньчжоу-Го и СССР»:

«1. В случае нарушения границы нарушители должны быть немедленно уничтожены. В этих целях допускается временное проникновение на советскую территорию.

2. В районах, где государственная граница точно не определена, командующий частями обороны сам определяет ее и указывает отрядам первой линии.

3. В случае возникновения конфликта отряды первой линии должны действовать решительно, активно и смело, предоставляя высшему командованию урегулирование могущих возникнуть последствий.

4. Все прежние указания и инструкции по данному вопросу отменяются»⁵⁶.

Одновременно в приказе генерала Уэды командирам приграничных частей было рекомендовано «избегать ненужных конфликтов»⁵⁷. Однако, судя по развитию событий на границе, к этой рекомендации командиры частей и подразделений Квантунской армии не прислушивались. Выполнение приказа № 1488 неизбежно вело к сознательному нарушению японскими и маньчжурскими военнослужащими советской и монгольской границ.

В конце января «Рамзай» сообщая из Токио о настроениях в японском Генштабе, доложил, что, по его мнению, «японцы весной пойдут на военные провокации, которые приведут к местным инцидентам»:

«Начальнику Разведуправления Красной Армии

Токио, 23 января 1939 г.

Я не думаю, что эта политика отвлечения внимания на войну с СССР уже претворяется в жизнь. Посол Отт считает, что Итагаки стоит за продвижение на север от Китая.

Майор Шолль сообщил послу Отт о растущем мнении в генеральном штабе за действия в северном направлении и ускорении организации армейских групп в Маньчжурии. Он считает, что это указывает на новую подготовку против СССР. На это отклонение в политике также указывает тревога по рыболовному вопросу⁵⁸. Даже иностранцы всех наций считают, что на севере что-то должно случиться. Но я и другие думаем, что это не означает подготовку войны с СССР, так как японцы не в состоянии затевать войну сейчас, когда они с трудом удерживаются в Китае.

Я полагаю, что японцы весной пойдут на военные провокации, которые приведут к местным инцидентам (выделено мной. – М.А.). Это будет сделано для того, чтобы отвлечь радикальные группы от войны в Китае, что диктуется необходимостью противодействия с той целью, чтобы не показать своей слабости».

Имеется помета: «НО-2. В спецсообщение по всем телеграммам Р[амзая]. Орлов. 25.1».

Орлов А. Г.⁵⁹, комдив, исполнял обязанности начальника Разведывательного управления РККА после отстранения в начале октября 1938 г. от исполнения обязанностей начальника Разведупра старшего майора госбезопасности С. Г. Гендина.

13 декабря 1938 года обе стороны приступили к обсуждению условий временного соглашения. Во время переговоров японская печать начала кампанию против Советского Союза, обвиняя его в «нарушении прав» Японии. Стали раздаваться неприкрытые угрозы в адрес СССР. В феврале-марте 1939 года переговоры о заключении рыболовного соглашения достигли наивысшего напряжения. 14 февраля 1939 года нижняя палата японского парламента приняла решение, обязывавшее правительство принять меры по охране интересов Японии. Японские дипломаты не скрывали возможности военного конфликта между СССР и Японией и зондировали позицию своих возможных союзников.

Советское правительство заняло твердую позицию, заявив, что СССР будет рассматривать попытку «свободного лова» рыбы в советских водах как нападение на Советский Союз со всеми вытекающими отсюда последствиями. В конечном итоге 2 апреля 1939 года сторонами был подписан протокол о продлении рыболовной конвенции на один год на условиях, предложенных советским правительством⁶⁰.

В 1939 г. в состав Квантунской армии были включены 9 пехотных дивизий усиленного состава, авиационная дивизия, кавалерийская бригада, 13 пограничных охранных отрядов и другие отдельные части общей численностью более 300 тыс. человек (без учета местных формирований).

Япония продолжала изнурительную войну в Китае, где несла ощутимые потери в живой силе и технике. Очевидно, что в таких условиях японцы при всей своей агрессивности не были заинтересованы в раздувании еще одной «большой» войны, а вот пойти на военные провокации, которые, по словам «Рамзая», «приведут к местным инцидентам», была готова и, более того, готовилась.

Монгольская территория к востоку от озера Буир-Нур и р. Халхин-Гол (Халха) простиралась в глубину до 20 км и имела ширину по фронту 60–70 км. На этом сравнительно небольшом участке – в районе восточной части, так называемого Тамцак-Булакского выступа (Тамцак-Булак – административный центр этого района), который вклинивался в территорию Маньчжоу-Го) – и разыгрались основные боевые события летом 1939 г. – бои на Халхин-Голе. Ширина Халхин-Гола достигала 130 метров, что при глубине в два метра и сильном течении создавало серьезную преграду для войск. Боевую технику на восточный берег реки можно было переправлять только по наведённым паромным переправам. Долина реки представляла собою сильно заболоченную впадину шириной от одного до трёх километров⁶¹.

Японским войскам, сосредоточенным у восточных границ МНР, противостояли кавалерийские дивизии монгольской армии, соединения и части 57-го особого корпуса РККА (командир корпуса комдив Н. В. Фекленко, комиссар корпуса полковой комиссар М. С. Никишев, начальник штаба комбриг А. М. Кущев). Штаб корпуса располагался в Улан-Баторе. К февралю 1939 г. в МНР была сосредоточена почти 50-тысячная группировка войск Красной Армии. Ударная сила корпуса – 36-я мотострелковая дивизия, три мотоброневые бригады, одна танковая и одна кавалерийская бригады. В этих боевых частях по штату было около 22 тысяч человек – меньше половины численности корпуса. Все остальное – обслуживающие и вспомогательные части. Такова была цена того, что корпус в сентябре 37-го пришел на голое место. Все необходимое возили за сотни километров из Советского Союза, и 16 автомобильных батальонов, имевшие 8000 личного состава и более 4000 автомашин, работали с полной нагрузкой. Четыре строительных батальона, имевшие 4000 человек, также продолжали начатое в 37-м строительство. Основная ударная сила была представлена 360 танками и танкетками танковой бригады и других частей. Мотоброневые бригады имели на вооружении 360 бронемашин, дополняя танковый кулак. С воздуха войска корпуса прикрывала 100-я авиационная бригада. И хотя по списку числилось 127 самолетов, истребителей И-16 и И-15 было 44, а бомбардировщиков СБ – 36. Остальные машины были учебные или устаревшие Р-5. Части прикрывали юго-восточные и восточные границы республики и были разбросаны на расстоянии сотен километров друг от друга. Расстояния от мест дислокации соединений и частей 57-го особого корпуса до Халхин-Гола также измерялись сотнями километров, которые нужно было в случае возникновения конфликта пройти по безводной пустынной степи без дорог и каких-либо ориентиров⁶².

Фактическая граница между МНР и Маньчжоу-Го патрулировалась небольшими монгольскими погранзаставами, находившимися на расстоянии 40–60 км одна от другой, а регулярные советские войска были в нескольких сотнях километров от этой границы.

«С января 1939 г. японские войска начали периодически нарушать границу МНР. В середине апреля того же года в этот район был направлен специальный японский военно-топографический отряд, который произвел съемку местности для подготовки к боевым действиям. Начались также рейды через границу отрядов маньчжурской конницы из выдвинутого сюда полка народности барга, проживавшей на северо-востоке Маньчжоу-Го. В связи с этим для охраны линии границы в 20 км восточнее р. Халхин-Гол были направлены пограничники МНР. Против них с начала мая возобновились рейды баргутов»⁶³.

11 мая отряд японских солдат из состава 23-й пехотной дивизии Квантунской армии атаковал монгольскую пограничную заставу на высоте Номон-Хан-Бурд-Обо. С подходом к границе подкрепления японцы были оттеснены на исходный рубеж. 14 мая японцы атаковали 7-ю пограничную заставу МНР и занял высоту Дунгур-Обо. 15 мая к занятой высоте японцами были переброшены подкрепления.

О происходивших событиях Москва узнала из иностранной прессы и 15 мая потребовала от штаба корпуса сообщить, какие «имеются данные по существу этого вопроса, насколько достоверны сведения иностранной прессы», которая «уже в течение двух дней» помещала сведения о том, что на реке Халха между японскими и монгольскими войсками происходят боевые действия⁶⁴. Был ли известен руководству корпуса этот факт или же о нем знали, но должным образом не реагировали и в Москву об этом не докладывали? Сказать трудно.

В своем докладе народному комиссару обороны СССР «О провокациях на границе», отосланном из Улан-Батора только 16 мая 1939 г., после окрика из Москвы, командир 57-го особого корпуса Н. В. Фекленко сообщил, что «первое нарушение границы МНР „японо-баргутским подразделением численностью до 40 человек с минометом и ручными пулеметами“ произошло 11 мая, о чем он, Фекленко, впервые узнал из сообщения штаба МНРА лишь 14 мая. В том же докладе Фекленко впервые сообщил и, в частности, о том, что 15 мая штаб МНРА информировал о нарушении и обстреле границы МНР двумя японскими самолетами 14 мая, а также и о том, что 15 мая пять японских бомбардировщиков подвергли бомбардировке и интенсивному пулеметному обстрелу пограничную заставу МНР, убив двоих и ранив 19 человек»⁶⁵.

Авторы пятитомной «Истории войны на Тихом океане» дают свою версию возникновения конфликта. «События в районе реки Халхин-гол начались с того, что 12 мая отряд кавалерии монгольской армии в количестве 700 человек переправился через реку Халхин-гол. Японская армия признала такие действия нарушением границы и на основании вышеупомянутой инструкции атаковала этот отряд. В ответ на это монгольская армия направила в район боев новые силы и перешла в контратаку. В результате столкновение приобрело более широкий размах. Работники оперативного отдела штаба Квантунской армии Хаттори Такусиро и Цудзи Масанобу, считая этот инцидент попыткой Советского Союза повлиять на ход японских военных операций в Китае, решительно настаивали на немедленном уничтожении войск противника, возражая против мнения о необходимости более предусмотрительной политики с учетом происходивших в то время в Токио японо-английских переговоров. Исходя из того, что в отличие от ситуации, сложившейся во время событий в районе высоты Заозерной, на китайском фронте наступил сравнительно спокойный период, Генеральный штаб активно не вмешивался в инцидент, предоставив Квантунской армии „принять соответствующие меры“. В результате проведенной Квантунской армией бомбардировки Тамцаг-Булака и других тыловых баз монгольской армии Советский Союз в соответствии с договором о взаимопомощи, заключенным с МНР, выступил на стороне монгольских войск. Таким образом, масштабы боев неожиданно расширились. Генеральный штаб взял курс на локализацию конфликта, но в то же время не оставлял мысли о разрешении инцидента путем решительного наступления японской армии. В данном случае Генеральный штаб разрабатывал планы с учетом слабых коммуникаций у советско-монгольских войск, ибо конечный пункт железной дороги у японо-маньчжурской стороны был рядом, тогда как у советско-монгольской стороны он был отдален от района военных действий расстоянием в 150 миль, что, несомненно, ограничивало возможности советско-монгольской армии»⁶⁶.

Даже если факт переправы 700 монгольских кавалеристов через Халхин-Гол и имел место, переправлялись они через реку на своей территории. Из этого отрывка следует, что как инициатором конфликта, так и сторонником его расширения выступал штаб Квантунской армии при последующем одобрении Генерального штаба и участии последнего в разработке планов операций.

19 мая посла Японии в СССР С. Того вызвали к народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову. Из записи беседы В. М. Молотова с послом Японии С. Того: «… За последнее время, 11–12 мая и позже, имел место ряд нарушений границы МНР японо-маньчжурскими частями, которые напали на монгольские части в районе Номон-Хан-Бурд-Обо, а также в районе Донгур-Обо. В воинских частях МНР имеются раненые и убитые. В этом вторжении в МНР участвовали также японо-маньчжурские самолеты. Имеются, таким образом, грубые нарушения границы МНР и другие недопустимые действия со стороны японо-маньчжурских частей. Я должен предупредить, что всякому терпению есть предел, и прошу посла передать японскому правительству, чтобы больше этого не было. Так будет лучше в интересах самого же японского правительства.

В ответ на это Того сказал, что о таких столкновениях на монгольской границе он читал только в газетах, по которым выходит, что именно Внешняя Монголия нападала и поэтому произошли столкновения. От японского правительства у него нет никаких сведений. Он доложит об этом в Токио и по получении ответа передаст его мне. Того сказал дальше, что … японское правительство не допускает угрозы и агрессию других стран и, если это будет иметь место, то будет давать отпор. …

Я ответил, что газетные сведения, о которых говорил посол, имеют явно смехотворный характер, что нет никакой необходимости опровергать такие измышления, это – явная выдумка. С другой стороны, имеется бесспорный факт, что японо-маньчжурские части нарушили границу МНР и открыли военные действия, что это нападение на территорию МНР совершили японо-маньчжурские войска и самолеты. Мы с этим мириться не будем. Нельзя испытывать терпение монгольского правительства и думать, что это будет проходить безнаказанно. Мое заявление находится в полном соответствии с пактом о взаимной помощи, заключенным между СССР и МНР; нападение же, о котором я говорю, было совершено не против советских, а против монгольских частей. …»⁶⁷.

16 мая по тревоге был поднят 149-й стрелковый полк из состава 57-го особого корпуса и направлен в Тамцак-Булак. В этот же день по сигналу боевой тревоги были подняты части 9-й мотоброневой бригады. В район боёв первые подразделения подошли к исходу дня 29 мая. 760 километров пути по безводной степи были пройдены частями бригады за 13 дней, что для техники того времени было хорошим достижением. 149-й полк прошёл из Улан-Батора до Халхин-Гола 1060 километров за 12 дней и вышел 28 мая к реке⁶⁸.

В период с 22 по 28 мая в районе конфликта сосредотачиваются значительные силы. В составе советско-монгольских войск было 668 штыков, 260 сабель, 58 пулеметов, 20 полевых артиллерийских орудий и 39 бронемашин. Остальные силы находились в районе городка Тамцак-Булак и пока к государственной границе не выдвигались. Общее руководство боевыми действиями в районе Халхин-Гола было возложено японским командованием на командира 23-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Камацубара. Японо-маньчжурские войска имели в своем составе 1676 штыков, 900 сабель, 32 пулемета, 18 орудий, один танк и 6 бронемашин⁶⁹. Японо-маньчжурские войска обладали численным превосходством по количеству штыков в 2,5 раза и сабель – в 3,5 раза, зато советско-монгольские войска превосходили их по орудиям крупных калибров в 1,5 раза и по бронемашинам в 5–6 раз. Это преимущество в тяжёлой боевой технике и решило, в конечном счёте, исход боя⁷⁰.

28 мая японские войска, обладая численным превосходством, перешли в наступление, имея целью окружить противника и отрезать его от переправы на западный берег Халхин-Гола. Советско-монгольские войска отступили, но план окружения был сорван. На следующий день советско-монгольские войска провели контрнаступление, оттеснив японцев на исходные позиции.

В небе с 22 мая развернулась воздушная война. Первые столкновения показали преимущество японских авиаторов. Так, за два дня боёв советский истребительный полк потерял 15 истребителей, в то время как японская сторона – всего одну машину.

Советское командование приняло радикальные меры. 29 мая из Москвы в район боевых действий вылетела группа лётчиков-асов во главе с заместителем начальника ВВС РККА Я. В. Смушкевичем. 17 из них были героями Советского Союза, многие имели боевой опыт войны в Испании и Китае. Они приступили к обучению пилотов, реорганизовали и укрепили систему воздушного наблюдения, оповещения и связи⁷¹.

После боёв 27–29 мая стало ясно, что результат боёв как на земле, так и в воздухе является следствием неудовлетворительной подготовленности войск 57-го особого корпуса и очень низкого состояния управления во всех звеньях. Кроме того, было совершенно ясно, что для разгрома японских войск нужно срочно собирать и подтягивать достаточный кулак как наземных частей, так и воздушных сил. Поэтому одновременно с мероприятиями по усилению ВВС были разработаны и начали осуществляться мероприятия по усилению наземных войск⁷².

Комдив Н. В. Фекленко оказался заложником ситуации, его части были разбросаны на очень большой территории. Все, что мог сделать командир корпуса, это бросать все новые части в бой. Однако у него не было средств вести активные боевые действия. Фекленко мог только обороняться. Тем не менее, судьба его была решена. 12 июня командование корпусом принял комдив К. Г. Жуков, изначально направленный из Москвы для «проверки состояния и боевой готовности частей 57-го отдельного корпуса» (последняя должность – заместитель командующего Белорусским Особым военным округом по кавалерии).

Ворошилов писал в своём письме Сталину, что: «По донесениям т. т. Смушкевича и Жукова командование корпусом и лично Фекленко распустили части, совершенно не наладили тыл, в войсках очень низкая дисциплина. Штаб корпуса и командование оказались неподготовленными к организации отпора японо-баргутам и не сумели организовать руководство и управление боем…»⁷³.

Весь июнь не велось наземных боевых действий и происходило сосредоточение войск сторон.

Воздушные бои в небе Монголии возобновились с новой силой с 20 июня. В результате проведённых воздушных боёв в июне, со слов лётного состава участников боёв, противник с 22 по 27 июня потерял сбитыми 42 истребителя, 2 бомбардировщика и один разведчик. В это число не вошли самолёты противника, сбитые в бою 25 июня, так как бой вёлся над территорией противника. Советская авиация за тот же период потеряла 41 самолёт, большая часть из которых составляла самолёты И-15. Счёт потерь был примерно равным, и советской авиации, несмотря на количественное превосходство в самолётах, не удалось добиться в июне господства в воздухе над японской авиацией.

Советская авиация в первый период боёв действовала неудовлетворительно. Основные причины: авиационные подразделения не были подготовлены для ведения группового боя, отсутствовало взаимодействие в воздушном бою между самолётами И-15 и И-16, что давало победу в воздушных боях в Испании и Китае. Негативное влияние оказывало и удаление передовых аэродромов от линии фронта, поэтому невозможно было наращивать силы при завязке боя. Однако, основная причина была в том, что самолёт биплан И-15, которым были оснащены полки корпуса, по своим лётно-тактическим качествам сильно отстал от истребителей противника И-96 и И-97⁷⁴.

Из сообщения ТАСС о столкновениях на монгольско-маньчжурской границе от 26 июня 1939 г.:

«Начиная с 15 мая ряд иностранных газет, основываясь на неверных сообщениях штаба Квантунской армии, дает сведения о столкновениях между частями Монгольской Народной Республики и японо-маньчжурскими войсками. Японские газеты лживо утверждают, что эти столкновения вызваны нарушением монгольскими войсками маньчжурской границы. В то же время японские газеты хвастливо кричат о „больших“ потерях, понесенных войсками и авиацией Монгольской Народной Республики.

На основании данных, полученных из штаба монгольско-советских войск в МНР, ТАСС имеет возможность сообщить проверенные данные о событиях на монгольско-маньчжурской границе.

В действительности на границе с Маньчжурией в районе озера Буир-Нур произошли следующие события.

11 мая монгольские пограничные заставы, расположенные в районе Номон-Хан-Бурд-Обо (юго-восточнее озера Буир-Нур и в 16–20 км восточнее реки Халхин-Гол), подверглись неожиданному нападению со стороны японо-маньчжурских войск и вынуждены были отойти на запад от границы к реке Халхин-Гол. Начиная с 12 мая в течение 10 дней в этом районе почти ежедневно происходили пограничные столкновения, в результате которых были убитые и раненые с обеих сторон. 22 мая усилившиеся японо-маньчжурские войска, попытавшиеся атаковать наши части и углубиться на территорию МНР, с значительными потерями были отброшены за границу. 28 и 29 мая японо-маньчжурские войска, получив свежие значительные подкрепления японскими войсками, прибывшими из Хайлара с танками, бронемашинами, артиллерией и с большим количеством авиации, вновь вторглись на территорию Монгольской Народной Республики. Подошедшими войсками Монгольской Народной Республики налетчики были разбиты и рассеяны. Оставив на поле боя много убитых, раненых и брошенного вооружения, маньчжуро-японские войска отступили на свою территорию. В этом бою маньчжуро-японские войска потеряли более 400 убитыми.

Монгольская народно-революционная армия потеряла в этих боях 40 убитых и 70 человек раненых.

В числе захваченных документов трех разгромленных японских штабов, из которых один – штаб отряда подполковника Адзума, имеется подлинный приказ командира 23-й японской дивизии генерал-лейтенанта Комацубара из Хайлара от 21 мая. В этом приказе генерал Комацубара, между прочим, объявляет своим частям, что „дивизия одна своими частями должна уничтожить войска Внешней Монголии в районе Халхин-Гол“.

Наряду со столкновениями наземных войск имели место также столкновения авиации. 28 мая группа японских истребителей и бомбардировщиков, нарушив границу, неожиданно напала на два полевых аэродрома монгольской армии. Застигнутые врасплох, монгольско-советские истребители поднялись в воздух с некоторым опозданием, что дало противнику преимущество. В этом бою монгольско-советская авиация потеряла 9 самолетов, а японцы – 3 самолета. В конечном счете, японские самолеты вынуждены были поспешно отступить на свои базы. 22 июня произошло новое нападение японо-маньчжурской авиации в количестве 120 самолетов. Монгольско-советская авиация вступила в бой в составе 95 самолетов. В этом бою было сбито 31 японо-маньчжурский самолет и 12 монгольско-советских самолетов. 24 июня японо-маньчжурская авиация вновь предприняла нападение, уже в количестве 60 самолетов. Монгольско-советская авиация приняла бой тоже в количестве 60 самолетов и сбила 25 японо-маньчжурских самолетов.

В этом бою монгольско-советская авиация потеряла лишь 2 самолета.

25 июня не отмечено никаких инцидентов на границе МНР и Маньчжоу-Го.

Советско-монгольские войска занимают все пункты на границе с Маньчжурией восточнее реки Халхин-Гол. За весь период столкновений советско-монгольские войска ни разу не нарушали установленной границы, если не считать отдельных случаев, когда советско-монгольская авиация, преследуя японо-маньчжурскую авиацию, оказывалась вынужденной залетать на территорию Маньчжурии»⁷⁵.

Весь июнь в период затишья японские войска сосредотачивались у монгольской границы. «К 1 июля их сосредоточение закончилось. К этому времени штаб Квантунской армии разработал план операции, которая получила наименование „Второй период номонханского инцидента“. Идея плана была аналогична идее майской операции: наступление правофланговой ударной группировки с целью окружения и разгрома советско-монгольских войск на восточном берегу Халхин-Гола. Но на этот раз задача ставилась шире, чем в майских боях. Вместо наступления по восточному берегу реки предусматривалась переправа на западный берег, выход к центральной переправе и окружение, и разгром советско-монгольских войск. Затем предполагалось произвести расширение плацдарма западнее Халхин-Гола для последующих действий и разгрома подходящих из глубины резервов советско-монгольских войск. В соответствии с этими задачами проводилось и сосредоточение японских войск у монгольской границы»⁷⁶.

В ударную группировку японских войск в районе Халхин-Гола входили: вся 23-я пехотная дивизия в составе 64, 71 и 72-го пехотных полков и 23-го кавалерийского полка, 7-я пехотная дивизия в составе 26-го и части 28-го пехотных полков, 3-й и 4-й танковые полки, хинганская кавалерийская дивизия в составе трёх кавалерийских полков, полк баргутской конницы, два артиллерийских полка, а также другие кавалерийские, артиллерийские и инженерные части, 21 953 штыка и 4768 сабель. Советские части имели, исходя из штатного состава, 11 184 штыка и около 1000 сабель. Ближайшие резервы, которые могли быть брошены советским командованием в бой, находились в Тамцак-Булаке в 140 километрах от линии фронта. У противника было превосходство в живой силе и артиллерии двойное, в противотанковой артиллерии – четверное. При равенстве в пулемётах мы имели 186 танков и 266 бронемашин против 130 танков в японских частях. Японские войска прикрывали с воздуха пять авиационных бригад, в составе которых имелось 225 истребителей и бомбардировщиков⁷⁷.

В ночь со 2-го на 3-е июля войска генерал-майора Кобаяси форсировали реку Халхин-Гол и после ожесточённого боя захватили на её западном берегу гору Баян-Цаган, находящуюся в 40 километрах от маньчжурской границы. Сразу же после этого японцы сосредоточили здесь свои главные силы и стали чрезвычайно интенсивно строить фортификационные сооружения и возводить эшелонированную оборону. В дальнейшем планировалось, опираясь на господствовавшую над местностью гору Баян-Цаган, ударить в тыл оборонявшихся на восточном берегу реки Халхин-Гол советских войск, отрезать и в дальнейшем уничтожить их⁷⁸.

На восточном берегу Халхин-Гола также начались ожесточённые бои.

«Соотношение сил в бою на Баин-Цагане по архивным данным было следующим: наши войска имели 1560 штыков, 1956 сабель (6-я кавалерийская дивизия) и 4414 бойцов и командиров других родов войск, 38 орудий, а также 182 танка и 154 бронемашины. Противник имел 6000 штыков, 250 сабель и 1320 бойцов и командиров других родов войск. Соотношение сил было примерно равным. Но противник имел 98 орудий полковой и дивизионной артиллерии и 50 противотанковых пушек. Танков и бронемашин на Баин-Цагане у него не было»⁷⁹.

В 11 часов 3 июля к Баин-Цагану подошли батальоны 11-й танковой бригады и сразу же без подготовки после длительного марша с ходу атаковали японские позиции. Ждать, когда подойдёт мотопехота, и провести совместную атаку времени не было. Командир корпуса взял на себя всю полноту ответственности за такое смелое решение. Уже после войны в 1950 г. в беседе с Константином Симоновым Жуков вспоминал о событиях 3 июля: «…Я принял решение атаковать японцев с ходу танковой бригадой Яковлева. Знал, что без поддержки пехоты она понесёт тяжёлые потери, но мы сознательно шли на это. Бригада была сильная, около 200 танков. Она развернулась, и смело пошла. Понесла большие потери от огня японской артиллерии, но – повторяю – мы к этому были готовы. Около половины личного состава бригада потеряла убитыми и ранеными и половину машин. Но мы шли на это. Ещё большие потери понесли советские и монгольские бронечасти, которые поддерживали атаку танковой бригады. Танки горели на моих глазах. На одном из участков развернулись 36 танков, и вскоре 24 из них уже горели. Но зато мы полностью раздавили японскую дивизию»⁸⁰.

Сражение у Баян-Цагана продолжалось день и ночь 3 и 4 июля. В отдельные моменты в небе над горой Баян-Цаган находилось до 300 самолетов воюющих сторон⁸¹. И только к утру 5 июля японские части дрогнули и начали отступать с вершины по крутым скатам к переправе через Халхин-Гол. Под ударами советско-монгольских частей отступление переросло в паническое бегство. Переправлялись на восточный берег под огнём советской артиллерии и танков, теряя сотни убитых и раненых.

Победа советско-монгольскими частями у Баин-Цагана была одержана дорогой ценой. 11-я танковая бригада, наносившая главный удар по японским частям, потеряла половину личного состава и 82 танка. Не меньший урон понесли другие советские и монгольские броневые части. Всего в июле, в основном на Баин-Цагане, потери составили 175 танков и 143 бронемашины⁸².

Это был первый крупный успех советско-монгольских войск за полтора месяца боёв. О дальнейших попытках переправиться через реку и захватить плацдарм на западном берегу не могло быть и речи. Однако сбросить советско-монгольские войска в Халхин-Гол и захватить монгольскую территорию к востоку от реки, рассчитывали по-прежнему.

События на монголо-маньчжурской границе показали, что там ведётся необъявленная война, которая в любой момент может охватить огромные территории.

По линии НКВД И. В. Сталину было доложено, что в Монголии «предательство» и что комдив Жуков «преднамеренно» бросил в бои танковую бригаду без разведки и пехотного сопровождения (что и соответствовало действительности). Для расследования действий комдива Жукова в район боев направляется следственная комиссия во главе с заместителем наркома обороны, командармом 1-го ранга Г. И. Куликом⁸³.

Прибыв на место боев, Кулик стал вмешиваться в оперативные дела 57-го особого корпуса.

8 июля японская сторона начала активные действия. Ночью они повели наступление крупными силами на восточном берегу Халхин-Гола. 12 июля сложилось критическое положение. Кулик в своём донесении Ворошилову 14 июля дал следующую оценку событиям этого дня: «12 июля являлось критическим днём и могло кончиться для нас потерей техники, артиллерии, а также значительной части людского состава, если бы противник повторил контратаку, потому что мы занимали кольцеобразный фронт, уцепившись за западные скаты бугров, и наступление противника на переправу грозило полным пленением и разгромом наших сил, так как никаких резервов для парирования не было»⁸⁴.

На следующий день Кулик, как старший по званию и должности на Халхин-Голе, исходя из общей обстановки дал указание ночью 13 июля вывести главные силы, технику, артиллерию на западный берег реки, оставив по одному усиленному батальону для обороны переправ на восточной стороне и начать приведение частей в порядок. В соответствии с этим указанием командир корпуса Жуков отдал 13 июля приказ № 09: «Корпус в ночь с 13 на 14 отводит главные силы с восточного берега реки на её западный берег в целях приведения в порядок частей, их доукомплектования, перегруппировки для активных действий. Плацдарм на восточном берегу прикрывается упорной обороной занимаемого рубежа усиленными отрядами…»⁸⁵.

Об отдаваемых приказах тут же сообщалось в Москву. И уже на следующий день оттуда было получено телеграфное распоряжение № 105 за подписью наркома. Распоряжение было адресовано Жукову, так как под приказом об отводе войск стояла его подпись: «Ваш приказ об отводе главных сил с восточного берега Халхин-Гола на западный, как неправильный, отменяю. Приказываю немедленно восстановить прежнее положение, то есть снова занять главными силами пункты, которые были ослаблены отводом большой части войск. Приведение в порядок и отдых войск организуйте на восточном берегу, поскольку противник не активен. Восточный берег должен быть удержан за нами при всех обстоятельствах. Подготовку ведите с учётом этого непременного условия»⁸⁶.

«Восточный берег должен быть удержан за нами при всех обстоятельствах», т. е. любой ценой.

Японские войска, обнаружив отвод советских войск на западный берег, тут же начали наступление на оставшиеся на восточном берегу два батальона. Эти части не выдержали натиска и отошли к переправе. И только кадровые части, оборонявшие переправу, спасли положение.

15 июля Ворошилов объявил выговор своему заместителю. В полученной Куликом из Москвы телеграмме говорилось: «Правительство объявляет Вам выговор за самоуправство, выразившееся в отдаче без ведома и санкции Наркомата обороны директивы командованию 57 ск об отводе главных сил с восточного берега реки Халхин-Гол. Этот недопустимый с Вашей стороны акт был совершен в момент, когда противник, измотанный нашими войсками, перестал представлять серьезную силу, и только ничем не оправданный отход наших войск, спровоцировал японцев на новые, хотя и слабые, активные действия. Главный военный совет обязывает Вас впредь не вмешиваться в оперативные дела корпуса, предоставив заниматься этим командованию корпуса…»⁸⁷.

14 июля 1939 г. было опубликовано сообщение ТАСС «О действительной границе между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе оз. Буир-Нур»:

«В оправдание своих провокационно-захватнических действий в отношении Монгольской Народной Республики японо-маньчжурские власти в своих сообщениях утверждают, что границей между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур служит река Халхин-Гол.

В действительности же, по официальным картам, граница МНР с Маньчжурией всегда проходила в этом районе не по реке Халхин-Гол, а восточнее этой реки по линии Хулат-Улийн-Обо и Номон-Хан-Бурд-Обо.

Это же подтверждается помещаемой ниже выкопировкой с карты № 43 китайского альбома, изданного в 1919 году в г. Пекине Генеральным директоратом почт Китая.

На этой линии со дня образования МНР и до последних дней постоянно находились посты пограничной охраны МНР. До начала событий эта граница МНР с Маньчжурией, проходящая восточнее реки Халхин-Гол, никем, в том числе и японо-маньчжурской стороной, не оспаривалась.

Утверждение японо-маньчжурской стороны о прохождении границы МНР с Маньчжурией по реке Халхин-Гол никакими документами не подтверждается и является сплошным вымыслом, придуманным японской военщиной для оправдания своих провокационно-захватнических действий»⁸⁸.

С точки зрения международного права граница между Маньчжурией и Внешней Монголией (МНР) являлась только административной границей между различными провинциями Китая, так как в качестве государственной границы подавляющим большинством государств она признана не была (МНР формально считалась хотя и автономной, но неотъемлемой частью Китая, а образование Маньчжоу-Го как государства, отдельного от Китая, также не считалось законным государствами – членами Лиги Наций и др.)⁸⁹.

«В 1734 г: для того чтобы положить конец борьбе монгольских племен халха и баргутов (баргузинов) за этот район, правительство императорского Китая установило границу между ними по северному и восточному берегам р. Халхин-Гол (р. Халха).

Эта административная граница по той же реке (т. е. по ее середине, а не по северному и восточному берегам) была обозначена на физической карте с изображением этого района масштаба 1:84 000, изданной на основе топографических съемок в 1906 г. Забайкальского геодезического отряда России, а также физической карты Внешней Монголии масштаба 1:10 000 геодезического отряда генерального штаба армии Китайской Республики, изданной в 1918 г. (позднее на переговорах по урегулированию этого конфликта в Чите после его окончания японская сторона предъявила еще 18 таких карт).

И хотя большинство географических карт более позднего периода (карта Китайского почтового ведомства, изданная в Пекине в 1919 г., китайские карты, изданные в Шанхае в 1935 г., карты Квантунского генерал-губернаторства 1919, 1926 и 1934 гг., генерального штаба японской армии 1928 г. и Квантунской армии 1937 и 1938 гг.) свидетельствовали о том, что фактическая граница традиционно проходила в этом районе восточнее р. Халхин-Гол через высоту Номонхан, чем и руководствовались МНР и СССР, штаб Квантунской армии, для того чтобы оправдать свои агрессивные действия, влиянием приобретавшего авторитет среди офицерства экстремиста майора М. Цудзи, стал исходить в своих боевых приказах из карт разграничения этого района по р. Халхин-Гол»⁹⁰.

Увеличение советских войск на монгольской границе потребовало и реорганизации управления войсками 57-го особого корпуса. 19 июля нарком обороны подписал приказ о формировании на территории МНР 1-й армейской группы. Для улучшения руководства войсками управление 57-го особого корпуса переформировывалось в управление армейской группы. Этим же приказом командующим группой назначался Жуков. В состав 1-й армейской группы вошли две (57-я и 82-я) стрелковые дивизии и 36-я мотострелковая дивизия, 5-я стрелково-пулемётная, 212-я авиадесантная, 6-я и 11-я танковые и 7, 8 и 9-я мотоброневые бригады, а также шесть артиллерийских полков и другие части усиления⁹¹.

Следствием происходивших событий на Халхин-Голе явилось решение Главного военного совета РККА от 5 июля об образовании в Чите нового органа стратегического руководства Вооруженными Силами, подчинив ему все войска, дислоцировавшиеся в то время на Дальнем Востоке. В соответствии с этим народный комиссар обороны издал приказ о создании фронтовой группы войск во главе с командующим – Г. М. Штерном. Командующим фронтовой группой был назначен командарм 2-го ранга Г. М. Штерн, членом Военного совета – дивизионный комиссар Н. И. Бирюков.

23 июля японцы после артиллерийской подготовки начали наступление на правобережный плацдарм советско-монгольских войск. Однако после двухдневных боёв, понеся значительные потери, японцам пришлось отойти на исходные позиции.

Весь июль происходили ожесточенные воздушные бои. С обеих сторон участвовали до сотен истребителей и бомбардировщиков. Для достижения господства в воздухе обе стороны бросали в бой, что имели.

В июле ВВС корпуса – 1-й армейской группы потеряли 39 истребителей И-16, 15 истребителей И-15 и 25 бомбардировщиков СБ. Вместе с 9 машинами, потерянными в катастрофах, это составляло 88 самолётов всех типов⁹². И чтобы добиться превосходства в воздухе, нужно было регулярно получать новую материальную часть и опытных лётчиков из Забайкальского ВО и центральных районов страны.

Конфликт на Халхин-Голе принимал всё большие масштабы. Стороны стягивали в район боевых действий ещё более значительные силы и готовились к решительным действиям.

В конце июля Зорге доложил информацию, которая, однако, не подтвердилась:

«МЕМО. От РАМЗАЯ – ЦЕНТРУ № 82–28.7.39 Сообщает, что по слухам известно: японцы отправили на Сахалин одну или две пехотные див. ОТТО не уверен в этих сведениях, но думает, что за ними что-то скрывается. Я не в состоянии проверить эти сведения, но считаю необходимым сообщить Вам, что японцы могут напасть на Сев. Сахалин».

В последних числах июля обстановка на Востоке настолько обострилась, что командующему фронтовой группой Штерну и члену военного совета фронтовой группы Бирюкову 1 августа была направлена директива наркома обороны СССР Ворошилова. В директиве указывалось, что нападение японской авиации на МНР и расположенные там советско-монгольские войска продолжаются и: «По всей вероятности, дело идёт к тому, что мы вынуждены будем начать атаку на врага на всех участках маньчжурской границы (выделено мной. – М.А.)»⁹³. «Ворошилов приказал всю авиацию обеих армий и округа привести в полную боевую готовность. Истребительные части нужно было перебазировать на оперативные аэродромы, приняв меры маскировки и установив на всех аэродромах постоянное дежурство истребителей. По этой же директиве в боевую готовность приводились и части ПВО. Зенитные части занимали свои позиции для прикрытия войск с воздуха. В полную боевую готовность приводились и сухопутные войска. Гарнизоны УРов занимали передовые боевые сооружения, приводили их в боевую готовность и подготавливали боеприпасы. Основной приказ в директиве гласил: „Всем войскам быть готовыми по приказу главного командования перейти в наступление на всех участках маньчжурской границы“. И, конечно, заключительная фраза о том, что исполнение директивы донести немедленно»⁹⁴.

Конфликт готов был перерасти в советско-японскую войну.

После 25 июля в местах боев наступило относительное затишье, и японские войска перешли к обороне. Высоты и сопки восточнее реки Халхин-Гол были превращены ими в мощные узлы сопротивления.

В небе, однако, продолжались воздушные бои. Из сообщения ТАСС от 6 августа 1939 г. «Японцы не успокаиваются»:

«По сообщению штаба монголо-советских войск в МНР, с 26 июля по 5 августа монголо-советские войска прочно удерживают местность к востоку от реки Халхин-Гол, находясь в боевом соприкосновении с японо-маньчжурскими войсками. Неоднократные попытки японо-маньчжур атаковать монголо-советские войска и вклиниться в их расположение отражались артиллерийским и пулеметным огнем с большими потерями для японо-маньчжур.

В течение этих дней произошел ряд воздушных боев. 28 июля воздушной атакой монголо-советская авиация уничтожила 5 японских самолетов, не потеряв при этом ни одного своего самолета.

Особенно активно действовала авиация японцев 29 июля. В результате нескольких воздушных боев на территории МНР за день 29 июля японцы потеряли 32 самолета. В этот же день монголо-советской авиацией были сбиты и захвачены в плен японские летчики Фикуди Такэо и подпоручик Табути. Со стороны монголо-советской авиации не вернулось 4 летчика; розыски их продолжаются.

31 июля произошло несколько воздушных боев, в результате которых монголо-советской авиацией сбито 5 японских истребителей. Со стороны монголо-советской авиации не вернулся 1 самолет. …

В 8 часов 2 августа монголо-советская авиация разбомбила аэродром противника и уничтожила 8 японских самолетов, кроме того, 3 самолета сбила на взлете. Монголо-советская авиация потерь не имела.

3 августа японские бомбардировщики под прикрытием истребителей попытались совершить нападение на монголо-советские войска, но, встреченные монголо-советскими истребителями, потеряв 2 бомбардировщика сбитыми и упавшими на территории МНР, ушли на территорию Маньчжурии.

4 августа над территорией МНР произошло 2 воздушных боя между японскими истребителями и бомбардировщиками и монголо-советской авиацией. В результате этих боев сбито 10 японских самолетов. На аэродромы монголо-советской авиации не вернулся 1 самолет»⁹⁵.

Как следует из сообщения ТАСС, бои велись и в небе над Маньчжоу-Го – «2 августа монголо-советская авиация разбомбила аэродром противника…».

Советско-монгольские войска занимали плацдарм на восточном берегу реки. Глубина его была от 3 до 5 километров. Для успешного проведения предстоящей операции необходимо было собрать все силы и средства. Главный недостаток ощущался в пехоте, и при наличии тех сил пехоты, которые были на Халхин-Голе, операцию начинать было нельзя. На фронте имелось только два полка 36-й дивизии, стрелково-пулемётные батальоны 7, 8, 9-й мотоброневых и 11-й танковых бригад и 5-я стрелково-пулемётная бригада⁹⁶. Кроме того, после июльских боёв, все части понесли значительные потери и нуждались в пополнении.

План наступательной операции, которая должна была закончиться разгромом японских войск, вторгшихся на монгольскую территорию, начал разрабатываться в конце июля. Было решено окружить и уничтожить все японские войска на восточном берегу реки. Для осуществления этой задачи предполагалось использовать имевшиеся в распоряжении армейской группы подвижные соединения: танковые и мотоброневые бригады, которые должны были сыграть основную роль в быстром окружении всей японской группировки. Чтобы обеспечить успешное проведение операции, предусматривалось создание внешнего и внутреннего фронта окружения. Это позволяло осуществить ликвидацию окружённых японских войск и сорвать попытки подходящих резервов прорвать окружение и деблокировать группировку, зажатую в кольцо. Такое решение было новым словом в теории военного искусства. Стрелковые войска, оборонявшиеся на плацдарме, должны были активными действиями сковать японскую пехоту и не допустить её отхода к маньчжурской границе.

При разработке операции в штабе армейской группы вносились предложения о переносе боевых действий на маньчжурскую территорию. Высказывались такие предложения и в Генеральном штабе РККА, и в штабе фронтовой группы в Москве. Но Сталин, когда ему доложили о различных вариантах разгрома японских войск, категорически отверг все предложения о переходе маньчжурской границы. По воспоминаниям маршала Захарова (к моменту описываемых событий помощник начальника Генерального штаба РККА), генсек сказал примерно следующее: «Вы хотите развязать большую войну в Монголии. Противник в ответ на ваши обходы бросит дополнительные силы. Очаг борьбы неминуемо расширится и примет затяжной характер, а мы будем втянуты в продолжительную войну»⁹⁷.

В штабе фронтовой группы в Чите тоже разрабатывали свои предложения и отправляли их в Москву. Эти предложения рассматривались в Генштабе и ложились на стол наркома обороны, которому группа войск непосредственно подчинялась. Все вооружённые силы Востока от Байкала до Владивостока были объединены под единым командованием и этим командующим был Штерн. Войска находились в состоянии повышенной боевой готовности, общее превосходство в численности войск было на стороне Советского Союза. Превосходство по средствам подавления: артиллерии, авиации и танкам также было на нашей стороне и было подавляющим. В этой связи Штерн и предложил подтянуть к границе части 1-й и 2-й Краснознамённых армий и нанести удар с другой стороны Маньчжурии. Это была, в том числе и реакция на директиву наркома от 1 августа.

В течение 10 дней августа в Кремле принимается решение не раздувать огонь войны на Дальнем Востоке. Пока, что, однако, не означало отказа от активных действий в ближайшем будущем. Поэтому в поступивших 10 августа указаниях наркома обороны командованию фронтовой группы содержалось разъяснение на этот счет: «Подтягивание к границам сил 1-й и 2-й армий и организация групповых налётов авиации этих армий в районе границы, как Вы предлагаете, несвоевременны и нами не предусматриваются…».

Что же касается планирования операции по разгрому японских войск, наркомом были даны следующие указания:

«1. В Вашу задачу входит занятие господствующих высот на восточном берегу р. Халхин-Гол на расстоянии 8–10 километров от переднего края наших войск и на них, не переходя границы, прочно закрепиться. Исходя из этого, необходимо подготовить и операцию.

2. С Вашим предложением о нанесении главного удара правым флангом и вспомогательного – левым флангом согласен, но при этом глубину удара нужно ограничить указанной выше задачей, т. е. не переходя границы, закрепиться на командных высотах в 4–5 километрах, не доходя границы…

Затягивать операцию больше нельзя»⁹⁸.

Сроки диктовала Москва, исходя из складывавшейся военно-политической обстановки в Европе. Все боевые действия должны были вестись только на монгольской территории, ни в коем случае не пересекая маньчжурской границы. Таков был приказ из Москвы. Но для таких жёстких ограничений были серьёзные основания. Необходимо было учитывать всевозможные последствия выхода советско-монгольских войск на территорию «независимого» государства Маньчжоу-Го.

13 августа от Зорге поступило чрезвычайно важное сообщение:

«МЕМО. От РАМЗАЯ – ЦЕНТРУ № 84–13.8.39.

Сообщается, что „Жигало“ вернулся с монгольской границы, где он видел передвигающиеся на фронт 10 тяжелых орудий. Полагает, что орудия 200 м/м калибра. Повсюду сложены боевые припасы. Слышал, что от японского императора поступило специальное распоряжение – не увеличивать военные действия на маньчжурскую границу (выделено мной. – М.А.), как это намеревалась осуществить Квантунская армия».

Японское командование также готовилось к наступлению. Император Японии Хирохито подписал декрет о формировании 6-й армии (значит речь шла не о частных инициативах командования Квантунской армии), которое было завершено к 10 августа. В состав армии были включены 7-я и 23-я пехотные дивизии, пехотная бригада, семь артиллерийских полков, два танковых полка, маньчжурская бригада, пограничный отряд, три полка баргутской конницы, два инженерных полка и другие подразделения и части. Общая численность армии составляла 55 000 человек. На её вооружении было более 300 орудий, 135 танков и 310 самолётов⁹⁹.

Командующий 6-й армией генерал Риппо Огису и его армейский штаб планировали наступление на 24 августа. При этом был учтен неудачный опыт боев на Баян-Цагане. На этот раз охватывающий удар намечался на правом фланге группировки советско-монгольских войск. Вновь, как и прежде, предполагалось обойти их, прижать к болотистым берегам Халхин-Гола и полностью там уничтожить. Форсирование Халхин-Гола не планировалось¹⁰⁰.

Москва определила срок начала операции – 20 августа. К этому моменту в Кремле уже было принято принципиальное решение пойти на заключение договора о ненападении с Германией.

В ночь с 19 на 20 августа еще продолжалась переправа частей на восточный берег реки. К рассвету 20 августа подготовка операции была закончена. «Что удалось сосредоточить к Халхин-Голу за время подготовки к операции и чем располагало командование 1-й Армейской группы к 20 августа? Три дивизии: 57-я и 82-я стрелковые и 36-я мотострелковая общей численностью 28 690 человек, шесть бригад: две танковые (6-я и 11-я – 6400 человек), три мотоброневые (7, 8 и 9-я – 4960 человек) и 5-я стрелково-пулемётная (2534 человека). Имелась также и 212-я авиадесантная бригада. В этих частях было 40 950 бойцов и командиров, которые принимали участие в августовской операции. Дивизии и бригады имели 1246 ручных и 530 станковых пулемётов, 156 лёгких и 93 тяжёлых орудия, а также 138 орудий ПТО. Наступающие части поддерживал всего один 185-й артиллерийский полк, имевший на вооружении 33 тяжёлых орудия. Для такой крупной наступающей группировки численность артиллерии была явно недостаточной. Очевидно, этим, а также отличной боевой подготовкой японских войск объясняются большие потери убитыми и ранеными – 9284 бойца и командира. В мотоброневых бригадах и других частях имелось 385 бронемашин, а две танковые бригады имели 400 танков. Эта бронетехника и обеспечила успех августовской операции. От авиации противника наши войска прикрывали один зенитный артиллерийский полк и три отдельных зенитных дивизиона. На вооружении они имели 79 зенитных орудий. В ВВС 1-й Армейской группы было три истребительных полка, имевших 311 истребителей и три бомбардировочных полка, имевших 181 бомбардировщик СБ. Кроме того, имелась ночная группа тяжёлых бомбардировщиков (23 ТБ-3). Всего было сосредоточено 515 боевых самолётов. Это позволило создать почти двукратное превосходство над авиацией противника – у японцев было на 20 августа 310 боевых самолётов.

Это было всё, что удалось с огромными трудностями сосредоточить у Халхин-Гола к началу контрнаступления. Конечно, было мало кадровой пехоты, хорошо обученной и имевшей хотя бы один год службы. Очень мало было тяжёлой артиллерии для взлома хорошо оборудованной оборонительной полосы, которую успели соорудить японские войска. 33 тяжёлых орудия одного артиллерийского полка на почти 60-километровом фронте наступления – это такая мелочь, даже по меркам того времени, о которой и говорить неудобно»¹⁰¹.

Отсрочить начало операции, чтобы лучше подготовиться, увеличив число пехотинцев и артиллерийских стволов, было нельзя. Сроки определяла Москва с учетом внешнеполитической обстановки в Европе.

Наступление советско-монгольских войск, начавшееся 20 августа, оказалось полной неожиданностью для японского командования. В воздух были подняты 153 бомбардировщика и около 100 истребителей, совершившие авиационный налет на позиции противника. В 6 часов 15 минут началась артиллерийская подготовка. В 9 часов в атаку пошли советско-монгольские сухопутные войска.

Наступающие войска были разделены на три группы – Южную, Северную и Центральную. Главный удар наносился Южной группой, вспомогательный удар – Северной группой. Центральная группа должна была сковать силы противника в центре, на линии фронта, тем самым лишить их возможности манёвра.

Мощными ударами танковых, мотоброневых, кавалерийских и авиационных бригад и дивизий японские войска были взяты в котел. Были созданы два фронта окружения – внешний и внутренний.

Внешний, состоявший из мотоброневых, кавалерийских, авиадесантных и частично стрелковых частей, отражал удары японских войск у государственной границы Монголии. Подходившие к месту сражения из Маньчжурии неприятельские войска так и не смогли подать помощь окруженной 6-й особой императорской армии.

27 августа Г. К. Жуков приказал создать здесь по всей линии обороны внешнего кольца окружения траншеи полного профиля, соединенные ходами сообщения, три противотанковых района, несколько рядов колючей проволоки перед передним краем обороны. Однако после боев 24–26 августа командование Квантунской армии до самого конца операции на Халхин-Голе не пыталось больше деблокировать свои окруженные войска, смирившись с неизбежностью их гибели.

Внутренний фронт окружения состоял из стрелковых частей. Пехота при поддержке танков, артиллерии и авиации по сходящимся направлениям в течение 7 дней беспрерывных боев осуществила полный разгром японских войск на Халхин-Голе. В последние дни боев уничтожались последние очаги сопротивления¹⁰².

В целом японские солдаты, в основном пехотинцы, дрались крайне ожесточённо и исключительно упорно, до последнего человека. Часто японские блиндажи и дзоты захватывались только тогда, когда там уже не было ни одного живого японского солдата.

Центр требовал от Зорге информацию о японских ВВС в зоне боевых действий:

«МЕМО. От РАМЗАЯ – ЦЕНТРУ № 87–25.8.39

Говорит о выезде иностранных корреспондентов ранее посетивших монгольскую границу в Хайлар в ожидании новых пограничных событий.

Шолль не может достать сведений о яп. ВВС на границе МНР».

28 августа в 21.00 (по московскому времени) Жуков доложил народному комиссару обороны СССР о ликвидации японо-маньчжурских войск в приграничной полосе Монгольской Народной Республики:

«Москва – тов. Ворошилову.

Японо-маньчжурские войска, нарушившие границу МНР, частями 1-й армейской группы и МНР полностью окружены и уничтожены.

В 22.30 28.8 ликвидирован последний центр сопротивления – Ремизовская высота, где уничтожено до трех батальонов пехоты. Остатки – 100–200 человек, бежавшие в барханы, уничтожаются в ночном бою.

Граница МНР полностью восстановлена.

Подробности особым донесением».

На этой телеграмме маршал К. Е. Ворошилов наложил следующую резолюцию:

«Тов. Сталину.

Направляю только что полученное донесение тт. Жукова и Калугина. Как и следовало ожидать, никаких дивизий в окружении не оказалось, противник или успел отвести главные силы, или, что вернее, больших сил в этом районе уже давно нет, а сидел специально подготовленный гарнизон, который теперь полностью уничтожен… К. Ворошилов…»¹⁰³.

Последние схватки продолжались 29 и 30 августа на участке севернее реки Хайлыстан-Гол. К вечеру 31 августа территория МНР была освобождена от японских захватчиков.

Одновременно с ожесточёнными боями на земле в конце августа шли не менее ожесточённые бои в воздухе. К концу августовской операции японское командование начало массированную бомбардировку позиций и тылов наших войск. Для предотвращения этих операций нужно было нанести мощные удары по маньчжурским аэродромам, расположенным у границы. Но на проведение подобной операции ни Штерн, ни Жуков без согласия Москвы не решались. И поэтому 30 августа комкор Жуков и дивизионный комиссар Никишев отправили телеграмму маршалу Ворошилову: «Противник под прикрытием большой группы истребителей с большой высоты непрерывно бомбит наши части. Прошу разрешения применить авиацию для уничтожения авиации противника на ближайших аэродромах». Ответ из Москвы был кратким: «Действия нашей авиации ограничить пока территорией МНР…»¹⁰⁴.

Как свидетельствуют японские авторы многотомной «Истории войны на Тихом океане», «30 августа Генеральному штабу было дано указание в кратчайший срок положить конец инциденту в районе реки Халхин-Гол, в результате которого был нанесен сильнейший удар по японским вооруженным силам, прекратить наступательные операции и вывести войска с территории, оспариваемой обоими государствами»¹⁰⁵.

4 сентября командующий Квантунской армией Уэда Кэнкити получил приказание начальника генерального штаба армии принца Котохито прекратить военные операции.

Однако, ни командование 6-й армии, ни Квантунской армии не спешили выполнять указание, поступившие из генерального штаба армии. Квантунская армия пополнила 6-ю армию 2-й и 4-й дивизиями и начала готовиться к контрнаступлению.

Утром 4 сентября около двух батальонов из вновь подошедшей 2-й пехотной дивизии попытались захватить высоту на монгольской территории. Однако противник был отброшен, потеряв только убитыми свыше 350 солдат и офицеров.

В приказе от 5 сентября 1939 года, обращенном к войскам, командующий 6-й армией Риппо Огису призвал готовиться к новым боевым действиям:

«Несмотря на то, что еще ранее был отдан приказ о переформировании 6-й армии, приходится со скорбью констатировать, что вследствие невыполнения этого приказа осуществиться великой миссии по защите северо-западного района не удалось…

В настоящее время армия ведет в районе Джин-Джин-Сумэ подготовку к очередному наступлению. Командующий Квантунской армией решил этой осенью помочь нам самыми обученными войсками, находящимися в Маньчжурии, перебрасывает их к месту предстоящих боев под мое командование и намечает срочные мероприятия по разрешению конфликта…

Путь, по которому должны быть направлены мероприятия армии, только один, а именно: сделать армию единой и монолитной и немедленно нанести противнику сокрушительный удар, тем самым растереть в порошок его возрастающую наглость.

В настоящее время подготовка армии успешно идет вперед. Армия встретит предстоящую осень тем, что одним ударом прекратит эту мышиную возню и гордо покажет всему миру мощь отборных императорских войск.

В армии все сверху донизу пронизаны решительным наступательным духом и уверены в неизбежности победы.

Армия всегда и всюду готова подавить и уничтожить противника с верою в своего первого маршала-императора»¹⁰⁶.

8 сентября японские войска предприняли новые попытки проникновения на территорию Монголии. Но и на этот раз они были отбиты с большими потерями.

В первой половине сентября не наступило затишья и в монгольском небе. Японская авиация хотела взять реванш, но количественное и качественное превосходство советской авиации было очевидным. За первую половину сентября было сбито 70 японских самолётов. Советская сторона за это время потеряла 57 самолётов.

Последний воздушный бой произошел 15 сентября. К этому дню японское командование сосредоточило в монгольском небе (предположительно) 230 истребителей, 158 бомбардировщиков и 36 разведчиков и решило уничтожить нашу авиацию. В результате воздушного боя 15 сентября было сбито 22 японских самолёта, наши потери – 5 самолётов. На этом действия авиации были закончены¹⁰⁷.

Советские войска в ходе боев на Халхин-Голе (до середины сентября 1939 г.) понесли следующие потери: безвозвратные потери (убито и умерло на этапах санитарной эвакуации; умерло от ран в госпиталях; умерло от болезней; пропало без вести; погибло в катастрофах и в результате происшествий) – 9703 человек; санитарные потери (ранено, контужено, обожжено; заболело) – 15952 человека¹⁰⁸. По японским данным, советская сторона понесла убитыми и ранеными 25565 человек¹⁰⁹.

По советским данным, за время четырехмесячных боев на Халхин-Голе японские войска потеряли около 61 тысячи человек убитыми, ранеными и пленными, в том числе 45 тысяч – в июле и августе. Их потери только убитыми составили около 25 тысяч человек (по другим источникам – 17 045 человек)¹¹⁰.

Японские авторы приводят другие цифры потерь, принимавших участие в сражениях частей Квантунской армии – 18 тысяч солдат и офицеров. При этом признается, что потери 23-й дивизии за период боевых действий составили 76 %, участвовавших в боях военнослужащих¹¹¹.

«Цифры потерь советской и японской авиации взяты из отчёта штаба 1-й армейской группы об операции. Потери нашей авиации делятся на две части – боевые (самолёты, сбитые в воздушных боях) и не боевые (уничтоженные японской авиацией на аэродромах). Возможно, что в число не боевых потерь включены и самолёты, разбившиеся при взлёте и посадке – в те годы такие случаи бывали и не раз. Наши боевые потери за всё время конфликта по этим данным составили 207 самолётов, из них 160 истребителей всех типов и 45 бомбардировщиков СБ. Если к ним добавить 47 самолётов не боевых потерь, то получится 254 самолёта. Потери японской авиации штаб 1-й армейской группы определял по материалам частей, со слов лётного состава и по донесениям командования ВВС. Конечно, такая методика подсчёта потерь была несовершенной – приписок в те годы хватало. По нашим данным, Япония потеряла на Халхин-Голе за время конфликта 646 боевых самолётов (истребители, бомбардировщики, разведчики, транспортные). При этом якобы 55 машин были потеряны в июне, 105 в июле и 414 в августе. Потери японской авиации, по подсчётам штаба группы, составили в сентябре 71 самолёт»¹¹².

По японским данным, цифра потерь японской авиации высокая, но значительно меньше той, которая приведена в советских источниках: в течение всех боевых действий на Халхин-Голе японская авиация понесла значительные потери: 141 человек погибших и 182 самолета, включая аварии и другого рода повреждения¹¹³.

9 сентября того же года посол Японии в Москве Того Сигэнори от имени нового правительства Японии предложил НКИД СССР подписать перемирие и создать комиссии по демаркации границ: первую – между СССР и Маньчжоу-Го, вторую – между МНР и Маньчжоу-Го и третью по урегулированию будущих конфликтов между СССР и Маньчжоу-Го.

10 сентября В. М. Молотов принял это предложение, высказавшись, однако, против создания в районе р. Халхин-Гол демилитаризованной зоны. Вместо этого японскую сторону призвали восстановить там границу, на которой СССР и МНР настаивали до начала конфликта¹¹⁴.

15 сентября 1939 года было подписано соглашение между Советским Союзом, МНР и Японией о прекращении военных действий в районе реки Халхин-Гол, которое вступило в силу на следующий день. Затем состоялись переговоры по демаркации границы между Монголией и Маньчжоу-Го. Подписание соглашения являлось следствием не только поражения японских войск, но и заключения советско-германского договора о ненападении и последовавших рекомендаций Японии Германией завершить боевые действия. «Де юре» конфликт закончился лишь в 1942 году подписанием окончательного соглашения об урегулировании. Причём это было компромиссное, во многом в пользу японцев, урегулирование – на основе старой карты, представленной японцами. Для Красной армии, которая терпела поражения на советско-германском фронте, тогда сложилась достаточно сложная ситуация.

Со своих должностей были сняты командующий Квантунской армии К. Уэда, начальник штаба армии К. Исогая, командующий 6-й армии О. Риппо и командир 23-й дивизии М. Комацубара, заместитель начальника Генерального штаба Т. Накадзима, начальника первого оперативного отдела Генерального штаба М. Хасимото и несколько десятков других старших офицеров¹¹⁵.

Из показаний бывшего начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро на допросе 28 февраля 1946 г. в г. Хабаровске:

«Нельзя отрицать того факта, что столкновение у Халхин-Гола ставило своей целью в самом широком масштабе продемонстрировать перед Внешней Монголией мощь Квантунской армии. Через несколько дней после начала столкновения на Халхин-Голе Генеральный штаб Японии командировал на место генерал-лейтенанта ХАСИМОТО, возглавлявшего в то время оперативный отдел Генерального штаба с тем, чтобы выяснить обстановку и в случае необходимости дать приказ о прекращении боевых действий. Однако генерал-лейтенант вернулся в Токио, не придав серьезного значения Халхин-Голу, и одобрил мероприятия Квантунской армии. После того, когда Квантунская армия собиралась направить на фронт еще больше вооруженных сил, к месту боя был командирован помощник начальника Генерального штаба генерал-лейтенант НАКАДЗИМА, который потребовал прекращения военных действий, но не добился согласия на это командования Квантунской армии. В конце концов, столкновение было остановлено приказом императора. Виновные в столкновении – командующий Квантунской армии полный генерал УЭДА, начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант ИСОГАИ, генерал-лейтенант НАКАДЗИМА и генерал-лейтенант ХАСИМОТО – были смещены с занимаемых ими должностей.

Столкновение на Хасане было инспирировано частью японской армии, расквартированной в Корее, главным образом командиром 19-й дивизии генерал-лейтенантом СУЭТАКА. Несвоевременно поступившее от Генерального штаба распоряжение о прекращении инцидента привело к расширению боевых действий.

Период времени от маньчжурских событий, от момента постановки вопроса о приобретении КВЖД до столкновения на Халхин-Голе, может быть назван периодом провокационных действий против СССР. Этим путем удалось постепенно заострять внимание населения Японии на необходимости приготовлений к войне против СССР. А период, когда были заключены Антикоминтерновский пакт и Тройственный союз, является второй фазой в подготовке войны против СССР»¹¹⁶.

«Виновные в столкновении… были смещены с занимаемых ими должностей», свидетельствует в своих показаниях генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро. И это однозначно определяет ответственность японской стороны за развязывание конфликта.

Что послужило причиной отставок – поражение на Халхин-Голе, самоуправство и неуправляемость или и то, и другое? Представляется, что последнее. Но уже сам факт, освобождение от должности помощника начальника Генерального штаба армии, говорит о многом. Значит, ответственность за расширение конфликта несет не только вышедшее из подчинения Генерального штаба армии командование Квантунской армии, нередко принимавшее несанкционированные решения.

Правомочно поставить вопросы, не привело ли к окончанию конфликта на Халхин-Голе заключение пакта Молотова-Риббентропа или же, не стал ли сам конфликт, одной из побудительных причин для подписания советско-германского договора о ненападении.

«Сталин, убежденный в том, что Советский Союз существует в чрезвычайно враждебном ему окружении, свою основную цель видел в обеспечении национальной безопасности страны. Вот почему среди факторов, побудивших СССР сделать ставку на союз с гитлеровской Германией, а не англо-французским блоком, наряду с европейскими проблемами следует отметить большое внимание, которое отводило советское руководство вопросам безопасности на дальневосточных границах. И в этом контексте вооруженный конфликт на Халхин-Голе, можно рассматривать как один из сильных аргументов в пользу Германии»¹¹⁷.

В начале конфликта обе стороны рассматривали его как обычный очередной пограничный инцидент. Они обменялись несколькими взаимными протестами (первый из них был адресован правительству МНР). Но вряд ли будет правильным расценивать конфронтацию случайным стечением обстоятельств. Она назревала потому, что частые и мелкие пограничные инциденты накапливались и создавали благоприятную почву для противостояния.

Уже спустя месяц «случайный пограничный конфликт или инцидент местного значения» приобретает со стороны японцев спланированный характер.

Вот оценка планов японского командования, данная в докладе штаба 1-й армейской группы уже после конфликта на Халхин-Голе:

«Не имея возможности и сил, в связи с действиями в Китае, организовать более широкие действия по захвату МНР – этого важнейшего для Японии военного плацдарма, в 1939 г. японцы ставили перед собой более ограниченную задачу – захватить территорию МНР до реки Халхин-Гол. На ближайший период для японцев территория до Халхин-Гола являлась крайне необходимой и важной по следующим причинам:

Первое – японцы развернули строительство железной дороги ХАЛУН-АРШАН – ГАНЬЧЖУР, строя её в обход Большого Хингана. По их плану дорога должна была пройти через район НОМОНХАН БУРД ОБО – в удалении от границы МНР не далее 2–3 километров, то есть под действенным пулемётным огнём противника.

Второе – Халхин-Гол и песчаные высоты по восточному берегу реки, в случае захвата их японцами и укреплении, создавали очень сильное прикрытие подступов к Хайлару и Халун-Аршану, в настоящее время пока очень слабо защищённых со стороны МНР»¹¹⁸.

Причин, толкавших правящие круги Страны восходящего солнца на новый, гораздо более масштабный военный конфликт, помимо вышеперечисленных, было еще несколько. Главной причиной было вынудить СССР ценой победоносной войны отказаться от помощи Китаю или, по крайней мере, значительно ослабить ее. Была и еще одна немаловажная причина – требовалось взять реванш за Хасан, поднять авторитет императорской армии, подорванный поражением на озере Хасан и невозможностью завершить войну в Китае.

В то же время Япония продолжала тяжелую войну в Китае, где несла ощутимые потери в живой силе и технике. Очевидно, что в таких условиях японцы при всей своей агрессивности не были заинтересованы в раздувании еще одной крупномасштабной войны. Наступательные планы японской армии (вариант «Оцу») предусматривали действия на территориях, лежащих во многих сотнях километров к северу от Халхин-Гола, а выделяемые для этого силы не шли ни в какое сравнение с теми, что сражались на берегах этой реки. «… через Халхин-Гол японские силы никак не могли ни наступать на Улан-Батор, ни тем более угрожать советскому Забайкалью – для этого японцам пришлось бы преодолеть сотни километров безлюдной и безводной степи. Хотя японцы имели в близком тылу железную дорогу, автомобилей и лошадей для подвоза боеприпасов, продовольствия и подкреплений оказалось критически недостаточно»¹¹⁹. Боевые действия на Халхин-Голе могли рассматриваться как второстепенные, с целью отвлечения внимания советского командования для нанесения главного удара по району города Нерчинск в Забайкалье, как это следовало из варианта «Оцу». Однако никакого развертывания вооруженных сил в Маньчжурии не производилось, так как требуемого количества дивизий для этого на тот момент не существовало.

Что же касается Советского Союза, то он в той военно-политической обстановке рассматривал события в районе р. Халхин-Гол в контексте существовавших общих агрессивных замыслов Японии в отношении СССР и МНР, что, безусловно, не отвечало подлинным планам Токио на тот момент. Отсюда и призывы Москвы к Берлину «унять» Японию на восточных границах СССР. «… вооруженное столкновение советских и японских войск летом 1939 г. стало для советского правительства еще одним побудительным мотивом для заключения с Германией Пакта о ненападении. Этот документ на тот момент представлялся определенной гарантией, позволяющей избежать опасности вовлечения нашей страны в войну на два фронта – западный и восточный»¹²⁰. Опасности войны на Востоке на тот момент не существовало.

В момент развязывания конфликта на Халхин-Голе Япония в отличие от Советского Союза не ожидала агрессии от последнего. Вместе с тем, опасность агрессии со стороны Москвы чуть не стала реальной 1 августа. Такая опасность для Японии гипотетически могла возникнуть после 23 августа, но только гипотетически, так как такая война не входила в планы Советского Союза.

1.2. «Как выяснил немецкий посол Отт в японском генеральном штабе…»
(из шифртелеграммы «Рамзая» от 5 мая 1939 г.)

4 января кабинет Коноэ Фумимаро подал в отставку, мотивировав этот шаг вступлением событий в Китае в «новую фазу», т. е. признав неспособность быстро и победоносно закончить войну. Формирование нового кабинета было поручено председателю Тайного совета Хиранума Киитиро, а Коноэ занял его прежний пост. Ключевые фигуры министр иностранных дел Арита Хатиро, министр армии Итагаки Сэйсиро, морской министр Ёнаи Мицумаса, а также министр просвещения генерал Араки Садао остались на своих местах¹²¹.

В начале января 1939 г. Зорге докладывал об организации разведки штабом Квантунской армии:

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 5 января 1939 г., 17 января 1939 г.¹²²Майор Шолль сообщает следующее о шпионской работе Квантунской армии:

Осуществляются три вида шпионажа.

Первое – наблюдение с линии границы. Во многих пунктах расположены посты, которые с близкого расстояния наблюдают за жизнью на советской стороне. Майор Шолль посетил такой наблюдательный пост, расположенный против Благовещенска, откуда в бинокль можно видеть, что происходит в красноармейских казармах. Каждое движение в казармах фиксируется.

Второе – работа с белогвардейцами. Известная компания Чурина используется в качестве организации с отделениями и для связи Маньчжурии с отдаленными районами.

Все адреса друзей или родных этих белогвардейцев регистрируются.

Особенно собираются сведения о Сибири.

Японцы побуждают людей, имеющих советские адреса, посылать письма этим адресатам или предпринимать даже другие мероприятия. Центром этой работы является Харбин.

Третий вид шпионажа осуществляется через евреев, имеющих адреса в СССР или Америке, через которые могла бы быть установлена связь в СССР.

Этот вид шпионажа проводится из Дайрена и Шанхая.

У майора Шолль создалось впечатление, что Квантунская армия очень хорошо осведомлена, получая огромную массу информации.

Шолль также узнал, что переходы белогвардейцев через границу проводились успешно.

№ 75. Рамзай».

Имеются пометы: «Продолжение еще не поступило». «НО-2. Т. к. продолжения до сих пор нет, то надо использовать для спецсообщения. Орлов. 15.1.». «т. Попову¹²³. Спецсообщение. 16.1». «НО-2. Это продолжение – теперь надо сделать спецдонесение. Орлов. 19.1». «т. Шленскому, т. Попову. 19.1.39».

В январских телеграммах Зорге докладывал о ситуации вокруг германо-японских переговоров и о настроениях среди японских военных.

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 1 января 1939 г.¹²⁴Майор Шолль узнал в генштабе, что Германия подписала соглашение с японским военным атташе в Берлине по обмену всеми информациями, полученными обеими сторонами о СССР. Посол Отт и майор Шолль считают, что это является результатом только неправильно проведенных переговоров Осима за заключение военного пакта. Японский генштаб даже до последнего времени не мог предполагать, что они так далеко зайдут в военном сотрудничестве.

Я в этом сомневаюсь и попробую выяснить через Отто, который только один узнал об этих переговорах. Посол Отт и майор Шолль из Берлина относительно этого сообщений еще не получали.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2. Спецсообщение. Орлов. 5.1.39». «т. Попову. К исполнению по рез. зам. нач. РУ. 7.1.39».

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 25.1.39¹²⁵Затем Накано сообщил, что военные раскололись на три основных группы:

Первая группа требует стремительной войны с Китаем до тех пор, пока весь Китай будет захвачен и из Китая будут изгнаны все иностранные державы.

Вторая группа, созданная Квантунской армией, требует мира с Китаем и концентрирования внимания на войну с СССР.

Третья группа, к которой принадлежат Итагаки, Тэрауци и др., выражают желание прекратить операции в южном и центральном Китае, сохранив лишь за собой Сев. Китай и Монголию как базу развертывания войны против СССР. К этой группе принадлежит также Хиранума и др. члены правительства. Главные трудности лежат в сопротивлении радикальных групп, которые боятся восстания в случае такого отказа от завоеваний в Китае. Единственным путем для избежания внутренних противоречий считается отвлечение внимания радикальных групп на СССР».

Имеются пометы: «Срочно. НО-2. Спецсообщение. Орлов. 25.1». «Исполнено».

Накано Сэйго (1886–1943) – японский журналист, известный политик, депутат парламента, был тесно связан с «Обществом черного океана»; в 1933 г. основал фашистскую организацию «Тохокай», с 1940 г. генеральный секретарь «Движения единства за укрепление трона».

К первой группе принадлежала часть влиятельных японских кругов во главе с Коноэ. «Квантунцы» (Итагаки, Тодзио, Уэда и др.), которых Зорге отнес к третьей группе, объединились вокруг барона Хиранума, который в итоге в январе 1939 г. сменил принца Коноэ на посту премьер-министра. Одзаки сообщил Зорге, что основные причины отставки кабинета Коноэ заключались в следующем: а) по-прежнему не были урегулированы связи между политическими и военными проблемами; б) вопреки ожиданиям, китайский инцидент приобрел затяжной характер; в) кабинет встал перед трудным выбором между дружественными связями с Германией и связями с Англией и США; г) кабинет утратил поддержку общественного мнения в стране.

В «Отчетном докладе Центрального Комитета ВКП (б) XVIII съезду ВКП (б)» 10 марта 1939 г. И. В. Сталин говорил об «обострении международного политического положения, крушении послевоенной системы мирных договоров, начале новой империалистической войны»: «Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия – на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония, после захвата Маньчжурии, вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзин, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года – Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон, а в начале 1939 года – остров Хайнань. …

Новая империалистическая война стала фактом. …

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой. …

Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам? …

Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран и, прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию „нейтралитета“.

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о „слабости русской армии“, о „разложении русской авиации“, о „беспорядках“ в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора»¹²⁶.

К этому времени выяснилась неготовность Японии пойти на подписание даже сформулированных в общей форме положений проекта Тройственного пакта между Германией, Италией и Японией, а требовалось дополнительное разъяснение. Подобное положение вещей отражало острую борьбу в руководстве страны по вопросу будущего направления японской агрессии. В начале марта Осима, а также посол Сиратори в Риме, – сообщал в Токио министр иностранных дел Германии О. Отту в уже цитируемой телеграмме от 26 апреля 1939 г., – «получили инструкции, в соответствии с которыми японское правительство хотя в общем и целом одобряло идею пакта, однако обязательство по оказанию взаимной поддержки хотело привязать исключительно к случаю войны с Россией. Оба посла информировали об этом меня и Чиано в личном и строго конфиденциальном порядке и в свою очередь тотчас же сообщили в Токио о своем отказе представить на рассмотрение в Берлин и Рим это столь существенное изменение итало-германского проекта. Они еще раз высказались за принятие первоначального проекта и заявили, что в случае иного решения японского кабинета они будут вынуждены уйти со своих постов. В ответ на это в начале апреля из Токио поступил японский проект, который в основном соответствовал итало-германскому проекту, по, правда, сокращал срок действия договора на 5 лет. Однако прежнее пожелание японцев ограничить обязательство по взаимному оказанию помощи исключительно случаем войны с Россией еще сохранялось в смягченной форме; японцы испрашивали наше категорическое согласие на то, чтобы после подписания и опубликования пакта сделать английскому, французскому и американскому послам заявление примерно следующего содержания: пакт возник в развитие антикоминтерновского соглашения;. при этом партнеры в качестве своего военного противника имели в виду Россию; Англия, Франция в Америка не должны усматривать в нем угрозу для себя. Кабинет в Токио обосновывал необходимость подобного ограничительного толкования пакта тем, что Япония в данный момент по политическим и особенно по экономическим соображениям еще не в состоянии открыто выступить в качестве противника трех демократий. Осима и Сиратори сообщили в Токио о невозможности осуществления также и этого пожелания японского правительства и информировали меня и Чиано, опять-таки в строго конфиденциальном порядке, о развитии этого вопроса. Как Чиано, так и я не оставили никакого сомнения в том, что нас не устраивает заключение договора с такой интерпретацией, прямо противоречащей его тексту. Далее я, чтобы ускорить окончательное выяснение вопроса, заявил Осима и Сиратори, который находился в Берлине в связи с днем рождения фюрера, что я должен узнать об окончательном решении японского кабинета, будь оно положительное или отрицательное, до выступления фюрера, которое намечено на 28 апреля. Оба посла телеграфировали об этом в Токио.

Данное сообщение предназначено исключительно для Вашей личной информации. Прошу строго засекретить его. Эту тему в Ваших беседах по своей инициативе не затрагивать до особого распоряжения, а если в беседе с Вами она будет затронута другой стороной, то ни в коем случае не давать собеседнику понять, что Вы информированы по этому вопросу. Это относится и к послу Италии в стране Вашего пребывания, который, по сообщению Чиано, пока еще не информирован. Напротив, прошу тщательно следить за положением дел на месте и систематически телеграфировать об этом»¹²⁷.

Зорге подробно отслеживал все перипетии формирования позиции Японии по содержанию трехстороннего пакта:

12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии О. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР».

«Москва, Начальнику 5 Управления.

Токио. 9 апреля 1939 г.¹²⁸

Осима [посол Японии в Берлине] опять поднял вопрос о военном пакте, потребовав ответа от японского правительства. После долгого обсуждения Япония решила принять военный пакт, направленный только против СССР.

Некоторые группы военных настаивали на пакте, направленном также против демократических стран, но остались в меньшинстве.

Германия и Италия настаивали на военном пакте против Англии, но японские морские круги, близко стоящие к трону, решительно выступили против этого.

Посол Отт узнал в министерстве иностранных дел, что японцы не пойдут на уничтожение последних остатков хорошего отношения со стороны Америки, согласившись присоединиться к пакту против демократических стран.

Посол Отт считает, что Япония всё-таки будет заставлена присоединиться к этому пакту.

Рамзай».

Имеется помета: «т. Шленскому и т. Попову. 15.4.39. Кисленко». Имеются отметки об исполнении.

Шленский П. Д., полковник, заместитель начальника 2-го отдела.

Попов П. А., полковник, начальник 1-го отделения (Япония, Корея) 2-го отдела.

Кисленко А. П., полковник, врид начальника 2-го отдела.

«МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ 5 УПРАВЛЕНИЯ

Токио, 15 и 23 апреля 1939 г.¹²⁹

„Отто получил сведения о военном антикоминтерновском пакте: в случае, если Германия и Италия начнут войну с СССР, Япония присоединится к ним в любой момент, не ставя никаких условий. Но если война будет начата с демократическими странами, то Япония присоединится только при нападении на Дальнем Востоке или, если СССР в войне присоединится к демократическим странам.

Если будет иначе, то будет созвано другое совещание, которое решит, присоединяться Японии к пакту или нет*.

Это условие поставлено с той целью, чтобы дать Японии возможность избежать присоединения по крайней мере на тот срок, пока у власти стоит кабинет Хиранума [премьер-министр Японии], который выступает против войны с демократическими странами. В случае, если Япония присоединится к войне, она сконцентрирует свой флот в водах Тихого океана не дальше Сингапура. По пакту также требуется участие Японии в войне в Европе…. (6 слов непонятно).

Эти разъяснения были отправлены послу Осима. Ответ от него еще не получен“.

Имеются пометы: „НО-2. Спецсообщение. Список № 1: Сталину (2), Ворошилову, Молотову, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Берия, Шапошникову. Проскуров. 17.4“. „т. Герасимову¹³⁰ к исполнению. Кисленко. 19.4.39“. „т. Попову и Шленскому. 28.4“.

Герасимов В. А., полковник, начальник 2-го (Китай, Синьцзян) отделения 2-го отдела».

О том, насколько остро шло обсуждение вопроса о военном союзе, говорит тот факт, что положение премьер-министра Японии Хиранумы, который выступал против войны с западными странами, стало неустойчивым. 26 апреля 1939 года в Центре получили следующее сообщение Зорге: «Отт сообщает, что назначение Койсо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Койсо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кай-ши… Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии».

5 мая «Рамзай» докладывал из Токио о позиции Японии в рамках трехстороннего пакта:

«Как выяснил немецкий посол Отт в японском генеральном штабе, затруднения в самом японском правительстве в связи с переговорами о заключении японо-германо-итальянского союза подтверждаются тем, что Арита и морские круги выдвинули свой план о заключении союза, обеспечивающего достаточную безопасность и гарантии, которые включаются на тот случай, если союз будет приведен в действие против Англии или Америки.

Арита и морские круги согласны заключить общий, не ограниченный условиями пакт обороны против любого государства, которое начало бы войну против какой-либо одной из трех стран, заключивших антикоминтерновский пакт, даже если в эту войну будет вовлечена Англия, Америка или Франция.

Но морские круги и Арита отказываются заключать такой пакт, в котором открыто указывалось бы, что он направлен не только против СССР, но также против Англии и других стран. Арита и морские круги, кроме официального текста союзного пакта трех стран, составляют особое секретное дополнение к нему. В этом секретном дополнении статьи пакта будут расширены, предусматривая также действия против любой страны. Они хотят избежать открытых трений с Англией и Америкой, не опубликовывая такого текста пакта, в котором ясно указывается, что он направлен не только против СССР.

Генеральный штаб заявил, что Арита подаст в отставку, если его точка зрения не пройдет, и намекнул немецкому послу Отту, что генеральный штаб не может взять на себя ответственность пойти на раскол настоящего правительства из-за расхождения во мнениях и надеется, что германская сторона будет также настаивать на основных статьях соглашения. Посол Отт телеграфировал об этом в Берлин».

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. Пакт дружбы и союза («Стальной пакт»). В преамбуле к пакту говорилось: «Твердо связанные внутренним родством их мировоззрения и обширной солидарностью их интересов друг с другом, немецкий и итальянский народ решились, также в будущем плечом к плечу с объединенными силами выступать за обеспечение их жизненного пространства и за поддержание мира».

Премьер Хиранума направил поздравления Гитлеру и Муссолини, а МИД выпустил следующее заявление:

«Договор о дружбе и союзе между Германией и Италией, официально заключенный сегодня, является результатом близких отношений между двумя странами, равно как и их особого положения в Европе. Со времени создания оси Берлин-Рим Германия и Италия демонстрировали твердую солидарность в подходе к сложной ситуации в Европе. Особого внимания заслуживает их взаимная поддержка во время „аншлюса“, присоединения Богемии и Моравии, восстановления Мемельской области и присоединения Албании. Это осуществилось исключительно благодаря их доброжелательному взаимопониманию и согласованным действиям в духе своих убеждений для достижения своих целей. Существует ли германо-итальянская ось в виде письменного документа или же нет, как до сих пор, это нисколько не уменьшает ее эффективности. Заключение нынешнего договора является большим шагом вперед в деле укрепления политики оси. Отныне оно положит конец любой преднамеренной пропаганде, нацеленной на умаление оси как слабой или уязвимой. Это факт большой важности для будущего Европы, и мы уверены, что в условиях напряженной ситуации в Европе договор станет значительным вкладом в дело мира и прогресса во всем мире.

Внешняя политика Японии основывается на Антикоминтерновском пакте, направленном на искоренение коммунизма, и неизменно направлена на тесное сотрудничество с Германией и Италией в духе этого пакта. Поэтому Япония с особой радостью отмечает, что Германия и Италия, являющиеся ее партнерами по Антикоминтерновскому соглашению, усовершенствовали свои отношения и создали мощный фронт заключением настоящего договора. Мы шлем им наши сердечные поздравления»¹³¹.

Не воздержался от публичной реакции и Советский Союз. Выступая 31 мая с докладом на сессии Верховного Совета СССР председатель Совета Народных Комиссаров и народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов отметил: «… в конце апреля одной своею речью глава германского государства уничтожил два важных международных договора: морское соглашение Германии с Англией и пакт о ненападении между Германией и Польшей. В свое время этим договорам придавалось большое международное значение. Однако Германия очень просто разделалась с этими договорами, не считаясь ни с какими формальностями. … Дело не ограничилось расторжением двух международных договоров. Германия и Италия пошли дальше. На днях опубликован заключенный между ними военно-политический договор.

Этот договор имеет в своей основе наступательный характер. Согласно этому договору Германия и Италия должны поддерживать друг друга в любых военных действиях, начинаемых одной из этих стран, включая любую агрессию, любую наступательную войну. Еще совсем недавно сближение между Германией и Италией прикрывалось якобы необходимостью совместной борьбы с коммунизмом. Для этого немало пошумели о так называемом „антикоминтерновском пакте“. Антикоминтерновская шумиха сыграла в свое время известную роль для отвлечения внимания. Теперь агрессоры уже не считают нужным прятаться за ширму. В военно-политическом договоре между Германией и Италией уже нет ни звука о борьбе с Коминтерном. Зато государственные деятели и печать Германии и Италии определенно говорят, что этот договор направлен именно против главных европейских демократических стран»¹³².

Из доклада военно-морского атташе Италии в Японии Г. Джорджиса министру военно-морского флота Италии Б. Муссолини (премьер-министр Италии Муссолини занимал также пост министра военно-морского флота):

«27 мая 1939 г.

… Если для Японии открытым врагом является правительство Чан Кайши, то врагом № 1, врагом, с которым никогда не сможет быть ни перемирия, ни компромиссов, является для нее Россия, Европейские тоталитарные государства отбрасывают большевизм на Восток, объявляя его азиатской утопией. Аналогичным образом в Восточной Азии большевизм с таким же ожесточением отбрасывается Японией. Япония знает, что за спиной Чан Кайши – длинная красная рука. Победа над Чан Кайши не имела бы никакого значения, если бы Япония оказалась не в состоянии преградить путь России, отбросить ее назад, очистить раз и навсегда Дальний Восток от большевистского влияния.

Коммунистическая идеология, естественно, объявлена в Японии вне закона, самая лучшая армия Японии – Квантунская – стоит на континенте на страже приморской провинции. Маньчжоу-Го было организовано как исходная база для нападения на Россию. Недавно принятая грандиозная программа расширения вооружений имеет явной целью в том, что касается армии, привести ее в такое состояние, чтобы она могла вести войну на два фронта, т. е. в Китае и против России.

Это не снимает того, что японский военный план весьма далек от войны на два фронта. Лучше драться с двумя врагами порознь, чем одновременно, тем более, если тот, с которым уже ввязались в схватку, оказывает сопротивление, пусть даже пассивное, но такое, которое поглощает значительную энергию и вызывает немалую озабоченность…»¹³³.

3 июня, после продолжительных дискуссий, конференция пяти министров приняла новое решение, которое два дня спустя было одобрено кабинетом и сообщено в Берлин и Рим. Япония соглашалась на пакт с взаимным обязательством немедленно вступить в войну в случае нападения третьей страны на одного из участников, но выдвинула условия: 1) заключение секретного протокола о том, что ее обязательство немедленного и автоматического вступления в войну не распространяется на конфликт, в котором не участвуют СССР и США; 2) перед подписанием договора японское правительство письменной нотой оговаривает возможность принятия им «особых решений» в «чрезвычайных обстоятельствах» (применительно к обязательствам по пакту) и делает устное заявление об ограниченности своих военных возможностей. Реакции со стороны Чиано не поступило, а Риббентроп заявил о неприемлемости любых письменных заявлений об ограниченности действий сторон, добавив, что так захотят сделать и другие, в результате чего союз превратится в фарс. Лучше не подписывать никакого договора, заключил он, чем подписывать неполноценный¹³⁴.

В свою очередь, посол Германии в Японии Ойген Отт докладывал статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Эрнсту фон Вайцзеккеру следующее:

«7 июня 1939 г.

По сведениям, полученным мною в доверительном порядке от безусловно надежного источника из армейских кругов, 5 июня вечером послу Осима телеграфом направлена инструкция. В соответствии с ней Япония должна быть готовой к тому, чтобы автоматически вступить в любую войну, начатую Германией, при том условии, что Россия будет противником Германии. Если же в конфликте между Германией и третьими державами Россия будет сохранять нейтралитет, то Япония намерена вступить в войну лишь тогда, когда будет достигнуто единое мнение о том, что ее вступление в войну отвечает общим интересам союзников.

Информатор подчеркнул, что армия и флот пришли к данному решению в результате длительных переговоров. Это мнение означает существенный прогресс, поскольку флот снял свою прежнюю оговорку, которая ставила вступление Японии в войну против западных держав в зависимость исключительно от японских интересов.

Отт»¹³⁵.

Спустя полмесяца «Рамзай» доложил в Москву содержание телеграммы Отта в Берлин, которую он дополнил сведениями, полученными им от военного атташе Шолль:

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 июня, 1939 г.

Переговоры между Германией, Италией и Японией о военном пакте продолжаются. Последние японские предложения, по сообщению германского посла Отт и военного атташе Шолль, содержат следующие пункты:

1. В случае войны между Германией и СССР Япония автоматически включается в войну против СССР.

2. В случае войны Италии и Германии с Англией, Францией и СССР Япония также автоматически присоединяется к Германии и Италии.

3. В том случае, если Германия и Италия начнут войну только против Франции и Англии (Советский Союз не будет втянут в войну), то Япония по-прежнему будет считать себя союзником Германии и Италии, но военные действия начнет против Англии и Франции только в зависимости от общей обстановки. Но если интересы тройственного союза потребуют… (2 слова искажено), то Япония присоединится немедленно к войне.

Эта последняя оговорка сделана с учетом позиции СССР, который, видимо, будет втянут в европейскую войну, а также ввиду неясной позиции США. Активные военные действия Японии будут ограничены: во втором и третьем случаях Япония не выступит дальше Сингапура. Согласно первому пункту все японские силы будут брошены против СССР.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2. Проскуров». «Т. Попову. Мемо т. Шленскому. Кисленко. 29.6». Имеются отметки об исполнении.

Указана рассылка: «По списку № 2. Т. Мехлису».

Подготовка к подписанию пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом стала полнейшей неожиданностью для японского посла в Берлине. Из меморандума статс-секретаря МИД Германии Вайцзеккера, Берлин. 22 августа 1939 г.:

«После того как имперский министр иностранных дел вчера поздно вечером кратко, по телефону из Бергхофа, информировал японского посла о последнем повороте в отношениях между Берлином и Москвой, я около полуночи принял господина Осиму для беседы, которая продолжалась в течение приблизительно часа. Японский посол, как всегда, держался хорошо. В то же время я заметил в нем некоторое беспокойство, которое возросло в ходе беседы.

Сначала я описал Осиме естественный ход событий, который привел нас к сегодняшнему заключению пакта о ненападении. После того как Осима выразил свое беспокойство, мы в конце концов пришли к соглашению о том, как Осима может убедить свое правительство в необходимости и выгоде текущих событий.

Как и ожидалось, Осима коснулся следующих двух моментов:

1. Если Россия освободится от забот в Европе, она усилит свой фронт в Восточной Азии и оживит китайскую войну.

2. Юристы в Токио, а их там много, будут обсуждать соответствие нашего сегодняшнего поведения с известными предыдущими германо-японскими переговорами.

Осима добавил, что нет никакой пользы в протестах против совершившихся фактов. Он, однако, ожидает в Японии некоторый шок и хотел бы ослабить его, послав сегодня же ночью телеграфное сообщение.

Мои аргументы касались приблизительно следующего:

1. Мы не делаем ничего такого, что могло бы поставить под вопрос наши дружеские отношения с Японией. Наоборот, мы продолжаем придерживаться их и ценим деятелей, подобных Осима, которые действовали и будут действовать в этом направлении наиболее энергично.

2. Настоящие события не были неожиданны в такой уж степени, так как Имперский Министр иностранных дел несколько месяцев назад информировал японского посла о том, что нормализация германо-русских отношений стоит того, чтобы ее добиваться.

3. Подобное соглашение вынуждает нас сделать шаги на пути к умиротворению японо-русских отношений и к обеспечению стабильности такого положения в течение довольно длительного периода времени. То, что Япония в настоящий момент не ищет японо-русского конфликта, является очевидным. У меня даже создалось впечатление, что русская сторона будет приветствовать соглашение между Москвой и Токио.

4. Со времени составления Антикоминтерновского пакта (упомянутого Осима) фронт наших противников был расстроен как Японией, так и Германией. Ясно как день, что для Японии Англия стала врагом № 1, а Германии угрожает не столько русская, сколько британская политика. В соглашении, достигнутом с Москвой, заинтересованы обе стороны.

5. Раз уж Осима напоминает о некоторых прежних германо-японских переговорах, мы не можем не указать на то, что мы с бесконечным терпением углубляли германо-японские отношения. В течение полугода мы ждали, что услышим из Японии хоть какое-то эхо. Однако, японское правительство тянуло, и заслуга Осима в том, что он откровенно признавал это и напоминал о необходимости торопиться.

6. Наши экономические и политические переговоры с Москвой длились в течение некоторого времени. Переговоры о пакте о ненападении, однако, являются совершенно новыми. Возможность для них представилась только два-три дня назад. Польское высокомерие может втянуть нас в войну уже на этой неделе. Безусловно, что только такая нехватка времени заставила нас решительно действовать.

Посол Японии записал эти замечания и в заключение заверил меня в своем неизменном желании работать и далее в целях германо-японской дружбы. Кроме того, он надеется, что сможет сегодня же (22 августа. – М.А.) коротко повидаться с Имперским Министром иностранных дел, если последний будет проезжать через Берлин, для того чтобы его доклад в Токио имел больший вес. Если будет необходимо, Осима приедет на аэродром»¹³⁶.

В краткой беседе Риббентроп еще раз выразил сожаление, что Германия была вынуждена к столь быстрым и решительным действиям, и повторил все прежние аргументы, от англо-французского «окружения» до неудачи переговоров об альянсе трех держав. Он подчеркнул целесообразность скорейшей нормализации японо-советских отношений: «наилучшей политикой для нас будет заключить японо-германо-советский пакт о ненападении, а затем двинуться против Англии»¹³⁷.

Неожиданный политический маневр Германии был воспринят Токио как вероломство, как нарушение статей Антикоминтерновского пакта, острие которого по трактовке японцев было направлено против Советского Союза. Подобная реакция была вызвана тем, что Япония существенно расширяла рамки «Соглашения против коммунистического „интернационала“» и рассматривала его как военный договор между двумя странами, предусматривавший, по крайней мере, проведение консультаций между сторонами перед принятием важных решений, что никоим образом не соответствовало букве договора.

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 августа 1939 г.

Переговоры о заключении договора о ненападении с Германией вызвали огромную сенсацию и оппозицию против Германии.

Возможна отставка правительства после того, как будут установлены подробности заключения договора. Немецкий посол Отт также удивлен происшедшим.

Большинство из членов правительства думают о расторжении антикоминтерновского договора с Германией.

Торговая и финансовая группы почти что договорились с Англией и Америкой.

Другие группы, примыкающие к полковнику Хасимото и к генералу Угаки, стоят за заключение договора о ненападении с СССР и изгнание Англии из Китая.

Нарастает внутриполитический кризис.

№ 89 РАМЗАЙ».

24 августа Геббельс записал в своем дневнике: «Японцы опоздали на автобус. Сколько раз фюрер убеждал их присоединиться к военному союзу, даже заявив им, что иначе будет вынужден объединить силы с Москвой… Теперь Япония полностью изолирована»¹³⁸. В этой образной фразе верно было только последнее: Япония оказалась полностью изолированной. Даже своевременное присоединение Японии к военному союзу с Германией и Италией никоим образом не могло повлиять на подписание советско-германского пакта. Равно как и утверждение о том, что «до бесконечности оттягивая принятие решения об альянсе, они [японцы] толкнули нацистов в сторону вчерашних злейших врагов»¹³⁹, не отражало действительное положение вещей. Япония осталась без каких-либо шансов на помощь Берлина против Москвы, но зато могла рассчитывать на содействие Германии в урегулировании отношений с Советским Союзом¹⁴⁰.

26 августа японское правительство дало указание своему послу в Берлине Осима Хироси вручить руководству страны пребывания протест по поводу подписания германо-советского пакта о ненападении, охарактеризовав его как «противоречащий секретному соглашению, приложенному к Антикоминтерновскому пакту»:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству»¹⁴¹.

Осиму принял Вайцзеккер, который, действуя по личному указанию министра, отказался обсуждать протест по существу, заявив, что в неуспехе переговоров виноват лично Арита, а затем «неофициально, но как друг и товарищ» посоветовал послу… вообще не вручать ноту, дабы не усугубить и без того напряженное положение и не испортить окончательно отношения двух стран, над укреплением которых они оба немало потрудились. Статс-секретарь порекомендовал прогермански настроенному Осима задержать передачу протеста и подумать над тем, что сообщить в Токио. Посол принял «товарищеский совет», официально проинформировав Гитлера и Риббентропа о протесте только 18 сентября, по окончании польской кампании, когда явился с поздравлениями по этому поводу¹⁴². Он сказал статс-секретарю германского министерства иностранных дел Эрнсту фон Вайцзеккеру: «Как вам известно, в конце августа я отказался выразить резкий протест, как мне это поручило сделать японское правительство. Но я не мог действовать наперекор этому предписанию, поэтому я только телеграфировал, что последовал приказу, и ждал конца польской кампании. Я полагал, что этот шаг тогда не будет так важен…»¹⁴³.

В обстановке военного и политического поражения возглавлявшийся Хиранума Киитиро кабинет министров вынужден был сложить с себя полномочия. «Поскольку в Европе создалась новая, сложная и запутанная обстановка, – дал объяснения Хиранума, – … возникла необходимость в отказе от прежней политики и в выработке нового политического курса… Полагаем, что в данный момент первоочередной задачей является поворот в политике и обновление состава кабинета»¹⁴⁴.

Причиной провала политики правительства и коллективной «потери лица» явилась приверженность Хиранума и Арита «дипломатии разведенной туши», «то есть нежелание принимать какие-либо определенные решения, связывать себя обязательствами и брать на себя ответственность»¹⁴⁵.

Антикоминтерновский пакт, заключенный в бытность Арита министром иностранных дел и официально провозглашенный одной из основ японской внешней политики, умер – если не по букве, то по духу, хотя политика Японии по отношении Коминтерна оставалась неизменной¹⁴⁶. Теперь Японии предстояло перед всем миром определить свое отношение к союзникам по этому договору.

«Пакт о ненападении» посеял в Токио серьезные сомнения относительно политики Германии как союзника Японии. Есть все основания считать, что возникшая в «оси» Токио – Берлин трещина впоследствии привела к тому, что Япония не пожелала безоглядно следовать за Германией в агрессии против Советского Союза¹⁴⁷.

По оценке Сиратори Тосио, посла Японии в Италии, «теперь общим „врагом номер один“ вместо России стала Англия. Улучшение японо-советских отношений будет на пользу Германии, потому что ослабит Англию и может предотвратит вмешательство США в конфликт»¹⁴⁸.

На смену кабинету Хиранума пришло правительство во главе с генералом в отставке Абэ Нобуюки, которое 4 сентября заявило о «неучастии в европейской войне». Комментируя сложившееся положение и заявления Абэ, японская пресса отмечала, что «война в Европе означает уход или по крайней мере кардинальное ослабление позиций Англии и Франции в Азии, открывая путь японской экспансии (прежде всего в Китае). Передовая статья газеты „Мияко“ 7 сентября решительно заявила, что „неучастие Японии в европейской войне“ должно компенсироваться „неучастием“ европейских держав в конфликтах в Азии»¹⁴⁹.

13 сентября был опубликован правительственный документ «Основы политики государства», в котором указывалось: «Основу политики составляет урегулирование китайского инцидента. Во внешней политике необходимо, твердо занимая самостоятельную позицию, действовать в соответствии со сложной международной обстановкой… Внутри страны сосредоточить внимание на завершении военных приготовлений и мобилизации для войны всей мощи государства»¹⁵⁰.

В Токио начинали осознавать, понимали, что в данный момент Японии не под силу военное соперничество с СССР один на один. Стало очевидным и то, что основной союзник Японии – Германия намерена в обозримом будущем поддерживать мирные отношения с Москвой. Такие отношения с соседом на севере были выгодны и для Токио, по меньшей мере, на период войны в Китае и укрепления мощи армии и флота. При этом японское руководство не могло не убедиться во время хасанских и халхин-гольских событий в стремлении Москвы избежать вовлечения в большую войну с Японией.

В сентябрьских телеграммах Зорге сообщает о предпринимаемых попытках представителей Германии в Токио оказать влияние на Японию в деле нормализации японо-германских отношений в свете обещаний Риббентропа Сталину и о появлении в стране восходящего солнца сторонников заключения с Советским Союзом пакта о ненападении, вплоть до четко проявившихся тенденций к изменению внешнеполитического курса страны.

«Москва, Начальнику 5 управления РККА

Токио, 10 сентября 1939 г.

… Факт о том, что японские войска жестоко избиты на монгольской границе, хорошо известен здесь.

Отто (Одзаки Ходзуми. – М.А.) сообщает, что императорские круги использовали этот факт для того, чтобы расстроить план назначения Исогаи или Тада новым военным министром вместо Хата.

Майор Шолль также пытается подбить генштаб на заключение договора о ненападении с СССР.

Радикальные группы Накано, Хасимото и адмирала в отставке Кобаяси усиленно агитируют за пакт о ненападении. Это движение нарастает довольно быстро. Но даже Кобаяси, который связан с Абэ, сказал послу Отт, что продвижение этой точки зрения потребует много времени.

Особенно трудно будет протолкнуть эту точку зрения в Квантунской армии и едва ли возможно склонить ее на это.

С другой стороны, даже раздаются голоса, требующие нападения на Владивосток. В случае, даже если Советский Союз будет в тесных отношениях с Германией и будет связан военным договором на западном фронте, опасность, несмотря на совершенно противоположное мнение майора Шолль в отношении Японии [нападения] на СССР, все еще не исключается.

Особенно потому, что объявление войны с Англией [Великобритании с Германией] произвело сильное впечатление на Японию, которая в настоящее время не совсем уверена в действительной силе Англии и исходе войны.

№№ 99, 100. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. 1. На Рамзая напоминания подействовали. 2. Обработать для спецсообщения. Проскуров. 15.9». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев¹⁵¹. 15.9». «т. Попову. К уч[ету].Кисленко. 20.9».

Пугачев Г. П. – майор, в распоряжении (сентябрь – декабрь 1939), заместитель начальника 5-го (информационного) отдела – Информационного отдела (декабрь 1939 – сентябрь 1940).

Накано Сэйго, известный своими пронацистскими и одновременно прорусскими симпатиями, писал: «Престарелые руководители японского правительства беззастенчиво критикуют Германию за заключение пакта о ненападении с СССР. Стоит напомнить этим старцам, что виноваты именно они, упустив из-за собственной нерешительности шанс заключить трехсторонний союз»¹⁵².

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 15 сентября 1939 г.

Я снова имел разговор с немецким атташе о военной подготовке Японии против СССР, но с момента заключения Германией и СССР договора о ненападении немецкий атташе ничего не мог выяснить в Генштабе в отношении этого¹⁵³.

До того, как Германия и СССР заключили договор о ненападении, подготовка Японии базировалась на совместном наступлении Германии и Японии на СССР, что сейчас не может иметь места ввиду предполагающегося троекратного увеличения всей японской армии до 1941 года.

№ 107. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. В то же спецсообщение. Проскуров. 18.9». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 19.9». «т. Попову. К уч[ету]. Кисленко. 20.9».

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 27 сентября 1939 г.

Отто узнал от Коноэ, который все еще отказывается поехать в Китай специальным послом при новом правительстве Ван Цзинвэя, следующее:

Перемирие на границе МНР означает коренной отход японской политики от авантюризма¹⁵⁴.

В отношении военной активности против Сибири действия ограничиваются только одной экспансией в Китае.

Совершенно отпала надежда на то, что Квантунская армия будет долгое время сочетать политику в отношении Китая с авантюрой против СССР. Причинами этого являются: германо-советский договор, полученный урок у Номон-Хан-Бурд-Обо и действия Германии против Польши.

Кроме того, военное вооружение, особенно техническое, потребует еще нескольких лет, чтобы поставить его на хороший уровень*.

В вопросе прекращения политики авантюр против Севера в настоящее время имеется общее соглашение всех фракций.

Отто сомневается в новой политике Японии в вопросе открытого признания этих фактов путем договоров и соглашений и вопросе отношения к Франции и Англии в Китае.

По этим вопросам фракции борются между собою.

№ 108, 109. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. Составить спецсообщение. Проскуров. 1.10.» «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 1.10». «т. Попову. К уч[ету]. Кисленко. 3.10».

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 2 ноября 1939 г.

16 октября посол Отт послал Риббентропу политический доклад, основными пунктами, которого являются:

Советско-германский договор оказал глубокое потрясение на все политические круги, особенно на Генштаб.

Но поскольку, как и ожидалось, Генштаб решил поддерживать дружественные отношения с Германией и последовать примеру Германии в отношении СССР, постольку общее урегулирование отношений Японии с СССР рассматривается, как абсолютно необходимое¹⁵⁵. Но дворцовые круги и часть крупных деловых кругов используют политическое положение и поражение японского Генштаба у Номон-Хан для того, чтобы взять верх в правительстве АБЭ, возражая и противодействуя дальнейшей ориентации Генштаба на Германию, а также против действительного урегулирования Японо-советских отношений ввиду пробритано-американской политики.

№ 130. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. Использовать для спецсообщения. Проскуров. 4.11». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 5.11». «т. Попову. К учету. Кисленко. 6.11». Имеются отметки об исполнении.

Сведения, полученные резидентурой «Рамзая», способствовали Москве лучшему пониманию истинных мотивов внешнеполитических курсов руководства Германии и Японии. Для Берлина было важно сохранить антианглийскую направленность политики Японии и одновременно ослабить напряженность между Москвой и Токио. В этих условиях Германии было легче подтолкнуть Японию на выступление против Великобритании на Тихом океане. Согласно стратегическим расчетам Гитлера, если Англия окажется в сложной обстановке на Дальнем Востоке, то она ограничит свои военно-морские силы в Средиземном море и на Атлантике, что облегчит вторжение на Британские острова. На основе такого подхода формулировались соответствовавшие инструкции, направлявшиеся, в том числе и в Токио.

С другой стороны, японские правящие круги также были заинтересованы в нормализации японо-советских отношений. В Японии рассчитывали, что это может привести к прекращению советской помощи Китаю и тем самым способствовать скорейшему завершению войны на континенте.

Первый анализ возможных изменений внешнеполитического курса Японии в связи с началом Второй мировой войны Зорге дал в своей статье «„Ветер богов“. Отношение Японии к европейской войне»¹⁵⁶, опубликованной во «Франкфуртер цайтунг» 22 октября 1939 года.

«… Одна из особенно близких к японским хозяйственным кругам газет даже сравнила новую войну в Европе с вошедшим в японскую историю под названием „ветра богов“ тайфуном, который в конце тринадцатого столетия спас Японию от величайшего национального бедствия – нашествия монголов под водительством Кублай-хана. Естественно, раздаются и голоса (в их число входит и голос нового премьер-министра Абе), предостерегающие от таких преувеличений. Тем не менее, в вышеупомянутой позиции находит выражение мнение хозяйственных и политических кругов страны.

Эту позицию можно объяснить двумя причинами: во-первых, японской убежденностью в том, что чем сильнее европейские страны будут заняты сами собой, тем меньше у них будет возможностей вмешиваться в дела Дальнего Востока; во-вторых, важную роль играет то, что в последние месяцы Япония перенесла ряд ощутимых внешнеполитических ударов, которые вызвали в широких кругах чувство, что японская политика в Восточной Азии зашла в тупик. Казалось, что японцы совершенно увязли в китайской войне, а расторжение Соединенными Штатами торгового договора, казалось, разрушило также надежды на понимающую позицию Америки в отношении японской политики в Китае. Стала твердой поначалу столь уступчивая позиция Англии, переговоры о тяньцзинских инцидентах, начавшиеся столь перспективно, забуксовали в песке. Уже обозначились колебания в примирительной позиции сторонников Ван Цзинвэя** по отношению к Японии. Наконец, неожиданно пришло известие о заключении немецко-русского пакта о ненападении. Усилилось чувство изолированности – чувство, которое современный японец, в противоположность японцу времен Реставрации, переносит тяжело. Компромисс с англо-саксонскими державами в Китае казался влиятельным кругам, недовольным радикальной политикой армии, единственным выходом. Одновременно усилилась напряженность в Европе, перспективы локализации европейского конфликта все больше исчезали. Оставались еще только известная неясность по поводу будущей позиции Соединенных Штатов и вопрос, не использует ли Советская Россия немецко-русское соглашение, скажем, для того, чтобы энергичнее выступить на Дальнем Востоке. Правда, зато и главнейшие противники в Китае – Англия и Франция были исключены на время войны из числа активных участников спора на Дальнем Востоке. И определяющим для Японии стало, в конце концов, это значительное облегчение всей ситуации.

Ибо война в Европе вновь предоставляет Японии возможность перейти во внешнеполитическое наступление. Правда, сегодня оно направлено против Китая. Насколько велики ожидания, которые Япония после начала войны в Европе возлагает на упрочение своих позиций на Дальнем Востоке, настолько велика и осторожность, с которой теперешнее правительство страны подходит к осуществлению своих целей. Именно неудачи последних месяцев, и в особенности невозможность предвидеть сроки и исход войны в Европе, а также неясность относительно будущей позиции Соединенных Штатов и Советского Союза, сделали осторожность определяющим качеством нового японского правительства. Вот почему это правительство говорило с полной убежденностью, когда оно заявило, что-де не собирается вмешиваться в европейскую войну, по крайней мере, пока. Это намерение означает практически заявление о нейтралитете по отношению ко всем державам, вовлеченным в европейскую войну, – хотя, конечно, лишь настолько, насколько речь идет о войне в самой Европе. Оно не означает непременно и заявления о нейтралитете по отношению к политике этих держав в Китае. Скорее Япония еще резче, чем это имело место в Тяньцзине, будет бороться с оказанием одной из воюющих держав помощи Китаю и отвечать на возможное сопротивление японской политике в Китае контрмерами, направленными против этих держав.

Очень скоро после начала войны японское правительство в предостережении, адресованном воюющим державам, дало знать о своем желании, чтобы Англия и Франция отвели свои войска и корабли, стационирующиеся в Китае. Во всяком случае, Япония выказала решимость считаться в будущем с особыми правами Англии и Франции в Китае еще меньше, чем до сих пор. Действия против особых прав иностранных держав, могущих помешать японской политике в Китае или свести ее на нет, сдерживает по существу, кажется, лишь неуверенность в том, как отнесутся к резким мерам Японии Соединенные Штаты. Если бы Соединенные Штаты, отвлеченные, скажем, событиями в Европе, стали проявлять меньше интереса к дальнейшему развитию в Китае, то, пожалуй, можно было бы считать, что Япония в значительной мере покончит с особыми правами, которые еще остаются там у иностранцев.

При этом Японии фактически достаточно лишь косвенных мер. Ибо война в Европе дала чрезвычайно сильный толчок планам превратить Ван Цзинвэя и его сторонников в деятелей нового „национального движения“ и „центрального правительства“ в Китае. Поэтому кажется не лишенной основания надежда японцев на то, что они смогут во время войны в Европе добиться значительных успехов в осуществлении двух своих главных целей – устранения или существенного ослабления влияния других держав в Китае и создания нового центрального правительства, которое было бы, во всяком случае, влиятельнее предшествующих временных „правительств“ в Северном Китае или в других частях страны. Эти цели и являются главными пунктами внешнеполитической программы правительства генерала Абе. Правда, уже в вопросе о методах, которые должны привести к желанной цели, перед новым премьер-министром встают известные трудности. Очевидно, правительство Абе хочет достигнуть того, к чему оно стремится, дипломатическим путем, а стало быть, на основе предупредительного понимания, которого оно ожидает от английской стороны. Сторонники этого метода считают, что соблюдение Японией нейтралитета должно значить для Великобритании больше, нежели ее некоторые особые права в Китае, считавшиеся до сих пор неотторжимыми; при этом они хотели бы предоставить дальнейшему развитию войны в Европе решение вопроса о том, не уместно ли будет позже перейти, скажем, к применению более резких методов.

Этому воззрению, имеющему особенно большое хождение среди представителей крупной промышленности, в финансовых и придворных кругах, противостоит воззрение одной значительно более радикальной группировки; это то самое течение, которое еще до начала войны в Европе выступало за более тесное сотрудничество с Германией. Эта группировка рекомендует решительные действия против Англии с тем, чтобы, используя единственную в своем роде возможность, созданную войной в Европе, сделать неприкосновенной гегемонию Японии в Восточной Азии. В интересах этой политики ее сторонники были бы готовы и к тому, чтобы сделать определенные выводы, касающиеся отношений между Японией и Советской Россией. Множатся голоса, которые советуют вывести „устранение наслоений“ в отношениях между обеими странами за рамки перемирия во Внешней Монголии. Это считается шансом полностью сконцентрировать японскую внешнюю политику на решении китайского конфликта, а стало быть, и возможностью окончательно решить связанный с ним „английский вопрос“».

*«Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительство, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае.

** Ван Цзинвэй (10.05.1883–10.11.1944). В 1937–1938 гг. был председателем Центрального политического совета Гоминьдана. Возглавлял в Гоминьдане сторонников сотрудничества с Японией, проводил прояпонскую политику. В декабре 1938 года, будучи заместителем Чан Кайши в ЦИК Гоминьдана, бежал из временной столицы Китая г. Чунцина и открыто перешел на сторону японских захватчиков. 29 декабря того же года в Ханое внес предложение вступить в переговоры с Японией, в результате которых 30 марта 1940 года в Нанкине во главе с Ваном было создано центральное правительство Китайской Республики (в значительной степени подконтрольное Японии), которое также стали называть «национальным правительством».

Однако в целом, японская политика в отношении Советского Союза, оставалась, по оценке «Рамзая», «не проясненной и не отличающейся большим развитием». 16 ноября 1939 года «Франкфуртер цайтунг» опубликовал очередную статью Рихарда Зорге «„Императорский путь“. О назначении японской внешней политики»¹⁵⁷:

«Токио, конец октября.

Японец любит ошарашивать людей и народы. Зато он питает явную нелюбовь к неожиданностям, которые доставляют ему другие. Ему нужно удивительно много времени, чтобы отреагировать на неожиданные, внезапные повороты. Эта исключительно своеобразная черта стала в Японии политическим фактором. Заключением номонганского перемирия на монгольско-маньчжурской границе, завершившим один из кровопролитнейших „инцидентов“ (речь идет о событиях на Халхин-Голе. – М.А.), и в японо-русских отношениях начался, казалось, принципиальный поворот, аналогичный повороту, уже совершенному Германией и Советским Союзом. Казалось, что Японии стало также ясно, что ее главным противником в Восточной Азии является Англия, а не Советский Союз. Однако дело пока ограничилось, по меньшей мере, локальным перемирием.

До сего дня внутренние споры вызывали у японской внешней политики своего рода „паралич“. Внешнеполитический „паралич“ является не только следствием сверхчувствительности японцев по отношению к нежелательным неожиданностям. Он имеет также реальные политические причины. Не нужно забывать, что со времен „маньчжурского инцидента“ и создания Маньчжурской империи японская армия возвела необходимость военно-хозяйственной, политической и чисто военной подготовки к войне с Советским Союзом прямо-таки в догму. Хотя неизменной целью японской экспансии на протяжении чуть ли не тысячелетий является и Китай, японская армия полагала, что в войне с Китаем найдена возможность „генеральной мобилизации“ для считавшейся неизбежной борьбы с Советским Союзом. Форсировавшееся на протяжении ряда лет вооружение было сориентировано главным образом на русского противника, а военная и идеологическая сила и роль Квантунской армии превзошла все пропорции. Армия, однако, не удовольствовалась только выполнением этой по преимуществу военной задачи. Она использовала свое положение в японском государственном руководстве, чтобы сделать эту войну с Советским Союзом фундаментом идеологического сплочения японского населения. Японская армия стала главным носителем идей „всемирной миссии японского духа“, „императорского пути“, которым обосновывались все ее великоазиатские экспансионистские цели.

Европейская война с ее драматической перегруппировкой фронтов внезапно спутала также внешнеполитические планы и подготовительные мероприятия японской армии касательно Советского Союза. Тенденция признать главным врагом японской политики в Китае Англию и поставить себе задачей „успокоение“ отношений с Советским Союзом проявляется теперь все яснее, в том числе и в армии. Однако этим кругам, начинающим понимать правильность взятого Германией нового внешнеполитического курса, пока еще приходится проявлять известную сдержанность по отношению к противникам их былой и нынешней внешнеполитической переориентации. Этими противниками являются те же круги крупного хозяйства, военно-морского флота и близких к императорскому двору лиц, которые уже не первый год образуют внутри- и внешнеполитический противовес проводимому армией радикальному политическому направлению в Японии. Было бы, однако, ошибкой полагать, что эти круги, господствующие в правительстве Абе, будут и впредь форсировать удивительный для японских условий поворот армии в направлении „политики успокоения“ Советского Союза. Правительство Абе заинтересовано исключительно только в „успокоении“ на Севере, а не в окончательном, гарантированном договором, принципиально новом оформлении японо-советских отношений.

Ибо любой шаг за пределы „политики успокоения“ в возможном направлении „договора о дружбе и границах“ противоречил бы не только внутреннему настрою придворных кругов и представителей крупного хозяйства; он рассматривается и как препятствие к осуществлению главных внешнеполитических целей, а именно к использованию сегодняшней европейской войны для мирного взаимопонимания с Англией и Америкой. Правительство Абе-Номуры, которое проводит политику придворных кругов, надеется на возможность, пока идет европейская война, заключить выгодный по преимуществу для Японии компромисс с Англией и Америкой относительно Китая. А, как, кажется, опасается правительство, базирующиеся на „договоре о дружбе“ отношения с Советским Союзом могли бы при сегодняшних обстоятельствах отрицательно сказаться на расположенности Англии и Америки к компромиссу.

Тем самым японская политика в отношении Советского Союза, несмотря на все принципиальные перемены во всемирно-политическом положении, остается до сего дня не проясненной и не отличающейся большим развитием. Более радикальные элементы при всем наличии у них явной готовности еще не обнаруживают достаточного воодушевления по отношению к ней. А противоположный лагерь не хочет создавать осложнений своим, якобы, большим перспективам на мирное взаимопонимание с западными державами относительно Китая. Однако большие успехи германского оружия явно способствуют падению английского престижа на Востоке.

Мысль об изгнании Англии с ее позиций в Китае становится все более привлекательной. Надежда на возможность достигнуть с Англией и Соединенными Штатами единства по китайскому вопросу, которое удовлетворило бы вооруженные силы и население Японии, исчезает на глазах. Поэтому и оппозиция могла бы изыскать возможность выдвинуть свое старое требование о решительных действиях против Англии в Китае, усиленных политикой, которая позволила бы не беспокоиться о тылах на севере или даже могла бы создать дополнительные гарантии посредством широкого преобразования отношений с Советским Союзом».

7 сентября помощник министра иностранных дел Батлер выступил в палате общин с заявлением о желательности возобновления англо-японских переговоров. Английское правительство через своего посла Крейги сообщило об этом японскому правительству, и вскоре начались переговоры между новым министром иностранных дел адмиралом Номура и Крейги. Англия пошла на ряд уступок в вопросе о международном сеттльменте в Шанхае и в течение октября – декабря даже вывела большую часть своих войск, находившихся в Китае. Франция также следовала такому курсу английской политики. Англия и Франция в то же время шли на новые уступки Японии, стремясь укрепить положение своих плохо защищенных дальневосточных колоний¹⁵⁸.

В ноябре l939 г. в японском генштабе рассматривался план раздела Китая на три сферы влияния:

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 ноября 1939 г.

Говоря об этом (см. предыдущий номер 159), Арисуэ указал на план, который обсуждается в Генштабе. Это план по разделению Китая на три сферы влияния: одна сфера – влияние Японии; другая – на северо-западе – СССР и третья – сфера чунцинского правительства.

Генштаб был бы удовлетворен, если бы СССР ограничил свою активность в своей сфере влияния, которая должна быть точно определена и отделена от сферы влияния чунцинского правительства.

Сметанин произвел очень хорошее впечатление на Отт[а], и последний обещал оказать помощь в японо-советских переговорах, если она понадобится.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. В спецсообщение. Проскуров. 27.11». «НО-4. В спецсообщение. Пугачев. 27.11». «т. Попову. Кисленко. 29.11». Имеются отметки об исполнении.

Арисуэ Сэйдзи, генерал, начальник 2-го отдела (разведка) Генштаба.

Сметанин К. А. В 1937–1938 годах – советник полпредства СССР в Японии. В 1938–1939 годах – поверенный в делах СССР в Японии. С 21 сентября 1939 по 28 мая 1942 года – полномочный представитель (с 1941 – чрезвычайный и полномочный посол) СССР в Японии.

Планы генерального штаба Японии о разделе Китая на сферы влияния не получили дальнейшего развития.

В начале декабря в театре «Такарадзуки» состоялась вторая встреча «Фрица» с сотрудником посольства СССР в Токио «Кротовым» (С. Л. Будкевичем¹⁵⁹), на которой была передана почта «Рамзая». В своем информационном письме Зорге сообщал в Центр от октября 1939 г. (доложена начальнику 5-го Управления РККА 20 января 1940 г.):

«Серьезной военной опасности со стороны Японии больше не представляется. Напротив, я вижу здесь приближающиеся внутренние разногласия и серьезное обострение хозяйственного кризиса (здесь и далее подчеркнуто Проскуровым. – М.А.). От политики Америки, а также Советского Союза будет зависеть, не приведет ли, ожидаемый этой весной кризис к краху всю господствующую до сих пор систему двора, крупных финансистов и военщины. Вероятность такого положения, мне кажется, налицо.

Сейчас почти уже рухнули все прекрасные планы о планомерном повышении промышленной емкости Японии. Недостаток угля и электричества проявляется уже сейчас в приостановке повышавшейся до сих пор кривой продукции. Скудность важного военно-хозяйственного сырья, полуфабрикатов и машин все более обостряется.

Если бы Америка решилась на хозяйственные санкции, то крах всех хозяйственных планов стал бы неизбежным. Этим значительно повышаются шансы китайцев для успешного отпора. Хозяйственные трудности и все более заметное общее утомление проявляется в чрезвычайно медленном ходе реорганизации армии.

Мероприятия по увеличению армии втрое продвигаются очень медленно. Выяснилось также, что план формирования 50 дивизий уже по одному тому не подходит, что оккупация Китая требует формирования многочисленных временных бригад. В наших различных телеграммах мы Вам уже переслали планы по поводу количества бригад и числа дивизий, подлежащих формированию в Китае.

Эта необходимость организации бригад окончательно замедляет реорганизацию армии, образует новую промежуточную стадию, а именно, организацию специальных оккупационных бригад. Таким образом, до сих пор, по имеющимся данным, сформировано всего только несколько новых дивизий с двадцатыми номерами и две-три дивизии с тридцатыми номерами.

Наряду с этим – все еще попадаются сотые номера и увеличивающееся число отдельных бригад. Кроме того, оказывается, что конфликт в Номонхане и тяжелое поражение, чем конфликт закончился, ставит совершенно новые планы развития моторизованных частей и военно-воздушной авиации.

Чрезвычайное увеличение танков, которое здесь усиленно проповедуется, естественно, требует новой формулировки всех реорганизационных планов. Тоже самое можно сказать и о средней и тяжелой артиллерии, которая, как показали Номонханские бои, требует серьезного усиления. Необходимое соотношение между пехотой, танками и артиллерией должно изменить все существующие планы. До сих пор еще не найдена точка опоры для внесения окончательной корректуры в старые реорганизационные планы, а также для внесения ясности в соотношение различных родов орудия.

Серьезно мешает процессу реорганизации выпадение важного импорта. Сюда относится промышленность искусственного горючего, алюминиевая промышленность, а также различные др. химические отрасли промышленности, производство которых страдает от угрожающей опасности ввозу германских машин, а также благодаря возможному выпаду американских поставок.

Хозяйственные трудности, длительность китайского конфликта, поражение в Номонхане и, наконец, германо-советское сотрудничество сильно покачнули позицию армии внутри руководства Японии, а также и в самом народе. Армия дискредитировала себя в военном отношении как во внутренней, так и во внешней политике. Теперь руководство переходит в руки дворцовой клики и, частично, к крупным капиталистам. В последнее время усиливается деятельность партий и морского флота в надежде получить более выгодную роль в управлении государством, чем они имели до сих пор.

Внутри армии сильнее укрепилась группа „центристов“. Во главе этой группы стоит Умэдзу (Умэдзу Ёсидзиро, командующий Квантунской армии с сентября 1939 г. – М.А.) и перешедший на сторону дворцовой клики военный министр Хата. Радикальные элементы хотят укрепить свои позиции при помощи лозунга присоединения к Германии и примирения с СССР. При чем, на этот раз, они больше стремятся присоединиться к гражданским элементам, которым в этих внешнеполитических вопросах принадлежит инициатива. Руководство этой гражданской группой находится, безусловно, в руках Сиратори и, вероятно, также в руках вскоре возвращающегося Осима. Тем не менее, к этому течению начинают уже примыкать такие элементы как Угаки (Угаки Кадзусигэ, министр иностранных дел Японии в 1938 г. – М.А.), а недавно даже Тэраути (Тэраути Хисаити, с 1937 г. командующий Северокитайским фронтом. – М.А.), мечтающий о посте премьер-министра. Перспективы этой группы придти к власти очень велики и именно это должно разрешиться непосредственно после 25 января 1940 г., когда поведение Америки станет ясным.

Эти гражданские и военные круги, представляющие оппозицию против сегодняшнего курса и направленные также против перспектив [намерений] партий и морского флота, не являются единодушными в своем отношении к Советскому Союзу и Германии. Большинство из них и, в особенности. Сиратори, настаивает – примкнуть к Советскому Союзу, при условии, что СССР рвет с существовавшей до сих пор политикой в отношении Китая.

Другие, еще более рациональные элементы, напротив, хотят только „политического разграничения“ между советскими и японскими интересами и сферами интересов. То есть, они хотят только ограничения, а не полного отказа СССР от существующей китайской политики. Посол Отт и военный атташе работают очень сильно в направлении Сиратори.

При этом, однако, становится ясным, что в японском генштабе просачиваются новые направления, а именно, в направлении „разграничения“, также и на германской стороне снова обсуждается вопрос, надо ли допускать полное падение Китая, или надо вновь заняться китайской политикой. Во всяком случае, здесь имеются виды, что подобные обсуждения уже имеют место в Берлине».

Имеются пометы: «т. Кисленко. 1. С информацией ознакомить т. Пугачева. 2. … Проскуров. 20.I.40».

Сиратори Тосио, бывший посол Японии в Италии, «призвал к решительному пересмотру политики в отношении СССР, видя в нем потенциального союзника. От идеи союза с Германией и нормализации отношений с СССР он пришел к выводу о необходимости союза с Германией и СССР, то есть создания принципиально новой системы глобального сотрудничества евразийский держав»¹⁶⁰. Беседуя с германским послом О. Оттом во второй половине октября «Сиратори попросил его связаться с Риббентропом и получить от него конфиденциальное заявление о готовности Германии выступить в качестве посредника в деле нормализации японо-советских отношений и окончательного разрешения конфликта в Китае. … Посол немедленно сообщил об этом в Берлин, и Риббентроп такое согласие дал»¹⁶¹.

Информация обесценивалась, поступая в Центр спустя три месяца, после ее написания, и спустя полтора месяца после ее передачи курьеру.

30 ноября 1939 г. началась советско-финская война, которая резко усилила антисоветский настрой в Японии. 8 декабря из резидентуры под прикрытием посольства СССР в Токио пришла телеграмма: «В декабре месяце заметно усилился антисоветский тон японской печати. Распространяется клевета об агрессивных действиях СССР против Финляндии и что прекратить эту агрессию могут только САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты. – М.А.).

Все больше появляется высказываний о том, что серьезное сближение Японии с СССР невозможно. Пресса заявляет, что САСШ проявляет осмотрительность [к] ведущимся переговорам между СССР и Японией и не заинтересована в благоприятном исходе их.

Крылов».

Под псевдонимом Крылов скрывался секретарь военного атташе при полпредстве СССР в Японии В. И. Белокуров¹⁶².

1.3. «Рамзай и Фриц решительно настаивают на замене в ближайшее время»
(от «Кристи» Центру 11.06.1939 г.)

В начале 1939 года прежняя установка Центра, запрещающая «расширение клиентуры» «Рамзая» полностью аннулируется.

В январе 1939 года Зорге сообщает о намечающейся связи Мияги со старым приятелем Косиро Ёсинобу – капралом-резервистом, возвратившимся на острова после службы в Квантунской армии. В ответ следует телеграмма Центра, в которой санкционируется вербовка этого «приятеля» и, кроме того, предлагает завербовать 1–2 японских офицеров:

«МЕМО. От ЦЕНТРА – РАМЗАЮ № 64 от 24.1.39.

Говорится о вербовке 1–2 японских офицеров для освещения вопросов по японской армии и ценности привлечения на работу приятеля ДЖО. Вербовка под видом Германии или другой страны».

Такого рода задание характеризовало решительность замыслов его автора, но, к сожалению, не опиралось на учет реальных возможностей «Рамзая» и специфики внутренней обстановки в Японии. Если в 1936 году и был разговор об изучении японских офицеров-фашистов, как возможных объектов вербовки, то после февральских событий 1936 года «Рамзаю» было категорически приказано ограничить всякие новые связи и концентрировать внимание лишь на использовании сотрудников германского посольства, как важнейшего канала получения информации.

Задание по вербовке японских офицеров «под видом работы на Германию», поставленное центром «Рамзаю» в 1939 году в форме безоговорочного и настойчивого требования, являлось, прежде всего, лишним подтверждением того, что руководство Центра недооценивало основные и важнейшие возможности резидентуры (связи «Рамзая» в германском посольстве и «Отто» – в японских правительственных кругах) и готово было поставить под угрозу все приобретения резидентуры, требуя проведения рискованной, не подготовленной вербовки офицеров.

Не вполне понятен сам по себе замысел Центра, цель, которая преследовалась этой вербовкой.

Если имелись в виду офицеры японских строевых частей – для освещения вопросов реорганизации, перевооружения войск, дислокации и т. п., – то эти задачи, в значительной мере посильные для аппарата германского ВАТа (которые и освещались Зорге), – не оправдывали серьезный риск, связанный с вербовкой.

Если же речь шла о приобретении источников в японских центральных военных органах (Генштаб, Военное министерство) – для освещения, в первую очередь, планов нападения на Советский Союз, – то и эти задачи в определенной степени решались через аппарат ВАТ Германии, а также через связи «Отто». Непонятно и даже несерьезно выглядело требование о вербовке именно 2-х-3-х офицеров. Вербовка хотя бы одного ответственного сотрудника Генштаба была бы большой удачей.

Но эта нелегкая задача требовала серьезной, продуманной подготовки, изучения людей, изыскания путей подхода к намеченному объекту, и, конечно, не могла быть выполнена «срочно», «во что бы то ни стало» по первому требованию Центра.

В условиях же обстановки в Японии в 1939 году возможность вербовки офицеров была вообще более, чем сомнительная.

Требование «о вербовке 1–2 японских офицеров» не могло не поставить «Рамзая» перед чрезвычайно трудной задачей. Во-первых, подобная вербовка не была подготовлена предварительными связями, сближением и тщательным изучением офицерства для отбора возможных кандидатов. Во-вторых, сама внутриполитическая обстановка в Японии отнюдь не обещала успеха в осуществлении этого замысла.

Настороженно недоверчивое отношение к иностранцам, вообще характерное для определенных кругов японского населения, особенно возросло в последние предвоенные годы. В наибольшей степени это относилось именно к военным кругам. В целях максимального обеспечения сохранения военной тайны, военным командованием был издан приказ, запрещающий японским офицерам не только знакомства, но и вообще какое-либо общение с иностранцами, не исключая и «дружественных» немцев. Препятствием являлось и то, что далеко не все японские офицеры владели немецким или английским языками.

Представляется, что Зорге при широте его знакомств и харизме, была «по плечу» такая задача. В своих «Тюремных записках» он пишет: «Через Отта и Матцки я познакомился с генералом Осимой и неоднократно встречался с ним. А после заключения японо-германского союза я даже брал у него интервью для моей газеты. Кроме того, в то время я познакомился с тогдашним полковником Манаки, майорами Ямагата и Сайго, с теперешним генерал-майором Муто и с другими офицерами, имена которых я позабыл. Из пресс-группы военного министерства я встречался с тогдашним полковником Сайто, и он часто приглашал меня вместе с другими немецкими журналистами. Я также несколько раз приглашал его как член группы немецких корреспондентов. У меня почти не было дел с его преемником Акиямой, но я встречался несколько раз с полковником Уцуномия и даже посещал его раз или два в Шанхае. В последний раз мы встречались с ним весной 1941 года»¹⁶³. И в окружении этих людей Зорге, вполне, мог найти кандидата на вербовку. Мог, поставив под угрозу всё то, что было создано за шесть лет. Поэтому Зорге и не принял к исполнению указание Центра.

В своих «Тюремных записках», говоря об источниках информации в агентстве новостей «Домэй» и в среде японских журналистов, Зорге констатирует: «С японцами, кроме тех, кто входил в мою разведывательную группу, в течение последних несколько лет я старался по возможности не встречаться. … У меня и в мыслях не было тайных разведывательных целей, так как я хорошо знал, что не смогу получить от них интересной информации…»¹⁶⁴. И, переходя к оценке связей в военном министерстве, «Рамзай» отмечает: «Мои отношения с пресс-группой военного министерства и с армейскими офицерами, с которыми меня знакомили генерал-майор Отт и полковник Матцки, не отличались от описанных выше. Можно сказать, что в последние годы у меня почти не было связей с такими людьми»¹⁶⁵.

Для выполнения распоряжения Центра «Рамзаю» предстояло искать обходные пути через своих групповодов-японцев.

Одзаки, осторожно маскировавший свои связи, едва ли позволял рассчитывать на его активную помощь. «Густав» в докладе от 1937 года, характеризуя «Отто» указывал: «Рамзай считает его надежным, относя к недостаткам лишь его слишком большую осторожность».

Оставался Мияги. Но его знакомства и связи почти не выходил за пределы круга лиц, в большей или меньшей степени причастных к коммунистическому движению. Рассчитывать на приобретение через него и его друзей связи с офицерами и вербовку их «под видом Германии» – было не реально.

Однако, руководство Центра с возрастающей требовательностью и настойчивостью, возмещающей недостаток трезвой оценки обстановки и здравого учета реальных возможностей «Рамзая», – уже через 2,5 месяца – снова повторяет свое распоряжение, увеличив при этом до 2–3-х человек, требуемое количество японских офицеров, которые должны быть завербованы:

«МЕМО. Из ЦЕНТРА – РАМЗАЮ № 27 – 5.4.39.

Подтверждается ранее поставленная задача – вербовка 2–3 японских офицеров. Спрашивается, почему Рамзай до сих пор не дал ответа о его возможностях и перспективах по реализации этой задачи. Дается задание, чтобы эту задачу реализовать во что бы то ни стало. Указывается, чтобы Рамзай срочно сообщил свои соображения по этому вопросу».

Зорге отвечает шифртелеграммой через десять дней:

«МЕМО. От РАМЗАЯ – ЦЕНТРУ № 49–15.4.39.

Приятель Джо из Квантунской армии после 4-х летней службы возвратился в Японию, но числится в запасе. Его будущее все еще не известно, но он его задержит на следующий месяц для того, чтобы получить от него подробный доклад обо всем, что он наблюдал во время своей службы и, чтобы достать через него последние уставы (наставления).

Приятель Джо питает старые симпатии к нам и с радостью соглашается работать на нас. Родители Джо и его приятеля являются старыми друзьями. Таким же является Джо с ним, что является хорошим моментом для маскировки их перед японцами.

Через него мы постараемся получить связь с работниками генерального штаба».

В последующем «Рамзай» даст приятелю «Джо» (Косиро Ёсинобу) псевдоним «Мики». Фамилию последнего Центр не знал, а «Рамзай», несмотря на указания, так ее и не сообщил. О «Мики» было известно только то, о чем докладывал Зорге в своих телеграммах.

Как стало известно уже после войны, Косиро Ёсинобу родился в 1909 году. В 1935 г. окончил университет Мейдзи (начальные курсы университета?), после чего вскоре был призван в армию. С марта 1936 года до ноября 1938 года находился на службе в войсковых частях, действовавших в Маньчжурии и Китае.

В ноябре 1938 года, получив унтер-офицерский чин (по другим данным, имел звание «капрал»), был временно уволен в резерв, но вскоре был снова призван и послан в Маньчжурию и Корею. В марте 1939 года был снова переведен в резерв, возвратился в Японию и поступил на работу, на бумажную фабрику.

По сведениям, приводимым в «Меморандуме» бригадного генерала Чарльза Уиллоуби, возглавлявшего разведотдел G-2 штаба оккупационных сил США, «Косиро начал интересоваться коммунизмом, будучи студентом университета Мейдзи, под влиянием своего соседа по фамилии Кйотаке Ясумаса. Этот Кйотаке в апреле или мае 1939 года познакомил Косиро с Мияги, который и привлек его в число агентов резидентуры».

Обещание «Рамзая» – постараться получить через приятеля Мияги «связь с работниками Генштаба» – едва ли можно было принимать всерьез. «Приятель» был всего лишь унтер-офицер (капрал?) – не имел никаких связей с сотрудниками Генштаба и не мог иметь таковых по определению. Это обещание «Рамзая» весьма походило лишь на отписку в ответ на настойчивые, но нереальные требования Центра.

Телеграмма Центра дает ответ на вопрос о мотивах вербовки приятеля «Джо»: он «питает старые симпатии к нам и с радостью согласился работать для нас».

Следовательно, и приятель относился к числу лиц, сочувствующих коммунистическому движению, и был привлечен к работе на идейно-политической основе.

В мае следует очередное напоминание Центра о форсировании вербовки офицеров. Зорге же, в свою очередь, докладывает о «приятеле Джо» и предупреждает, что не следует ждать скорых результатов.

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 60 от 7.5.39: «Сообщает, что никогда не забывает указаний, получаемых от Директора. По последней телеграмме они должны вести работу в отношении приятеля ДЖО для того, чтобы увеличить число ценных источников. Но это трудно и не дает возможности быстро ожидать результатов. Полный доклад высылается следующей почтой».

Во второй половине января Зорге поднимает вопрос о возвращении в Советский Союз.

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 85 от 20.1.39:

«Рамзай просит разрешить ему вернуться в СССР не позднее мая месяца, если события не получат угрожающего развития». Реакция последовала спустя десять дней и была отрицательной. Аргументация: отъезд «Рамзая» «чувствительно скажется на нашей работе. К тому же сейчас нет человека, равного ему, для замены».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 74 от 2.2.39:

«Сообщается, что усложняющаяся с каждым днем международная обстановка не позволяет отозвать его в ближайшее время на родину. Отъезд его чувствительно скажется на нашей работе. К тому же, сейчас нет человека равного ему для замены. Просит отложить просьбу для более благоприятной обстановки. Будут приняты меры к замене в начале 1940 года. Согласен на месячный отпуск без выезда из страны. Для поправки здоровья средствами себя просит не ограничивать».

В организационном письме от 4 июня 1939 г. (переведено только 7 октября!) «Рамзай» докладывает о возросших трудностях:

«К сожалению, необходимо Вам сообщить о растущих трудностях продолжения работы для меня. Первой причиной этому является значительное увеличение, а также пространственное переполнение помещений посольства. Почти всюду здесь новые люди, не имеющие личного общения со мной, с которыми только постепенно, через много лет, можно будет снова наладить связь. Дальше, здесь частично люди т. н. „нового слоя“, т. е. из наци кружков, которые практически являются бесплодными, не знающими, а, следовательно, ничего не имеют.

И, в-третьих, нужда в помещении для посольства, а также ВАТ аппарата такова, что я для себя, прежде на месте проводимой работы, учебы и особенно художественной съемки не могу найти никакого места. Из месяца в месяц становится тяжелее составлять почту, и с июля месяца не вижу никакой возможности найти какое-либо место, где бы мог продолжать работу последних лет. Вы должны понять одно: из помещений аппарата посольства и ВАТ возможность взять что-либо с собой при здешних жилищных и охранных условиях почти исключается совсем. При здешних условиях даже лучший мой друг не решится выдать из аппарата посольства и ВАТ простого куска бумаги. Для этого здесь слишком трудные общие полицейские и охранные условия. Итак, грозит опасность, что вся новая техника, которую здесь развернул я и которая должна применяться, по моему мнению, во всех полицейских странах чистой воды, а именно: „обработка материала на месте“, т. е. в соответствующих бюро, стоит под угрозой в связи с чрезвычайным недостатком места.

Не нужно забывать, что аппарат ВАТ и посольства развился в несколько лет из отдельных людей, с которыми имел связь, в громадное учреждение с десятками людей. Я себе ясно еще не представляю, как я эти трудности преодолею. Кроме того, сюда необходимо прибавить, что Отт остался единственным лицом из „старых времен“, а все остальные – новые люди, и, наконец, то, что Отт стал главным лицом и в соответствии с этим у него очень мало времени для непосредственных обсуждений и общений со мной. Так мрачно смотрю я на будущее. Дальше, также „Джо“ и „Отто“ начинают страдать от долгого пребывания здесь. Благодаря усиливающемуся контролю, все суживается возможность свободного передвижения. У меня такое впечатление, что лучший период моей работы здесь на месте уже прошел совсем, или, по крайней мере, на долгое время (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Пока не будет иметь места новая ориентация или полная реорганизация ничего добиться нельзя будет. Вернейшим я считаю – новые начинания с новыми силами. Мы же постепенно становимся использованными, ненужными в отношении наблюдательных учреждений и важных лиц.

Фрицу в его работе пока везет. Связь и его легализация очень хороши. Однако и здесь я могу повторить мою старую просьбу еще раз: посылайте новых людей, по меньшей мере, в качестве помощников, которые после смогут служить заменой. Это же не дело, что практически всю работу ведут я и Фриц. Мы должны были много лет тому назад получить помощь, которая бы потом развилась в смену и привлекла бы новых помощников. Не забывайте, что я уже 6 лет здесь живу и 9 на Дальнем Востоке, с очень непродолжительным пребыванием дома. Тяжелый несчастный случай год тому назад я преодолел, тем не менее, девять лет вне дают себя чувствовать все больше и больше. Пожалуйста, передайте Кате привет от меня. Я очень сожалею, что так долго обнадеживаю ее своим приездом. Однако ответственность за это, дорогой директор, несете Вы сами. Мы есть и остаемся Ваши старые, верные и послушные сотрудники.

Тысячу приветов, всем Вам, там дома.

РАМЗАЙ, 4 июня 1939 г.

С немецкого. Переводчик ФЕЙГИНОВА. Отп 1. экз. 7.10.39».

Летом 1939-го объем информации, поступавшей от Зорге, резко сократился.

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 88, 25.8.39:

«По сообщению Джо и Мики со времени июля в армию призвано необычайно большое количество людей. Большинство вновь призванных из запаса молодых возрастов. По сведениям одного майора из отдела печати Генштаба, Генштаб намерен отозвать с фронтов всех солдат в возрасте свыше 35 лет и обновить яп. армию в Китае солдатами более молодых возрастов. Часть прослужившие 2 года будут отозваны с фронтов и заменены новыми. Шолль считает, что это означает посылку в Китай новых реорганизованных дивизий в составе 3 п. полков».

Центр упрекает, однако, Зорге в том, что тот «уклоняется от дачи требуемой информации». Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 52 от 21.8.39: «Говорится, что текущая информация Рамзая ухудшилась, а в последнее время ее объем чрезвычайно снизился. Летом информация не поступала. Говорится, что Рамзай уклоняется от дачи требуемой информации. Требуется перестроить работу и использовать все имеющиеся возможности по добыванию материалов из офиса Анны (посла Отт. – М.А.). Требует оплаты источников лишь в том случае, если они оправдывают ее своей работой. Требует сообщить о получении телеграммы».

Уже после арестов были расшифрованы телеграммы, перехваченные станцией японского Министерства связи в Корее. Не исключается, что телеграммы были расшифрованы самим Клаузеном в тюрьме. Среди таких радиограмм было два сообщения, якобы, датированные 1 сентября: «Качество вашей информации о текущих военных и политических проблемах в течение лета постепенно становилось все хуже. За этот период Япония предприняла ряд важных шагов в подготовке нападения на Советский Союз, но мы не получили от вас никакой сколько-нибудь значительной информации. Поскольку германское посольство хорошо информировано по этой теме, будьте добры получить информацию у них и сообщить нам по радио, не откладывая. Поскольку вы очень опытны в своей работе и ваше положение в посольстве необычайно высоко, мы просим и ожидаем обширной, достаточно свежей информации от вас по военным и политическим проблемам. Но вы остаетесь в стороне, посылая нам информацию, не представляющую особой ценности.

Мой дорогой Рамзай, я вновь обращаюсь к вам с просьбой изменить ваш метод собирания информации… Так и только так ваше пребывание в Японии будет иметь хоть какую-то ценность для нашей работы. Чтобы получить информацию лучшего качества, следовало бы полнее использовать возможности Джо, Мики и Отто. Платите им вне зависимости от того, выполнили они свою работу или нет. Вы должны обдумать важность вашей работы… Мы уверены, что вы бесконечно преданы своей Родине. И мы чувствуем, что вы можете работать лучше. Подтвердите, пожалуйста, получение».

В тот же день поступило другое сообщение: «Два месяца назад я указал, что вашей самой непосредственной и важной проблемой было воспользоваться услугами нескольких японских армейских офицеров, но до настоящего времени не получил ответа… Я считаю эту работу жизненно важной для решения проблемы. Будьте добры телеграфировать наблюдения и планы. Уверен, что вы добьетесь в этом успеха»¹⁶⁶.

Оба послания подписаны «Директор», что означало, что они исходили от начальника 5-го Управления.

Центр сообщает «Рамзаю», что не получил от него «никакой сколько-нибудь значительной информации», в то время как «за этот период Япония предприняла ряд важных шагов в подготовке нападения на Советский Союз». Это утверждение не имело отношения к действительному положению вещей. Еще 13 августа Зорге докладывал: «От японского императора поступило специальное распоряжение – не увеличивать военные действия на маньчжурскую границу».

Что до вербовки японских офицеров, то их количество определяется словом «несколько», а уровень требований Центра опускается до «армейских офицеров».

Мемо «РАМЗАЙ – ЦЕНТРУ от 13.9.39:

„Сообщает, что наши требования понимает, но в виду того, что майор Шолль уехал, сведения такого рода достать трудно. Кроме того, были затруднения в передаче из-за плохих атмосферных условий. Удивлен нашей уверенностью в том, что майор Шолль знает о подготовке Японии против СССР. Работаю усиленно, но после того, как было достигнуто соглашение между СССР и Германией, возможности аппарата Шолля еще более уменьшились. Просит пересмотреть наше ошибочное мнение о том, что он не интересуется планами японского генштаба“.

„Резолюция Комдива тов. ПРОСКУРОВА“. „Выждать некоторое время для ответа“.

Отвечая на вопрос судьи Кадзуо Накамуро 19 августа 1942 г., какую информацию собирала резидентура „Рамзая“ во время событий на Халхин-Голе, Зорге дал следующий ответ:

„Сведений об истинных намерениях Японии я узнал в германском посольстве. В ответ на соответствующий запрос германского посольства японские военные дали туманный ответ, но из него становилось понятно, что у них нет желания превращать этот широкомасштабный пограничный конфликт в войну и вроде бы они планируют его разрешить. От Одзаки и Мияги также поступали сведения, что и военные, и правительство, кажется, не хотят большой войны, хотя они ввели в действие и танки, и авиацию. Лично я сосредоточил свое внимание на том, отправляются или нет из Японии в район боев элитные части. Я считал, что именно отправка таких частей из Японии к месту боев может свидетельствовать о желании начать войну. Я установил, что не отправлялись танковые части и соединения тяжелой артиллерии, не отправлялись и крупные части. Речь могла идти только об усилении группировки за счет воинских соединений из Маньчжурии и Северного Китая.

Первоначально я думал, что конфликт будет быстро урегулирован, но он неожиданно затянулся. Однако у меня не возникло представления о том, что он перерастет в войну. Это основывалось на том, что обстановка в Европе и Восточной Азии не позволяла Японии вести войну. Тем не менее, в Москве опасались того, как бы этот конфликт не перерос в войну. Я направил несколько донесений в Центр. Их точного содержания я не помню, могу только сказать, что я писал, что не верю в возможность войны, так как к месту боев не перебрасываются войска из Японии, хотя подкрепления присылаются из Маньчжурии и Северного Китая“¹⁶⁷.

Отсутствие намерений у Японии развязать войну с Советским Союзом летом 1939 г. обуславливалось не столько тем, что не проводилось переброски элитных соединений на материк, сколько тем, что не проводилось крупномасштабного сосредоточения японских войск в Маньчжурии (до 45 дивизий), как это предусматривалось вариантом „Оцу“ „Плана операции № 8“.

На информационное письмо „Рамзая“ от 4 июня, которое было доложено только 8 октября, начальник 5 Управления РККА наложил следующую резолюцию: „т. Кисленко:

1. Продумать, основательно, как компенсировать отзыв Рамзая.

2. Отправить ему телеграмму и письмо с извинением за задержку и изложением необходимости еще поработать, приспособившись к этим усложненным условиям. Подобрать из состава этих новых молодых людей, подходящих для ориентировки на них его самого и смены. Запросить, где лучше посадить смену, под какой крышей и чем он может нам в этом случае содействовать.

3. …

4. Надо выдать ему и остальным единовременную премию.

Проскуров. 8/X.39/“.

Что имел в виду Проскуров, когда писал резолюцию: „Подобрать из состава этих новых молодых людей…“, сказать трудно. Одно ясно, что и он, и руководство 2-го отдела и 10-го отделения плохо представляли себе оперативную обстановку в Токио и, в частности, в германском посольстве.

29 октября в Центре был подготовлен проект ответа на июньскую почту Зорге:

„ДОРОГОЙ РАМЗАЙ! Вашу почту от июня 1939 года получил в исправности. Все материалы, полученные в этой почте, по-прежнему, представляют для нас ценность. Качество Ваших материалов показывает, что Ваше пребывание там оправдывается полностью. Ваша работа для нашей родины имеет большое и важное значение. И Вы не правы, когда заявляете, что Вы уже отработали, что лучший период Вашей работы уже прошел и Вы не нужны. [Наоборот, Дорогой Рамзай, Вы по-прежнему остаетесь нашим лучшим старым и опытным работником. – Вычеркнуто Проскуровым]. Этот Ваш пессимизм я объясняю Вашей усталостью в связи с долгим пребыванием в тяжелых условиях работы и тоску по родине и семье. Но Вы понимаете, дорогой Рамзай, что настоящая международная обстановка, которая в любой момент может принести новые моменты в жизни [всех стран – вычеркнуто], заставляет [меня просить Вас снова] продолжать Вашу [ценную] работу еще [один] год. Ваш передовой участок работы изобилует многими трудностями, которые увеличиваются с каждым днем, и только Ваш богатый опыт и умение дают возможность преодолевать все эти трудности. [Из этих трудных положений Вы всегда выходили победителем, что показывает качество Вашей работы. Я верю, что в этот последний год Вы приложите максимум усилий для добывания ценных сведений, освещающих политику и мероприятия зеленых в изменившейся международной обстановке и строительство вооруженных сил. Пока что, не имея возможности лично встретиться с Вами, я могу в письменной форме заверить Вас, что Ваша работа на пользу нашей родины будет высоко оценена. Ваша страна никогда не забывала своих незаметных героев, которые лучшие годы своей жизни отдают работе в труднейших условиях вдалеке, на передовых позициях, – поперек этого текста написано рукой Проскурова: „Пересоставить“.] мужественно преодолевая все трудности, лежащие у них на пути выполнения поставленных перед ними задач. Телеграммой я уже Вам сообщал о моем плане замены Вас в конце 1940 года. Я думаю, что вы сможете найти себе заместителя в Вашей среде. Вы уже давно находитесь в этой среде и, естественно, хорошо знаете всех людей, окружающих Вас. Знаете, как и чем они живут, каковы их настроения, перспективы и поэтому сможете найти надежного человека, которому бы Вы могли доверить Вашу ответственную работу. Возможно, в аппарате Анны (Отт. – М.А.) Вы такого человека не найдете, тогда его нужно найти в другом месте, но чтобы он был тесно связан с Анной и аппаратом Марты. Если такой возможности у Вас не будет, то для этой цели нужно использовать Фрица. Я уверен, что при Вашей способности общения с людьми, авторитете, которым Вы пользуетесь в Ваших кругах – эта задача для Вас вполне выполнима. Кроме того, совершенно понятно, что Ваш отъезд не должен означать свертывания работы Вашей группы. Ваша группа должна существовать и остаться боеспособной на большие дела.

Для этого за оставшееся время прошу развернуть энергичную работу по вербовке новых, ценных источников, главным образом, в военных кругах грин-бокса (японский Генштаб. – М.А.). Это боевая и главнейшая задача для Вас на 1940 г. Средства для выполнения этой задачи у Вас имеются. Я имею в виду Мики и Отто, которые имеют некоторые зацепки в рядах грин-бокса. Как я уже ранее Вам сообщал, в случае невозможности привлечения источников для работы прямо для нас, это следует осуществлять под видом работы на другие страны. Вполне уверен, что Вы приложите максимум усилий и все свое умение в выполнение этой важнейшей задачи и успешно ее завершите. Данные о разработках сообщайте мне по проводу и письмами.

ДЖО и ОТТО. – Последнее время они начали давать более лучшие сведения; но, все же, поступаемая от них информация очень мала. Они оба, несмотря на увеличивающиеся трудности, имеют возможность добывать больше ценных сведений о политике и мероприятиях зеленых. Вы, со своей стороны, должны все время подталкивать их на еще более активную работу. Поставьте также перед ними вопросы вербовки новых источников, если не прямо, то косвенно, выяснив у них их знакомых, которых можно было бы начать изучать и разрабатывать Все проводимое в этой области сообщайте мне воздухом и подробно письмом. Кроме того, я располагаю очень небольшими данными о Джо и Отто, поэтому прошу Вас следующей почтой заполнить этот пробел, представив мне подробные автобиографические данные на обоих.

МИКИ. – Большая часть материалов Мики представляет большой интерес, часть материалов легального – из японских официальных наставлений. Вы не пишите, как ведется работа с ним, что сделано в отношении его за это время. Для Мики Вы наметили прекрасный план проталкивания его в грин-бокс, завязывания знакомств с людьми из грин-бокса. Это нужно обязательно с успехом реализовать. По всем данным, Мики представляет собой ценную фигуру, через которую мы в дальнейшем можем получать ценные сведения по ряду мероприятий грин-бокса. Поэтому работу с ним прекращать нельзя, а нужно продолжать в духе намеченного плана. Следующей почтой сообщите мне подробный план по работе с Мики. С этим письмом Вам вручается 4.900 амов из расчета 3000 на расходы в первом квартале 1940 г., и 1900, о которых я Вам сообщал телеграммой. Из них 1000 амов Вам, Фрицу – 500 и Джо и Отто по 200 амов. Жму крепко руку. ВАШ ДИРЕКТОР“.

№ 1 29 октября 1939 г. Не утверждено и не послано. Верно: Иванов. 9.XI.39». Трудно представить себе, как Центр с «Рамзаем» собирались «проталкивать» «Мики» в японский Генеральный штаб. Судя по всему, письмо так и не было «пересоставлено», Центр решил ограничиться шифртелеграммой.

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 92 от 11.Х.39:

«Передается благодарность Директора за хорошую работу. Указывается на необходимость еще поработать один год и за это время постараться подыскать себе заместителя в среде аппарата Анны или на стороне, но имеющего связь с Анной. Ставится предложение, нельзя ли для этой работы использовать Фрица. В этом случае из Центра будет прислан человек для замены на специальной работе Фрица. Сообщается о высылке в ноябре вознаграждения Рамзаю – 1000 амов, Фрицу – 500, Джо и Отто по 200 амов и денег для ведения работы». Задача подыскать замену «Рамзаю» в «среде аппарата» германского посла Отта или на стороне, но имеющего связь с ним, и предложение рассмотреть возможность использования для этой работы Клаузена свидетельствует о непонимании Центром роли, которую играл Зорге в деятельности нелегальной резидентуры в Токио. Зорге заменить было некем, и оставалось его держать до провала, на который была обречена резидентура и который рано или поздно должен был произойти, во многом из-за непрофессионализма ответственных сотрудников 5-го Управления, а также из-за негативного отношения в Центре к «Рамзаю» и его резидентуре.

Из организационного письма Зорге, написанного в октябре и переданного в начале декабря 1939 г. через связника в Токио: «ДОРОГОЙ ДИРЕКТОР! Получив Ваше указание – остаться здесь приблизительно еще на год. Как бы сильно мы ни стремились отсюда домой, мы, конечно, выполним Ваше указание и будем продолжать здесь работу. С благодарностью принимаем выданную Вами особую сумму для отдыха и отпусков. Единственная трудность состоит в том, что нелегко будет получить отпуск. если мы пойдем в отпуск, то это сейчас же понизит нашу информацию. …

Организационное. Возможности аппарата ВАТ становятся все меньше. Последняя замена сотрудников в японском генштабе нарушила у него последние связи. Малая заинтересованность в точных организационных данных сделала аппарат ВАТ мертвым трупом. Мои попытки работать непосредственно с японцами пока еще не увенчались большим успехом, т. к. Мики еще не подготовлен для того, чтобы приступить к более важным вопросам в работе. Однако мы продолжаем наши стремления. В качестве помощника или кандидата для замены меня может подойти Коммерсант (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Он давно здесь находится и имеет хорошие связи с аппаратом посла и ВАТ. Но его судьба еще не выяснилась. Еще не ясно, сможет ли он остаться здесь постоянно или должен будет вернуться в Китай или Берлин. С этим решением придется еще подождать, прежде чем мы сможем сделать определенные предположения.

Для нас будет очень важно получить помощь для Фрица. Во-первых, Фриц сильно перегружен, ибо он, так же, как и я, должен ежедневно очень активно и напряженно работать для своей легализации. Во-вторых, мы считаем необходимым всегда иметь одного человека-замену. Фриц иногда может заболеть, физически занемочь, когда связь нарушится. По нашему мнению – это не годится. Нам нужен кто-нибудь, кто бы вел счетные работы, а в случае нужды вместо Фрица мог бы заменить его. Здесь едва ли можно найти, что-нибудь подходящее. Кроме того, мы настоятельно просим прислать нам одного американца или еврея, ставшего американцем или англичанином. Европейская война отрезала меня от всех связей с другими национальностями. Сюда бы надо такого человека, каким был несколько лет тому назад Хазе или второго Густава.

Осуществленные связи работали; хотя иногда возникали определенные трудности. Метод может быть на будущее сохранен. Будьте здоровы, дорогой Директор. Сердечные приветы от всех нас и крепкое рукопожатие от Вашего Рамзая.

[Резолюция начальника 5-го Управления]: т. Кисленко. 1…

2. По орг. вопросам доложить предложения. Проскуров. 20.1.40.».

Конечно, «Коммерсант», Гельмут Войдт, с его социальным положением и интеллектуальным уровнем – был не «Фриц». Однако, и он, невзирая на рекомендации «Рамзая», не мог заменить последнего. Многолетние доверительные отношения, которые связывали Зорге с Оттом, Одзаки и Мияги, невозможно было заменить ни по указанию Центра, ни даже по личной просьбе самого «Рамзая».

Новый, 1939 год, начался с просьбы Зорге обеспечить постоянную связь с континентом – Китаем, на случай перерыва радиосвязи. Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 68 от 4.1.39: «Просит организовать какую-нибудь постоянную связь с его фирмой на всякий случай, если радиосвязь будет прервана. Просит адрес на континенте, куда в критическом положении кто-нибудь мог бы быть послан. Сообщает, что уехал в 2-х недельный отпуск.

Примечание: Дана явка к „Кристи“ см. дело явок».

В течение двух месяцев с начала апреля по июнь Центр согласовывал с «Рамзаем» вопрос организации встречи с кем-то из резидентуры. Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 26 от 4.4.39: «Запрашивается Рамзай, кто из его работников или он сам может выехать на встречу для передачи ему денег на дальнейшее питание, когда ориентировочно можно выехать и в каком городе он считает наиболее целесообразным провести встречу».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 55 от 25.4.39:

«Просит выслать на счет Фрица телеграфом из Америки 1500 амов через банк Мицубиси. Считает, что Фрицу иногда необходимо получать деньги из других стран. Предполагает встретиться с нами в середине мая. На встречу приедет сам или жена Фрица. Для встречи намечает город Шанхай. Подтверждает получение 1000 амов из Америки. Просит позаботиться о деньгах для работы. Просит учесть это при встрече».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 49 от 5.5.39:

«Сообщается явка для встречи с нашим человеком. Встреча для ознакомления происходит в Кафе-ресторане „Палас“ на Нанкин Род. Приезжий приходит в ресторан около 16.30 и занимает место за одним из столиков слева от входа, лицом к Банду. На столике с правой стороны кладет сверток в виде завернутой книги. Обертка зеленая. Сверток перевязан красной ленточкой. На свертке сверху перчатки, положенные крест на крест. Местный входит в ресторан около 16.35, проходит по левой стороне и занимает один из столиков слева от входа. На столе кладет прямоугольный сверток, завернутый в желтую бумагу и перевязанный красной ленточкой. Вынимает трубку, набивает и, не раскуривая, кладет сверху пакета. Для опознания приезжий перекладывает перчатки на левую сторону. Местный раскуривает трубку. Расходятся в разное время. Встреча для переговоров происходит в тот же день на улице Лафайетт / Lafayette/. Местный идет по левой стороне от улицы Потье /Potier/ в направлении улицы Пишон /Pishon/. Приезжий идет по правой стороне улицы Лафайетт от Пишон в направлении Потье. Оба начинают движение ровно в 20.00. В левой руке у каждого по газете. Местный при встрече обращается с вопросом: „Не откажите сказать, как пройти на улицу Пишон“ /Would you tell me, how to get to route Pishon /. Приезжий отвечает: „Простите, я не знаю, я ищу улицу Потье“ /Sorry, I do not know I am looking for Route Potier/. В случае, если встреча для ознакомления или явка в назначенный день почему-либо не состоятся, повторение на следующий день, а затем каждые 5, 10, 15, 20 числа следующего месяца до встречи. Встреча назначена на 25 мая, в первый день приезда».

Чрезвычайно сложные условия для запоминания по условиям встречи двух ранее незнакомых людей. И свертки с оберткой и ленточкой, и перчатки, положенные крест на крест, и трубка, которую не сразу раскуривают, – совершенно излишние элементы. Все это признаки для опознания. При этом предлагаемое сочетание цветов: зеленый и красный, желтый и красный не могли не привлечь внимание не только тех, для кого предназначались, но и посторонних. Более того, нагромождение опознавательных признаков могло привести к путанице. Непонятно, почему встреча проводилась спустя три с половиной часа после опознания.

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 69 от 16.5.39:

«Сообщает, что курьером будет жена Фрица. Приедет в Шанхай 30 мая пароходом „Емпресс ов Канада“. С предложением о встрече согласен, но просит переменить дни встреч. Сделать 1-ую и 2-ую встречи 5 и 6 июня, а запасные по предложению Центра. Настаивает на изменении первых дней встречи для того, чтобы не ожидать долго с запасом почти в 40 пленок».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 59 от 20.5.39:

«Удовлетворяется просьба Рамзая о днях встречи в Шанхае в июне м-це. Повторяется, что ознакомительная встреча назначается на 16 ч. 30 м. 5.6 и в тот же день встреча для передачи материала и получения денег в 20 часов вечера. Контрольная встреча – 6 июня. Указывается, чтобы с почтой выслал подробную биографию МИКИ и его доклад о японской армии в Маньчжурии, особенно о количестве и качестве тяж. Артиллерии».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 75 от 26.5.39:

«Сообщает, что ФРИЦУ нужны радиоматериалы, и поэтому он решил послать его на встречу в Шанхай. ФРИЦ выедет 6 июня и прибудет 8 июня. На встречи выйдет 10 и 11 июня. В случае, если встречи не состоятся в эти дни, то переносятся на 16 и 17 июня. Просит передать дни встреч нашему человеку. Причина задержки выезда в болезни Рамзая, находящегося в госпитале на излечении. Болезнь не серьезна».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 4 от 2.6.39:

Дается согласие на посылку ФРИЦА и установленные дни встреч. Примечание: КРИСТИ дана телеграмма № 3 о перемене дней встреч и замене женщины мужчиной.

Мемо Кристи – Центру № 122 от 11.6.39:

«Сообщает, что встреча с Фрицем была. Получена от него пленка и передано ему 6000 амов. Фриц передает, что его предприятие работает хорошо. Имеется 10 японских рабочих и 18 служащих. Просит перевести ему 2000 на текущий счет в отделение Гонконг – шанхайского банка в Шанхае, т. к. в Японии он не имеет возможности получить из банка валюту.

Рамзай просит через Кристи отправить жене посылку. Рамзай и Фриц решительно настаивают на замене в ближайшее время (выделено мной. – М.А.). По всем пунктам Кристи просит дать указания к встрече 14.6.39».

Мемо Кристи – Центру № 126 от 15.6.39:

«2. Кристи выданы Фрицу дополнительно 2000 амов. Эти 2000 Фриц вносит в шанхайский банк и через последний будет оплачивать свои заказы на сырье».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 36, 17.8.39:

«Рамзай сообщает, что для сопровождения одного лица (сына Отт) выезжает в Шанхай, и в связи с этим предлагает передать нашему человеку почту и получить от него резервные средства в сумме 4000 амов. В почте 12 фильмов с материалами из офисов посла и военного атташе, учебник для офицеров военной школы, о новом легком пулемете образца 96 с приложением, издания мая этого года. Может встретить нашего человека 29 августа. Просит срочить условия встречи и пароль».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 51, 20.8.39:

«Говорится, что для встречи Рамзая нет подходящего человека. Рекомендуется послать важные сведения из почты телеграфом. Деньги у него еще есть, без резервных у него имеется включительно по дек. текущего года. Резерв будет выслан в течение ближайших двух месяцев».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 90, 25.8.39:

«Сообщает, что в виду сложившейся критической обстановки он откладывает свою поездку в Китай на некоторое время».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» от 26.Х.39:

«Сообщается о невозможности встречи в Шанхае и предлагается провести встречу в Токио. На встрече передаются деньги и получается почта. Встреча назначена на вторую половину ноября 39 г. Условия встречи и пароль см. стр. Запрашивается мнение Рамзая (здесь и далее выделено мной. – М.А.)».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 138 от 11.11.39:

«Предлагает связаться с „Коммерсантом“, который сейчас находится в Шанхае, но вскоре приедет в Токио для официальных переговоров с нем. посольством. „Коммерсант“ мог бы привести амы и передать их РАМЗАЮ. „Коммерсант“ может приехать по специальному курьерскому паспорту, который он получит в отделении нем. посольства в Шанхае. Рамзай с „Коммерсантом“ хорошие друзья. Рамзай вербовал его для работы в нашей фирме 9 лет назад. Предлагает поторопиться, чтобы захватить „Коммерсанта“ до его отъезда в Токио».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ от 9.11.39:

«Сообщает, что забываем о Жигало и его жене. Деньги можно высылать на счет Фрица в Шанхай в адрес Чэйз банк, Шанхай, Нанкин Рид. CHASE Bank, Shangai, Nanring Road. Деньги высылать только в амах, так как Фриц открыл счет на амы».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 143 от 12.11.39:

«Сообщает, чтобы при высылке ему денег по адресам, которые он ранее прислал Центр должен иметь в виду, что их нужно присылать от голландца».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» № 13 от 16.11.39:

«Запрашивается адрес Фрица согласно телеграммы № 2086. Сообщается, что связаться с Коммерсантом в Шанхае не имеется средств. Предлагаются следующие условия связи: связник легального аппарата „Кротов“ (С. Л. Будкевич) покупает 3 билета в кинотеатр, один оставляет себе, а два посылает „Фрицу“ (М. Клаузен) – почтой, на его домашний адрес. „Фриц“ является в кино с женой „Анной“».

Из «Служебно-политического отзыва на состоящего в распоряжении 3-го Отдела РУ СТ. ПОЛИТРУКА тов. БУДКЕВИЧА Сергея Леонидовича»:

«БУДКЕВИЧ С.Л., рождения 1905 г., по соц. положению – рабочий, член ВКП (б) с 1925 года. Окончил в 1935 году Московский Институт Востоковедения (институт НАРИМАНОВА – М.А.). Владеет японским и английским языками. К разведывательной работе привлечен с 1935 г. В зарубежной командировке в Японии с мая 1936 года. Работал по линии НКИД секретарем консульства в Кобе и с 1939 года – Заведующим Консульским отделом при Полпредстве СССР в Токио. До поступления в РУ и перед отправкой в Японию агентурной подготовки не имел.

При командировании за рубеж ему были поставлены следующие задачи:

а) Изучение военной промышленности Японии и наблюдение за перебросками войск через порты: Осака, Кобе.

б) Изучение английского и японского языка и агентурной обстановки в стране.

в) Поддержание связи с источниками.

В дальнейшем, Центром были поставлены дополнительные задачи по вербовке ценных источников из японцев и иностранцев.

С информационными задачами справлялся удовлетворительно.

Политически развит хорошо. По оценке резидента ЮРИЯ, БУДКЕВИЧ авторитетом среди советской колонии пользовался.

Военной подготовки не имеет.

…

ВЫВОД:

За 4 года пребывания в стране т. БУДКЕВИЧ хорошо изучил японский и английский языки, экономику страны, агентурную обстановку и приобрел навыки в работе по связи и руководству источниками. Однако основной работы по вербовкам и созданию сети не выполнил …

Может быть использован в качестве референта по японскому языку или преподавателем ВСШ.

И. Д. НАЧАЛЬНИКА 3 ОТДЕЛА РАЗВЕД. УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ПОЛКОВНИК (Попов)

НАЧАЛЬНИК 1 ОТДЕЛЕНИЯ 3 ОТДЕЛА

ПОЛКОВНИК (Воронин)¹⁶⁸

1 февраля 1941 г.»

ВСШ – Высшая специальная (разведывательная) школа Генерального Штаба Красной Армии. Даже в начале 1941 г. в Служебно-политическом отзыве на С. Л. Будкевича не содержалось упоминания о том, что он поддерживал связь с резидентурой «Рамзая».

Мемо «РАМЗАЙ» – Центру № 149–150 – 19.11.39:

«На встречу с нашим человеком согласен. Просит повторить № места на билет нашего человека, указать ему, чтобы принял все меры предосторожности, идя в театр. Билеты купить самые лучшие. АДРЕС ФРИЦА: Центральный Почтамт, ящик № 594 (Central Post, office box number 594). Этот адрес может служить для посылки денег. Ввиду инфляционной тенденции валюты, предлагает выслать деньги в купюрах не более 20 амов и часть в любой купюре. У нас есть хорошая возможность по обмену долларов».

Мемо ЦЕНТР – «РАМЗАЮ» на № 150 от 21.11.39:

«Разъясняется, что из 3-х купленных билетов, 2 с большими номерами места будут посланы Фрицу с женой. А билет с меньшим номером места наш человек оставит себе. Дается пример: 20 и 21 – Фрицу, 19 – у нашего человека».

Мемо КРЫЛОВ – ЦЕНТРУ № 165 от 27.11.39:

«Сообщает, встреча с курьером РАМЗАЯ (Фрицем) намечена 29.11 на сеансе с 19 часов. Билеты №№ 31 и 32 посланы утром 27.11. У Кротова билет № 30».

«Крылов» – А. А. Якимов, с марта 1838 г. секретарь военного атташе при полпредстве СССР в Японии.

Из письма Центра в Токио «Крылову», исполнявшему обязанности резидента резидентуры военной разведки под официальным прикрытием:

«ДОРОГОЙ КРЫЛОВ!

1. Вашу почту от 24.9.39 г. получил в исправности.

…

13. С этой почтой Вам высылаются деньги в сумме 9.900 амов. Из них 5.000 амов Вам (3.000 амов на расходы в 4 квартале 1939 г. и 1-ом квартале 1940 г. и 2.000 амов резервных средств) и 4.900 амов для передачи № 9 (нашей нелегальной рез-ре). Для передачи в конце ноября используйте Кротова. Передачу произвести следующим образом: Кротов за 3–4 дня покупает № 10 (3 билета в кинотеатр „Империал“) и два из них посылает по почте в № 11 (адрес Фрица), один № 10 (билет) с самым меньшим номером оставляет себе. Рядом с Кротовым сядет то лицо, которому он должен будет передать пакет с деньгами и принять от него почту. Пароль: в антракте, сидя на месте, Кротов должен по-английски обратиться к этому лицу и № 12 (попросить программу для прочтения содержания картины).

Тот ему должен ответить: № 13 („Возьмите, пожалуйста, она написана по-японски, и я все равно ничего не понимаю“). После этого произвести обмен пакетами в темноте. После выполнения Кротовым этой задачи ему можно будет выехать на родину.

ПРИЛОЖЕНИЕ: …

№ 5

29 октября 1939 г.».

«Крылов» – подполковник Якимов А. А., первоначально не предназначался Центром для организации и проведению оперативной работы, а тем более – к руководству агентурной работой резидентуры.

«УТВЕРЖДАЮ»

Вр. НАЧ.2 ОТДЕЛА

майор /ХАБАЗОВ/

ПЛАН ПОДГОТОВКИ «КРЫЛОВА»,

командируемого в Японию

1. Намечаемое использование «КРЫЛОВА» по линии РУ:

Тов. …… будет привлечен к оперативной работе в качестве шифровальщика для обработки телеграмм, а также в качестве фотографа для обработки почты и агентурных материалов. По усмотрению резидента может привлекаться для разработки отдельных вопросов по агентурной обстановке страны, а также для наблюдательных поездок по стране.

Как исключение, в случаях особой необходимости, может быть использован как связник для проведения встреч по заданиям Центра.

2. План подготовки т. …….:

а/ Срок подготовки: с 25.11 по 9.12, т. е. 13 дней, по 8 часов,

всего – 104 часа.

б/ Предметы изучения и расчет времени:

Изучаемые предметы. // Кто руководит. // Число часов.

1. Новейшие материалы по дислокации, группировке, технике и вооружению частей яп. армии; фамилии и характеристики важнейших военных деятелей, членов правительства и командиров частей. Политические группировки в армии и стране. Новейшие материалы по военно-политическому положению и экономике Японии. //Майор т. ШЛЕНСКИЙ. // 22.

2. Ознакомление с техникой проведения встреч в японских условиях. Система полицейской слежки в стране. Явки. Пароли, приметы. Изучение мест назначенных встреч. Поведение на месте встречи. Передача денег, получение материалов. //Майор СИРОТКИН. // 6.

3. Шифровальное дело. // Полк. комиссар ОЗОЛИН.//20.

4. Фотодело /включая микро/. //По назн. полковника СМИРНОВА.//30.

5. Японский язык /тренировка в разговорном языке и самостоятельные переводы/.// Политрук тов. КОНСТАНТИНОВА и майор ШЛЕНСКИЙ.// 26.

ВСЕГО: 104 часа.

ВР. НАЧАЛЬНИКА 7 ОТДЕЛЕНИЯ майор /СИРОТКИН/

25 ноября 1937 г.

Из письма Центра – Лазареву (резидент военной разведки под официальным прикрытием в Токио) от 7.3.38 г.:

«… 5. Для пополнения Вашего аппарата в конце февраля к Вам выехал наш работник с семьей. Задачи, возлагаемые на него и кличку по работе, он Вам сообщит лично. По нашей линии он работает непосредственно под Вашим руководством, должен быть в курсе всей работы и являться Вашим заместителем. Опыта в работе он не имеет (выделено мной. – М.А.), поэтому на первых порах необходимо обеспечить ему помощь и тщательное инструктирование. Посылаю для передачи ему приложение № 1».

Из «Отчета о работе в Японии „Крылова“ – А. А. Якимова:

„В Японии я пробыл с 12 марта 1938 года по 16 января 1941 года.

Перед отъездом никакой специальной подготовки по агентурной работе не проходил, кроме шифрдела и фотообработки документов.

…В январе 1939 года вся петушиная работа, по указанию Директора, была передана мне. В течение этого года от Директора мною было получено ряд настойчивых требований об усилении вербовочной работы среди самоедов и иностранцев с большими агентурными данными.

… Наша работа по подбору нужных для вербовки людей из самоедов положительных результатов не дала, несмотря на то, что Лора, Кротов и Ергунов имели конкретных лиц, правда, с небольшими данными …

С приездом Юрия (И. В. Гущенко. – М.А.) в конце февраля 1940 года, руководство всей петушиной работой было передано ему“.

„Петухи“ на сленге военных разведчиков в Японии – агенты. „Самоеды“ – японцы.

Ниже приводится характеристика на „Крылова“, под руководством которого „Кротов“ осуществлял связь с нелегальной резидентурой „Рамзая“:

ХАРАКТЕРИСТИКА

на состоящего в распоряжении РУ Генштаба

ПОДПОЛКОВНИКА ЯКИМОВА А.А.

Тов. ЯКИМОВ А.А., рожд. 1902 года, член ВКП(б) с 1925 года, в РККА с 1920 г., в 1936 г. окончил Спец. фак. Военной Академии им. Фрунзе и с октября 1936 г. зачислен состоящим в распоряжении РУ. Имеет военное звание ПОДПОЛКОВНИК.

Тов. ЯКИМОВ в феврале 1938 г. был командирован в Японию на должность секретаря Военного Атташе при Полпредстве СССР в Токио. По оперативной работе он был назначен на должность помощника резидента легальной резидентуры в Токио с задачами: 1) Изучение военной промышленности, системы мобилизации и степени истощения страны войной. 2) Изучение объектов вербовки и развитие знакомств в японской среде. 3) Изучение арсеналов и других военных объектов.

В течение года выполнял обязанности резидента.

По агентурной линии ничего ценного не сделал, опыта агентурной работы не приобрел.

По прибытии Военного Атташе (резидента) в Токио, тов. ЯКИМОВ возглавлял информационную группу аппарата ВАТ, в обязанности которой входило легальными способами собирать сведения о вооруж. силах Японии и об экономике страны.

Присланные информ. материалы за 1940 г. в большинстве признаны средней ценности.

ВЫВОД: С агентурной работой за рубежом не справился. Информационную работу вести может. Целесообразно использовать на информационной работе.

И. Д. НАЧАЛЬНИКА 3 ОТДЕЛА РУ ГЕНШТАБА КА

ПОЛКОВНИК (Попов)

НАЧАЛЬНИК 1 ОТДЕЛЕНИЯ 3 ОТДЕЛА

ПОЛКОВНИК (Воронин)

1 февраля 1941 г.

Вр. НО7 – Майор Попов».

Оккупировав в ноябре 1937 г. китайскую часть Шанхая, японские войска не заняли территории, находившиеся под международным управлением, и шанхайские иностранные концессии стали «одиноким островом» в море японской оккупации. С началом войны на Тихом океане 8 декабря 1941 года японские войска вошли на территорию международного сеттльмента и французской концессии и интернировали граждан стран, с которыми Япония оказалась в состоянии войны; «одинокий остров» прекратил свое существование. На оккупированной части Шанхая японские власти создали марионеточное китайское «Правительство Большого пути».

На территории международного сеттльмента и французской концессии Шанхая продолжали работать Генеральное консульство СССР и целый ряд советских представительств и представителей. Оперативная обстановка в городе была многократно «мягче», чем в Токио, невзирая на то, что в Шанхае действовали едва ли не все иностранные спецслужбы, в том числе и японская. «Жесткий» контроль за находившимися здесь советскими гражданами японцы обеспечить не могли. В сентябре 1939 г. из Шанхая был отозван и. о. генконсула М. А. Константинов, а в следующем месяце генеральное консульство было закрыто. Был отозван из Шанхая и «Кристи» – референт полпредства СССР в Чунцине, прикомандированный к генконсульству и обеспечивавший связь с резидентурой «Рамзая».

Изначально почта «Рамзая» через «нелегала» или разведчика под официальным прикрытием в Шанхае поступала в генеральное консульство СССР, откуда вместе с диппочтой отправлялась в Центр. Равным образом почта, предназначенная «Рамзаю», в том числе и деньги, поступала из Москвы с диппочтой в советское генеральное консульство. Однако, закрытие генконсульства лишает Центр возможности поддерживать в дальнейшем курьерскую связь с «Рамзаем» через Шанхай, утрачивается единственный путь пересылки с курьерами почты и денег. Хотя в Шанхае по-прежнему остаются сотрудник 5-го управления Василий Тихонович Власов¹⁶⁹, работавший под крышей корреспондента ТАСС, а также военный разведчик «Леонид» под крышей заведующего представительства ВО «Интурист». Теперь за почтой разведчиков приезжают сотрудники «легального» аппарата из Токио, отследить перемещение которых для токко (специальной высшей полиции) и кэмпэйтай (военной жандармерии) не составляет труда, учитывая неподготовленность или недостаточную профессиональную подготовленность оперативного состава токийской «легальной» резидентуры.

Резервный канал связи с Москвой, помимо Шанхая, так и не был создан. И ответственность за этот грубейший просчет, который, в конечном счете, привел к провалу, лежит на Центре.

Попытки «Рамзая» использовать в качестве курьера из Шанхая «Коммерсанта» оказались безуспешными. Центр отвечает отказом, сообщая, что не имеет средств связаться с «Коммерсантом» в Шанхае.

И хотя принятое в 1937 г. решение об отзыве Зорге и ликвидации его резидентуры не было исполнено, в течение следующих четырех лет к нему сохранялось предвзятое отношение как к «двойнику». В мае 1938 года помощник начальника отделения Попов в справке (составлена для доклада начальнику Разведупра) на резидентуру Зорге писал:

«1. Рамзай. Качество военно-политической информации разнородно. Иногда присылает много ненужного, устаревшего материала, собранного из легальных источников. В марте месяце 1938 г. полученная от Рамзая военно-политическая информация (до 60 отдельных разработок) оценена Командованием РУ высоко. Имеются предположения, что Рамзай работает двойником (возможно на Германию) и как наш резидент, он очевидно раскрыт. Факты: 1) Рамзай был скомпрометирован провалом шанхайской резидентуры, где он работал резидентом; 2) на работу отправлялся врагами народа – Берзиным и др.; 3) имеются сведения, что бывш. жена Рамзая, проживающая в Берлине, знает о местонахождении Рамзая, о его принадлежности к компартии и, якобы, поддерживает с ним переписку.

2. Фриц. Кем и где был завербован Фриц – сведений не имеется. В 1933 г. из РУ был уволен, – по каким причинам – сведений нет. По официальной работе в Токио легализован, как коммерсант – от одной американской фирмы. В политическом отношении Фриц не изучен и не вызывает доверия.

3. Отто. Материалы, присланные Рамзаем от Отто, ценности не представляют. Отто в политическом отношении совершенно нами не изучен, доверием пользоваться не может.

4. Джо. Джо имеет много знакомых художников и в других кругах интеллигенции, от которых черпает сведения и передает Рамзаю. Однажды присланные Рамзаем материалы Джо ценности никакой не представляют.

5. Специалист. Источник-японец, артиллерийский офицер запаса. Завербован Рамзаем в 1933 г. через Отто, который является другом Специалиста. Мелкий коммерсант. Как источник малоценный. В основном дает легальные брошюры и наставления».

Что можно сказать об этих «справочных данных»? Почти целиком они состоят из неверных сведений и необоснованных заключений и свидетельствуют о том, что автор справки не знал ни людей, ни методов работы резидентуры, он даже не ознакомился внимательно с документами, имевшимися в деле. Подозрения о том, что «Рамзай работает двойником», обосновывались в первую очередь ссылкой на «шанхайский провал» и «врагов народа», но дополнялись и упоминанием о связи с женой. В действительности переписка с женой (судя по всему, она имела место) не давала оснований для серьезных опасений: эта женщина в прошлом также была нелегальным сотрудником РУ. В 1933 г., находясь в Берлине перед выездом в Японию, «Рамзай» обязан был отчасти посвятить ее в свои дела, т. к., по согласованию с Центром, предполагал использовать ее паспорт для Ольги Бенарио. Паспорт пересылался в Москву, но был возвращен, а вариант относительно Бенарио отменен. Переписка с женой, проживавшей в Берлине, была скорее полезна для легализации Рамзая как германского журналиста.

О Максе Клаузене автору справки оказывается «ничего не известно» (хотя «Фриц» уже более семи лет являлся сотрудником РУ). Сведения о легализации неверны: связь с американской фирмой – лишь временный эпизод начальной деятельности «Фрица». Из отчетов Фрица от XII.1937 г. несложно было установить, что он развернул самостоятельное предприятие по производству копировальных аппаратов.

Политическое недоверие к «Фрицу» обосновано весьма своеобразно: тем, что он «не изучен». По той же причине («совершенно нами не изучен») лишается политического доверия и Одзаки Ходзуми. Информационная деятельность «Отто», «Джо» и «Специалиста» характеризуется одинаково для всех: «ценности не представляет».

Анализ каких материалов дал основание для такой оценки – неизвестно.

В декабре 1939 года в справке того же Попова указывалось: «…ЗОРГЕ и вся его группа под руководством врагов народа работала несколько лет и, если враги народа себя продавали иностранным разведкам, то следует считать, что и продавали сеть… Если ЗОРГЕ двойник, то и вся его группа – двойники, но, во всяком случае, работают не на Японию, а скорее всего на Германию».

«О разведывательной работе Рихарда ЗОРГЕ по линии ГРУ в архивах КГБ имеется много противоречивых материалов, которые представляют собой в большинстве случаев сообщения сотрудников ГРУ в НКВД либо показания арестованных сотрудников ГРУ.

Показания арестованных сотрудников ГРУ о том, что ЗОРГЕ являлся агентом немецкой разведки, послужили основанием к заведению 28 января 1939 г. Особым отделом бывшего ГУГБ НКВД СССР дела-формуляр» (дело оперативной разработки) № 21304¹⁷⁰.

Раз резидент «двойник», значит, резидентура работает под контролем противника и рано или поздно обречена на провал. Пока она существует, надо ее использовать, но нет смысла тратить усилия на ее укрепление. Именно такого рода соображения определяли в эти годы содержание руководства резидентурой со стороны Центра. Нарастали элементы небрежности, появления безразличия к вопросам подбора и вербовки источников-японцев, к системе построения связи, к основным вопросам конспирации и т. п. Ответственность за недопустимую связь резидентуры с легальным аппаратом в Токио следует отнести целиком на руководство Центра. Только этим можно объяснить, почему Центр в течение ряда лет не предпринял никаких мер к подготовке резервной линии на случай перерыва курьерской связи на Шанхай. Только этим можно объяснить, почему Центр отвергал предложения «Рамзая» об использовании «Коммерсанта» в качестве курьера или как кандидата для его замены; почему ничего не предпринял для обеспечения резидентуры вторым радистом и для подготовки замены Зорге и Клаузену, бессменно находившимся на нелегальной работе в Японии в течение восьми (!) лет; не использовал широкие возможности легализации новых работников в Токио, в Мукдене, на Формозе – под крышей предприятия «Фрица».

Только этим можно объяснить, почему не было сделано попытки организовать курьерскую связь с Гонконгом, где с 1937 г. в качестве резидента находился «Густав» – Штейн. Только этим можно объяснить недопустимое нарушение Центром элементарных принципов конспирации: передачу нелегальной резидентуры «Рамзая» в конце 1939 г. на связь с легальным аппаратом в Токио – в условиях, когда за каждым легальным работником неотступно следовал «хвост».

За время с 1939-го по 1941 г. было проведено около десяти встреч с представителями легального аппарата, они проходили на квартире или в конторе «Фрица», в ресторанах «Хиросукияки» и «Отая», и дважды на них присутствовал «Рамзай». Мало того, бывали случаи, когда связник из легального аппарата выезжал на встречу в автомашине военного атташе.

С конца 1940 г. с резидентурой «Рамзая» поддерживал связь В. С. Зайцев (псевдоним «Имак»)¹⁷¹.

Клаузен в «Отчете и объяснениях моей нелегальной деятельности» от 1946 г. указывает, что сразу после ареста ему предъявили фотокарточку «Сергея» (под этим именем Клаузен знал В. С. Зайцева) и потребовали объяснений: «Кто этот человек, зачем он приходил к вам в контору?».

Мемо КРЫЛОВ – ЦЕНТРУ № 167, 30.11.39: «Деньги РАМЗАЮ переданы 29 ноября. Почту он подготовить не успел. Запиской сообщил условия передачи почты на 2 декабря».

Мемо КРЫЛОВ – ЦЕНТРУ № 171, 2.12.39: «Почта от РАМЗАЯ получена. Передал, что все идет хорошо».

Проведение встречи нелегального резидента со связником легального аппарата под прикрытием советского посольства в Токио само по себе было недопустимо, а с промежутком в несколько дней недопустимо вдвойне. Это должны были понимать и Центр, и «Рамзай». Первую встречу не следовало проводить вообще, а на второй встрече передать почту и получить деньги. При этом следует учесть, что отправление письма по почте сотрудником полпредства СССР на адрес «Фрица» тоже могло попасть в поле зрения контрразведки, тем более что это было сделано дважды за короткий промежуток времени.

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 167, 13.12.39: «Подтверждает получение 4.900 амов. Нашему человеку передал 23 пленки. Просит послать на банковский счет ФРИЦА в Чейз Банк Шанхай /Chase Bank Shanghai/ некоторую сумму денег. Фриц в новый год поедет в Шанхай для покупки некоторых материалов».

Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 169, 18.12.39: «Может приобрести у МИКИ военную книгу, в которой имеется небольшой раздел по авиации. Книга действует и сейчас в яп. ВВС, 600 страниц».

Зорге продолжает поддерживать отношения с Войдтом, встречается с ним во время его пребывания в Токио, напоминает о нем Центру. Мемо «РАМЗАЙ» – ЦЕНТРУ № 173 – 24.12.39: «Сообщается, что Коммерсант получил приказание выехать в Берлин для обсуждения дальнейшей его работы. Рамзай говорит, если Вы хотите его встретить в Деревне и получить личный от него доклад, то срочите порядок его встречи в Москве». Однако и на этот раз обращение «Рамзая» было оставлено без внимания.

Глава 2. 1940 год. Берлин, Москва, Токио

2.1. Высадка должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте … Решение оставляю за собой. Приготовления к общей операции закончить к середине августа
(Из Директивы № 16 от 16 июля 1940 года)

«Начало [военной кампании] – май 1941 года.

Продолжительность операции – пять месяцев».

Из выступления Гитлера на совещании 31 июля 1940 года

Вскрытие планов нападения фашистской Германии на СССР советской военной разведкой и, в частности, Рихардом Зорге, как и выяснение места Японии в германском сценарии целесообразно рассматривать в сложном контексте международных отношений. Гитлер сам определял цели, которые должны быть достигнуты военным путем и отслеживал все этапы этой подготовки, внося коррективы в ее исполнение. Сталин же, исходя из своего видения международной обстановки и своих представлений о геополитических интересах СССР, пытался, с одной стороны, обеспечить безопасность страны, отсрочить момент втягивания ее в войну, а с другой – старался извлечь максимальную выгоду из заключенных договоров.

Вооруженное столкновение Германии и Советского Союза всем представлялось неизбежным. Однако ему предшествовала политика взаимных уступок и обоюдных выигрышей, когда каждая из сторон в краткосрочной (и даже среднесрочной) перспективе рассчитывала на лояльность партнера по отношению к своей внешней политике (вплоть до применения военной силы против третьих стран) и стремилась обеспечить себе более выгодные позиции в преддверии будущей войны.

В планах гитлеровской Германии не последнее место занимала Япония. Являлось немаловажным, в каком направлении и когда выступят японские вооруженные силы. Принятие судьбоносных для государства решений (нередко неоднозначных и даже взаимоисключающих) происходило в стране восходящего солнца коллегиально достаточно широким кругом лиц путем поиска компромисса между различными группировками в правительстве и вооруженных силах, отстаивавших противоположные интересы. Подобное положение вещей обусловливало затягивание принятия решений, а когда эти решения принимались, то отсутствовала их однозначность. Достижение компромисса состояло в том, что стремились учесть интересы каждой из сторон, и не только учесть, но и потакать им. И в этом состояли изъян и ущербность механизма принятия решений в Японии. Это был компромисс по-японски. Так, в части применения вооруженных сил страны, принимались решения, которые устраивали все стороны, каждая из которых готовилась к своей войне. Отсюда важно проследить не только развитие советско-германских отношений, на фоне планирования Германией вторжения в Советский Союз, но и германо-японских и японо-советских отношений в этот же период времени.

От высказывания Гитлера в «Майн Кампф»: «Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»¹⁷² – до принятия решения о начале операции «Барбаросса» невозможно провести прямую линию. Идеологическая составляющая – «Русский большевизм есть только новая, свойственная XX веку попытка евреев достигнуть мирового господства»¹⁷³, – не могла не присутствовать во внешней политике Гитлера, но она подчинялась меняющимся политическим обстоятельствам и окончательно выкристаллизовалась весной 1941 г.

Во второй половине июля 1940 г. практически с небольшим интервалом времени Гитлер отдал два, казалось бы, взаимоисключающих указания: разработать планы вторжения в Англию и нападения на СССР.

После эвакуации британских войск из Дюнкерка и подписания перемирия с Францией 22 июня 1940 г. Гитлер рассчитывал добиться от Англии признания status quo на континенте. Великобритания, однако, отказалась пойти на мирное урегулирование на его условиях.

В своем «Военном дневнике» от 3 июля 1940 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер¹⁷⁴ писал: «В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема. Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе. Наряду с этим возникают и второстепенные проблемы вроде балтийской, балканской и других»¹⁷⁵.

Это первая конкретная запись в дневнике Гальдера, относящаяся к подготовке агрессии против СССР. Очевидно, что политическое решение было принято Гитлером ранее. Характер записи свидетельствует о том, что в Генеральном штабе сухопутных войск уже велась подготовка к составлению плана войны. Запись четко формулирует две стратегические цели, которые тогда ставило перед собой германское военное руководство: «английская проблема» и «восточная проблема»¹⁷⁶.

Гитлер не верил Сталину. К лету 1940 г. у него накопилось немало претензий к Советскому Союзу, полный перечень которых изложен в ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.¹⁷⁷ («список Гитлера»). Эти претензии были связаны с продвижением СССР на запад: заключением в октябре и ноябре 1939 г. договоров о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой и созданием военных баз на территории этих стран; вынужденной уступкой Финляндией части «своих юго-восточных провинций» по мирному договору, заключенному в марте 1940 г.; «после предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя, таким образом, непосредственно к границе Восточной Пруссии»; «затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония»; 26 июня 1940 г. СССР предъявил Румынии ультиматум с требованием о возврате Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР; за три дня до этого – 23 июня – Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить не только Бессарабию, но и Северную Буковину, ввиду проживания там украинцев, и германское правительство «дало румынскому правительству, обратившемуся к Германии за помощью, совет уступить и предоставить Бессарабию и Сев[ерную] Буковину Советской России». В последующем Германия назовет эти действия СССР нарушением взятых им обязательств не «большевизировать или аннексировать входящие в сферу его влияния государства, за исключением находящихся в состоянии разложения областей бывшего Польского государства»¹⁷⁸. «Оно [правительство рейха] проявило полный нейтралитет в финской войне и прибалтийском вопросе, поддержало позицию Советского правительства по отношению к румынскому правительству и смирилось, хотя и скрепя сердце, с реалиями, сложившимися в результате действий Советского правительства, – отмечалось в ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г. – Кроме того, чтобы с самого начала исключить возможность разногласия между обоими государствами, оно предприняло широкую акцию по переселению в Германию всех немцев с занятых СССР территорий»¹⁷⁹.

Гитлер писал в «Майн Кампф»: «1. Современные владыки России совершенно не помышляют о заключении честного союза с Германией, а тем более о его выполнении, если бы они его заключили»¹⁸⁰.

13 июля, после совещания в ставке с верховным главнокомандующим, Гальдер записал в дневнике: «Фюрера больше всего занимает вопрос, почему Англия до сих пор не ищет мира. Он, как и мы, видит причину этого в том, что Англия еще надеется на Россию. Поэтому он считает, что придется силой принудить Англию к миру. Однако он несколько неохотно идет на это. Причина: если мы разгромим Англию, вся Британская империя распадется. Но Германия ничего от этого не выиграет. Разгром Англии будет достигнут ценой немецкой крови, а пожинать плоды будут Япония, Америка и др.»¹⁸¹.

16 июля фюрер издал «Директиву № 16 о подготовке операции по высадке в Англии»: «Поскольку Англия, несмотря на свое бесперспективное военное положение, все еще не проявляет никаких признаков готовности к взаимопониманию, я решил подготовить и, если нужно, осуществить десантную операцию против Англии. Цель этой операции – устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее. С этой целью приказываю следующее: 1. Высадка должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте… Решение оставляю за собой (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Приготовления к общей операции закончить к середине августа»¹⁸². Операция получила кодовое название «Зеелёве» («Морской лев»).

Осуществление операции «Зеелёве» зависело от ряда обстоятельств: завоевания германской авиацией господства в воздухе, нейтрализации английского флота в районе вторжения и на подступах, наличия достаточного количества десантных средств, погодных условий, преодоления береговой обороны Англии и сопротивления британских войск в ее глубине. Наконец, успех операции зависел от внутриполитического положения в Англии.

21 июля на военном совещании в Берлине Гитлер приказал командующему сухопутными войсками Браухичу заняться приготовлениями к наступлению на Россию уже осенью 1940 г. Проведение этой операции Гитлер никак не связывал с завершением или отсрочкой вторжения в Англию. Для разработки плана восточного похода к генеральному штабу сухопутных войск был прикомандирован начальник штаба 18-й армии генерал-майор Эрих Маркс, считавшийся знатоком Советского Союза.

22 июля 1940 г. Гальдер внес запись о состоявшемся накануне обсуждении обстановки: «…4. В середине этой недели после доклада Редера (главнокомандующий военно-морским флотом, гросс-адмирал. – М.А.) последует решение фюрера о том, проводить ли десантную операцию этой осенью. Если не теперь, то только в мае будущего года. Таким образом, ясность, по-видимому, наступит в конце этой недели. Окончательное решение об интенсификации подводной и воздушной войны последует, очевидно, в начале августа. Тогда десантная операция будет начата около 25.8.

5. Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он хочет захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет.

6. Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции.

а. Развертывание продлится четыре – шесть недель. Фюреру будет доложено.

б. Разбить русскую сухопутную армию или, по крайней мере, занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение вглубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры.

в. Политические цели: Украинское государство, федерация Прибалтийских государств, Белоруссия, Финляндия, Прибалтика – заноза в теле…»¹⁸³.

Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии (ОКВ), ссылаясь не только на осеннее ненастье, но и на трудности переброски основной массы сухопутных войск с Запада на Восток, убедило Гитлера в том, что выступление против России осенью 1940 года невозможно.

В день отдания приказа Гитлером о начале подготовки к нападению на СССР – 21 июля – были образованы Латвийская ССР, Литовская ССР и Эстонская ССР, которые уже в начале августа вошли в состав Советского Союза. Претензия, предъявленная в ноте Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года¹⁸⁴, была сформулирована следующим образом: «Весь Балтийский край – в противоречие определенным заверениям Москвы – подвергся большевизации и несколько недель спустя после оккупации был просто захвачен советским правительством»¹⁸⁵.

26 июля Гальдер записал: «Кинцель (4-й обер-квартирмейстер): Доклад об основных данных о противнике для операции против России. Из доклада явствует, что наиболее выгодное решение – наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего – обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и Черноморском побережье, которая будет вынуждена действовать с перевернутым фронтом»¹⁸⁶.

На состоявшемся 31 июля совещании в ставке Гитлера в Бергхофе рассматривались планы проведения двух операций: против Англии и против СССР. Как свидетельствует в дневнике Гальдер, обсуждение вопроса десантирования на Британские острова происходило следующим образом:

«Доклад гросс-адмирала Редера: Все приготовления могут быть закончены к 13.9, и тогда можно будет начать десантную операцию, если только обстоятельства не сложатся особенно неблагоприятно…

Предложение: Перенести срок проведения десантной операции на весну…

Выводы:

1. Самый ранний срок – 15.9. [1940 г.]

2. Для обеспечения успеха операции – приоритет требованиям военно-морского командования.

3. Наилучшее время для десанта: май – июнь [1941].

Фюрер: … что касается сопротивления противника, то в настоящее время наши войска могут встретить лишь слабую английскую армию. Боевого опыта она еще не имеет. Англичане не успели создать новые формирования. Это удастся им лишь через восемь – десять месяцев. Тогда весной у них будет 30–35 дивизий, а это для Англии очень много… Если сейчас наступление на Англию невозможно, то тогда – только в мае. Что мы будем делать в период до мая? Вести воздушную и подводную войну. Гибралтар? (Привлечь Испанию)…

Если результаты воздушной войны окажутся неудовлетворительными, подготовка будет задержана. Если станет ясно, что нам удастся воздушными налетами подорвать силы Англии, то спустя некоторое время, когда скажутся в полной мере последствия воздушных налетов, будет начато наступление (т. е. десантная операция)…

Приказ: Продолжить подготовку. Через восемь-десять дней будет принято решение о сроках операции. Сухопутным войскам ориентироваться на 15.9. Развернуть подготовку к вторжению на широком фронте»¹⁸⁷.

Директива, подписанная Кейтелем по указанию Гитлера 1 августа, в частности, гласила: «По докладу главнокомандующего военно-морскими силами от 31.7 о том, что подготовка к операции „Зеелёве“ не может быть закончена до 15.9.1940 г., фюрер принял следующее решение:

1) продолжать приготовления к операции „Зеелёве“, продлить их до 15.9 как в сухопутных войсках, так и в военно-воздушных силах;

2) через 8, самое позднее – через 14 дней с начала массированных воздушных налетов на Англию, которые начнутся примерно 5.8, фюрер примет решение, в зависимости от результатов этих налетов, может ли быть операция „Зеелёве“ предпринята еще в этом году или нет…»¹⁸⁸.

1 сентября началось перемещение транспортных средств из немецких портов в Северном море в сторону гаваней на французском побережье Ла-Манша, где предполагалось погрузить на суда войска и технику вторжения, но уже через два дня, 3 сентября, поступила очередная директива ОКВ, согласно которой был установлен новый срок высадки – 21 сентября, однако с оговоркой, допускавшей приостановку подготовки операции за 24 часа до ее начала:

«1. Самый ранний срок для:

а) выхода транспортного флота – 20.9.1940 г.

б) дня „S“ (день высадки) – 21.9.1940 г.

2. Приказ о начале операции будет дан в день „S“ минус 10 дней, т. е. предположительно 11.9.1940 г.

3. Окончательное установление дня „S“ и времени „S“ (начало первой высадки) последует самое позднее в день „S“ минус 3 дня в полдень.

4. Все мероприятия должны предприниматься с таким расчетом, чтобы операцию еще можно было остановить за 24 часа до времени „S“»¹⁸⁹…

Вечером 7 сентября по Лондонскому радио прозвучал кодовый сигнал «Кромвель», обозначавший «Вторжение неминуемо» и вызвавший хаос. Четыре дня спустя, 11 сентября, в своем выступлении по радио премьер-министр Великобритании Черчилль предупредил, что если вторжение должно состояться, оно не может «долго откладываться». «Поэтому, – сказал он, – необходимо рассматривать ближайшие дни как очень важные в нашей истории»¹⁹⁰.

На совещании в Берлине 14 сентября 1940 года Гитлер, по свидетельству Гальдера, заявил: «II. Самым быстрым способом окончания войны явилась бы высадка десанта в Англии. Предварительные условия для этого, которые должен был создать военно-морской флот, созданы (похвала флоту!). Укрепление побережья закончено. Действия авиации заслуживают всяческой похвалы. Необходимо четыре-пять дней хорошей погоды, чтобы перейти к решительным действиям… Шансы на то, что удастся провести тотальный разгром Англии, очень велики… Малейшее промедление идет на пользу противнику… Сначала ориентироваться на 27.9. Так что ближайший срок для принятия предварительного решения – 17.9. Только после этого – ориентироваться на 8.10.»¹⁹¹.

Невозможно было поддерживать в боевой готовности рассредоточенную армаду, орудия, танки и средства материального обеспечения, собранные на французском побережье Ла-Манша для вторжения, отложенного на неопределенный срок.

3 октября на совещании с главкомом сухопутных войск все еще рассматривался вопрос о переносе сроков начала операции «Зеелёве» на 20 дней. Теперь уже не только люфтваффе, но и флот и армия высказывались в пользу того, чтобы Гитлер принял решение, если не об отмене операции «Зеелёве», то о переносе ее сроков. Генеральный штаб сухопутных войск докладывал, что сохранение войск на французском побережье Ла-Манша «под непрерывными налетами английской авиации ведет к неоправданным потерям».

12 октября Гитлер наконец отменил вторжение, по крайней мере, до весны: «Фюрер принял решение о том, чтобы приготовления к высадке в Англии с настоящего времени и до весны сохранялись лишь как средство политического и военного давления на Англию. Если весной или в начале лета 1941 года вновь появится намерение осуществить высадку в Англии, то своевременно будет отдан приказ о необходимой степени боевой готовности…»¹⁹².

Армия получила указание распустить формирования, выделенные в состав войск вторжения, и направить их для выполнения других задач или для использования на других фронтах. Военно-морской флот получил указание принять все меры, чтобы высвободить личный состав и рассредоточить корабли и суда.

Войска были обязаны действовать с максимальной скрытностью. «У англичан необходимо поддерживать впечатление, что мы продолжаем готовить высадку широким фронтом», – требовал Гитлер¹⁹³.

Уже в конце июля Гитлер пришел к убеждению, что упорная решимость Англии продолжать войну связана с надеждами на Россию. «Надежда Англии – Россия и Америка, – говорил он. – Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии. Россия является восточноазиатским мечом Англии и Америки против Японии. Здесь дует неприятный для Англии ветер. Японцы, подобно русским, имеют свой план, согласно которому Россия должна быть ликвидирована еще до конца войны. Русский фильм о победоносной войне! Англия особенно рассчитывает на Россию… Достаточно России сказать Англии, что она не хочет видеть Германию слишком [сильной], чтобы англичане уцепились за это заявление, как утопающий за соломинку, и начали надеяться, что через шесть – восемь месяцев дела обернутся совсем по-другому. Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: В соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 г. Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше. Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно.

Остановка действий зимой опасна. Поэтому лучше подождать (это относится к первоначальной идее напасть на Советский Союз еще осенью 1940 г. – Прим. нем. изд. „Военного дневника“ Ф. Гальдера). Это необходимо также, учитывая положение на Балтийском море. Существование второй великой державы [России] на Балтийском море нетерпимо. Начало [военной кампании] – май 1941 года. Продолжительность операции – пять месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не подходит, так как осуществить операцию надо одним ударом. Цель – уничтожение жизненной силы России (выделено мной. – М.А.). Операция распадается на:

1-й удар: Киев, выход на Днепр; авиация разрушает переправы. Одесса.

2-й удар: Через Прибалтийские государства на Москву, в дальнейшем двусторонний удар – с севера и юга; позже – частная операция по овладению районом Баку.

Посмотрим, насколько все это заинтересует Финляндию и Турцию. Позже: Украина, Белоруссия, Прибалтика – нам. Финляндии – районы до Белого моря»¹⁹⁴.

Принятое решение не считалось необратимым, однако последствия, политические и военные, выявились сразу, когда заработал механизм подготовки вермахта к войне.

5 августа 1940 г. начальник штаба 18-й армии генерал-майор Маркс доложил проект плана кампании против Советского Союза под условным названием «Оперативный проект ОСТ», целью которой было «разгромить русские вооруженные силы и сделать Россию неспособной в обозримое время выступить противником Германии»¹⁹⁵. Главный удар сухопутных сил предлагалось нанести из Северной Польши и Восточной Пруссии в направлении на Москву в составе трех армий. Главной группировке ставилась задача уничтожить основные силы Красной Армии на западном направлении, овладеть Москвой и северной частью Советского Союза, а в дальнейшем – повернуть фронт на юг, чтобы во взаимодействии с южной группировкой занять Украину. В итоге предполагалось выйти на рубеж Ростов – Горький – Архангельск. Вспомогательный удар мыслилось нанести к югу от Припятских болот группой армий «Юг» в составе двух армий с целью захвата Киева и переправ на Днепре в его среднем течении. Для прикрытия северного фланга войск, участвовавших в этой грандиозной операции, Маркс предлагал создать группировку, которая должна была наступать в направлении нижнего течения Западной Двины, Пскова и Ленинграда. Маркс считал, что 147 немецких дивизий, в том числе 24 танковых и моторизованных вполне достаточно для того, чтобы разгромить и уничтожить главные силы Красной Армии уже в ходе первых приграничных сражений в течение трех – семи недель. Общая же продолжительность кампании должна была, по мнению Маркса, составить не более 17 недель. Наиболее благоприятным временем года для ведения войны против Советского Союза считался период с середины мая до середины октября.

Разработка плана нападения на СССР была продолжена в Генеральном штабе Главного командования сухопутных войск (ОКХ) под руководством генерал-лейтенанта Ф. Паулюса, который к этому времени получил должность первого обер-квартирмейстера, а также начальником группы «Сухопутные войска» штаба ОКВ подполковником Б. Лоссбергом.

Чтобы обеспечить проведение кампании весной 1941 г., на Востоке следовало серьезно расширить дорожную сеть, построить военные сооружения, создать запасы и т. д. 9 августа начальник Управления военной экономики и вооружения ОКВ генерал Варлимонт выпустил первую директиву по подготовке районов развертывания для нападения на Советский Союз. Кодовое наименование – «Строительство на Востоке». Высшие государственные органы и польский генерал-губернатор обязывались содействовать работам по сооружению железных и шоссейных дорог, линий связи, складов и т. д., причем строительство должно было вестись в соответствии с военными требованиями. В целях маскировки относительно назначения этих мероприятий было сказано, что они являются мерами по защите от воздушной войны на Западе¹⁹⁶.

По представленному 15 сентября 1940 г. проекту Лоссберга «Оперативная разработка ОСТ», «целью кампании против России является: стремительными действиями уничтожить расположенную в Западной России массу сухопутных войск, воспрепятствовать отводу боеспособных сил в глубину русского пространства, а затем, отрезав западную часть России от морей, прорваться до такого рубежа, который, с одной стороны, закрепил бы за нами важнейшие районы России, а с другой – мог бы послужить удобным заслоном от ее азиатской части». Боевые действия планировалось вести в трех стратегических направлениях: киевском (украинском), московском и ленинградском¹⁹⁷. На каждом из них намечалось развернуть: от сухопутных войск – группу армий и от военно-воздушных сил – воздушный флот. Предполагалось, что главный удар нанесет «южная группа армий» (так она названа в проекте) из района Варшавы и Юго-Восточной Пруссии в общем направлении Минск – Москва. Ей придавалась основная масса танковых и моторизованных соединений. Северная группа должна была наступать из Восточной Пруссии через нижнее течение Западной Двины в общем направлении на Ленинград. Для ведения операций южнее Припятских болот Лоссберг предлагал сосредоточить третью группу армий, боевой состав которой был бы равен трети немецких войск, предназначенных для действий севернее Полесья. Этой группе ставилась задача в ходе двойного охватывающего удара (из района Люблина и с рубежа севернее устья Дуная) разгромить Красную Армию на юге и захватить Украину. К войне против СССР привлекались союзники Германии – Финляндия и Румыния.

Приказ об усилении германских войск на Востоке был отдан ОКХ 6 сентября 1940 г. и только тогда начались дополнительные переброски. Сами же переброски к границам Советского Союза происходили и ранее, однако, они не носили пока целенаправленного характера по усилению группировки германских войск на советских границах. Так, 9 июля 1940 г. военный атташе Германии в Москве генерал Кёстринг уведомил советский Генштаб о том, что командование немецкой армии решило провести демобилизацию своей армии. «Эта демобилизация должна выразиться в увольнении старших возрастов из частей, находящихся в Восточной Пруссии и на территории бывшей ПОЛЬШИ, взамен демобилизуемых в эти части будут переброшены солдаты молодых возрастов. … В связи с этим по Восточной Пруссии и по территории ПОЛЬШИ будут произведены большие передвижения войск, дословно „будут сильные передвижения войск“»¹⁹⁸.

Спустя месяц – 17 августа 1940 г. – «Рамзай» подтвердил сообщение Кёстринга:

«Посол ОТТО получил указания информировать японцев о том, что немецкие войска, которые были посланы к восточной границе, не имеют какого-либо отношения к СССР.

Они были посланы туда, потому что в них нет большой нужды во Франции, а время роспуска еще не настало».

И это было, отнюдь, не дезинформацией. Использование в шифрпереписке токийской агентуры псевдонима Одзаки «Отто», практически совпадавшего с фамилией германского посла в Токио неоднократно приводило к путанице, которую так никто и не попытался устранить. Доклад же расшифрованных и переведенных телеграмм, когда германский посол именовался «Отто», свидетельствовало о том, что лица, отвечавшие за руководство токийской нелегальной резидентурой, не владели ситуацией.

12–14 ноября состоялся официальный визит Председателя Совета народных комиссаров СССР, наркома иностранных дел Молотова в Берлин.

9 ноября состоялась его беседа со Сталиным, в ходе которой Сталин определил позицию Советского Союза по широкому кругу международных проблем. Она зафиксирована в документе под названием «Некоторые директивы к Берлинской поездке» (записи делались с сокращениями на листках, вырванных из блокнота):

«1. Цель поездки:

а) Разузнать действительные намерения Г. и всех участников Пакта 3-х (Г., И., Я.) в осуществлении плана создания „Новой Европы“, а также „Велик. Вост. – Азиатского Пространства“: границы „Нов. Евр.“ и „Вост. – Аз. Пр.“: характер госуд. структуры и отношения отд. европ. государств в „Н. Е.“ и в „В.-А.“; этапы и сроки осуществления этих планов и, по кр. мере, ближайшие из них; перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х; место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

б) Подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможность соглашения об этом с Г. (а также с И.), но не заключать какого-либо соглашения с Г. и И. на данной стадии переговоров, имея в виду продолжение этих переговоров в Москве, куда должен приехать Риб-п в ближайшее время.

2. Исходя из того, что с.-г. соглашение о частичном разграничении сфер интересов СССР и Герм. событиями исчерпано (за исключ. Финл.), в переговорах добиваться, чтобы к сфере интересов СССР были отнесены:

а) Финляндия – на основе с.-г. соглашения 39 г., в выполнении которого Г. должна устранить всякие трудности и неясности (вывод герм. войск, прекращение всяких политич. демонстраций в Ф. и в Г., направленных во вред интересам СССР).

б) Дунай, в части Морского Дуная, – в соответствии с директивами т. Соболеву.

Сказать также о нашем недовольстве тем, что Г. не консультировалась с СССР по вопросу о гарантиях и вводе войск в Румынию.

в) Болгария – главный вопрос переговоров, должна быть, по договоренности с Г. и И., отнесена к сфере интересов СССР на той же основе гарантий Болгарии со стороны СССР, как это сделано Германией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию.

г) Вопрос о Турции и ее судьбах не может быть решен без нашего участия, т. к. у нас есть серьезные интересы в Турции.

д) Вопрос о дальнейшей судьбе Румынии и Венгрии как граничащих с СССР, нас очень интересует, и мы хотели бы, чтобы об этом с нами договорились.

е) Вопрос об Иране не может решаться без участия СССР, т. к. там у нас есть серьезные интересы. Без нужды об этом не говорить.

ж) В отношении Греции и Югославии мы хотели бы знать, что думает Ось предпринять?

з) В вопросе о Швеции СССР остается на той позиции, что сохранение нейтралитета этого государства в интересах СССР и Германии. Остается ли Г. на той же позиции?

и) СССР, как балтийское государство, интересует вопрос о свободном проходе судов из Балтики в мирное и военное время через М. и Б. Бельты, Эрезунд, Категат и Скагерак. Хорошо было бы, по примеру совещания о Дунае, устроить совещание по этому вопросу из представителей заинтересованных стран.

к) На Шпицбергене должна быть обеспечена работа нашей угольной концессии.

3. Транзит Германия – Япония – наша могучая позиция, что надо иметь в виду (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

4. Если спросят о наших отношениях с Турцией – сказать о нашем ответе туркам, а именно: мы им сказали, что отсутствие пакта о взаимопомощи с СССР не дает им права требовать помощи от СССР.

5. Если спросят о наших отношениях с Англией, то сказать в духе обмена мнений на даче Ст.

6. Сказать, что нам сообщили о сделанных через Рузвельта мирных предложениях Англии со стороны Германии. Соответствует ли это действительности и каков ответ?

7. На возможный вопрос о наших отношения с США ответить, что США также спрашивают нас: не можем ли мы оказать поддержку Турции и Ирану в случае возникновения опасности для них. Мы пока не ответили на эти вопросы.

8. Спросить, где границы „Восточно-Азиатского Пространства“ по Пакту 3-х.

9. Относительно Китая в секретном протоколе, в качестве одного из пунктов этого протокола; сказать о необходимости добиваться почетного мира для Китая (Чан-Кайши), в чем СССР, м. б. с участием Г. и И., готов взять на себя посредничество, причем мы не возражаем, чтобы Индонезия была признана сферой влияния Японии (Маньчжоу-Го остается за Я.).

10. Предложить сделать мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (если выяснится благоприятный ход основных переговоров: Болг., Турц. и др.) на условиях сохранения Великобританской Империи (без подмандатных территорий) со всеми теми владениями, которыми Англия теперь владеет, и при условии невмешательства в дела Европы и немедленного ухода из Гибралтара и Египта, а также с обязательством немедленного возврата Германии ее прежних колоний.

11. О сов. – японских отношениях – держаться вначале в рамках моего ответа Татекаве.

12. Спросить о судьбе Польши – на основе соглаш. 1939 г.

13. О компенсации собственности в Прибалтах: 25 % в один год, 50 % – в три года (равн. долями).

14. Об эконом. делах: – в случае удовл. хода перегов. – о хлебе»¹⁹⁹.

О первом дне переговоров Молотов доложил Сталину телеграммой:

«Большой интерес Гитлера к тому, чтобы укрепить дружбу с СССР и договориться о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить. Прошу указаний. Молотов»²⁰⁰. Широкий круг вопросов, который предполагалось обсудить, так и не был затронут ни в первый день, ни в следующий.

На следующий день в ходе бесед с Гитлером и Риббентропом выяснились основные «болевые» точки в советско-германских отношениях – Финляндия и Болгария

«Сталину. Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером 3 с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом. Пока сообщаю об этих беседах кратко. Подробности следуют.

Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния.

Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии…

Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться»²⁰¹.

В ходе беседы 13 ноября Молотова с Риббентропом последний передал ему проект «соглашения между участниками пакта трех и СССР»:

«Правительства государств – участников тройственного пакта, руководствуясь желанием установить новый порядок, содействующий благосостоянию народов, в интересующих их сферах с целью создания базиса для их сотрудничества пришли к соглашению о нижеследующем:

1) Согласно пакту трех держав Германия, Япония и Италия пришли к соглашению, что нужно воспрепятствовать расширению войны в мировой конфликт и что необходимо совместно работать для установления мира. Они объявили о своем желании привлечь к сотрудничеству с ними другие народы в других частях мира, поскольку эти народы согласны дать своим стремлениям то же направление. СССР заявляет о своей солидарности с этими целеустремлениями и решил со своей стороны политически сотрудничать с участниками пакта трех.

2) Германия, Италия, СССР, Япония обязуются уважать сферы взаимных интересов. Постольку поскольку сферы этих интересов соприкасаются, они будут в дружественном духе договариваться по всем возникающим из этого факта вопросам.

3) Договаривающиеся стороны не будут поддерживать группировок, направленных против одной из них. Они обязуются поддерживать друг друга экономически и будут стремиться расширить свои экономические соглашения.

4) Это соглашение можно было бы заключить на продолжительный срок, скажем, на 10 лет»²⁰².

«К этому соглашению, – по предложению германской стороны, – можно было бы добавить дополнительное секретное соглашение в какой-либо форме. В этом дополнительном соглашении можно было бы со ссылкой на открытое соглашение зафиксировать центры тяжести территориальных аспираций договаривающихся четырех сторон. Что касается Германии, то кроме ревизий, которые должны быть проведены в Европе при заключении мира, центр тяжести ее аспирации лежит в Средней Африке. Что касается Италии, то, помимо европейских ревизий, ее аспирации будут распространяться на Северо-Восточную и Северную Африку. Центр тяжести аспирации Японии надо выяснить дипломатическим путем в переговорах с ней. Риббентроп предполагает, что аспирации Японии можно было бы направить по линии южнее Маньчжоу-Го и Японских островов. Что касается СССР, то этот вопрос можно было бы выяснить. Он предполагает, что центр тяжести аспирации СССР лежит в направлении на Юг, т. е. к Индийскому океану. Можно было бы это соглашение дополнить пунктом, в силу которого эти державы будут уважать обоюдные притязания.

Можно было бы подумать о втором дополнительном протоколе, в котором было бы зафиксировано следующее: Германия, Италия и СССР согласились во взглядах, что в их интересах привлечь Турцию к сотрудничеству с ними. Они обязуются вести в этом отношении одну и ту же политику. Германия, Италия и СССР будут действовать в том направлении, чтобы статут Монтрё был заменен другим статутом. По этому новому статуту Советскому Союзу должны быть предоставлены права прохода его военного флота через проливы, в то время как другие державы, за исключением черноморских, Италии и Германии, должны отказаться от своих прав на пропуск своих военных судов через проливы. При этом само собой разумеется, что проливы остаются открытыми для всех торговых судов. Если СССР склонен к сотрудничеству с Италией и Японией, Германия это приветствовала бы»²⁰³.

Риббентроп полагал, что отдельные вопросы можно было бы выяснить дипломатическим путем через дипломатических представителей: в Москве через графа Шуленбурга, в Берлине – через полпреда. «Из письма Сталина он, Риббентроп, понял, что тот не отрицательно относится к сотрудничеству СССР с тремя государствами. Он думает, что дипломатические переговоры могли бы завершиться нанесением министрами иностранных дел визита т. Сталину и подписанием такого соглашения. Ясно, что это нужно изучить во всех отношениях. Он не хотел бы настаивать на получении ответа от Молотова, так как этот вопрос, само собой, разумеется, нуждается в изучении и обсуждении»²⁰⁴.

14 ноября Ф. Гальдер записал в дневнике: «О ходе переговоров с Молотовым. Никакого взаимосвязывающего соглашения не будет. Фюрер не проявляет недовольства. Вопрос о Тройственном пакте. Россия согласна с пактом, но не намерена к нему присоединяться. Предложение о привлечении к переговорам Италии и Японии пока отклонено. Молотов: Что означает понятие „Великоазиатский район“? Как относится Германия к вопросу о предоставлении Россией гарантий Болгарии? (Румыния обратилась к нам за помощью.). Предложено выработать новый статут о Дарданеллах (привилегии), но без опорных пунктов; мы об этом вопрос не ставили.

На вопрос о заключении пакта о ненападении с Японией был дан уклончивый ответ. Россия энергично требует поставок машин. Осуществимо!

Фюрер, по-видимому, договорился с Россией относительно Финляндии»²⁰⁵.

Германия была готова забыть на время свои претензии к Советскому Союзу и привлечь его к разделу мира, но по своим правилам.

12 ноября, во время советско-германских переговоров, была принята Директива ОКВ № 18: «Подготовительные меры главных командований по ведению войны осуществлять на ближайшее время согласно следующим установкам:..5. Россия. Политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начаты. Независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры, продолжать все приготовления в отношении Востока, приказ о которых уже был отдан ранее устно. 6. Высадка в Англии. Поскольку при изменениях общей обстановки может возникнуть возможность или необходимость весной 1941 г. все же вернуться к операции „Морской лев“, все три вида вооруженных сил должны серьезно стремиться во всех отношениях улучшить основы такой операции»²⁰⁶.

Директива № 18 свидетельствует, что решение о нападении на СССР еще не было окончательным, и отражает колебания Гитлера. Дверь для политического урегулирования, которое могло ускорить падение Британской империи, оставалась открытой, хотя планирование военной кампании против СССР и не отменили. Окончательное решение Гитлера напасть на Советский Союз было принято позже – в конце апреля 1941 г.

Вариант плана войны, предложенный Лоссбергом, неоднократно уточнялся. Возникали и новые разработки. В середине ноября 1940 г. ОКХ представил детальный план ведения наступательных боевых действий, подготовленный под руководством Паулюса и получивший первоначальное наименование «Отто». 19 ноября Гальдер доложил его главнокомандующему сухопутными войсками Браухичу. План предусматривал создание трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев. Основное внимание уделялось московскому направлению, где сосредоточивались главные силы²⁰⁷.

25 ноября состоялась трехчасовая беседа Молотова с послом Германии в СССР Шуленбургом.

«Тов. Молотов сообщает условия, на которых Советский Союз согласен принять в основном проект пакта 4-х держав, а также говорит о тех выводах, которые исходят из этого сообщения.

В заключение т. Молотов говорит, что германской стороной был предложен один открытый текст и 2 секретных протокола. Советская сторона готова принять за основу предложенный текст и предлагает составить 5 секретных протоколов»²⁰⁸.

Молотов передал текст советского проекта пакта четырех держав:

«СССР согласен принять в основном проект пакта четырех держав об их политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, изложенный г. Риббентропом в его беседе с В. М. Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 г. и состоящий из 4-х пунктов, при следующих условиях:

1. Если германские войска будут теперь же выведены из Финляндии, представляющей сферу влияния СССР, согласно советско-германскому соглашению 1939 г., причем СССР обязывается обеспечить мирные отношения с Финляндией, а также экономические интересы Германии в Финляндии (вывоз леса, никеля).

2. Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в Проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды.

3. Если центром тяжести аспирации СССР будет признан район к югу от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

4. Если Япония откажется от своих концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине на условиях справедливой компенсации.

Сообразно с изложенным должен быть изменен проект протокола к Договору 4-х держав, представленный г-ном Риббентропом, о разграничении сфер влияния в духе определения центра тяжести аспирации СССР на юге от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

Точно так же должен быть изменен изложенный г. Риббентропом проект протокола – Соглашения между Германией, Италией и СССР о Турции в духе обеспечения военной и военно-морской базы СССР у Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды с гарантией 3-х держав независимости и территории Турции в случае, если Турция согласится присоединиться к четырем державам.

В этом протоколе должно быть предусмотрено, что в случае отказа Турции присоединиться к четырем державам Германия, Италия и СССР договариваются выработать и провести в жизнь необходимые военные и дипломатические меры, о чем должно быть заключено специальное соглашение.

Равным образом должны быть приняты: третий секретный протокол между СССР и Германией о Финляндии; четвертый секретный протокол между СССР и Японией об отказе Японии от угольной и нефтяной концессий на Северном Сахалине; пятый секретный протокол между СССР, Германией и Италией с признанием того, что Болгария, ввиду ее географического положения, находится в сфере безопасности черноморских границ СССР, в связи с чем считается политически необходимым заключение пакта о взаимопомощи между СССР и Болгарией, что ни в какой мере не должно затрагивать ни внутреннего режима Болгарии, ни ее суверенитета и независимости»²⁰⁹.

Представляется, что и Сталин, и Молотов серьезно отнеслись к переговорам и не стремились провоцировать отказ. Они придерживались линии поведения, принятой в августе 1939 г., – извлечь максимальные выгоды для СССР из сотрудничества с Германией. Сверхзадача – обеспечение безопасности СССР и подготовка к отражению будущей фашистской агрессии – никогда с повестки дня не снималась.

Ответа на советские предложения с германской стороны так и не поступило, хотя Москва упорно этого добивалась. Цена, которую потребовал Сталин в качестве платы за участие в пакте трех держав, показалась Гитлеру чрезмерной. В ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г. говорится: «Разумеется, Германия не могла согласиться на эти советские требования, являвшиеся предпосылкой советского правительства для присоединения к Пакту трех держав, и тем самым стремления держав Пакта трех к достижению соглашения с Советским Союзом потерпели неудачу»²¹⁰.

Число германских претензий к Советскому Союзу неумолимо росло. Однако колебания Гитлера продолжались до конца апреля 1941 г., когда, наконец, были определены окончательные сроки нападения.

В ноябре – декабре германский генеральный штаб сухопутных войск продолжал уточнение и проигрывание на штабных учениях (29 ноября, 3 и 7 декабря) вопросов о главных стратегических направлениях, о распределении сил и средств для наступления, а также согласовывал результаты этой работы со штабом верховного главнокомандования и Гитлером.

28 ноября начальник генерального штаба сухопутных сил поручил генералам, которых предполагалось назначить начальниками штабов групп армий при проведении кампании на Востоке, представить независимо друг от друга соображения по плану операций. В оперативной разработке генерала пехоты фон Зоденштерна, в то время начальника штаба группы армий «А» (войска, развернутые на Западе), позднее – начальника штаба группы армий «Юг» от 7 декабря 1940 г. впервые прозвучал предлагаемый срок начала проведения операции: «С рассветом 15 мая немецкие сухопутные силы пересекают русскую границу на всем фронте. Задача центра немецких войск (3-я группа армий) – сковать находящегося перед их фронтом противника…»²¹¹.

5 декабря начальник генерального штаба сухопутных войск Германии доложил в ставке о планируемой операции на Востоке: «Замысел немцев должен сводиться к тому, чтобы с помощью танковых клиньев не допустить создания русскими сплошного оборонительного фронта западнее этих двух рек (Днепр и Западная Двина. – М.А.). Особенно крупная ударная группировка должна наступать из района Варшавы на Москву. Из предусматриваемых трех групп армий северную необходимо будет направить на Ленинград, а силами южной нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна наступать из района Люблина, вторая из района Львова и третья из Румынии. Конечной целью операции является Волга и район Архангельска. Всего должно быть использовано 105 пехотных, 32 танковых и моторизованных дивизий, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне»²¹². «Фюрер соглашается с изложенными оперативными замыслами и замечает по этому поводу еще следующее. Важнейшая цель – не допустить, чтобы русские отходили, сохраняя целостность фронта. Наступление следует вести так далеко на восток, чтобы русская авиация не могла больше совершать налеты на территорию германского рейха и чтобы, с другой стороны, немецкая авиация могла наносить удары с воздуха против русских военно-промышленных районов. Для этого необходимо добиться разгрома русских вооруженных сил и воспретить их воссоздание. Уже первые удары должны быть нанесены такими силами, чтобы можно было уничтожить крупные силы противника. Поэтому подвижные войска следует использовать на смежных флангах обеих северных групп армий, где будет наноситься главный удар. На севере необходимо добиться окружения вражеских сил, находящихся в прибалтийских странах. Для этого группа армий, которая будет наступать на Москву, должна иметь достаточно войск, чтобы быть в состоянии повернуть значительную часть сил на север. Группа армий, наступающая южнее Припятских болот, должна выступить позже, причем, в зависимости от обстоятельств, частью сил из района Румынии, и добиться окружения крупных вражеских сил на Украине путем совершения охватывающего маневра с севера. Сейчас, однако, еще невозможно решить, будет ли после уничтожения основной массы русских войск, окруженных на севере и на юге, нанесен удар на Москву или против района Москвы. Важно, чтобы русские не смогли вновь закрепиться восточнее. Предусмотренная для проведения всей операции численность войск в 130–140 дивизий достаточна (выделено мной. – М.А.)»²¹³.

Эти 130–140 дивизий – пороговые цифры, после сосредоточения которых и должна была начаться агрессия.

Как следует из замечаний Гитлера, он уже не настаивал на первоначальной целевой установке на проведение кампании против СССР, которая была дана им в июле 1940 г.: «Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно».

Часть одного из рассматриваемых вариантов развязывания войны против СССР была изложена в анонимном письме от 5 декабря 1940 г., полученном советским полпредом в Берлине.

«Записка полпреда СССР в Германии Деканозова

Наркому иностранных дел СССР В. М. Молотову

с препровождением анонимного письма

о военных приготовлениях Германии

7 декабря 1940 г.

Секретно

Копия

При этом направляю анонимное письмо на немецком языке, полученное мною по почте 5.XII.40 г., и перевод с него, сделанный нами.

Военный атташе тов. Скорняков²¹⁴, которого я ознакомил с этим письмом, дал следующий отзыв:

По п. 1 – В течение последних двух-трех недель, действительно, на Восток отправлено значительное количество автопорожняка.

По п. 2 – Строительство в Норвегии бараков для германских войск подтверждается и из других источников.

По п. 4 – Немцы, как известно, имеют соглашение со Швецией на транзит войск. Со слов шведского военного атташе в Берлине, немцы имеют право перевозить 1 эшелон в сутки без оружия.

По п. 5 – О формировании новой армии специально из призываемых 1901–1903 гг. ему ничего не известно.

В числе вновь призываемых, действительно, имеются возрасты 1896–1920 гг. По мнению тов. Скорнякова, к весне немцы могут довести армию до 10 миллионов. Цифра о наличии 2 миллионов за счет СС, СА, трудовых резервов и полиции является вполне реальной. В общем, по его мнению, этот пункт заслуживает внимания, как вполне близкий к действительности.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Упомянутое.

Полномочный представитель

СССР в Германии В. Деканозов

ПРИЛОЖЕНИЕ

Перевод с немецкого языка

Многоуважаемый г-н Полпред!

Гитлер намеревается будущей весной напасть на СССР. Многочисленными мощными окружениями Красная Армия должна быть уничтожена.

Следующие доказательства этого:

1. Большая часть грузового транспорта отправлена в Польшу под предлогом недостатка бензина.

2. Интенсивное строительство бараков в Норвегии для размещения наибольшего количества немецких войск.

3. Тайное соглашение с Финляндией. Финляндия наступает на СССР с севера. В Финляндии уже находятся небольшие отряды немецких войск.

4. Право на транспорт немецких войск через Швецию вынуждено у последней силой и предусматривает быстрейшую переброску войск в Финляндию в момент наступления.

5. Формируется новая армия из призыва 1901–1903 гг. Под ружьем находятся военнообязанные 1896–1920 гг. К весне 1941 г. германская армия будет насчитывать 10–12 миллионов человек. Кроме того, трудовые резервы СС, СА и полиция составляют еще 2 миллиона, которые будут втянуты в военное действие.

6. В Верховном командовании разрабатывается два плана окружения Красной Армии.

а) атака от Люблина по Припяти (Польша) до Киева.

Другие части из Румынии в пространстве между Баси и Буковиной по направлению Тетерев.

б) Из Восточной Пруссии по Мемель, Виллиг, Березина, Днепру до Киева. Южное продвижение, как и в первом случае, из Румынии. Дерзко, неправда ли? Гитлер сказал в своей последней речи: „Если эти планы удадутся, Красная Армия будет окончательно уничтожена. То же самое, что и во Франции. По руслам рек окружить и уничтожить“.

Из Албании хотят отрезать СССР от Дарданелл. Гитлер будет стараться, как и во Франции, напасть на СССР с силами, в три раза превосходящими Ваши. Германия – 14 миллионов, Италия, Испания, Венгрия, Румыния – 4 миллиона. Итого 18 миллионов. А сколько же должен тогда иметь СССР? 20 миллионов по крайней мере. 20 миллионов к весне. К состоянию высшей боевой готовности относится наличие большой армии»²¹⁵.

Имеется помета В. Молотова: «Тов. Сталину – для сведения. 24 декабря 1940 г.».

С учетом разработанных ранее проектов и результатов военно-штабных игр 18 декабря 1940 г. Гитлером была подписана Директива № 21 («План Барбаросса»)²¹⁶. Само название свидетельствовало о его намерении придать Восточной кампании характер крестового похода с той же миссией, которую когда-то взял на себя император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса («Рыжая борода»), принявший в 1189 г. участие в Третьем крестовом походе в Святую землю.

Рихард Зорге первый (если не учитывать анонимное письмо от 5 декабря 1940 г.) сообщил о существовании планов по оккупации Советского Союза по «линии Харьков, Москва, Ленинград»:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград. Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ (военного атташе. – М.А.) Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. „РАМЗАЙ“.

[РЕЗОЛЮЦИИ]: „Инф. Переговорить. Т-мма подозрительная. Г.

1). Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись“.»

Телеграмма объективно отражала ситуацию, относившуюся к планированию нападения Германии на СССР. Судя по всему, в ее основу были положены сведения об оперативной разработке генерала фон Зоденштерна от 7 декабря 1940 г.²¹⁷.

Что касается числа германских дивизий на границах с Советским Союзом, то оно действительно было преувеличено, и на ноябрь 1940 г. составляло, по немецким источникам, от 26 до 36 единиц. Число дивизий – 80 – удивительным образом совпало со сведениями о германских соединениях на западных советских границах, имевшимися в распоряжении Разведуправления Генерального штаба Красной армии. Так, согласно Разведсводке № 8 (по Западу) по состоянию на 15 ноября 1940 г., на границах Советского Союза было развернуто 91–96 германских дивизий (вместо имевшихся на самом деле 26–36)²¹⁸.

29 декабря 1940 года (на следующий день после телеграммы «Рамзая») «Метеор» (полковник Н. Д. Скорняков, резидент военной разведки под прикрытием должности помощника военного атташе СССР в Германии) доложил из Берлина: «Альт сообщил, что Ариец от высоко информированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений. № 431 Метеор».

[Резолюции]: «НО. 9 Дать копии Наркому и Н. Г. Ш. Голиков»²¹⁹; «НО. 1 Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое донесение телеграфом получить от Метеора дней через 5 и дать мне. Голиков. 30.12». «НО. 1 Кто эти высоко информ. воен. круги, надо уточнить. 2. Кому конкретно отдан приказ. Панфилов»²²⁰; «т. Леонтьеву. Заготовить приказание Метеору. Кузнецов. 31.12.40». «Исполнено. 31.12. Леонтьев». Рассылка: Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Мерецкову.

«Альт» – «Альта» – Ильза Штёбе, групповод. «Ариец» – Рудольф фон Шелиа, сотрудник Министерства иностранных дел Германии.

Шифртелеграмма «Рамзая» из Токио от 28 декабря была переведена 30-го и доложена Голикову 31 декабря, а отправленная из Берлина на день позже – 29 декабря – была переведена в тот же день и доложена 30-го. Обе радиограммы были направлены руководству страны. При этом Голиков не счел нужным знакомить наркома обороны и начальника Генерального штаба с телеграммой «Рамзая».

31 декабря в письме Муссолини Гитлер напишет: «Дуче! Сама по себе война на Западе выиграна. Необходимо еще приложить последнее серьезное усилие, чтобы сокрушить Англию. Для того чтобы определить, как нам этого добиться, мы должны взвесить факторы, которые будут еще отделять Англию от окончательного краха… В этой битве… Германии необходимо будет принять важные решения для окончательного наступления на Британские острова… Нами разработан план полной нейтрализации английского флота и увода его от Британских островов на достаточное время, чтобы могли без помех осуществить высадку…

Болгария также не проявляет готовности связать себя с тройственным пактом и занять ясную позицию в области внешней политики. Причиной этого является растущий нажим Советской России. Если бы царь немедленно присоединился к нашему пакту, никто не осмелился оказывать бы на него такой нажим…

Принимая во внимание угрозу возникновения внутренних конфликтов в некоторых Балканских странах, необходимо заранее учесть все возможные последствия и разработать систему мер, которые бы позволили бы нам избежать их.

Я не предвижу какой-либо инициативы русских против нас, пока жив Сталин, а мы сами не станем жертвами каких-либо серьезных неудач. Я хотел бы добавить к этим общим соображениям, что в настоящее время у нас очень хорошие отношения с СССР. Фактически только два вопроса еще разделяют нас – Финляндия и Константинополь. В отношении Финляндии я не предвижу серьезных затруднений, ибо мы не рассматриваем Финляндию как страну, входящую непосредственно в нашу сферу влияния, и единственное, в чем мы заинтересованы, чтобы в этом районе не возникла вторая война. В противовес этому в наши интересы отнюдь не входит уступить Константинополь России, а Болгарию – большевизму…

Однако, прежде всего, как я уже указывал, я считаю необходимым постараться во что бы то ни стало ослабить позиции английского флота на Средиземном море с помощью вашего флота, дуче, и нашей авиации, так как использование наших сухопутных войск в этом секторе не может привести к улучшению ситуации. В остальном, дуче, мы не можем принять каких-либо важных решений до марта»²²¹.

Частью плана «нейтрализации английского флота» должно было стать отвлечение его к Малайскому барьеру, основным пунктом в обороне которого являлся Сингапур. Содержание письма говорит также о том, что окончательного решения о нападении на Советский Союз Гитлер еще не принял.

В тот же день он написал Сталину: «Уважаемый г-н Сталин, пользуюсь случаем, чтобы, вместе с новогодними поздравлениями лично Вам и всему народу Советской России, с пожеланиями успехов и процветания, обсудить ряд вопросов, которые ранее уже поднимались в ходе моих бесед с господином Молотовым и господином Деканозовым.

Борьба с Англией вступила в решающую фазу, и я намерен не позднее лета наступающего года решительно покончить с этим довольно затянувшимся вопросом путем захвата и оккупации сердца Британской Империи – Английских островов. Я отдаю себе отчет в сложности этой операции, но уверен, что она будет осуществлена, ибо никакого другого способа закончить эту войну я не вижу.

Как я уже писал Вам ранее, те примерно 70 дивизий, которые я вынужден держать в генерал-губернаторстве (выделено мной. – М.А.), проходят переформировку и обучение в районе, недоступном для авиации и разведки англичан. То, что они вызывают у Вас понятное беспокойство, я понял из бесед с г-ми Молотовым и Деканозовым. Начиная примерно с марта, эти войска начнут перебрасываться на побережье канала и западное побережье Норвегии, а на их место будут прибывать новые части для ускоренного обучения, о чем я и хочу заранее предупредить Вас.

Кроме того, эти войска в самом ближайшем будущем я намерен использовать для вытеснения англичан из Греции, для чего мне придется провести их через территории Румынии и Болгарии. Войска, которые осуществят вторжение в Англию с территории Норвегии, будут продолжать пользоваться транзитом через Финляндию. У Германии нет никаких интересов в Финляндии и Болгарии и, когда цели этой войны будут достигнуты, я немедленно уберу оттуда свои войска…

Особо я хочу Вас предостеречь от следующего.

Агония Англии сопровождается лихорадочными поисками спасения от своей неминуемой судьбы. С этой целью они фабрикуют всевозможные вздорные слухи, главные из которых можно грубо разделить на две категории. Это слухи о готовящемся нападении СССР на Германию и Германии на СССР. Я не хочу останавливать Ваше внимание на нелепости подобного вздора. Однако на основании имеющихся в моем распоряжении данных, могу предсказать, что по мере приближения нашего вторжения на (Британские) острова, интенсивность подобных слухов будет постоянно возрастать, а, возможно, к ним добавятся и какие-нибудь сфабрикованные документы.

Буду с вами совершенно откровенен. Часть подобных слухов распускается и соответствующими ведомствами Германии. Успех нашего вторжения на острова во многом зависит от достижения тактической внезапности, поэтому полезно держать Черчилля и его окружение в некотором неведенье относительно определенности наших планов.

Ухудшение отношений между нашими странами до уровня вооруженного конфликта является для англичан единственным путем к спасению, и я уверяю Вас, что они будут продолжать усилия в этом направлении с присущей им хитростью и коварством…

Для окончательного решения о том, что делать с обанкротившимся английским наследством, а также для упрочения союза социалистических стран и установления нового мирового порядка мне бы очень хотелось встретиться лично с Вами, о чем я уже говорил с г-ми Молотовым и Деканозовым.

К сожалению, исключительная загруженность делами, как Вы хорошо понимаете, не позволяет мне организовать нашу встречу до окончания сокрушения Англии. Поэтому я предполагаю наметить эту встречу на конец июня – начало июля 41-го года и буду рад, если встречу согласие и понимание с Вашей стороны.

Искренне Ваш, Адольф Гитлер. Берлин, 31 декабря 1940 года»²²².

Как видим, Гитлер умышленно завысил число германских дивизий, развернутых на западных границах СССР. Таким образом, он давал понять, что Германия готова защитить свои «интересы на Балканах против русского вмешательства».

2.2. «Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено со стороны Германии начать захват Индокитая…»
(«Рамзай» – Центру, 22 июня 1940 года)

«К концу1939 г. стало ясно, что от принятия радикальных решений не уклониться, поэтому избегавшая их половинчатая дипломатия Абэ-Номура стала вызывать всеобщее недовольство. 31 декабря Отт сообщал в Берлин, что Сиратори и Осима (возвратившийся в Токио в ноябре) „усердно трудятся для свержения нынешнего кабинета“ и что, по их мнению, „нужно еще два или три переходных правительства, чтобы осуществить фундаментальную смену курса“»²²³.

Сиратори – бывший посол Японии в Риме, Осима – посол Японии в Берлине.

Вопрос о новом премьере вызвал наибольшие противоречия. Армейские круги выдвигали на этот пост генералов Хату Сюнроку, Тэраути Хисаити и Сугияму Хадзимэ и не смогли выбрать кого-то одного. Коноэ отказался от предложения сформировать правительство, и выбор пал на бывшего морского министра адмирала Ёнаи Мицумаса.

Зорге докладывал о правительственном кризисе в Японии в радиограммах, полученных 1 и 3 января 1940 года. 7 января он сообщил о достигнутом соглашении между японцами и Ван Цзинвэем и о создании прояпонского китайского правительства в Нанкине.

На основе шифртелеграмм Зорге было составлено Спецсообщение 5-го Управления РККА от 8 января 1940 года:

«Экз. № 6 Тов. Димитрову

Докладываю:

1. По агентурным данным, заслуживающим доверия, немецкий посол Отт телеграфировал Риббентропу оценку правительственного кризиса в Японии (подчеркивание в документе. – М.А.). Его оценка сводится к следующему: „Отставка кабинета Абэ неизбежна. Дворцовые круги готовятся к созданию нового кабинета с широким участием представителей партий. Угаки ожидает, что получит пост премьера, но это не будет означать крупных перемен ни во внутренней, ни во внешней политике японского правительства. В Японии растет убеждение, что создание правительства Ван Цзинвэя бессмысленно и что нужны непосредственные переговоры с Чан Кайши, но военщина возражает против ведения подобных переговоров, по крайней мере в настоящее время, и настаивает на создании правительства Ван Цзинвэя.

В ближайшем будущем Япония не в состоянии внести что-либо существенно новое в отношениях с США, Германией и СССР. Осима (быв. японский посол в Германии) убежден, что понадобится еще смена нескольких кабинетов, прежде чем Япония пойдет на сотрудничество с Германией и широкое соглашение с СССР“.

2. По данным нашего источника, кабинет Абэ вряд ли сможет удержаться, несмотря на то, что военные круги не желают его падения. Партийная оппозиция и широкие настроения против Абэ сильны, поэтому военщина опасается продолжать отстаивание кабинета Абэ, так как это грозит ей дальнейшей потерей авторитета.

Кандидатом на пост нового премьера является Угаки, но армия не поддерживает эту кандидатуру. Помимо того, Угаки не пользуется поддержкой Коноэ. Из других кандидатов на пост премьера называют Коноэ, адмирала Осуми и адмирала Тероути (Тэраути. – М.А.). Кандидатом на пост нового министра иностранных дел называют Кайсо (Койсо. – М.А.). Падение кабинета Абэ ожидают 10.1 с. г.

Полагают, что первым шагом нового кабинета будут непосредственные переговоры с Чан Кайши в целях ликвидации японо-китайской войны.

3. По агентурным данным, заслуживающим доверия, японский генштаб сообщил немецкому военному атташе, что японцы будут заигрывать с американцами до тех пор, пока американцы не заключат торгового договора, после чего японцы займут твердую линию по китайскому вопросу, которая также будет направлена и против американцев.

Вывод:

Падение кабинета Абэ, очевидно, произойдет в ближайшие дни. Основной причиной его падения является неспособность разрешить китайский вопрос и внешнеполитические трудности Японии и в связи с этим обострение борьбы в правящих кругах Японии.

Следует ожидать дальнейшего обострения борьбы между военщиной и умеренными кругами в связи с попытками непосредственных переговоров с Чан Кайши.

Возможно, что попытки Японии вести непосредственные переговоры с Чан Кайши являются результатом давления со стороны Америки.

ПРОСКУРОВ».

16 января 1940 года Абэ Нобуюки сложил с себя полномочия премьер-министра. Главой кабинета стал Ёнаи Мицумаса. Министром иностранных дел в третий раз был назначен Арита. Страна оказалась во внешнеполитической изоляции. С одной стороны, США, Англия и Франция, которые не признавали захватов Японии на континенте. С другой – Германия, оформившая союз с СССР, врагом империи. От нового правительства радикального изменения внешнеполитического курса ожидать не приходилось. Вступая в должность, Арита Хатиро, признав необходимость улучшения отношений с СССР, заявил, что Антикоминтерновский пакт не отменен и связи «трех стран анти-status quo» остаются нерушимыми. Правда, при этом не исключались шаги в направлении нормализации японо-советских отношений.

19 января «Рамзай» сообщал: «Новое правительство все еще склоняется к политическому сближению с Америкой и Англией, но возможности для такой политики небольшие, особенно потому, что армия очень подозрительно относится к Америке. Новое правительство более дружественно к Германии и очень плохо настроено в отношении СССР».

26 января истек срок действия американо-японского торгового договора, а вопрос о пролонгации продолжал висеть в воздухе. 29 декабря 1939 г. «Франкфуртер цайтунг» опубликовала статью Зорге «Призрак „черных кораблей“. Японо-американская напряженность» (за подписью «От нашего корреспондента, Токио, декабрь»)²²⁴ о неразрешимом тупике в отношениях между двумя странами:

«Позиция японцев по отношению к американцам со времени первого соприкосновения обеих стран, а стало быть, с 1854 года, характеризуется особой чертой, отличной от обычного отношения японцев к другим народам. В ней содержится элемент, позволяющий японцу после длительного пребывания в Соединенных Штатах „американизироваться“». Эта способность не находит параллелей у японцев, длительное время подвергавшихся воздействию немецкой или прочих европейских культур. Своеобразное влияние «американского» находит свое политическое соответствие в политической позиции Японии по отношению к Соединенным Штатам. Неэффективная в отношениях с другими странами «сентиментальность» создает японской внешней политике – начиная с времен переговоров с первым официальным иностранным дипломатом, американским консулом Харрисом и кончая самым последним временем – предпосылки для стоящей выше всяких сомнений дружбы между обеими странами, особая забота о которой стала принципом японской внешней политики. Это часто приводит к дружественным отношениям, которые иногда кажутся мало-мальски восприимчивому наблюдателю лишенными приятности и наводят на предположение, что «черные корабли коммодора Перри», чье появление у берегов Японии в 1853–1854 годах вынудило ее отказаться от своей изолированности, все еще оказывают известное психологическое воздействие.

Японской империи нет нужды рассыпаться в благодарностях перед Соединенными Штатами – ни за то, что она была вовлечена в мировую политику с помощью американских военных кораблей, ни за особый тип американского миссионера и «round the world» (кругосветного; англ.) путешественника, ни даже, пожалуй, за отнюдь не бескорыстную помощь американцев во время катастрофического землетрясения 1923 года. Зато Соединенные Штаты причинили японцам тяжелейшее оскорбление тем, что обращаются с японскими иммигрантами как с «нежелательными азиатами». Это Соединенные Штаты уже в 1902 году добились принятия политики «открытых дверей» в Китае, направленной против Японии, Германии и России; эта политика привела после мировой войны к заключению направленного непосредственно против японской политики в Китае пакта девяти держав, который уже вынудил Японию однажды к уходу из Китая, а сегодня вновь используется Соединенными Штатами в качестве оружия против Японии. Казалось, европейская война – «ветер богов Японии» – устранила последние воздвигавшиеся за границей препятствия к окончанию войны в Китае и к решению китайского вопроса в японском духе. Англия и Франция вышли из игры. Само собой разумевшаяся дружба с Соединенными Штатами, казалось, не допустит создания по ту сторону Тихого океана никаких трудностей в становившейся все более рентабельной торговле с Японией. Желательное воздействие, кроме того, были призваны оказывать бесчисленные «good will missions» (миссии доброй воли), путешествовавшие по Соединенным Штатам, и штаб прояпонски настроенных американских пропагандистов. Возвратившемуся в Токио из отпуска из Соединенных Штатов американскому послу был устроен осенью этого года соответствующий прием. Устраивались всякого рода манифестации дружбы. Новый министр иностранных дел Номура возвел японо-американское единение в главный пункт своей программы, более важный, нежели политика в Китае.

Но уже несколько дней спустя после прибытия в Токио американский посол огласил на одном обеде, данном в его честь, возложенное на него президентом Рузвельтом поручение. Если отвлечься от всех миссионерских формул, смысл его был следующий: Соединенные Штаты требуют от Японии извинения и возмещения ущерба, вызванного якобы имевшими место шестьюстами с лишним случаями посягательства на американские права в Китае, в чем, по американскому утверждению, виновны японская армия и военно-морской флот. Кроме того, они требуют гарантии от повторения таких «инцидентов» посредством строжайшего соблюдения международных договоров об «открытых дверях, территориальной неприкосновенности и суверенитете Китая». Только после выполнения этих требований Вашингтон согласен возобновить уже расторгнутый торговый договор с Японией и восстановить старые дружественные отношения. Воздействие этих требований на правительство и круги, которые ради дружбы с Англией и Америкой препятствовали налаживанию тесных отношений с Германией, было почти ошеломляющим. Ибо сведенное к своей прозаической сути требование американского посла означало прекращение всех военных акций Японии в Китае, вывод японских войск, отказ от уже созданного монопольного хозяйственного и политического положения Японии, а стало быть, ликвидацию государственных трестов и созданных под крылышком японских оккупантов «временных правительств» и «автономных административных органов». Американцы, правда, намекнули, что они готовы заключить «новый» пакт девяти держав, в котором могли бы быть учтены особые интересы Японии в Северном Китае.

На случай, если Япония не примет эти требования, была заготовлена угроза не возобновления расторгнутого торгового договора между обеими странами и указано на возможность применения хозяйственных «санкций». При определенных обстоятельствах эта угроза могла бы иметь серьезные последствия, ибо в своей внешней торговле Япония в сильной мере односторонне зависит от Соединенных Штатов. Одно только не возобновление японо-американского торгового договора могло бы принести ощутимый вред внешней торговле Японии и ее судоходству (из-за автоматического повышения тарифов). Японский экспорт в Соединенные Штаты составляет 15 процентов всего вывоза и примерно сорок процентов японского вывоза, связанного с приобретением иностранной валюты. Две трети этого вывоза состоят из шелка-сырца, от которого Соединенные Штаты могут отказаться. Далее, с помощью Соединенных Штатов Япония покрывает примерно тридцать пять процентов всех своих импортных потребностей и семьдесят процентов потребностей во ввозе материалов, важных в военном отношении. К этому добавляется то, что европейская война сильно ограничила возможности внешнеторговой переориентации Японии.

Японское правительство, вопреки всем своим склонностям, не может выполнить требований Соединенных Штатов. Отказавшись от Южного и Центрального Китая, оно вызвало бы опасность тяжелых внутренних потрясений. Оно лелеет надежду, что Америка «блефует» и еще возвратится к приемлемым отношениям. Пока оно стремится прийти с Соединенными Штатами к промежуточному решению, способному создать замену торговому договору, срок которого истекает 26 января, благодаря чему можно было бы избежать такого состояния, когда обе страны не связывали бы больше никакие договорные отношения. Одновременно оно пытается поправить свое уже сильно пошатнувшееся внутриполитическое положение, примкнув к партиям, которым на протяжении лет были исключены из числа сил, влиявших на формирование политической воли правительств. Кажется также, что настоятельная необходимость провести через парламент новый бюджет предоставит ему известные гарантии от резкой оппозиции вооруженных сил.

С другой стороны, американское правительство рассчитывает на весомость своих хозяйственных угроз, на якобы еще живое воспоминание о «черных кораблях коммодора Перри» и на удивительную способность Востока неожиданно находить компромиссные решения. Американские торговцы охотно продолжили бы без помех ведение весьма прибыльных дел с Японией. Так оба государства состязаются в «войне нервов», которая, конечно, должна быть закончена до 25 января. Но важнейшим политическим последствием японо-американской напряженности, превосходящей по значению напряженность в отношениях между Японией и Англией, является расширение оппозиции, направленной против англо-американской ориентации руководящих слоев Японии.

В начале февраля 1940 года сенатор штата Невада обратился с воззванием, в котором призывал к введению эмбарго на военные материалы для Японии. Голосование, проведенное в том же месяце, показало, что 75 % опрошенных поддерживало эмбарго на оружие, самолеты, бензин и другие военные материалы. Американское правительство понимало, что столь решительные меры ускорят начало войны и ожидало благоприятного случая, чтобы ввести эмбарго постепенно и так, чтобы не очень раздражать Японию²²⁵.

В подобной ситуации японское правительство пришло к выводу, что сырьевые проблемы страны следует решать за счет оказания давления на богатую каучуком, оловом и нефтью Голландскую Ост-Индию (Индонезию).

Советско-финская война – с 30 ноября 1939-го по 12 марта 1940 года – вызвала усиление антисоветских настроений в японском обществе.

«НАЧАЛЬНИКУ 5 УПРАВЛЕНИЯ РККА

Токио, 1 февраля 1940 г.

Германский посол Отт сильно обеспокоен последним развитием японо-советских переговоров о границе, потому что это разбудило его надежды на выполнение, по крайней мере, одной задачи, поставленной Риббентропом перед ним, т. е. задачи достижения советско-японского соглашения.

Отт довольно пессимистично настроен, потому что ему известна чистосердечная позиция японского Генштаба в отношении этого соглашения.

Он также боится начала новых авантюр, на которые советско-финляндская война оказала влияние в двух отношениях.

Во-первых, японцы убеждены, что Советский Союз в этой войне потерпел большое поражение, несмотря на огромные силы, брошенные на запад. Таким образом, снова появляются старые идеи об агрессии в Сибири.

Во-вторых, Генштаб вряд ли мог перенести поражение у Номонхана. Кроме того, после убеждения, что финны, по крайней мере, оказывают успешное сопротивление Красной Армии, Номонханское поражение делается еще более непереносимым, к тому же все газеты сочиняют большие истории о победах финнов.

Таким образом, сравнение маленькой Финляндии с горделивым японским Генштабом делается все более и более не в пользу Генштаба, особенно потому, что народ уже насытился войной в Китае.

Германский посол Отт тоже сильно разочарован тем, что весь ход пограничных переговоров держался японцами в секрете от него и военного атташе, чувствуя в этом факте нарастающее подозрение японского Генштаба в отношении германо-советского сотрудничества и опасность возможного поворота японцев на англо-американскую сторону.

Посол Отт получил специальное указание Риббентропа о том, чтобы скреплять политические взаимоотношения Японии с Германией и удержать всеми средствами ее от поворота к другим державам.

Я настойчиво предвижу необходимость подготовки дальневосточных границ ко всяким возможным осложнениям.

№№ 200, 01, 02. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «тт. Кисленко и Пугачеву. По этой группе телеграмм срочно составить спецсообщение как по данным, заслуживающим внимания. При составлении учесть телеграмму т. Алексеева²²⁶ и прекращение работы смешанной пограничной комиссии. Проскуров. 4/II».

16 февраля Зорге доложил о шагах МИД Германии по укреплению японо-советских отношений и противодействию развитию таких отношений с Великобританией:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 16 февраля 1940 г.

Повторяю относительно немцев, прибывающих в Японию: Риббентроп телеграфировал послу Отту о том, что работа посла должна быть направлена по линии укрепления дружбы Японии с Германией и установления дружбы Японии с СССР, а также противодействовать какому бы то ни было присоединению Японии к Англии и др[угим] странам.

Правая рука Риббентропа (видимо, главный помощник) в скором времени прибывает в Японию, где пробудет около 3-х месяцев. Его фамилия Штамер. Барон Кабургот и виконт Дуергейм также прибудут в Японию для помощи послу Отт в его работе».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. В спецсообщение. Проскуров. 18.2». «НО-4. К учету и в спецсообщение. 18.2. Пугачев». «т. Попову. К сведению. 19.2. Кисленко».

Сообщение отправлялось несколькими частями. В последней части Зорге писал, что, по мнению американского посла в Японии Грю, со стороны США не было намерения силой ввести эмбарго против Японии, так как американское правительство надеялось договориться с нынешним японским кабинетом.

Через два дня Зорге кратко излагал содержание сфотографированного им доклада:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 18 февраля 1940 г.

Военный атташе в своем январском докладе Генштабу пишет следующее: Армия все еще выжидает, надеясь после одного или двух новых правительств создать действительно сильное правительство для сотрудничества с Германией против англо-американского влияния на Тихом океане. Японцы уже знают, что это будет возможным только после заключения соглашения с СССР по всем вопросам Китая. Вопреки этому японский Генштаб еще не полностью отказался от надежды на будущую войну против СССР. Неуспехи СССР в войне против Финляндии и желание отомстить за Номонхан являются сильными факторами политики японского Генштаба.

Я сфотографировал этот доклад.

№ 20 Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. К учету. Проскуров. 20.2». «НО-4. К учету. 22.2. Пугачев». «т. Попову. К сведению. 22.2. Кисленко».

Сообщение передавалось двумя частями. Вышеприведенная часть – вторая и последняя. В первой части говорилось о том, что японское морское министерство согласилось с германским морским министерством обмениваться, как и прежде, всей информацией относительно СССР в Берлине и информацией о дислокации британского флота – в Токио. Обмен информацией между германским и японским генштабами относительно СССР «более или менее приостановился».

В начале марта Зорге передал информацию, полученную от его старинного знакомого адмирала Пауля Веннекера, вновь назначенного на военно-дипломатическую работу (с 1934-го по 1937-й занимавшего пост военно-морского атташе):

«Начальнику 5 Управления Красной Армии

Токио, 6 марта 1940 г.

Адмирал Венекер прибыл в Японию для принятия должности военно-морского атташе в аппарате ВАТ. В дальнейшем Венекер будет проходить под именем Пауль. Он мне сообщил, что в отношении дальнейших европейских событий имеются два основных плана:

Первый – начать решительное наступление в начале этого года с целью прорвать западный Фронт или через Бельгию, или около бельгийской границы, развивая наступление в направлении французского, бельгийского и голландского побережья. Полагается, что побережье абсолютно необходимо для одержания победы над Англией.

Принимая во внимание, что побережье Голландии слабо укреплено Англией, (поэтому) побережье французское, бельгийское и голландское должно быть захвачено. Наибольшая опасность этого плана состоит в том, что Америка вступит в войну в момент, когда операции будут разворачиваться на территориях Бельгии и Голландии.

Второй план заключается в том, чтобы, „сохраняя спокойствие“, сосредоточить все силы на укреплении своей экономической независимости совместно с СССР и остаться экономически сильной.

Но Венекер считает, что первый план предпочитается Гитлером и Риббентропом и поэтому, вероятнее всего, (что) будет осуществлен первый план.

Риббентроп настойчиво добивается того, чтобы предупредить присоединение США к войне против Германии. Он посылает много видных людей в США и также ставит специальные задачи перед послом Отт и Венекером для работы в Японии. Отт и Венекер должны добиваться такой политики со стороны Японии, что Америка всегда должна быть в опасении, что японцы используют присоединение США к войне для продвижения на юг Тихого океана. Таким образом, чтобы США, не будучи уверенными относительно движения японцев в случае присоединения США к войне, будут все дольше воздерживаться от включения в войну против Германии.

Венекер был принят зам. начальника морского штаба Японии, с которым откровенно обменялись мнением относительно этой политики, которую моряки понимают лучше других в японских кругах.

№ 31, 32, 33. РАМЗАЙ».

Зорге в общих чертах воспроизводил со слов Венекера немецкий план наступления на Францию, Бельгию и Нидерланды под кодовым названием «Гельб». Первый вариант плана предусматривал нанесение главного удара при наступлении через Бельгию по обе стороны Льежа. Инициатором перенесения направления главного удара в Арденны (с последующим выходом к берегу Атлантического океана в районе Абвиля и окружения англо-французских сил, находящихся севернее прорыва) выступил в октябре 1939 г. начальник штаба группы армий «А» Манштейн, поддержанный своим командующим Рундштедтом. 24 февраля 1940 г., после нескольких изменений, был принят окончательный вариант плана операции «Гельб», в основу которого был положен план Манштейна²²⁷.

Но главное – Зорге сообщал о намерении Германии положить конец затянувшейся «странной войне» и разгромить англо-французские войска на континенте. «Агентурные данные, заслуживающие доверия», поступившие от «Рамзая», были использованы, в том числе, при составлении Сводки 5-го Управления РККА по событиям на Востоке (Япония и Маньчжурия) 22 марта 1940 г.:

«Экз. № 12 Тов. Димитрову

…

ОЦЕНКА АНТИКОМИНТЕРНОВСКОГО ПАКТА

По агентурным данным, заслуживающим доверия, германский посол в Японии Отт дает следующую оценку антикоминтерновской политики Арита: 1. Антикоминтерновский пакт, предназначенный для внутреннего потребления, имеет целью оправдать империалистические захваты в Китае. Для того чтобы успешно закончить войну с Китаем, эта война должна быть представлена как антикоминтерновская война.

2. Япония использует пакт для того, чтобы изгнать из Китая Англию и США. С этой целью Япония указывает на общие интересы Японии с Англией и США в борьбе против влияния СССР в Китае.

3. Антисоветский характер своей внешней политики Япония использует для того, чтобы демонстрировать возможность заключения нового антикоминтерновского пакта с Англией и США против СССР и даже против Германии.

Поэтому Отт считает, что антисоветский характер внешней политики Японии сохранится на ближайшее будущее.

По мнению Отта, США дали понять японскому правительству, что если Япония воздержится от улучшения отношений с СССР, то это будет способствовать улучшению экономических отношений с США…

Выводы: Японское правительство продолжает придерживаться антисоветской внешней политики. Пользуясь благоприятной [для] Японии обстановкой в связи с англо-франко-германской войной и демонстрируя свою антисоветскую позицию, Япония добивается от Англии и США политических уступок по китайскому вопросу, что способствовало бы капитуляции Чан Кайши и окончанию войны в Китае.

Начальник Пятого управления РККА генерал-лейтенант ПРОСКУРОВ».

На основании информации, полученной от «Рамзая», было составлено очередное спецсообщение 5-го Управления Красной Армии от 29 марта 1940 г. – «Сводка по событиям на Востоке» – о японо-германских отношениях и политике японского генштаба:

«Экз. № 12 Тов. Димитрову

1. Японо-германские отношения.

По агентурным данным, заслуживающим доверия, германский посол в Японии Отт, совместно с германским государственным советником Хельфериг, прибывшим в Японию с задачей улучшить германо-японские экономические отношения, телеграфировал в Берлин, что в целях отрыва Японии от Англии Германия должна пойти на некоторые серьезные экономические уступки Японии.

Япония нуждается в германских пароходах, находящихся в бездействии в Японии, в искусственных удобрениях и машинах.

На телеграмму Отта и Хельферига получен ответ германского правительства, содержащий категорический отказ в каких-либо уступках Японии до тех пор, пока Япония не согласится на перевозки товаров для Германии через Сибирь (здесь и далее подчеркивание в документе. – М.А.).

В телеграмме подчеркивается недовольство Берлина позицией, занимаемой Японией, и высказывается неудовлетворение безуспешностью работы германского посла Отт в Токио.

2. Политическое положение в Японии.

По агентурным данным, японский генштаб пытался создать во время последней сессии японского парламента оппозиционную группу из партийных группировок: Кухара, Накадзима, Тайхокай (Тохокай. – М.А.), Кокумин и других небольших групп, с целью вынудить кабинет Ионай (Ёнаи. – М.А.) уйти в отставку. В этом направлении активно работает бывший японский посол в Берлине Осима, поддерживающий связь с германским послом Отт. Осима намеревался убедить Коноэ возглавить эту новую оппозицию в качестве будущего премьера. Пока этот план потерпел поражение.

В руководстве генштаба растет идея создания военного кабинета в момент, когда еще больше возрастут экономические затруднения Японии. Если Коноэ не согласится возглавить это новое правительство, то генштаб возьмет на себя непосредственное руководство военным кабинетом.

Вывод: Германия продолжает вести активную политику в Японии, добиваясь изменения внешнеполитического курса последней. Планы японского генштаба и деятельность Осима, вероятно, связаны с германской политикой в Японии.

ПРОСКУРОВ».

29 марта на VI сессии Верховного Совета Союза ССР председатель СНК и народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов выступил с докладом «Внешняя политика правительства», в котором отметил «крутой поворот» в отношениях с Германией и «глубокую враждебность» со стороны Англии и Франции к Советскому Союзу. «Крутой поворот к лучшему в отношениях между Советским Союзом и Германией нашел свое выражение в договоре о ненападении, подписанном в августе прошлого года. Эти новые, хорошие советско-германские отношения были проверены на опыте в связи с событиями в бывшей Польше и достаточно показали свою прочность. Предусмотренное еще тогда, осенью прошлого года, развитие экономических отношений получило свое конкретное выражение еще в августовском (1939 г.), а затем февральском (1940 г.) торговых соглашениях. Товарооборот между Германией и СССР начал увеличиваться на основе взаимной хозяйственной выгоды, и имеются основания для дальнейшего его развития.

Наши отношения с Англией и Францией сложились несколько по-другому. Поскольку Советский Союз не пожелал стать орудием англо-французских империалистов в их борьбе за мировую гегемонию против Германии, нам на каждом шагу приходилось натыкаться на глубокую враждебность их политики в отношении нашей страны…

Начавшуюся же в Финляндии войну англо-французские империалисты готовы были сделать отправным пунктом для войны против СССР, с использованием в этих целях не только самой Финляндии, но и скандинавских стран – Швеции и Норвегии»²²⁸.

Что же касается отношений с Японией, то их состояние, по словам В. М. Молотова, не вызывало «большого удовлетворения»:

«В наших отношениях с Японией мы не без известных трудностей, но все же разрешили некоторые вопросы. Об этом говорит заключенное 31 декабря прошлого года советско-японское соглашение по рыболовному вопросу на текущий год, а также согласие Японии на уплату последнего, долго задерживавшегося ею, денежного взноса за КВЖД. Тем не менее нельзя выразить большого удовлетворения нашими отношениями с Японией. Так, до сих пор, несмотря на происходившие длительные переговоры советско-монгольских и японо-маньчжурских делегатов, остался нерешенным важный вопрос об установлении границы на части территории в районе бывшего в прошлом году военного конфликта. Японскими властями продолжают чиниться препятствия к нормальному использованию внесенного Японией последнего денежного взноса за КВЖД. Совершенно ненормальны во многих случаях отношения японских властей к сотрудникам советских органов в Японии и Манчжурии. В Японии должны, наконец, понять, что Советский Союз ни в каком случае не допустит нарушения его интересов. (Продолжительные аплодисменты). Только при таком понимании советско-японских отношений они могут развиваться удовлетворительно.

В связи с Японией скажу два слова по одному, так сказать, неделовому вопросу. (Веселое оживление в зале.) На днях один из депутатов японского парламента задал своему правительству такой вопрос: „Не следует ли обдумать, как коренным образом покончить с конфликтами между СССР и Японией, например, посредством покупки Приморья и других территорий“. (Взрыв смеха.) Задавший этот вопрос японский депутат, интересующийся покупкой советских территорий, которые не продаются (смех), по меньшей мере, веселый человек. (Смех, аплодисменты.) Но своими глупыми вопросами он, по-моему, не поднимает авторитета своего парламента. (Смех.) Однако, если в японском парламенте так сильно увлекаются торговлей, не заняться ли депутатам этого парламента продажей Южного Сахалина. (Смех, продолжительные аплодисменты.) Я не сомневаюсь, что в СССР нашлись бы покупатели. (Смех, аплодисменты.)»²²⁹.

Усилия правительства Ёнаи сосредоточились на Китае. 30 марта в Нанкине было провозглашено создание нового «центрального» правительства во главе с Ван Цзинвэем, которое Япония признала единственным законным в Китае. Однако США объявили о поддержке Чан Кайши. США соглашались сотрудничать с Японией только при условии отказа Токио от всех завоеваний 1930-х годов.

Зорге советовал в первую очередь направить усилия на предотвращение признания «центрального» правительства со стороны Германии:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 5 апреля 1940 г.

Я думаю, что до тех пор, пока крупные финансовые капиталисты придворной клики, связанные с феодальным милитаризмом, будут править Японией, не будет действительного мира и безопасности СССР на Д[альнем] В[остоке].

Японцы будут всегда стараться предать СССР взамен английской и американской помощи. Поэтому СССР должен предотвращать всякое признание [Ван Цзинвэя] также со стороны Германии.

Американская политика непризнания Ван Цзинвэя и отказ от помощи Японии в ее растущих затруднениях создает для Японии всевозможные трудности даже во взаимоотношениях с Америкой для того, чтобы заключить союз против СССР.

Подобное соглашение с Америкой было бы противопоставлено британским стремлениям привести Америку к компромиссу с Японией под предлогом, что в противном случае Япония будет вынуждена присоединиться к германо-советской стороне, что никогда не случится при наличии теперешней прогнившей правящей системы.

Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. По группе информ[ационных] телеграмм составить спецсообщение. Проскуров. 8.4». «НО-4. Срочно спецсообщение. Пугачев. 9.4». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 10.4»

Сообщение передавалось тремя частями, вышеприведенная часть была третьей и последней в группе переданных Зорге радиограмм. В первой части «Рамзай» сообщил, что Англия готова на компромисс с Японией для усиления блокады Германии и сохранения враждебного отношения Японии к СССР. США противодействуют японо-английскому соглашению без согласия американского правительства. Во второй части Зорге писал: «Представитель МИД Германии [Штамер] сказал Отту и мне, что вопрос о признании правительства Ван Цзинвэя не может быть решен без германо-советского соглашения. Зная, что СССР не согласится с этим, в МИД Германии имеется группа, которая настаивает на том, чтобы Япония и СССР при посредничестве Германии пришли к взаимопониманию о разделе Китая на три части: под правлением Ван Цзинвэя, северо-запад Китая и под правлением Чунцина (правительство Чан Кайши. – М.А.)».

В конце апреля поступило агентурное сообщение «Рамзая» из Токио о разногласиях в японском генштабе по вопросу о военных расходах:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 23 апреля 1940 г.

„„Отто“ (Отт. – М.А.) сообщает, что японский генштаб, а также все экономические круги убеждены, что новый бюджет невозможно полностью реализовать без серьезных финансовых последствий. Поэтому внутри японского генштаба появились разногласия по вопросу сокращения расходов.

Штаб японской армии в Китае и Кагеса настаивает на сокращении расходов Квантунской армии, потому что она расходует из фондов, которые тратятся вне Японии, 70 %, а армия в Китае – только 30 %.

Разногласия, возможно, обострятся и могут повести, если армия в Китае добьется успеха ее точки зрения, к новым инцидентам на северной границе для того, чтобы Квантунская армия могла доказать необходимость получения всех фондов, которые она требует.

Рамзай“.

[Резолюция НУ]: „По № 73, 70–72 подготовить сводку. Дать задания другим людям на уточнение. Проскуров. 25.4.“. „НО-4. К учету и проверке. Использовать в сводку (проверить перевод). Пугачев. 26.4“. „т. Попову. К исполнению. Кисленко. 26.4“

Генерал-майор Кагес Садааки – военный советник при нанкинском правительстве Ван Цзинвэя.

Обращает на себя внимание очередная путаница между псевдонимом Одзаки „Отто“ и фамилией германского посла Отта, которую так никто и не попытался устранить. Лица, отвечавшие за руководство токийской нелегальной резидентурой, явно не владели ситуацией.

„Странная война“ на Западе закончилась 9 апреля 1940 г. нападением Германии на Данию и Норвегию. Дания не оказала сопротивления и капитулировала в тот же день. В Норвегии 14 апреля началась высадка англо-французских войск. Завязались ожесточенные бои, которые могли привести к затяжной войне. Был освобожден Нарвик, но наступлению союзников помешал начавшийся 10 мая немецкий блицкриг на Францию, Бельгию, Нидерланды и Люксембург.

Люксембург был захвачен в первый день, 14 мая капитулировала Голландия, 26 мая акт о капитуляции подписал бельгийский король. Английские войска были отброшены к Дюнкерку. 10 июня в Северной Норвегии капитулировали норвежские войска, 16 июня вся территория страны была оккупирована.

В связи с успешным ходом военной кампании Германии на Западе Зорге направил в Центр донесение о германских взглядах на германо-советские отношения:

„Начальнику 5 управления Красной Армии

Токио, 29 мая 1940 г.

Ввиду увеличивающейся германской победы на западе, я послал доклад относительно германских взглядов на дальнейшие германо-советские отношения.

Эти взгляды собраны от посла Отта, военного атташе, других германцев и важных советников Риббентропа. Первая точка зрения – молодых фашистов – состоит в том, что если Германия выиграет войну на западе, то должна сражаться против СССР. Вторая точка зрения – более важных людей – мирные отношения с Советами при явном признании Советами политического, экономического и военного превосходства Германии. Только эти две точки зрения были высказаны немцами, и они будут оставаться до тех пор, пока Германия не будет серьезно истощена.

Первая группа желает дружбы с Японией с целью использования ее в дальнейшем против СССР с Востока. Вторая группа желает того же, но развивает также идею заключения германо-советского и китайского великоазиатского блока под руководством Германии против западных стран, также и против Японии, если Япония не изменит ее ненадежной, колеблющейся позиции в отношении германской борьбы в Европе. Эта точка зрения имеет место уже во многих важных немецких кругах, включая и посла Отта, и Штамера, являющегося правой рукой Риббентропа.

Рамзай“.

[Резолюция НУ]: „НО-2 и 5. К учету. Составить спецсообщение. Проскуров. 1.6.“. „НО-4. К учету. Составить спецсообщение. Пугачев. 1.6“. „т. Попову. К сведению. Кисленко. 2.6“.

Сообщение отправлялось двумя частями. Выше приведена вторая часть. В первой части Зорге писал, что, по сведениям „Отто“, японская армия на о. Хайнань ведет подготовку к возможным действиям в отношении Голландской Индии. „В настоящее время ни морские, ни армейские руководители, ни правительство не хотят втягиваться в новые действия на юге, но если германские победы в Европе будут возрастать, тогда прогерманская оппозиция вынудит правительство и руководящие круги начать действия на юге или произвести изменения [кабинета]“.

6 июня „Рамзай“ прислал дополнение: „Официально доминирующей точкой зрения является – Япония должна и могла бы быть использована после германской победы как средство давления против СССР“. Далее Зорге сформулировал рекомендации: „Необходимо проводить такую политику, чтобы ни Германия, ни Англия в случае их победы не могли рассматривать Японию как нужного союзника против СССР“. С этой целью он предлагал:

– самой действенной помощью Китаю решительно ослабить Японию;

– влиять на Германию для создания совместно с СССР политико-экономического блока с Китаем, направленного против Запада и Японии („эта идея уже созревает у важных немецких людей“);

– если эта политика не удастся, то начать переговоры с США относительно общей антияпонской политики в отношении Китая и Дальнего Востока».

9 июня 1940 года было подписано соглашение Молотова – Того об уточнении границы в районе реки Халхин-Гол, создании комиссии по урегулированию и предупреждению конфликтов, по демаркации границы и по нарушению Японией Портсмутского договора 1905 г. СССР согласился признать пограничный район Алушань, имевший наиболее важное значение для Японии и Маньчжоу-Го, частью последнего, а Япония решила уступить МНР остальную часть спорной территории²³⁰.

Сиратори Тосио, бывший посол Японии в Италии, вернувшись на родину, резко осудил «выжидательную позицию правительства, из-за которой Япония может остаться в стороне от плодов победы, включая азиатские и тихоокеанские колонии поверженных стран»²³¹. Сиратори настаивал, что «наступило время действовать, заключать союз с Германией и СССР и идти на юг, в Индокитай и Голландскую Индию»²³². Но такие радикальные перемены во внешней политике становились возможны «только при условии столь же радикальных внутриполитических реформ», которые, наконец, могли стать реальными²³³ только при новом правительстве.

«Начальнику 5-го Управления Красной Армии

Токио, 10 июня 1940 г.

Посол Отт имел разговор с Сиратори (бывший японский посол в Италии) о возможном соглашении между Японией, Германией, СССР и Китаем с целью развязать руки Японии против Англии, Франции и Америки. Сиратори уверял Отт, что Япония отказывается от этого плана, т. к. на ближайшее время нет оснований для дружбы с СССР.

Сиратори утверждал, что позиция японского генштаба и оппозиции усиливается и что в случае германской победы она начнет войну против СССР; тогда Япония немедленно присоединится к войне против СССР. Потому надежд на дружбу не предвидится²³⁴.

В случае, [если] Германия и СССР станут друзьями, тогда советско-американская угроза настолько усилится, что дружба еще более станет невозможной. По этому вопросу посол Отт был спрошен советским полпредом, [и он] сказал о японском энтузиазме относительно идеи Отта, но Отт не [пере]сказал ему содержание его разговора с Сиратори и не советовал ему телеграфировать это советскому правительству.

Посол Отт сказал советскому послу только то, что время еще не настало для такого сотрудничества

№ 104. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-4. К учету и в спецсообщение. Пугачев. 14.6». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 15.6».

«В мае, когда германская армия вторглась в Голландию, генерал-губернатор Голландской Индии сообщил о снятии ограничений на экспорт в Японию нефти, олова, каучука и других видов сырья. Однако Япония этим не удовлетворилась. Она требовала снятия ограничений на экспорт в Японию ряда других важнейших материалов и вывоза гарантированного количества стратегических материалов. В июне Япония укрепила свои позиции на юге, заключив с Таиландом договор о дружбе. Вслед за этим Япония потребовала, чтобы Французский Индокитай прекратил провоз военных материалов для Китая и допустил японскую военную миссию для контроля над выполнением этого требования. Власти Французского Индокитая приняли японские требования как раз в день капитуляции Франции. В этот период правительство США предложило правительству Японии подписать совместную декларацию о недопущении изменения статус-кво в южной части Тихого океана. Но Арита заявил, что принятие подобной декларации представляется затруднительным, поскольку в отношениях между Японией и Америкой существуют многочисленные нерешенные вопросы, в том числе и вопрос о денонсации торгового договора.

Одновременно Япония потребовала от Англии вывода войск из Шанхая, а также закрытия Гонконга и Бирманской дороги, использовавшихся для перевозок военных материалов в Китай. В связи с этим Англия заявила правительству США, что она не способна в одиночку обеспечить защиту Малайи и Голландской Индии. Англия потребовала, чтобы США определили свою политику в отношении Японии, и заявила, что будет следовать избранной Америкой политике, будь то политика „твердого курса“ или „политика умиротворения“. Но правительство США отказалось определить свой политический курс, и английское правительство решило закрыть на три месяца Бирманскую дорогу. Этот факт свидетельствовал о возрождения тенденции к заключению „дальневосточного Мюнхена“»²³⁵.

В своем комментарии к декларации японского правительства, касающейся Голландской Индии, Зорге отмечал:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 10 июня 1940 г.

В ответ на вашу телеграмму о Голландской Индии я даже сам сейчас не знаю, какие меры Япония предпримет против Голландской Индии. Я знаю только о декларации японского правительства, говорящей о сохранении статус-кво и невмешательства в отношении этих островов, вызванной боязнью действий со стороны других держав ввиду германского наступления через Голландию.

По моему мнению, хорошая разведывательная работа должна предвидеть некоторые новые события, но отнюдь не следует верить заявлениям о статус-кво и проведении политики невмешательства»²³⁶.

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. К учету. Проскуров. 13.6.». «НО-4. Пугачев. 14.6.». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 15.6».

Зорге сообщал: «В связи с германскими победами на Западе японская армия и морской флот все более проявляют заинтересованность Индокитаем, чем Голландской Индией… Но до тех пор, пока Арита (министр иностранных дел Японии. – М.А.) находится у власти, действий со стороны Японии не будет».

«Посол Отт, продолжая сотрудничать с Осимой, Сиратори и другими японскими руководителями, добивался вмешательства Японии в европейскую войну, против которого решительно возражал кабинет Ионаи»²³⁷.

«10 июня 1940 г. Арита протестовал против пребывания основной части флота Соединенных Штатов у Гавайских островов. Тем временем немецкое посольство в Токио использовало свое влияние в прессе и среди руководящих политических деятелей для того, чтобы возбуждать враждебные настроения против Соединенных Штатов. Посол Отт лично заявил Коноэ и другим крупным политическим деятелям Японии, что, в конечном итоге, конфликт между Японией и Соединенными Штатами будет неизбежен. Осима, Сиратори и другие члены военной группировки сотрудничали с немцами в этой агитации»²³⁸.

США были готовы на известное время примириться с захватом Японией Маньчжурии, но настаивали на прекращении японской агрессии в Китае и возражали против нахождения японских войск сначала в Северном, а в последующем и в Южном Индокитае.

22 июня 1940 г. Зорге сообщил: «Вряд ли Ионай [Ёнаи] и Арита предпримут военные меры против Индокитая, несмотря на сильное давление в стране. Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено со стороны Германии начать захват Индокитая, тем самым отвлечь внимание США от Европы и привлечь Японию на сторону Германии (выделено мной. – М.А.). Ответа еще нет. Смена правительства и приход Коноэ неизбежен, надо ожидать в первой половине июня…»

[Резолюция НУ]: «НО-2, НО-5 к учету. В спецсообщение. Проскуров».

Первый пробный шар со стороны «Рамзая» – предложить Японии «со стороны Германии начать захват Индокитая». Однако эта рекомендация преждевременна: Гитлер еще не принял решение о вторжении в Великобританию, а Япония еще не подписала Тройственный пакт.

22 июня Германия и Франция подписали соглашение о перемирии.

Позиция Японии в отношении СССР начинает меняться в мае-июне 1940-го после поражения Нидерландов и Франции в войне с Германией. Япония не желала упустить благоприятный момент для захвата азиатских колоний этих стран. С этой целью она должна была принять меры по урегулированию советско-японских отношений.

Посол Японии в СССР Того Сигэнори писал: «Поскольку отмена Соединенными Штатами договора о торговле и мореплавании совершенно очевидно преследовала цель оказать давление на Японию, ее надежды на modus vivendi без коренного изменения политики в отношении Китая были абсолютно тщетными. В этот момент мне подумалось, что Японии не остается ничего иного для укрепления своих позиций, кроме заключения пакта с Россией и мирного урегулирования с чунцинским режимом на умеренных и рациональных условиях. Свои соображения я изложил в телеграмме Министерству иностранных дел. Что касается методики достижения договоренностей с СССР, то я рекомендовал Министерству сформулировать политику, ориентированную на заключение пакта о ненападении и торгового соглашения…

Инструкция нашего Министерства иностранных дел предусматривала, что этот документ должен быть подписан в форме пакта о нейтралитете, и именно на основе этой инструкции я начал переговоры с Молотовым»²³⁹.

2 июля 1940 г. состоялась беседа наркома иностранных дел СССР с послом Японии²⁴⁰. На ней были выявлены позиции сторон, нащупаны точки соприкосновения и обозначены непреодолимые препятствия.

Из записи беседы: «Того начинает беседу с заявления о том, что в данный момент между Японией и СССР имеются различные спорные и другие вопросы. Их число достигает большого количества. Однако он полагает, что все эти вопросы таковы, что на пути их разрешения нет ничего непреодолимого, поскольку имеется много способов для их мирного разрешения…

За последние 2–3 года, даже в такие периоды, когда отношения между СССР и Японией были наихудшими, нам удалось разрешить различные вопросы, не прибегая к войне. Поэтому Того думает, что все вопросы могут быть урегулированы мирным путем. Безусловно, в некоторой части мира имеются элементы, которые желают столкновения между СССР и Японией в своих интересах, однако мы такой глупости не допускаем и не желаем удовлетворять пожелания этих стран о столкновении между СССР и Японией. Нарком, который все вещи видит достаточно глубоко, хорошо понимает это обстоятельство. С другой стороны, в связи с возникновением войны в Европе общая ситуация осложнилась. Япония, также, как и СССР, старается не быть втянутой в орбиту войны, т. е. она придерживается политики строгого невмешательства в войну. Однако если, несмотря на миролюбивые стремления Японии, она подвергнется нападению со стороны третьих держав, то она вынуждена будет предпринять меры против этого нападения.

Япония, находящаяся в соседстве с СССР, желает поддерживать с последним мирные, дружественные отношения и взаимно уважать территориальную целостность. Если же одна из этих стран, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению со стороны третьих держав, то в этом случае другая страна не должна помогать нападающей стране. Если будут установлены такого рода отношения, то отношения между СССР и Японией будут стабилизированы, и их ничем нельзя будет поколебать. Если Советское правительство придерживается того же мнения, говорит Того, то далее он хотел бы сделать конкретное предложение.

Тов. Молотов… Общая мысль о том, чтобы стабилизировать отношения между обеими странами, правильна, и он к этому может только присоединиться. Далее тов. Молотов просит Того уточнить слова: „не нападать“ или „не помогать одной из нападающих стран“. Общая мысль, заложенная в высказываниях Того, продолжает тов. Молотов, о том, чтобы не помогать нападающей стране и не нападать – правильна. Все сознательные люди, как в нашей стране, так и в Японии, не могут не согласиться с этим.

В заключение тов. Молотов говорит, что он хотел бы узнать конкретные пожелания японской стороны в этом отношении.

Того говорит… что лучше всего будет вполне откровенно изложить содержание проекта японской стороны. При этом он оговаривается, что дух проекта согласован с Японским правительством, а текст составлен им самим, и он просит Наркома иметь это в виду.

Далее Того излагает существо своего предложения, которое сводится к следующему: СССР и Япония заключают между собой следующее соглашение о нейтралитете.

Статья I.

1. Обе договаривающиеся стороны подтверждают, что основой взаимоотношений между обеими странами остается конвенция об основных принципах взаимоотношений между Японией и СССР, подписанная 20 января 1925 года в Пекине.

2. Обе договаривающиеся стороны должны поддерживать мирные и дружественные отношения и уважать взаимную территориальную целостность.

Статья II.

Если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или нескольких других держав, то другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта.

Статья III.

Настоящее соглашение заключается на пять лет.

Японская сторона, продолжает Того, считает, что такое соглашение между обеими странами в данный момент целесообразно и может удовлетворить обе стороны. Вышеупомянутый проект составлен как копия соглашения о нейтралитете, заключенного в 1926 году между СССР и Германией. Того думает, что такая форма соглашения в данный момент будет самой подходящей для обеих стран».

Утверждение Того не соответствовало действительности – проект соглашения представлял собой существенно усеченный вариант Договора о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. (совпадали только тексты ст. 2)²⁴¹. Разнились формулировки ст. 1. В японском проекте отсутствовала ст. 3 договора, подписанного в Берлине: «Если в связи с конфликтом упоминаемого в статье 2 характера, или же когда ни одна из договаривающихся сторон не будет замешана в вооруженных столкновениях, будет образована между третьими державами коалиция с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту одну из договаривающихся сторон, другая договаривающаяся сторона к такой коалиции примыкать не будет».

Недостоверным было и утверждение Того о его авторстве в подготовке соглашения. Никакой самодеятельности с его стороны проявлено не было. Как свидетельствуют японские архивные документы, согласование проекта шло на протяжении двух месяцев при участии армии. Еще 28 апреля министр иностранных дел Японии Арита сообщил Того Сигэнори о предстоящих шагах по нормализации отношений с Москвой в форме пакта о нейтралитете. Первоначальный вариант был готов 11–12 мая, но из-за разногласий в правительстве на его согласование ушло полтора месяца²⁴².

«Что же касается Китая, говорит Того, то он считает, что Наркому хорошо известно, что в течение трех лет Япония ведет в Китае военные действия большого масштаба. Поэтому японская сторона желает, чтобы советская сторона имела в виду те обстоятельства, которые вытекают из этих военных действий.

На просьбу тов. Молотова более подробно разъяснить последнюю мысль, высказанную Того, последний заявляет следующее. Если говорить более откровенно о Китае, то в настоящее время Япония предложила Франции запретить провоз оружия через Индокитай для чунцинского правительства. В целях осуществления контроля Японское правительство посылает во французский Индокитай своих наблюдателей. С другой стороны, Япония предлагает английскому правительству не допускать провоза оружия через Бирму, а также не оказывать никакой другой помощи чунцинскому правительству. Того думает, что Англия пойдет навстречу пожеланиям японской стороны. Именно такие же отношения Япония желает иметь и с СССР. Если Япония и СССР войдут в такие дружественные отношения и между ними будет заключено соглашение о нейтралитете, то Япония хочет, чтобы советская сторона по своей воле отказалась от предоставления помощи чунцинскому правительству. Япония желает достичь такого понимания. И такое пожелание японской стороны исходит из общего положения, существующего в Китае. Поэтому он думает, что это пожелание не является слишком далеко идущим.

Тов. Молотов говорит, что по вопросу о заключении соглашения о нейтралитете он пока может высказать только свое личное предварительное мнение и сможет дать ответ на японские предложения после того, как этот вопрос будет обсужден Советским правительством. Основная мысль, высказанная Того, по мнению тов. Молотова, будет встречена Советским правительством положительно».

«Касаясь вопроса о Китае, тов. Молотов говорит, что он знаком по печати с теми предложениями, которые были сделаны Японским правительством Франции и Англии по вопросу о помощи Китаю, и благодарит Того за подтверждение наличия таких предложений. Что же касается СССР, продолжает тов. Молотов, то сейчас этот вопрос для СССР не является актуальным, поскольку в данный момент все разговоры о помощи Китаю не имеют под собой почву. Если бы СССР помогал Китаю, то Китай не находился бы в таком положении, в каком он находится сейчас. У СССР имеются свои нужды, и сейчас он занят обеспечением своих нужд по обороне страны».

Из вышесказанного отнюдь не следовало, что Советский Союз готов был прекратить помощь Китаю ради заключения с Японией пакта о нейтралитете. Это была неудачная попытка оправдаться, в которую Того, конечно, не поверил, но за которую «зацепился», постоянно возвращаясь к этой теме и вынуждая Молотова выкручиваться.

«Переходя к вопросу о Китае, Того говорит, что он с удовлетворением выслушал заявление тов. Молотова о том, что сейчас вопрос о помощи Китаю для СССР не является актуальным и что советская сторона не оказывает помощи чунцинскому правительству. Об этом как раз говорится в статье 2 проекта соглашения о нейтралитете. Если советская сторона сейчас не оказывает помощь и не будет оказывать такую помощь в будущем, то Японское правительство желало бы, чтобы Советское правительство сообщило об этом нотой по такой же форме, как когда-то японское правительство сделало это в отношении бессарабского вопроса».

С «бессарабским вопросом» Того так же передернул, как и с «копией» Берлинского договора. Все было не так однозначно, как утверждал японский посол. Достаточно привести выдержки из переписки полномочного представителя СССР в Китае Л. Карахана и посланника Японии в Китае К. Иосидзавы, подписавших в Пекине 20 января 1925 г. Конвенцию об основных принципах взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией.

Карахан – Иосидзава:

«Доверительно 20 января 1925 г.

Уважаемый господин Посланник!

28 октября 1920 г. пятью державами, в том числе Японией, был подписан в Париже договор, признающий аннексию Румынией территории Бессарабии, принадлежащей Союзу Советских Социалистических Республик.

Принимая во внимание дружественные отношения между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией, мое Правительство полагает, что Японское Правительство не приступит к ратификации сказанного договора, против которого Правительство Союза заявило энергичный протест подписавшим его державам.

В соответствии с этим, по поручению моего Правительства, я имею честь просить Ваше Превосходительство не отказать в любезности ознакомить меня с решением Правительства Японии по этому вопросу…»²⁴³.

Иосидзава – Карахану:

«Доверительно 20 января 1925 г.

Уважаемый господин Посол!

В ответ на Ваше письмо от 20-го сего месяца по вопросу о Бессарабском договоре имею честь, согласно полученным от моего Правительства инструкциям, сообщить Вашему Превосходительству, что, если и пока упомянутый договор не будет ратифицирован всеми подписавшими его европейскими державами, Японское Правительство не имеет намерения предпринимать требуемые для ратификации шаги, считая, что договор этот касается вопроса по существу своему чисто европейского…»²⁴⁴.

Японский посол вновь вернулся к вопросу обмена нотами: «Касаясь вопроса об обмене нотами, Того заявляет, что, хотя, как заявил Нарком, вопрос о Бессарабии и вопрос о Китае являются неоднородными, однако Япония всегда придерживается того мнения, что раз договор подписан, то его нужно ратифицировать. Поскольку же при заключении Пекинской конвенции СССР желал, чтобы Япония не ратифицировала этот договор, Япония пошла навстречу пожеланию СССР. Может быть, вопрос о Бессарабии и вопрос о Китае и различны, однако дух в них общий. Поэтому Того просит тов. Молотова о том, чтобы одновременно с ответом Советского правительства на его проект был также дан ответ и на его предложение об обмене нотами.

Тов. Молотов заявляет, что ответ будет дан в самое ближайшее время».

В беседе с Того наркоминдел недвусмысленно дал понять, в каком направлении Японии следует направить свою экспансию, чтобы не вызвать возражений со стороны Советского Союза. «Тов. Молотов считает правильным откровенное высказывание Того о желании японской стороны договориться по конкретным вопросам и указывает, что по коренным и другим вопросам обе стороны могут договориться, если они будут считаться с интересами друг друга. Если такое разрешение вопроса является желательным для СССР, то оно является также желательным и для Японии, тем более что для Японии на юге Азии и на прилегающих к ней островах, в связи с теперешним положением Голландии, Франции и Англии, как с экономической, так и с военной точек зрения, возник ряд интересных вопросов. Вот почему, учитывая эту обстановку, обе страны, играющие большую роль в международной политической жизни, должны правильно учесть права и интересы друг друга и найти почву, чтобы сделать их отношения прочными и стабильными, в результате чего стабильность интересов была бы обеспечена должным образом».

Молотов подчеркивает, что «стабилизация» отношений между двумя странами, заставит США считаться с интересами СССР и Японии: «Что же касается международной обстановки, продолжает тов. Молотов, то Того здесь прав. Обстановка меняется не только в Европе, Африке и Азии, но он может добавить, что эти изменения касаются также и Америки… Чем лучше мы поймем друг друга на случай этих изменений, тем это будет более правильным для обеих сторон. Тов. Молотов добавляет, что до осени 1939 г. отношения между СССР и Германией были неважными, однако, когда мы откровенно поговорили друг с другом и установили, что это невыгодно и не отвечает интересам обеих сторон, то СССР и Германия нашли возможным договориться и улучшить те моменты, в которых они были заинтересованы. Поэтому, подчеркивает тов. Молотов, при желании обеих сторон отношения между ними могут стать благоприятными, если при этом не будет ущерба взаимным интересам и правам. Проявленная сегодня инициатива японской стороны будет правильно понята и учтена, и пожелания Того найдут соответствующий отклик. В заключение тов. Молотов указывает, что если отношения между СССР и Японией будут стабилизированы, то и Америка будет более серьезно считаться как с интересами СССР, так и с интересами Японии».