Kitabı oxu: «Катулл»

Name: Катулл
Author: Михаил Бондаренко
ISBN: 978-5-235-04844-7

Şrift:

Предисловие

Шла весна 698 года от основания города Рима, или 56 года до н. э. Лучи ослепительного южного солнца щедро ласкали плоское и каменистое побережье Троады, что в Малой Азии. На небе не было ни облачка. Над небольшим приморским некрополем, расположенным недалеко от Ретейского мыса, витали в воздухе пряные запахи южных трав и крепкий дух морской соли, а грохот морских валов и крики чаек, доносившиеся издалека, напоминали о близости великого пролива Геллеспонт.

Было уже далеко за полдень, когда на узкой тропинке, ведущей к некрополю, показался ослик, которого под уздцы вёл мальчик-подросток. Верхом на ослике сидел молодой человек приятной наружности, с любопытством обозревавший окрестности. Звали его Гай Валерий Катулл. Он знал, что на этом выжженном солнцем бедном кладбище был погребён его родной брат, несколько лет назад скоропостижно скончавшийся на чужбине, и поэтому специально приехал сюда, чтобы посетить его могилу.

Достигнув цели, Катулл спешился и, оставив мальчика караулить ослика, медленно побрёл среди могил, пытаясь отыскать последнее пристанище брата. Наконец на самом краю некрополя, неподалёку от свежих погребений, он обнаружил невысокую каменную стелу, на которой было высечено латинскими буквами знакомое ему с детства имя. Вырвав колючие растения, выросшие на неприметном холмике у основания стелы, Катулл, по римскому обычаю, совершил скромный обряд поминовения. Затем он долго стоял у могилы брата, и беззвучные рыдания сотрясали его узкие плечи. Он вспоминал своё детство, весёлые летние дни, проведённые им в совместных играх с братом, их рыбалку и купания на Бенакском озере и многое другое, что не вернётся уже никогда.

Солнце тем временем стало клониться к закату, и на жёлтую каменистую землю ложились длинные тени надгробных стел. Катулл последний раз бросил печальный взгляд на могилу брата и медленно направился в обратный путь, чтобы навсегда покинуть это унылое место.

Пройдёт совсем немного времени, и он сочинит в память о брате одно из самых пронзительных своих стихотворений:

Много морей переплыв и увидевши много народов,
Брат мой, достиг я теперь грустной гробницы твоей,
Чтобы последний принесть тебе дар, подобающий мёртвым,
И чтобы имя твоё, пепел печальный, призвать.
Рок беспощадный пресёк твою жизнь, он навеки похитил,
Брат злополучный, тебя, сердце моё разорвав.
Что же, прими эти жертвы! Обычаи древние дедов
Нам заповедали их – в грустный помин мертвецам.
Жаркой слезою моей они смочены, плачем последним.
Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!¹

Катулл не знал, что скоро и сам он вслед за братом отправится в печальную обитель мёртвых, ведь жить ему оставалось немногим более двух с половиной лет…

Глава первая
Детство и юность

Гай Валерий Катулл (Gaius Valerius Catullus) родился в провинции Цизальпинская Галлия (Северная Италия) в городе Вероне². «Гай» – это обычное римское личное имя (praenomen). «Валерий» – родовое имя (nomen gentile), указывающее на происхождение из знатного рода Валериев, весьма известного в Вероне и очень богатого. «Катулл» – семейное прозвище (cognomen), которое, вероятно, происходит от латинского слова catulus, что означает «детёныш», «щенок» или «котёнок».

Святой Иероним (347–420 н. э.) в своей «Хронике» отмечает, что Катулл родился в 87 году до н. э. в Вероне, а умер в Риме «тридцати лет отроду» – в 58/57 году до н. э.³ Однако сам поэт в своих стихотворениях 29, 11 и 45 сообщает о первом военном походе Гая Юлия Цезаря в Британию, который состоялся в 55 году до н. э.⁴ Более того, в стихотворении 113 он упоминает второе консульство Помпея – это тоже 55 год. Выходит, Катулл скончался не раньше 54 года до н. э. По мнению некоторых учёных, Иероним, указав, что Катулл умер в возрасте тридцати лет, либо округлил цифру, либо спутал даты, ведь и в 87-м, и в 84 году до н. э. консулом был Луций Корнелий Цинна. Скорее всего, поэт родился позже, то есть в 84 году, а умер, соответственно, в 54 году до н. э., в возрасте тридцати лет. Этого мнения сегодня придерживается большинство исследователей.

Верона, где появился на свет Катулл, – это небольшой город на севере Италии, уютно расположившийся на берегу полноводной реки Атесис (ныне Адидже). Точная дата основания города неизвестна. По мнению учёных, первые поселения на месте Вероны возникли ещё в доисторические времена. Катулл в стихотворении 67 (ст. 34) указывает, что Верону основали выходцы из соседней Бриксии (современная Брешия) – города галлов-ценоманов, который находится в семидесяти километрах к западу. Археологические исследования позволили установить, что галлы-ценоманы пришли на эти земли в IV веке до н. э. и прочно здесь обосновались⁵. Однако известный древнеримский учёный Плиний Старший считал, что Верона – это город, некогда принадлежащий племенам ретов и эуганеев⁶.

В III веке до н. э. на территорию Северной Италии (Цизальпинская Галлия) проникают римляне, а в начале II века до н. э., после ряда войн с непокорными галлами, навечно присоединяют её к своим владениям. В это время Верона представляет собой уже достаточно крупный и динамично развивающийся город, с которым Римская республика, очевидно, устанавливает добрососедские отношения, поскольку ни о каких конфликтах между веронцами и римлянами источники не упоминают. В 89 году до н. э. Верона становится римской колонией (военным поселением) с латинским правом, а в 49 году до н. э. получает статус муниципия (все свободные жители приобретают римское гражданство) и превращается в полноценный римский город.

Как выглядела Верона во времена Катулла? Об этом почти ничего не известно. Скорее всего, она мало отличалась от других провинциальных италийских городов, окружённых, как правило, мощными крепостными стенами для защиты от врагов и имевших центральную площадь – форум, где находились общественные здания и храмы. На форуме обычно заседал городской совет, проводились выборы городских магистратов, совершались официальные жертвоприношения богам, разбирались судебные дела, велась бойкая торговля ремесленными изделиями и продуктами питания. Благодаря близости реки Адидже проблем с водоснабжением у жителей не было.

Свой расцвет Верона переживает уже после смерти Катулла, во времена ранней Римской империи. В первой половине I века н. э. здесь сооружается один из крупнейших италийских амфитеатров для гладиаторских боев – «Arena di Verona», вмещавший до 25 тысяч зрителей и хорошо сохранившийся до наших дней⁷. На берегу Адидже возводится великолепный римский театр. Также в I веке н. э. обновляется крепостная стена Вероны и воздвигаются роскошные городские ворота – «Porta Borsari» и «Porta Leoni», а также изящная триумфальная арка – «Arco dei Gavi». Украшением города являлись и великолепные мосты через Адидже, один из которых – «Ponte Pietra» (I век до н. э.) – и поныне приводит в восхищение туристов.

О семье Катулла известно очень мало. По свидетельству античного писателя Светония, сам Юлий Цезарь поддерживал с отцом поэта «обычные дружеские отношения»⁸, то есть останавливался у него в Вероне на постой. Тем не менее о статусе и гражданстве отца Катулла нельзя сказать ничего определённого, но, очевидно, он был одним из самых богатых и влиятельных аристократов Вероны. О матери Катулла не сохранилось никаких сведений; возможно, она довольно рано умерла. У поэта был старший брат, который скончался в Малой Азии в 59/58 году до н. э. при неизвестных обстоятельствах⁹. О национальности Катулла нет данных. По мнению исследователей, по своему происхождению он мог быть и римлянином, и романизированным этруском, и даже кельтом.

Первые годы жизни Катулла покрыты мраком неизвестности. У римлян при рождении ребёнка не было принято пользоваться услугами врачей: считалось, что повитуха в этом деле намного искуснее. Именно она внимательно осматривала новорождённого на предмет физических изъянов и определяла, стоит ли его вскармливать. Затем, по римскому обычаю, младенца клали у ног отца, который символически поднимал ребёнка с земли и тем самым признавал его своим и как бы принимал в семью. На девятый день после рождения (или на восьмой, если это была девочка) следовало принести очистительные жертвы богам, после чего младенцу наконец давали имя. По такому случаю в дом приглашались ближайшие родственники и гости; новорождённому дарили особый амулет (буллу), защищавший от злых духов, и первые игрушки: глиняные фигурки зверей, повозочки, куклы и прочее. Устраивалось и небольшое пиршество.

Забота о младенце возлагалась на мать или рабыню-кормилицу. В зажиточных семьях мать редко заботилась о ребёнке, и весь груз ответственности ложился исключительно на кормилицу, которая обычно опекала ребенка до семилетнего возраста. Она ежедневно купала младенца в ванночке, туго пеленала в чистые пелёнки, качала в колыбели, кормила, следила, чтобы он не поранился, учила первым словам и, конечно, рассказывала сказки.

Кроме того, у римлян имелось множество божеств, заведовавших всеми действиями ребёнка с самого его рождения и, следовательно, тоже заботившихся о нём¹⁰.

По прошествии некоторого времени к подрастающему мальчику приставляли также раба-«педагога», который опекал и повсюду сопровождал его, учил хорошим манерам и нередко наказывал за непослушание.

Катулл провёл основную часть своей жизни в Вероне. Неизвестно, правда, в каком районе города он проживал. Однако, поскольку его отец занимал не последнее место среди веронских аристократов, можно не сомневаться, что Катулл воспитывался в одном из самых роскошных домов Вероны.

Особняки знати, по сути, представляли собой сильно разросшиеся традиционные римские дома того времени. Строились они в основном из камня и обожжённого кирпича, балки были деревянными, крыши крыли черепицей. Сразу за центральной дверью дома обычно начинался небольшой коридор с помещением для привратника, ведущий в атрий (atrium) – большую залу с неглубоким бассейном для сбора дождевой воды (impluvium) под широким четырехугольным световым проёмом в крыше (compluvium), которая соединяла все остальные части жилища. Атрий считался центром дома, и поэтому в нём было принято принимать клиентов, гостей и родственников, обсуждать финансовые дела и политические новости. Не менее важным помещением, напрямую соединявшимся с атрием, был таблин (tablinum), который служил кабинетом хозяину дома, хранившим здесь важные бумаги в особом сундуке. По сторонам от таблина симметрично располагались две парадные комнаты – «крылья» (alae), где обычно устраивали родственников или гостей. Здесь же в специальных шкафчиках находились восковые маски предков. Другие комнаты, соединявшиеся с атрием, служили спальнями, столовыми или кладовыми. Особое помещение отводилось для кухни. Дома часто были двух- или трёхэтажными, но на верхних этажах обычно помещали рабов. Таблин соединялся с перистилем (peristylium) – внутренним двором, окруженным по периметру крытой колоннадой, центр которого занимал небольшой садик с бассейном, фонтанами и статуями. Вокруг колоннады располагались многочисленные комнаты: столовые, спальни, ванные, библиотеки, гостиные, залы для бесед. Особняки знати обильно украшались мраморными плитами и колоннами, бронзовыми и мраморными статуями, мозаиками, фресками и картинами.

Для обслуживания особняка был необходим большой штат рабов-слуг (familia urbana). Возглавлял их обычно домоправитель, которого хозяин выбирал из наиболее послушных и преданных ему рабов. Специальные рабы следили за мебелью, постелью, одеждой, посудой, свитками в библиотеке, ванными комнатами, кладовыми и прочим. Обязательно имелся раб-сторож и раб, встречавший гостей и докладывавший о них хозяину. Невозможно было обойтись в особняке без собственных поваров, хлебопёков, кондитеров, а также секретарей, чтецов, цирюльников, садовников, педагогов, врачей и даже музыкантов. Специальные рабы прислуживали за обеденным столом, следили за чистотой в доме, одевали и раздевали хозяина, носили его в специальных носилках – лектиках, сопровождали на улице, служили посыльными, письмоносцами и т. д. Собственный штат рабов имелся и у хозяйки: рабыни, которые причёсывали и укладывали её волосы, смотрели за её украшениями и нарядами, сопровождали её на прогулках, стирали и чинили её одежду, а также кормилицы и рабыни-няньки, которые заботились о её детях.

В семилетнем возрасте Катулл, как и другие его ровесники, должен был начать постигать грамоту. Начальные школы имелись в каждом, даже самом захолустном италийском городке, и учились в них дети из самых разных слоёв населения. Это были исключительно частные заведения, и открывали их обычно образованные бедняки (вольноотпущенники, бывшие солдаты, разорившиеся крестьяне и ремесленники) по своему желанию, без какой-либо регламентации и надзора со стороны Римского государства. Античность не знала дипломов об образовании и судила о людях по наличию подлинных знаний.

Школы, как правило, располагались в снятых внаём, тесных и неудобных помещениях, а иногда и просто на улице, под портиками городского форума, отгородившись от улицы лишь грубой занавеской. Обстановка была очень скудная: массивный стул учителя, скамьи учеников. Столов не было, так как ученики, сидя на скамьях, обычно держали письменные принадлежности на коленях.

Дети собирались в школу ещё до рассвета. Обувшись, умывшись и одевшись, собрав письменные принадлежности (они хранились в специальной деревянной цилиндрической коробке – capsa) и захватив с собой завтрак, они отправлялись в школу в сопровождении воспитателей-педагогов. Функции таких воспитателей обычно выполняли образованные домашние рабы. Они не только провожали своих подопечных в школу и несли их письменные принадлежности, но иногда сидели вместе с ними в классе, а также сопровождали их домой, зорко следя, чтобы те не шалили.

Занятия начинались с восходом солнца и длились почти до вечера, с перерывом в полдень, когда ученики уходили домой перекусить. Впрочем, иногда по пути в школу они покупали сдобные лепёшки¹¹. Каникулы продолжались с 13 июня по 15 октября, то есть от июньских до октябрьских ид; по праздникам школы тоже не работали.

Перед учителем стояла непростая задача научить детей чтению, письму и счёту. Сначала ученики на слух заучивали алфавит, повторяя хором за учителем названия букв, и только после этого начинали изучать сами изображения букв, а затем слоги и слова¹². Писать учились следующим образом: сперва выводили буквы и слова стилями (костяными или железными палочками с острой и тупой сторонами) на покрытых тонким слоем воска деревянных дощечках-табличках, которые держали на коленях. Если ученик совершал ошибку, то он мог легко затереть её тупой стороной стиля. Только освоив этот процесс, дети затем приучались использовать для письма куски папируса, на которых с помощью очиненной тростинки и чернил писали слова. Распространённой практикой был диктант. Постигнув в некоторой степени грамоту, ученики начинали знакомиться с длинными текстами, которые читать было совсем не просто, так как слова писались слитно, непрерывной строкой, без знаков препинания. Большое место уделяли в начальной школе и арифметике. Дети должны были хорошо научиться считать в уме; также для счёта использовали собственные пальцы или счётную доску (абак), с помощью которой учились складывать и вычитать, умножать и делить. За малейшее неповиновение учеников били линейкой или палкой по рукам, пороли розгами или кожаной плетью¹³. Надо сказать, что плата за школьное обучение была довольно низкой, и учителя, имевшие мало учеников, часто влачили полунищенское существование¹⁴.

Мальчики из богатых семей, в отличие от других детей, часто получали начальное образование дома: для них нанимали учителей или покупали грамотных рабов. Уже с малых лет они знакомились с древними родовыми традициями; им рассказывали о великих деяниях их предков, восковые маски которых хранились в доме и были перед глазами каждый день. Часто сам отец показывал своим сыновьям, как ездить верхом, как обращаться с оружием, как пересечь реку вплавь; иногда даже лично учил читать, писать и считать. Катулл, как отпрыск знатной веронской семьи, скорее всего, тоже получил начальное образование дома.

Когда выдавалось свободное от учёбы время, будущий поэт вместе со своими друзьями, очевидно, отдавался всевозможным детским забавам. Известно, что дети той далёкой эпохи с удовольствием возились в песке, строили из него домики, скакали на палочках, изображающих лошадей, гоняли обручи, запрягали мышей в маленькие повозки, играли в чёт и нечет, в орехи, в кости, в мяч, который перекидывали друг другу или бросали о стену¹⁵. Известны были тогдашним мальчишкам игры в бабки, в орёл или решку, в кубарь – небольшой деревянный конус, обычно из букса (самшита), который вращали на земле с помощью специального ремня. Играли также в войну, в суд, в магистратов, в гладиаторов, в цирковых возниц, в прятки, бегали взапуски. И конечно же, дети мучили животных: привязывали к хвостам домашних любимцев разные предметы, ловили и выращивали лягушат, держали птиц в клетках¹⁶.

Повзрослев, мальчишки начинали проказничать. Так, например, если они хотели посмеяться над кем-либо, то старались потихоньку привязать своей жертве сзади хвост, а затем бегали следом и дразнились¹⁷, или же, чтобы намекнуть обидчику, что он сильно смахивает на осла, приставляли обе ладони к своим ушам и тихонько ими помахивали¹⁸. Иногда сорванцы приклеивали мелкую монету к камням мостовой и со смехом наблюдали, как прохожие пытаются её поднять¹⁹.

В отличие от детей бедняков, которые проводили в начальных школах около пяти лет и образование которых на этом заканчивалось, дети из зажиточных семей, напротив, продолжали учиться дальше. В 12–13 лет они поступали в специальные грамматические школы, которые содержали люди более образованные, чем учителя начальных школ. Здесь подростки оттачивали свои знания латинского и греческого языков (например, учились правильно строить фразы), читали, разбирали и толковали поэтические и прозаические сочинения прославленных греческих и латинских писателей, учились анализировать особенности их языка и стиля, писали сочинения на заданные темы. Прежде всего изучали Гомера, а также, например, Гесиода, Еврипида, Менандра, Эзопа, Энния, Невия, Плавта, Пакувия, Теренция и, конечно же, Ливия Андроника, переведшего на латинский язык знаменитую «Одиссею».

В 15–16 лет мальчики достигали совершеннолетия и надевали белую мужскую тогу, являвшуюся символом полноправного римского гражданина. В назначенный день они снимали с себя защитный амулет (буллу), подаренный в младенчестве, и вешали его в качестве жертвы около изображения ларов – божеств, охраняющих дом. Затем юноши вместе с родителями отправлялись в ближайший храм, чтобы принести благодарственные жертвы богам.

Последней ступенью образования молодых римских граждан являлась школа ритора. Здесь примерно с шестнадцатилетнего возраста они обучались ораторскому искусству и готовились к политической или судебной деятельности (в качестве обвинителей или защитников). Это был своего рода «университет» того времени, и поэтому обучение у ритора стоило очень дорого. Ученики штудировали произведения известных ораторов, постигали особые ораторские приёмы, сочиняли речи на заданные темы из истории, литературы или мифологии, декламировали их перед соучениками. Юноши, окончившие риторскую школу, как правило, делали успешную карьеру и обеспечивали себе безбедную жизнь.

К сожалению, античные писатели не сообщают, в какой грамматической школе учился Катулл и окончил ли он риторскую школу. Впрочем, судя по его сочинениям, юноша получил в Вероне самое блестящее образование и был очень начитан.

В стихотворении 68 Катулл упоминает, что сочинять стихи он начал очень рано: «В годы, когда получил я белую тогу впервые, / Был я в расцвете своём предан весельям весны. / Вдоволь знавал я забав…» (ст. 15–17). Под «забавами» (lusus) следует понимать как раз занятия поэзией.

К раннему периоду творчества Катулла исследователи относят несколько стихотворений: 78, 97, 59, 17, 67 и 34, которые юный поэт написал, по всей видимости, в Вероне. Стихотворение 78 высмеивает неизвестного нам Галла. Катулл упрекает его в глупости и поощрении блуда. В отрывке 78b, который примыкает к данному стихотворению, поэт грозит некоему развратнику ославить его на века. Очень грубое стихотворение 97 обращено против неизвестного нам Эмилия. Катулл с юмором рассказывает о вонючем рте Эмилия и приходит к выводу, что зад этого персонажа чище и лучше, чем его же рот. Весьма ехидное стихотворение 59 направлено против Руфы из Бононии (современная Болонья), жены некоего Менения. Катулл сообщает, что Руфа изменяет мужу и состоит в любовной связи с Руфом. Более того, она настолько опустилась, что постоянно ворует на кладбище еду, оставляемую на погребальных кострах для душ умерших, и поэтому её регулярно бьёт кладбищенский раб-сторож, сжигающий покойников. Стихотворение 17 адресовано гражданам Колонии (современная Колонья-Венета) – небольшого города, лежащего в болотистой местности восточнее Вероны. Поэт сообщает, что граждане Колонии хотят устроить традиционные священные пляски на своем старом мосту, но опасаются, что он развалится. Обращаясь к горожанам, Катулл желает им, чтобы у них появился новый и крепкий мост, и просит позволения сбросить с него в болото, туда, где больше всего тины и грязи, одного своего земляка из Вероны (вероятно, в качестве своеобразной искупительной жертвы богам). Дело в том, что у этого человека есть молодая красавица жена, но он не обращает на неё никакого внимания и совершенно не следит за её выходками. И чтобы привести этого тупого чурбана в чувство, нужно обязательно искупать его в болоте, уверен Катулл.

Самым большим из ранних произведений поэта считается стихотворение 67, которое представляет собой диалог между Катуллом и дверью одного дома в Вероне, где некогда проживал старик Бальб. Поэт обращается к двери и интересуется, правдивы ли слухи о том, что раньше она верой и правдой служила своему прежнему хозяину Бальбу, а теперь, когда он умер, переменилась и стала очень плохо служить молодым хозяевам. Дверь обиженно отвечает, что она ни в чём не виновата и все обвинения в её адрес абсурдны. Тогда поэт просит дверь рассказать о семейных делах поподробнее. Она с готовностью соглашается и выкладывает всё, что знает. Оказывается, молодая вдова из Бриксии (современная Брешиа, город недалеко от Вероны), которую взял в жены нынешний хозяин дома Цецилий, отнюдь не девственница. Известно, что её первый муж страдал половым бессилием, и поэтому она была признана непорочной, но на самом деле в Бриксии с ней сожительствовал её тесть, а также ещё трое мужчин. А знает об этом дверь со слов самой хозяйки, которая по глупости всё выболтала своим служанкам.

Считается, что к раннему периоду творчества Катулла относится и стихотворение 34 – торжественный гимн в честь богини Дианы, который исполняет хор юношей и девушек. Есть мнение, что он был сочинён Катуллом по заказу властей его родной Вероны для публичного исполнения на каком-то конкретном городском празднике в честь Дианы. Но возможно, что поэт написал этот гимн просто ради развлечения. Богиня Диана (Артемида в греческой мифологии) в этом произведении наделяется несколькими традиционными именами (эпитетами), отражающими её основные функции: Латония – божественная дочь Латоны и Юпитера (ст. 5–8), Владычица гор, лесов и рек – богиня природы и охоты (ст. 9–12), Юнона-Луцина – покровительница деторождения (ст. 13–14), Тривия-Луна – богиня луны, ночи и подземного царства (ст. 15–16), Покровительница календаря («бега месяцев») – богиня сельских работ и плодородия (ст. 17–20). В конце гимна хор заверяет Диану, что её будут чтить под любым из этих имён, лишь бы она оставалась покровительницей римлян.

Детство и юность Катулла пришлись на очень тяжёлые для Римской республики годы. Не успела отгреметь Союзническая война (91–89 до н. э.), разорившая всю Италию и значительно ослабившая Рим, как началась Первая Митридатова война (89–85 до н. э.).

В 89 году до н. э. в Малую Азию с огромным войском вторгся Митридат VI Евпатор (132–63) – грозный властитель Понтийского царства, желавший изгнать римлян из этого региона. Быстро разгромив армию вифинского царя и слабые римские легионы, он захватил Вифинию, Каппадокию и римские владения в Азии. Весной 88 года до н. э. Митридат инициировал настоящую резню проживавших там римских граждан и италийцев, в ходе которой погибло около 100 тысяч человек. Местное население поддержало понтийского царя, поскольку он вернул политические свободы городам, списал долги и отпустил на волю римских рабов. Затем Митридат отправил своего полководца Архелая с войском в Грецию, где тот установил контроль над восставшими против римского владычества Афинами и многими другими городами²⁰.

Получив страшные вести о вторжении Митридата в провинцию Азия, римский сенат назначил консула 88 года до н. э. Луция Корнелия Суллу (138–78), проявившего блестящий полководческий талант ещё во время Союзнической войны²¹, главнокомандующим в войне с понтийским царём и приказал ему набирать войско. Однако известный римский полководец и политик Гай Марий (157–86), снедаемый завистью и желавший вернуть себе былую славу, задумал отнять у Суллы командование. Он сговорился с народным трибуном Публием Сульпицием Руфом, которому, несмотря на активное противодействие консулов и сената, удалось провести через народное собрание несколько неоднозначных законов: 1) закон о распределении получивших гражданство союзников (италиков) и вольноотпущенников по всем тридцати пяти трибам, то есть о предоставлении им равных с римлянами прав; 2) закон, запрещавший сенаторам иметь долги свыше 10 тысяч сестерциев; 3) закон о возвращении изгнанников; 4) закон, лишавший Суллу всех полномочий и передававший Марию верховное командование в войне с Митридатом²².

Узнав, что его лишили командования, Сулла тотчас отправился в военный лагерь близ города Нолы, где в это время стояли собранные им легионы. Удостоверившись в преданности легионеров, он незамедлительно двинулся с ними на Рим. Сулле удалось довольно быстро сломить сопротивление горожан и занять столицу, вынудив Сульпиция, Мария и его соратников (марианцев) бежать. Второй консул, Квинт Помпей Руф, полностью поддержал все действия своего коллеги. Однако, став хозяином Рима, Сулла не стал впадать в крайности и проявил неожиданную умеренность. Он лишь приказал сенату объявить вне закона двенадцать своих главных противников, включая Мария и Сульпиция, и отменил все законы последнего. Более того, даже позволил провести выборы консулов на следующий год. На них победили Гней Октавий и Луций Корнелий Цинна, рассчитывать на содействие которых Сулле было сложно. Но и в этом случае, смирившись, он не стал ничего предпринимать против будущих консулов и лишь заставил их дать клятву, что они не будут отменять его распоряжения²³.

Тем не менее уже в начале 87 года до н. э. Цинна через народного трибуна Марка Вергилия (Виргиния) попытался привлечь Суллу к суду, но тот не явился на судебное заседание и только посмеялся над обвинителями, пожелав им долго здравствовать. Весной Сулла посадил свои легионы на корабли в Брундизии (современный Бриндизи) и отплыл в Грецию. Целью Суллы были Афины и порт Пирей, где сосредоточились большие силы понтийской армии под командованием Архелая. В свою очередь, полководец Митридата задумал истощить и ослабить римские войска, заставив их вести долгую и тяжёлую осаду Афин, одновременно перекрыв подвоз продовольствия по морю²⁴.

Пока Сулла осаждал Афины, в Риме разразился новый политический кризис. Камнем преткновения продолжал оставаться вопрос о новых гражданах (италийцах), желавших быть записанными во все 35 триб. Консул Цинна был за положительное решение этого вопроса и предложил реанимировать закон Сульпиция, однако консул Октавий выступил категорически против этого. Не имея возможности достичь соглашения, оба консула вооружили отряды своих сторонников, и на улицах Рима начали происходить настоящие битвы, в ходе которых погибли тысячи граждан. В итоге Цинна со своими сторонниками был вынужден бежать из Рима, за что сенат незаконно лишил его консульской должности. Тем не менее опальный консул не сложил оружия, набрал в Италии большую армию и установил связи с беглыми противниками Суллы, в том числе с Марием, прибывшим с небольшим отрядом в Этрурию из Африки, где он ранее укрывался²⁵. Первостепенной задачей для марианцев стал захват столицы.

После долгой осады, потери значительной части войск, голода и начавшейся эпидемии Рим открыл ворота перед армиями марианцев. Сенат немедленно вынес решение о восстановлении Цинны в должности консула и отменил постановление об изгнании Мария. После этого Марий устроил кровавый террор, казнив прежде всего консула Гнея Октавия, а также многих представителей знати, сенаторов и всадников, среди которых были также и сторонники Суллы. Более того, сам Сулла был лишён всех полномочий и объявлен вне закона. Все его распоряжения были отменены, его дом в Риме был разрушен, имущество конфисковано, а италийские виллы уничтожены²⁶.

По свидетельству Плутарха, во время марианского террора особенно зверствовали так называемые бардиеи – иллирийские рабы, служившие Марию: «Многих они убили по приказу или по знаку Мария, а Анхария, сенатора и бывшего претора, повалили наземь и пронзили мечами только потому, что Марий при встрече не ответил на его приветствие. С тех пор это стало служить как бы условным знаком: всех, кому Марий не отвечал на приветствие, убивали прямо на улицах, так что даже друзья, подходившие к Марию, чтобы поздороваться с ним, были полны смятения и страха. Когда множество граждан было перебито, Цинна насытился резнёй и смягчился, но Марий, с каждым днём все больше распаляясь гневом и жаждой крови, нападал на всех, против кого питал хоть какое-нибудь подозрение. Все улицы, весь город кишели преследователями, охотившимися за теми, кто убегал или скрывался»²⁷. Консулами на следующий, 86 год до н. э. были избраны Марий и Цинна.

В течение всего 87 года до н. э. Афины стойко переносили осаду римских войск, несмотря на разразившийся в городе голод. Полководец Архелай дожидался подхода большой вспомогательной армии, которая должна была уничтожить Суллу у городских стен, но она задерживалась в Македонии. Эта задержка дала римлянам возможность воспользоваться несколькими зимними месяцами, которые они потратили на подготовку штурма Афин и Пирея²⁸.

В середине января 86 года до н. э. в Риме от пневмонии внезапно умер Гай Марий. По словам Плутарха, «Марий, после обеда, гуляя с друзьями, стал перечислять свои подвиги с самого начала и рассказывать обо всех счастливых и несчастливых переменах в своей участи и при этом сказал, что неразумно и дальше верить в удачу, а потом, попрощавшись со всеми, лёг и, пролежав не поднимаясь семь дней, умер. Некоторые рассказывают, что во время болезни обнаружилось всё его честолюбие, которое привело к нелепой мании: ему чудилось, будто он послан военачальником на войну с Митридатом, и потому он проделывал всякие телодвижения и часто издавал громкие крики и вопли, как это бывает во время битвы. Вот какую жестокую, неутолимую страсть к воинским подвигам поселили в его душе властолюбие и зависть. Потому-то Марий, проживший семьдесят лет, первым из римлян семь раз избранный консулом, накопивший в своём доме богатства, не уступающие царским, оплакивал свою судьбу, посылающую смерть прежде, чем он достиг всего, чего желал»²⁹.

На место умершего Мария консулом-суффектом был избран Луций Валерий Флакк, которому сенат передал верховное командование в войне с Митридатом и отправил в Грецию отнимать власть у Суллы³⁰. Узнав об этом, Сулла понял, что ему необходимо как можно скорее взять Афины, иначе в скором времени он будет заперт между понтийской армией и легионами Флакка. В итоге 1 марта 86 года до н. э. в ходе отчаянного штурма войска Суллы взяли сначала Афины, а затем и Пирей. Культурная столица Греции подверглась страшному грабежу и разрушениям. По свидетельству Плутарха, «Сулла, срыв и сровняв с землёй стену между Пирейскими и Священными воротами, вступил в город в полночь – грозный, под рёв бесчисленных труб и рогов, под победные клики и улюлюканье солдат, которые, получив от Суллы позволение грабить и убивать, с обнажёнными мечами носились по узким улицам. Убитых не считали, и вплоть до сего дня лишь по огромному пространству, залитому тогда кровью, судят об их множестве. Ведь, не говоря уже о тех, кто погиб в других частях города, только резня вокруг Площади обагрила кровью весь Керамик по самые Двойные ворота, а многие говорят, что кровь вытекла за ворота и затопила пригород. Но сколь ни велико было число людей, погибших насильственной смертью, не меньше было и тех, что покончили с собой, скорбя об участи родного города, который, как они думали, ожидало разрушение. <…> Немного спустя Сулла взял Пирей и сжёг большую часть его зданий, в том числе и удивительное строение – арсенал Филона (морской арсенал, вмещавший почти тысячу боевых кораблей. – М. Б.)»³¹.

Тем не менее Архелаю с остатками своей армии удалось ускользнуть из Пирея и соединиться с другой царской армией у Фермопил. В этой ситуации Сулла, приняв единственно правильное решение, смело двинулся навстречу превосходящим силам противника. В марте 86 года до н. э. в большой битве при Херонее римские легионы полностью разгромили царские войска. Однако Митридата это не сломило, и он стал готовить новую большую армию под начальством полководца Дорилая, чтобы вторгнуться в Беотию и вновь захватить Грецию³².

В этой ситуации консул Флакк не стал вступать с Суллой в открытый конфликт перед угрозой нового вторжения Митридата. Но и объединить силы с врагом отечества Флакк тоже не мог, поэтому оба римских полководца, возможно, заключили некий тайный договор и, не мешая друг другу, стали вести войну против понтийского царя. Флакк перенёс военные действия в Малую Азию. Сулла же остался в Греции, дождался появления армии Дорилая, осенью 86 года до н. э. напал на неё и уничтожил в кровопролитном сражении при Орхомене, а затем увёл свои легионы на зимние квартиры в Фессалию³³.

В Риме, где после смерти Мария всю власть сконцентрировал в своих руках Цинна³⁴, не оценили действий консула Флакка. Зимой 86/85 года до н. э. Гай Флавий Фимбрия, один из легатов консула, взбунтовал легионеров. Они провозгласили его главнокомандующим и убили Флакка. Фимбрия, которого сенат тут же утвердил в должности, был ярым противником Суллы, и ни о каких договорённостях между ними не могло быть и речи. Весной 85 года до н. э. легионы Фимбрии возобновили военные действия в Малой Азии, захватив Пергам и многие другие малоазийские города³⁵.

Будучи не в состоянии бороться одновременно с легионами Фимбрии и огромной армией Митридата и не имея возможности договориться с Фимбрией, Сулла принял решение начать переговоры с понтийским царем, чтобы предложить ему мирный договор на приемлемых для обеих сторон условиях. Положение Митридата было критическим: он потерял всю Грецию и значительную часть своих вооружённых сил, а Малая Азия была охвачена восстанием. Действовать Сулла решил через подкупленного им понтийского полководца Архелая, которому предложил от его имени передать Митридату следующие условия мира: царь Понта сохраняет за собой своё царство, получает титул друга и союзника римского народа, отводит свои войска с захваченных им римских территорий в Малой Азии, освобождает Вифинию и Каппадокию, выплачивает Сулле контрибуцию в размере двух тысяч талантов и передаёт ему 70 военных кораблей. Архелаю удалось убедить царя принять эти условия, хотя тот и пытался поначалу торговаться с Суллой. Осенью 85 года до н. э. в городе Дардане в Троаде (Малая Азия) Митридат и Сулла заключили мирный договор, который фактически отдал победу в этой войне понтийскому царю и позволил ему ещё более двадцати лет угрожать Риму³⁶.

Теперь у Суллы были развязаны руки, и он мог триумфально вернуться в Италию. Однако оставался ещё Фимбрия, который не признал Дарданский мирный договор. Сулла нашёл довольно тривиальный выход из сложившейся ситуации: когда его армия осенью 85 года до н. э. встретилась при Фиатирах с легионами Фимбрии, он просто переманил солдат противника на свою сторону. Лишившись верных войск, Фимбрия был вынужден бежать, а затем покончить жизнь самоубийством³⁷.

Уладив дела в Малой Азии, Сулла надеялся договориться с римским правительством. Переправившись в 84 году до н. э. в Грецию, он стал готовить армию к вторжению в Италию и одновременно направил сенату письмо. В нём, описав все свои славные победы, он пообещал покарать всех своих врагов, но одновременно сообщал о готовности не трогать остальных и вернуть права тем, кто был изгнан марианцами. Ознакомившись с этим письмом, Цинна занял непримиримую позицию по отношению к победителю Митридата, а сенат, испугавшись, выразил готовность вести переговоры, направил к Сулле послов и даже запретил Цинне проводить набор войск. Последний проигнорировал приказ сената и всё равно отправился вместе с соратниками собирать войска по городам Италии. В итоге весной 84 года до н. э. в городе Анконе Цинна был убит взбунтовавшимися легионерами, не пожелавшими идти сражаться против своих же сограждан³⁸.

Проведя весь 84 год до н. э. в Греции, Сулла только в начале следующего, 83 года принял решение двинуться в Италию. Причиной этого решения, вероятно, стала внезапная смерть Цинны. Противники Суллы лишились своего лидера и были разобщены. Консулами 83 года до н. э. стали Луций Корнелий Сципион Азиатский и Гай Юний Норбан, не имевшие достаточного военного опыта. Гней Папирий Карбон, который был коллегой Цинны по консулату в 85–84 годах, получил должность проконсула и стал фактическим руководителем марианцев. Переговоры, которые послы сената вели с Суллой, в итоге ни к чему не привели, поэтому марианцы возобновили набор войск и мобилизовали огромные силы³⁹.

Весной 83 года до н. э. Сулла переправился со своей сорокатысячной армией через Адриатическое море и высадился в Брундизии. Не встречая на первых порах сопротивления, он беспрепятственно прошёл в Кампанию, где вступил в соприкосновение с правительственными войсками, а оттуда уже с боями стал медленно продвигаться к Риму, одновременно по всей Италии уничтожая военные отряды марианцев с помощью своих легатов⁴⁰.

Тем временем в Малой Азии началась Вторая Митридатова война (83–82 до н. э.). Новый наместник провинции Азия Луций Лициний Мурена, охваченный жаждой военного триумфа, через Каппадокию вторгся во владения понтийского царя и принялся грабить округу. Митридат немедленно отправил послов в Рим с жалобой на несоблюдение римским наместником Дарданского договора. Поскольку посольство успеха не имело и Мурена продолжал бесчинствовать, Митридат пришёл к выводу, что римляне явно начали против него новую войну. Он собрал большое войско, разгромил легионы Мурены в сражении у реки Галис, а затем полностью очистил Каппадокию от римских войск. Узнав о произошедшем, Сулла велел передать Мурене строгий приказ немедленно прекратить военные действия против Митридата и впредь соблюдать мирный договор. На этом война закончилась⁴¹.

В Риме были проведены очередные выборы, и консулами 82 года до н. э. стали Гней Папирий Карбон и Гай Марий Младший, сын покойного полководца Гая Мария. Весной оба консула приготовились к активным военным действиям против легионов Суллы: Марий-младший ждал сулланцев в Лациуме, а Карбон – в Этрурии. В решающем сражении при Сакрипорте Сулла разгромил армию Мария Младшего и вынудил его отступить в Пренесту, где тот и был осаждён. После этого Сулла захватил Рим, а затем сконцентрировал свои усилия на борьбе с войсками консула Карбона, который в итоге бежал в Африку⁴².

Собрав все оставшиеся у них войска, марианцы двинулись на Рим, под стенами которого, возле Коллинских ворот, 1 ноября 82 года до н. э. произошла самая кровопролитная битва этой войны. Победу одержали легионы Суллы. Узнав об этом, в середине ноября капитулировал гарнизон Пренесты, а Марий Младший покончил с собой (или его убили). После завершения военных действий Сулла приказал безжалостно перебить несколько тысяч пленных. Довольно быстро сулланцы поставили под свой контроль мятежные провинции. По разным данным, в этой гражданской войне погибло от 100 до 150 тысяч человек. Многие области Италии были разорены, а города разрушены⁴³.

Итак, Сулла стал полновластным властелином Римского государства. Чтобы законодательно закрепить свою неограниченную власть, он замыслил получить должность диктатора, назначение на которую последний раз производилось в далёком 202 году до н. э⁴⁴. Римский диктатор – это римский магистрат с чрезвычайными полномочиями, назначавшийся на срок не более шести месяцев. Назначался он консулами по предложению сената в чрезвычайных обстоятельствах, например в условиях войны, грозившей нарушением территориальной целостности государства. Диктатор являлся главой исполнительной власти и верховным главнокомандующим, ему были обязаны беспрекословно подчиняться все магистраты, за исключением народных трибунов. Кроме того, диктатор выбирал себе помощника (заместителя) – «начальника конницы».

Поскольку оба консула 82 года до н. э. – Марий Младший и Папирий Карбон – были мертвы, необходимо было провести консульские выборы. Однако вместо этого в ноябре 82 года до н. э. Сулла заставил сенат объявить междуцарствие (interregnum). Затем сенаторы по древнему обычаю избрали на пять дней интеррекса («междуцаря») – принцепса сената Луция Валерия Флакка, который, не имея на то законных оснований, внёс в народное собрание закон о назначении Суллы диктатором на неопределённый срок⁴⁵. По свидетельству Плутарха, «было постановлено, что он (Сулла. – М. Б.) не несёт никакой ответственности за всё происшедшее, а на будущее получает полную власть карать смертью, лишать имущества, выводить колонии, основывать и разрушать города, отбирать царства и жаловать их кому вздумается»⁴⁶. Аппиан добавляет, что Сулла был избран «диктатором для проведения законопроектов, которые он составит лично сам для упорядочения государственного строя»⁴⁷. Соответственно, диктатура Суллы являлась не только бессрочной, но и абсолютно беспрецедентной по своим полномочиям.

Добившись неограниченной власти, Сулла начал яростно преследовать своих противников. По совету соратников (или по своему замыслу) он составил особый проскрипционный список (tabulae proscriptionis), то есть список, в который были записаны люди, подлежащие уничтожению как враги государства и лично Суллы. Вот что пишет об этом Плутарх: «Не посоветовавшись ни с кем из должностных лиц, Сулла тотчас составил список из восьмидесяти имён. Несмотря на всеобщее недовольство, спустя день он включил в список ещё двести двадцать человек, а на третий – опять по меньшей мере столько же. Выступив по этому поводу с речью перед народом, Сулла сказал, что он переписал тех, кого ему удалось вспомнить, а те, кого он сейчас запамятовал, будут внесены в список в следующий раз. Тех, кто принял у себя или спас осуждённого, Сулла тоже осудил, карой за человеколюбие назначив смерть и не делая исключения ни для брата, ни для сына, ни для отца. Зато тому, кто умертвит осуждённого, он назначил награду за убийство – два таланта, даже если раб убьёт господина, даже если сын – отца. Но самым несправедливым было постановление о том, что гражданской чести лишаются и сыновья и внуки осуждённых, а их имущество подлежит конфискации. Списки составлялись не в одном Риме, но в каждом городе Италии. И не остались незапятнанными убийством ни храм бога, ни очаг гостеприимца, ни отчий дом. Мужей резали на глазах жён, детей – на глазах матерей»⁴⁸.

Действительно, довольно скоро проскрипции вышли за пределы Рима и охватили всю Италию, превратившись в откровенный грабеж. Дело в том, что в списки подлежащих казни часто заносились имена далёких от политики, но очень богатых людей, имущество которых жаждали прибрать к рукам соратники Суллы⁴⁹.

Отрубленные головы проскрибированных выставлялись на римском форуме. Число казнённых было велико. По данным Валерия Максима, было уничтожено 4 тысячи 700 человек, а согласно Аппиану – 40 сенаторов и 1600 всадников⁵⁰.

Сулла замыслил покарать не только отдельных своих врагов, но и целые италийские города, выступившие на стороне марианцев. По словам Аппиана, он «обрушился на города и их подвергал наказанию, либо срывая их цитадели, либо разрушая их стены, или налагая на граждан штрафы, или истощая их самыми тяжёлыми поборами. В большую часть городов Сулла отправил колонистов из служивших под его командою солдат, чтобы иметь и по всей Италии свои гарнизонные земли; принадлежавшие этим городам, находившиеся в них жилые помещения Сулла делил между колонистами»⁵¹.

Уничтожив всех врагов, настоящих и мнимых, Сулла приступил к осуществлению своих печально знаменитых реформ. Он отменил бесплатную раздачу хлеба беднейшим римским гражданам, лишил народное собрание права обсуждать законы без одобрения сената, значительно урезал права народных трибунов, в том числе отнял у них право вносить законопроекты в народное собрание, увеличил количество преторов и квесторов, но при этом уничтожил магистратуру цензоров, запретил занимать государственные должности вне чёткого законного порядка, учредил новые судебные комиссии, пополнил поредевший сенат и вернул ему судебную власть⁵². Реформы Суллы в целом свелись к реставрации стародавних порядков, поскольку были нацелены прежде всего на восстановление авторитета и власти сената.

В 79 году до н. э. Сулла внезапно добровольно сложил свои полномочия диктатора и стал частным лицом, хотя и продолжал после этого сохранять немалое влияние на римскую политику. Он удалился в свое поместье в Кумах, где стал заниматься сочинением мемуаров, рыбалкой и охотой. В начале следующего, 78 года Сулла серьёзно заболел и умер в возрасте шестидесяти лет⁵³. Плутарх пишет, что болезнь его «долгое время не давала о себе знать, – он вначале и не подозревал, что внутренности его поражены язвами. От этого вся его плоть сгнила, превратившись во вшей, и хотя их обирали день и ночь (чем были заняты многие прислужники), всё-таки удалить удавалось лишь ничтожную часть вновь появлявшихся. Вся одежда Суллы, ванна, в которой он купался, вода, которой он умывал руки, вся его еда оказывались запакощены этой пагубой, этим неиссякаемым потоком – вот до чего дошло. По многу раз на дню погружался он в воду, обмывая и очищая своё тело. Но ничто не помогало. Справиться с перерождением из-за быстроты его было невозможно, и тьма насекомых делала тщетными все средства и старания. <…> А за день до кончины ему стало известно, что Граний, занимавший одну из высших должностей в городе, ожидая смерти Суллы, не возвращает казне денег, которые задолжал. Сулла вызвал его к себе в опочивальню и, окружив своими слугами, велел удавить. От крика и судорог у Суллы прорвался гнойник, и его обильно вырвало кровью. После этого силы покинули его, и, проведя тяжёлую ночь, он умер»⁵⁴.

Бывшего диктатора похоронили в Риме на Марсовом поле, где ранее погребали только царей, в знак его высочайших заслуг перед государством. Церемония прощания прошла очень торжественно. По свидетельству Аппиана, «тело Суллы провезено было по всей Италии и доставлено в Рим. Оно покоилось в царском облачении на золотом ложе. За ложем следовало много трубачей, всадников и прочая вооруженная толпа пешком. Служившие под начальством Суллы отовсюду стекались на процессию в полном вооружении, и по мере того, как они приходили, они тотчас выстраивались в должном порядке. Сбежались и другие массы народа, свободные от работы. Пред телом Суллы несли знамена и секиры, которыми он был украшен ещё при жизни, когда был правителем. Наиболее пышный характер приняла процессия, когда она подошла к городским воротам и когда тело Суллы стали проносить через них. Тут несли больше двух тысяч золотых венков, поспешно изготовленных, дары от городов и служивших под командою Суллы легионов, от его друзей. Невозможно перечислить другие роскошные дары, присланные на похороны. Тело Суллы из страха перед собравшимся войском сопровождали все жрецы и жрицы по отдельным коллегиям, весь сенат, все должностные лица с отличительными знаками их власти. В пышном убранстве следовала толпа так называемых всадников и отдельными отрядами всё войско, служившее под начальством Суллы. Оно всё поспешно сбежалось, так как все солдаты торопились принять участие в печальной церемонии, со своими позолоченными знамёнами, в посеребрённом вооружении, какое и теперь ещё обыкновенно употребляется в торжественных процессиях. Бесконечное количество было трубачей, игравших по очереди печальные похоронные песни. Громкие причитания произносили сначала по очереди сенаторы и всадники, далее войско, наконец, народ, одни истинно скорбя по Сулле, другие из страха перед ним. <…> Когда труп Суллы был поставлен на кафедре на форуме, откуда произносятся речи, надгробную речь держал самый лучший из тогдашних ораторов, потому что сын Суллы, Фауст, был ещё очень молод. После того наиболее сильные из сенаторов подняли труп на плечи и понесли его к Марсову полю, где хоронили только царей. Траурный костёр был окружён всадниками и войском»⁵⁵. Плутарх добавляет, что «…женщины принесли Сулле столько благовоний, что они заняли двести десять носилок, а кроме того, из драгоценного ладана и киннамона было изготовлено большое изображение самого Суллы и изображение ликтора. День с утра выдался пасмурный, ждали дождя, и погребальная процессия тронулась только в девятом часу. Но сильный ветер раздул костёр, вспыхнуло жаркое пламя, которое охватило труп целиком. Когда костёр уже угасал и огня почти не осталось, хлынул ливень, не прекращавшийся до самой ночи, так что счастье, можно сказать, не покинуло Суллу даже на похоронах»⁵⁶.

После смерти Суллы обстановка в Риме кардинально изменилась. Консул 78 года до н. э. Марк Эмилий Лепид – один из самых знатных и богатых людей в Риме, преданный соратник Суллы, – внезапно предложил отменить самые одиозные законы покойного диктатора и вернуть италийцам землю, отнятую у них и переданную сулланским колонистам. Его с энтузиазмом поддержал народ. Узнав о проектах Лепида, в Этрурии ограбленные Суллой италийцы подняли восстание против сулланских колонистов и выгнали их со своих старых земель. Сенат, встревоженный восстанием, направил в Этрурию обоих консулов с несколькими легионами. Однако Лепид, вместо того чтобы усмирять бунтовщиков, выступил против правительства и объявил дополнительный набор местных бедняков в свою армию. По соглашению с мятежным консулом собирать войска стал и бывший марианец Марк Юний Брут. Вскоре Лепид двинулся на Рим, а Брут занял Мутину (современная Модена). Лепид потребовал от сената второго консульства для себя, восстановления власти народных трибунов, возвращения изгнанников, амнистирования проскрибированных, возврата земли повстанцам и т. д.⁵⁷

Сенат направил против мятежников легионы второго консула Квинта Лутация Катула и молодого сулланского полководца Гнея Помпея. В итоге в 77 году до н. э. армия Лепида была разгромлена на Марсовом поле в Риме, армия Брута – при Мутине. Брут сдался при условии сохранения жизни, но был вероломно казнён по приказу Помпея. Лепиду же удалось с частью своих войск переправиться на остров Сардинию, где он ещё несколько недель продолжал сопротивление, пока не умер⁵⁸.

Надо сказать, что даже после окончательной победы Суллы в конце 82 года до н. э. не все покорились его власти. Ещё в начале этого же года Квинт Серторий в ранге проконсула отправился в Ближнюю Испанию, чтобы навести там порядок и сделать эту часть Римского государства оплотом марианцев, потерпевших поражение в Италии⁵⁹. Прибыв на полуостров, Серторий подчинил себе не только Ближнюю, но и, возможно, Дальнюю Испанию.

После того как Сулла захватил власть в Италии, Серторий принялся спешно готовить испанские провинции к обороне и отправил большой военный отряд для охраны горных проходов через Пиренеи. Однако силы оказались неравны. Сулланскому проконсулу Гаю Аннию с двадцатью тысячами легионеров удалось прорваться через горы и вторгнуться в Испанию. В 81 году до н. э. Серторий был вынужден бежать со своими соратниками сначала в Новый Карфаген, а оттуда морем в Африку⁶⁰.

Закрепившись после многих злоключений в Мавритании, которую он стал рассматривать в качестве плацдарма для освобождения Испании, Серторий в скором времени получил от испанского племени лузитанов предложение стать их вождём и возглавить борьбу против римлян (сулланцев)⁶¹. Он с охотой принял это предложение и, оставив небольшой гарнизон в мавританском Тингисе, в 80 году до н. э. с восьмитысячным отрядом воинов успешно высадился в Испании. Серторию удалось достичь Лузитании и в течение 79–77 годов до н. э. разгромить основные силы сулланских наместников в Испании. Этому способствовало и прибытие на полуостров в 78 году до н. э. остатков мятежного войска Лепида под командованием Марка Перперны Вейентона, присоединившихся к серторианской армии⁶².

В 77 году до н. э. больше половины Пиренейского полуострова оказалось под властью Сертория⁶³. Кроме лузитанов его поддерживали многие племена Испании: кельтиберы, ваккеи, илергеты, васконы, лацетаны, индигеты, цериндоны, илеркавоны, контестаны и другие. По отношению к римскому населению полуострова он выступал как проконсул, а по отношению к испанским племенам – как верховный военный вождь. Столицей Сертория стал город Оска (современный Уэска), расположенный на северо-востоке Испании. Правил Серторий не один: из своих соратников он сформировал настоящий сенат, который решал важнейшие вопросы внутренней и внешней политики⁶⁴.

В Риме были крайне обеспокоены возросшим могуществом Сертория. В итоге сенат принял решение отправить в Испанию армию молодого полководца Гнея Помпея Магна (106–48), чтобы оказать помощь испанским наместникам и уничтожить серторианцев⁶⁵. Помпей получил полномочия проконсула, пополнил свою армию и в начале 76 года до н. э. прибыл в Испанию, не встретив, к своему удивлению, никакого сопротивления при переходе через Пиренеи. Более того, когда он вторгся в Ближнюю Испанию, некоторые местные племена с готовностью перешли на его сторону⁶⁶.

На протяжении 76–74 годов до н. э. серторианские и сенатские армии вели кровопролитные бои на территории Испании⁶⁷. Ситуация складывалась не в пользу Сертория. Постепенно он утратил контроль над значительными территориями, ему изменили многие испанские племена, у него, наконец, кончились деньги. В этих непростых условиях Серторий принял решение заключить союз со злейшим врагом Рима – царем Митридатом VI Евпатором, благодаря которому он несколько поправил своё финансовое положение. Митридат предоставил Серторию 3000 талантов серебра и 40 военных кораблей, а Серторий в ответ признал право Митридата на Вифинию, Пафлагонию, Каппадокию и Галатию, а также послал к нему в качестве военного советника Марка Мария. Тем не менее общая военно-политическая обстановка в Испании продолжала оставаться неблагоприятной для серторианцев⁶⁸.

В 73 году до н. э. против Сертория был организован заговор. По приказу Перперны он был убит своими соратниками на пиру в городе Оске. Вот как описывает это событие Плутарх: «Заговорщики… ввели к Серторию своего человека под видом гонца, принесшего послания, в которых сообщалось о победе одного из полководцев и о гибели множества врагов. Обрадованный этой новостью, Серторий совершил благодарственное жертвоприношение; тут Перперна объявил, что устраивает пир для Сертория и для других присутствующих (все это были участники заговора), и после долгих настояний убедил Сертория прийти. Трапезы, на которых присутствовал Серторий, всегда отличались умеренностью и порядком; он не допускал ни бесстыдных зрелищ, ни распущенной болтовни и приучал сотрапезников довольствоваться благопристойными шутками и скромными развлечениями. Но на этот раз, когда выпивка уже была в разгаре, гости, искавшие предлога для столкновения, распустили языки и, прикидываясь сильно пьяными, говорили непристойности, рассчитывая вывести Сертория из себя. Серторий, однако, – то ли потому, что был недоволен нарушением порядка, то ли разгадав по дерзости речей и по необычному пренебрежению к себе замысел заговорщиков, – лишь повернулся на ложе и лёг навзничь, стараясь не замечать и не слышать ничего. Тогда Перперна поднял чашу неразбавленного вина и, пригубив, со звоном уронил её. Это был условный знак, и тут же Антоний, возлежавший рядом с Серторием, ударил его мечом. Серторий повернулся в его сторону и хотел было встать, но Антоний бросился ему на грудь и схватил за руки; лишённый возможности сопротивляться, Серторий умер под ударами множества заговорщиков»⁶⁹.

После убийства Сертория многие испанские племена, ранее поддерживавшие серторианцев, перешли на сторону полководцев сената. Кроме того, Перперне так и не удалось сплотить серторианцев под своим руководством. В решающей битве против легионов Помпея армия Перперны потерпела сокрушительное поражение, а сам он был взят в плен и казнён. Оставшиеся в живых серторианцы разбежались, часть легионеров перешла на сторону Помпея; сопротивление продолжили только испанские племена, люто ненавидевшие римлян⁷⁰.

Понтийский царь Митридат VI Евпатор, заключивший союз с Серторием, уже давно готовился к новому столкновению с Римом и только ждал подходящего повода. И в 74 году до н. э. такой повод появился: умер царь Вифинии Никомед IV Филопатор (94–74), который завещал своё царство Риму. Сенат утвердил присоединение Вифинии к Римской республике и объявил её римской провинцией. Однако Митридат не мог позволить римлянам занять эту стратегически важную территорию и, не желая терять времени, начал военные действия. Во главе огромной армии он неожиданно напал на Вифинию, а затем оккупировал и римскую провинцию Азия. Причём в последнюю Митридат вторгся в качестве союзника Сертория, эффективно использовав для этого Марка Мария⁷¹. Началась Третья Митридатова война (74–63 до н. э.).

В Риме поднялась паника. Для ведения войны с Митридатом на Восток был немедленно отправлен консул 74 года до н. э. Луций Лициний Лукулл (118–56), ранее уже сражавшийся против понтийского царя под начальством Суллы. В качестве наместника Киликии ему были переданы киликийские и азиатские легионы. Второму консулу Марку Аврелию Котте было поручено оборонять Вифинию⁷².

Крупные приморские малоазийские города (например, Кизик) отказались открыть ворота перед войсками Митридата и остались верны римлянам. Узнав, что Котта со своим флотом и войском прибыл в Халкедон, который имел важное стратегическое значение, Митридат немедленно направил часть своей армии на штурм города. Котта выступил против врага, но потерпел сокрушительное поражение на суше и на море, потеряв почти весь флот. В итоге ему пришлось запереться в осаждённом царскими войсками Халкедоне, а Митридат спокойно вернулся назад к своей основной армии в Азии⁷³.

Узнав об осаде Халкедона, Лукулл решил не нападать на Митридата, а начал преследовать его армию, желая разузнать как можно больше о военных возможностях царя и заодно выиграть время, затягивая войну. Митридат, испытывая проблемы со снабжением, тем временем подошёл к Кизику – важному и богатому порту на Мраморном море, который сохранил верность римлянам, и осадил его с суши и с моря. Лукулл последовал за царём и, в свою очередь, окружил его армию, осаждавшую Кизик, лишив её подвоза продовольствия. В итоге началась своеобразная двойная осада, которая затянулась, поскольку жители Кизика стойко сопротивлялись, вдохновлённые присутствием легионов Лукулла. Армия же Митридата стала испытывать серьёзную нехватку продовольствия; дошло до того, что голодные солдаты начали поедать трупы коней и даже людей. Вскоре к голоду прибавилась эпидемия⁷⁴.

В итоге Митридат решил снять осаду Кизика и, чтобы уйти от преследования легионов Лукулла, разделил свою армию на две части. На восток в Вифинию он отослал весь свой обоз и кавалерию, а основную частью войска двинул на запад к Лампсаку, где намеревался посадить солдат на корабли. Лукулл сначала бросился на восток преследовать кавалерию Митридата и почти полностью уничтожил её, а затем немедленно повернул на запад. На берегах Эсепа половодье задержало царское войско, и римскому полководцу удалось настигнуть и разгромить врага. Уцелевшие остатки своей армии Митридат морем перевёз из Лампсака в Понтийское царство⁷⁵. В итоге римлянам к началу 73 года до н. э. удалось снять осаду с Халкедона и почти полностью освободить провинцию Азия. Однако понтийский царь отнюдь не смирился с поражением и стал готовиться к новому этапу военного противостояния.

В 73 году до н. э. Митридат, опираясь на союзников, собрал большой флот и перенёс военные действия на море. Царский флот стал опустошать берега Мраморного и Эгейского морей, осаждать приморские города, верные Риму, осуществлять совместные операции с пиратами. В ответ римский сенат срочно выделил Лукуллу большую сумму денег для постройки флота и продлил его полномочия на Востоке, сосредоточив в одних руках высшее руководство войной на суше и на море. Благодаря обращению к союзным городам Лукуллу удалось довольно быстро собрать флот, который стал преследовать и громить царские эскадры в Эгейском море. В итоге римляне принудили Митридата с остатками флота возвратиться в своё царство. К середине 73 года до н. э. римским легионам удалось освободить от царских войск почти всю Вифинию. Воодушевлённый военными победами, Лукулл принял решение как можно скорее начать поход против Понтийского царства⁷⁶.

Пройдя быстрым маршем через Вифинию и Галатию, осенью 73 года до н. э. легионы Лукулла вторглись на территорию царства Митридата. Они не встретили почти никакого сопротивления, поскольку царь отвёл свои войска в горные области, ожидая помощи от армянского царя Тиграна и других союзников. Римляне подвергли фактически беззащитное Понтийское царство ужасному грабежу и разгрому. Затем Лукулл подошёл к Амису и Фемискире – двум самым богатым и стратегически важным понтийским городам, и осадил их. Осада затянулась надолго, так что римские легионы были вынуждены зимовать под стенами этих городов⁷⁷.

Весной 72 года до н. э. римляне возобновил военные действия против Митридата, которому удалось собрать к этому времени новую армию. Оставив Луция Лициния Мурену продолжать осаду Амиса и Фемискиры, Лукулл смело двинулся навстречу царю. В битве при Кабире римскому полководцу удалось разбить армию Митридата, в результате чего царь был вынужден бежать в Армению, предварительно приказав вырезать всех женщин своего гарема и даже сестёр. Римляне захватили лагерь Митридата и его обоз, полный сокровищ⁷⁸.

Зиму 72/71 года до н. э. Лукулл провёл в царском дворце в Кабире. Он решил не преследовать бежавшего Митридата, а прежде захватить богатые греческие города Понта – Амис, Амастриду, Синопу и таким образом взять Понтийское царство под свой контроль. Однако эти города упорно сопротивлялись и к концу 71 года до н. э. был взят, разграблен и сожжён только Амис⁷⁹.

Тем временем в Италии происходили не менее драматичные события. Ещё в 73 году до н. э. (по другим данным – в 74 году) разразилось знаменитое восстание Спартака. В Капуе в гладиаторской школе, принадлежащей некоему Лентулу Батиату, возник заговор двухсот рабов-гладиаторов с целью осуществления побега. Заговор был раскрыт, но семидесяти восьми гладиаторам всё же удалось бежать⁸⁰. На одной из улиц Капуи они захватили несколько повозок с гладиаторским оружием. Вооружившись, беглецы пробились через городские ворота и, добравшись до Везувия, укрылись на вершине вулкана. Там они выбрали трёх предводителей – Крикса, Эномая и Спартака, но в итоге именно последний возглавил армию восставших. Власти Капуи отправили несколько отрядов, чтобы выбить беглецов с Везувия. Бойцы Спартака успешно отразили все атаки, захватили большое количество воинского снаряжения и стали устраивать налёты на сельскохозяйственные усадьбы в окрестностях вулкана, в результате чего к ним стали перебегать трудившиеся там рабы-пахари и пастухи⁸¹.

Сенат был обеспокоен событиями в Капуе и отправил претора Клавдия для уничтожения отряда беглых гладиаторов. Клавдий собрал трёхтысячное ополчение, осадил беглецов на Везувии, надеясь, что голод заставит их сдаться⁸². Однако бойцы Спартака проявили смекалку и сплели из диких виноградных лоз, в изобилии росших на горе, длинные и прочные лестницы, позволившие им спуститься с противоположной стороны Везувия, зайти в тыл осаждавшим и уничтожить отряд претора. Восставшие разместились на месте разгромленного римского лагеря и вскоре к ним начали массово стекаться со всей округи городские и сельские рабы. После этого против Спартака были направлены два легиона под командованием претора Публия Вариния, которые гладиаторам также удалось разбить⁸³. Через некоторое время уже почти вся Южная Италия оказалась в руках восставших. Им удалось взять несколько городов и увеличить свою армию до семидесяти тысяч человек⁸⁴.

Весной 72 года до н. э. войско Спартака двинулось на север. Сенат послал для окружения и уничтожения восставших две большие армии под командованием консулов Луция Геллия Попликолы и Гнея Корнелия Лентула Клодиана. Легионам консула Попликолы удалось разбить отделившийся от гладиаторского войска тридцатитысячный отряд под командованием Крикса. Тем не менее вскоре Спартак разгромил обе консульских армии⁸⁵. После этого стодвадцатитысячное войско восставших продолжило движение на север, намереваясь перевалить через Альпы и разойтись по домам. Римляне вновь попытались его остановить, но безуспешно. Однако по какой-то необъяснимой причине, не дойдя до Альп, войско Спартака резко повернуло на юг и направилось обратно в Центральную Италию. Возможно, восставшие испугались трудностей перехода через заснеженный горный хребет или решили идти на юг, чтобы переправиться на Сицилию и продолжить свою борьбу там. Так или иначе, но Спартак, пройдя мимо Рима, устремился в южные регионы Италии⁸⁶.

Сенат был крайне взволнован поражением обеих консульских армий. Было принято решение, что борьбу против Спартака возглавит Марк Лициний Красс (115–53) – единственный опытный полководец, находившийся в это время в Италии. Под его командование были переданы шесть новых легионов и остатки консульских армий. После ряда столкновений с войском Спартака Крассу осенью 72 года до н. э. удалось запереть восставших на Регийском полуострове, откуда они, очевидно, собирались с помощью киликийских пиратов переправиться на Сицилию. Однако пираты их обманули, и восставшим ничего не оставалось, как пробиваться обратно в Южную Италию. Красс это учёл и приказал своим легионерам выкопать широкий ров с укреплениями длиной 55 километров, который надёжно перекрыл Регийский полуостров. Спартак оказался в ловушке, и его войско стало испытывать острую нехватку продовольствия. В одну из тёмных и бурных ночей зимы 72/71 года до н. э. восставшим удалось засыпать часть рва и прорваться через римские укрепления, но Спартак смог вывести из ловушки лишь треть своих людей⁸⁷.

В это же время в Италию возвратились легионы Гнея Помпея Магна, разгромившего серторианцев в Испании. Сенат приказал Помпею идти на выручку Крассу. Последний испугался, что Помпей украдёт у него всю славу победителя, и незамедлительно двинулся по пятам за войском Спартака, которое направлялось к порту Брундизия, желая, вероятно, переправиться на Балканский полуостров. Однако Спартак быстро понял, что порт, ранее уже занятый римской армией, ему не взять, и отступил. После ряда кровопролитных стычек с римлянами весной 71 года до н. э. Спартаку пришлось вступить в решающее сражение с превосходящими силами Красса возле истоков реки Силар (ныне Селе). В итоге войско восставших было полностью разгромлено, а шесть тысяч пленных по приказу Красса распяли на крестах, выставленных вдоль Аппиевой дороги от Капуи до самого Рима⁸⁸.

Считается, что Спартак мужественно сражался и геройски погиб в сражении на реке Силар. По свидетельству Плутарха, «перед началом боя ему (Спартаку. – М. Б.) подвели коня, но он выхватил меч и убил его, говоря, что в случае победы получит много хороших коней от врагов, а в случае поражения не будет нуждаться и в своём. С этими словами он устремился на самого Красса; ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и всё же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов. Наконец, покинутый своими соратниками, бежавшими с поля битвы, окружённый врагами, он пал под их ударами, не отступая ни на шаг и сражаясь до конца»⁸⁹. Аппиан же пишет, что «Спартак был ранен в бедро дротиком. Опустившись на колено и выставив вперёд щит, он отбивался от нападавших, пока не пал вместе с большим числом окружавших его. Остальное его войско, находясь в полном беспорядке, было изрублено. Говорят, что число убитых и установить было нельзя. Римлян пало около тысячи человек. Тело Спартака не было найдено»⁹⁰.

Помпей, прибывший на юг Италии слишком поздно, удовольствовался лишь разгромом пятитысячного отряда восставших, уцелевшего после битвы на реке Силар. Но при этом у него хватило нахальства написать в сенат, «что в открытом бою беглых рабов победил Красс, а он уничтожил самый корень войны»⁹¹. Это привело к конфликту между двумя полководцами, тем более что Красс получил от сената за победу над восставшими рабами не триумф, а всего лишь овацию (или малый триумф). Помпей же имел право на полноценный триумф как победитель Сертория и покоритель Испании⁹².

Консулами 70 года до н. э. были избраны Помпей и Красс. По свидетельству Аппиана, «они не распустили своих армий, но держали их поблизости от Рима. Каждый выставлял такой предлог: Помпей говорил, что он ожидает возвращения Метелла, чтобы справить испанский триумф, Красс же указывал на то, что предварительно должен распустить свое войско Помпей. Народ, видя, что начинается новая распря, боясь двух армий, расположенных около Рима, просил консулов в заседании, происходившем на форуме, покончить дело миром. Сначала Помпей и Красс отказались. После того как некоторые предсказатели стали предвещать наступление многих ужасов в том случае, если консулы не примирятся, народ снова с плачем и унижением просил их примириться, ссылаясь на бедствия, бывшие при Сулле и Марии. Тогда Красс первый сошел со своего кресла, направился к Помпею и протянул ему руку в знак примирения. Помпей встал в свою очередь и подбежал к Крассу. Когда они подали друг другу руки, посыпались на них всякого рода благопожелания, и народ оставил собрание лишь после того, как оба консула объявили, что они распускают свои армии. Так-то спокойно разрешилась размолвка между консулами, которая, по-видимому, могла повести к большой междоусобной распре»⁹³. Вскоре, во многом благодаря Помпею, началась отмена многих одиозных законов, установленных в период кровавой диктатуры Суллы. В частности, были восстановлены власть трибунов и цензура, однако сенат полностью сохранил свою власть.

Несмотря на свои военные и политические успехи, Помпей желал ещё большей славы и богатств. Он страшно завидовал военным победам Лукулла на Востоке и задумал после окончания срока своего консульства отстранить его от командования, чтобы самому уже в качестве проконсула завершить войну с практически разгромленным царем Митридатом и присвоить себе все лавры победителя.

Лукулл пока не подозревал об этой опасности и, проведя зиму 71/70 года до н. э. в провинции Азия, наместником которой он был назначен, разработал грандиозный план по завоеванию всех земель, принадлежавших армянскому царю Тиграну II Великому (140–55), зятю Митридата, у которого последний нашёл убежище. Армения в тот период занимала огромную территорию, контролируя значительные части Кавказа, Киликии, Сирии, Финикии и Месопотамии. Ей подчинялись правители Великой Мидии, Мидии Атропатены и Гордиены. Однако прежде нужно было окончательно покорить Понтийское царство, чтобы не иметь врагов у себя в тылу. В течение 70 года до н. э. легионы Лукулла наконец-то взяли и сожгли Синопу, Амастриду и Гераклею. Кроме того, Лукулл потребовал у Тиграна выдачи Митридата, а когда тот ожидаемо отказал, объявил армянскому царю войну⁹⁴.

Весной 69 года до н. э. Лукулл начал завоевание Армении. Со своими легионами он перешёл Евфрат и Тигр и двинулся к Тигранокерту, чтобы осадить город. Узнав о гибели войска полководца Митробарзана, который должен был преградить путь римлянам, царь Тигран в страхе бежал на север, бросив город, гарем и сокровища. Однако вскоре он оправился от испуга и вернулся с огромной армией, желая снять осаду с Тигранокерта. Оставив Мурену с частью легионеров осаждать город, Лукулл с небольшим войском смело двинулся навстречу царю. На берегах реки Тигр 6 октября 69 года до н. э. он обратил армянскую армию в позорное бегство, хотя она значительно превосходила по численности римские войска. Вернувшись к Тигранокерту, Лукулл захватил и разграбил город, разделив царские сокровища между своими легионерами. Вскоре армия Лукулла была отведена на зимние квартиры в Гордиену, а сам римский полководец, воодушевлённый своими победами, стал разрабатывать план завоевания Парфии⁹⁵. Однако Митридат и Тигран всё ещё не были сломлены и копили силы для реванша.

Тем временем в Риме Помпей активно интриговал против Лукулла, желая отнять у него управление Азией. Однако беда пришла совсем не с той стороны, с какой её ожидал Лукулл. Против него взбунтовались его же легионеры, наотрез отказавшись участвовать в парфянском походе, который намечался на весну 68 года до н. э. Скрепя сердце Лукулл был вынужден уступить своим солдатам и решил двинуться не в Парфию, а снова в Армению⁹⁶.

Летом 68 года до н. э. армия Лукулла продолжила завоевание Армении. Дойдя до Ванского плоскогорья, он встретился с объединённой армией Тиграна и Митридата, которая разбила укреплённый лагерь на одном из больших холмов. Цари не планировали вступать в бой с римлянами, желая вынудить Лукулла позорно отступить с приходом ранней армянской зимы. После нескольких неудачных попыток навязать царям бой Лукулл решил двинуться к Артаксате и осадить древнюю армянскую столицу, чтобы вынудить царскую армию покинуть укреплённый лагерь и броситься на помощь городу. Замысел Лукулла удался, поскольку Тигран, опасаясь за семью, гарем и сокровища, которые находились в Артаксате, снялся с лагеря и со своей армией поспешил за римским полководцем, чтобы преградить ему переход через реку Арсаний. На её берегах произошла кровопролитная битва, в ходе которой армия Тиграна была разбита, а сам царь бежал. После этого Лукулл решил продолжить поход на Артаксату, но, поскольку уже стояла осень и погода резко испортилась, его легионеры вновь подняли бунт и наотрез отказались идти на штурм города⁹⁷. Плутарх так описывает эти события: «Уже в пору осеннего равноденствия неожиданно наступила жестокая непогода: почти беспрестанно сыпал снег, а когда небо прояснялось, садился иней и ударял мороз. Лошади едва могли пить ледяную воду; тяжело приходилось им на переправах, когда лёд ломался и острыми краями рассекал им жилы. Большая часть этой страны изобилует густыми лесами, ущельями и болотами, так что солдаты никак не могли обсушиться: во время переходов их заваливало снегом, а на привалах они мучились, ночуя в сырых местах. Поэтому после сражения они всего несколько дней шли за Лукуллом, а затем начался ропот. Сначала они обращались к нему с просьбами через военных трибунов, но затем их сходки стали уже более буйными, и ночью они кричали по своим палаткам, а это служит признаком близкого бунта в войске»⁹⁸. В итоге римскому полководцу вновь пришлось уступить своим легионерам и повернуть назад, отводя войска на зимние квартиры. В этой ситуации против Лукулла начали интриговать многие его офицеры, возможно подкупленные Помпеем, в том числе и брат жены Лукулла – Публий Клавдий (Клодий) Пульхр⁹⁹.

В конце 68 года до н. э. Митридат с небольшой армией внезапно вторгся в своё Понтийское царство, оккупированное римлянами, и осадил находившегося в Кабире римского легата. Однако легионеры Лукулла наотрез отказались начинать боевые действия раньше весны 67 года. Лишь благодаря войску Триария осада с Кабиры была снята и легат освобождён¹⁰⁰.

В начале весны 67 года до н. э. Лукулл возобновил военные действия и, желая оказать помощь Триарию, двинулся на территорию Понтийского царства. Триарий же тем временем был разбит Митридатом и понёс большие потери¹⁰¹. Одновременно распространился слух, что Тигран с огромным войском идёт на помощь понтийскому царю. В довершение всего наместник провинции Азия Маний Ацилий Глабрион в соответствии с постановлением сената издал эдикт, согласно которому Лукулл лишался всех своих полномочий, а легионы его распускались. Однако Лукулл, не обращая на всё это внимания, двинулся со своими легионами навстречу Тиграну, желая воспрепятствовать объединению армянской армии с войсками Митридата. И тут легионеры Лукулла подняли третий и последний бунт. Усталые и частично подкупленные эмиссарами Помпея, они отказались следовать за Лукуллом, ссылаясь на то, что он более не их командующий, так как отозван эдиктом наместника Азии. Тщетно Лукулл пытался их уговаривать, даже умолять со слезами на глазах, – всё было напрасно. Легионеры заявили, что не двинутся с места, будут ждать неприятеля до конца лета, а если он не появится, подадут в отставку. Так и произошло: в конце лета практически все солдаты покинули Лукулла. Митридат же тем временем отвоевывал обратно своё царство, а Тигран безнаказанно опустошал Каппадокию и Вифинию¹⁰².

В 67 году до н. э. римляне столкнулись ещё и с проблемой пиратства. Из-за ослабления Римского государства пиратство широко распространилось по всему Средиземноморью и не только стало серьёзной угрозой для мореплавателей и торговцев, но и резко осложнило снабжение Рима хлебом, что неизбежно должно было привести к голоду. По сообщению Плутарха, «могущество пиратов зародилось сперва в Киликии. Вначале они действовали отважно и рискованно, но вполне скрытно. Самоуверенными и дерзкими они стали только со времени Митридатовой войны, так как служили матросами у царя. Когда римляне в пору гражданских войн сражались у самых ворот Рима, море, оставленное без охраны, стало мало-помалу привлекать пиратов и поощряло их на дальнейшие предприятия, так что они не только принялись нападать на мореходов, но даже опустошали острова и прибрежные города. Уже многие люди, состоятельные, знатные и, по общему суждению, благоразумные, начали вступать на борт разбойничьих кораблей и принимать участие в пиратском промысле, как будто он мог принести им славу и почёт. Во многих местах у пиратов были якорные стоянки и крепкие наблюдательные башни. Флотилии, которые они высылали в море, отличались не только прекрасными, как на подбор, матросами, но также искусством кормчих, быстротой и лёгкостью кораблей, предназначенных специально для этого промысла. Гнусная роскошь пиратов возбуждала скорее отвращение, чем ужас перед ними: выставляя напоказ вызолоченные кормовые мачты кораблей, пурпурные занавесы и оправленные в серебро вёсла, пираты словно издевались над своими жертвами и кичились своими злодеяниями. Попойки с музыкой и песнями на каждом берегу, захват в плен высоких должностных лиц, контрибуции, налагаемые на захваченные города, – всё это являлось позором для римского владычества. Число разбойничьих кораблей превышало тысячу, и пиратам удалось захватить до четырёхсот городов»¹⁰³.

По предложению народного трибуна Авла Габиния народное собрание постановило наделить Гнея Помпея чрезвычайными полномочиями для борьбы с пиратами. Ему передавалась полная власть над морем и всей береговой полосой Средиземноморья почти на 75 километров в глубину, а также большой флот и войска. Плутарх пишет, что «он снарядил пятьсот кораблей, набрал сто двадцать тысяч тяжёлой пехоты и пять тысяч всадников. Помпей выбрал двадцать четыре сенатора в качестве подчинённых себе начальников; <…> Помпей разделил всё Средиземное море на тринадцать частей; в каждой части он сосредоточил определённое число кораблей во главе с начальником. Таким образом, распределив свои силы повсюду, Помпей тотчас захватил как бы в сеть большое количество пиратских кораблей и отвёл их в свои гавани. Успевшие спастись корабли, гонимые со всех сторон, начали прятаться в Киликии как пчёлы в улье. Против них выступил в поход сам Помпей с шестьюдесятью кораблями. До этого похода он за сорок дней, благодаря своей неутомимой деятельности и рвению начальников, совершенно очистил от пиратских кораблей Тирренское и Ливийское моря, а также море вокруг Сардинии, Корсики и Сицилии»¹⁰⁴.

Разбив основные силы пиратов в сражении у Коракесия, Помпей следом уничтожил все пиратские гнёзда в Киликии и захватил в плен около двадцати тысяч человек. Многих пиратов он пощадил и расселил по малонаселённым городам Киликии и Греции, заставив заниматься земледелием¹⁰⁵. Всего три месяца ушло у Помпея на почти полное искоренение пиратства в Средиземноморье.

Успехи Помпея были по достоинству оценены римлянами. По предложению народного трибуна Гая Манилия в начале 66 года до н. э. ему была вручена верховная власть над всеми землями (Фригия, Ликаония, Галатия, Каппадокия, Киликия, Верхняя Колхида, Армения и Вифиния) и войсками в Азии, которыми ранее управлял Лукулл. Последнему же было предписано, несмотря на его сопротивление, передать власть Помпею и возвратиться в Рим¹⁰⁶.

Помпей, находившийся в это время в Киликии, незамедлительно начал военные действия против понтийского царя. В 66 году до н. э. ему удалось разбить армию Митридата в битве в верховьях реки Евфрат и заставить царя бежать сначала в Армению, а затем в Колхиду¹⁰⁷.

Преследуя Митридата, Помпей вторгся в Армению. Армянский царь Тигран не стал оказывать сопротивления и сдался на милость победителя. Армения потеряла все свои внешние владения и стала вассалом Рима. Затем Помпей двинулся в Колхиду (современная Грузия) и Албанию (современный Азербайджан), разгромил войска местных царей и заставил их признать власть Рима. Узнав, что Митридат бежал из Колхиды в Боспорское царство, он принял решение прекратить поход и в 64 году до н. э. повернул на юг¹⁰⁸.

Тем временем в Боспорском царстве (Северное Причерноморье) Митридат спешно готовился к новой войне с Римом: набирал армию, строил флот, запасался оружием, а также увеличивал налоги, чтобы пополнить пустую казну. Всё это крайне не нравилось жителям причерноморских полисов, которые стали поднимать восстания против царя; недовольно было и царское войско, не желавшее вновь воевать с Римом. В итоге в 63 году до н. э. Фарнак, один из сыновей Митридата, организовал заговор против отца и, взбунтовав войско, подверг осаде царский дворец в Пантикапее (современная Керчь). Когда Митридату стало ясно, что сопротивление бесполезно, он отравил свою семью и сам принял яд. Однако отрава на него не подействовала, и тогда царь попросил одного из своих приближённых помочь ему умереть¹⁰⁹. Вот как описывает последние минуты его жизни Аппиан: «Митридат, открыв тот яд, который он всегда носил с собой в мече, стал его смешивать. Тогда две его дочери, ещё девушки, которые жили при нём, Митридатис и Нисса, сосватанные одна за египетского царя, другая за царя Кипра, заявили, что они раньше выпьют яд; они настойчиво этого требовали и мешали ему пить, пока не получили и не выпили сами. Яд тотчас же подействовал на них, на Митридата же, хотя он нарочно усиленно ходил взад и вперёд, яд не действовал вследствие привычки и постоянного употребления противоядий, которыми он всегда пользовался как защитой от отравлений; они и сейчас называются “митридатовым средством”. Увидав некоего Битоита, начальника галлов, Митридат сказал: “Большую поддержку и помощь твоя рука оказывала мне в делах войны, но самая большая мне будет помощь, если ты теперь прикончишь мою жизнь; ведь мне грозит быть проведённым в торжественном шествии триумфа, мне, бывшему столь долгое время самодержавным царем этой страны, я не могу умереть от яда вследствие глупых моих предохранительных мер при помощи других ядов. Самого же страшного и столь обычного в жизни царей яда – неверности войска, детей и друзей – я не предвидел, я, который предвидел все яды при принятии пищи и от них сумел уберечься”. Битоит почувствовал жалость к царю, нуждавшемуся в такой помощи, и выполнил его просьбу»¹¹⁰.

Тем временем Помпей захватил в Малой Азии огромные сокровища Митридата, его чудесные коллекции, рецепты ядов, мемуары и личный архив¹¹¹. Создав из Понтийского царства и Вифинии римскую провинцию, он вторгся на территорию Сирии и сверг с престола последнего селевкидского царя Антиоха XIII Азиатика. В итоге некогда могущественное Селевкидское царство было официально упразднено и превратилось в римскую провинцию Сирия. Затем Помпей продвинулся дальше, взял штурмом Иерусалим и подчинил Иудею римскому наместнику Сирии. В результате побед Лукулла и Помпея под власть Рима перешли значительные территории на Востоке¹¹².

Пока Помпей действовал в Азии, в Риме разразился очередной политический кризис. Луций Сергий Катилина (108–62), талантливый политик и бывший соратник Суллы, собрал вокруг себя недовольных властями и жаждущих реванша сторонников покойного диктатора и организовал заговор, чтобы захватить верховную власть. О характере Катилины хорошо сказал римский историк Саллюстий: «Луций Катилина, человек знатного происхождения, отличался большой силой духа и тела, но злым и дурным нравом. С юных лет ему были по сердцу междоусобные войны, убийства, грабежи, гражданские смуты, и в них он и провёл свою молодость. Телом он был невероятно вынослив в отношении голода, холода, бодрствования. Духом был дерзок, коварен, переменчив, мастер притворяться и скрывать что угодно, жаден до чужого, расточитель своего, необуздан в страстях; красноречия было достаточно, разумности мало. Его неуёмный дух всегда стремился к чему-то чрезмерному, невероятному, исключительному. После единовластия Луция Суллы его охватило неистовое желание встать во главе государства, но как достичь этого – лишь бы только заполучить царскую власть, – ему было безразлично. С каждым днём всё сильнее возбуждался его необузданный дух, подстрекаемый недостатком средств и сознанием совершённых преступлений; и то и другое усиливалось из-за его наклонностей, о которых я уже говорил»¹¹³.

Впервые Катилина попытался добиться желаемого в 66 году до н. э., когда решил принять участие в выборах консулов на 65 год. Очевидно, он намеревался получить должность консула для того, чтобы в дальнейшем узурпировать власть и установить своё единоличное правление. Однако Катилина был исключён из избирательных списков по причине обвинений в вымогательствах и коррупции. Консулами 65 года до н. э. стали Луций Аврелий Котта и Луций Манлий Торкват. Неудача не остудила пыл Катилины, и он решил действовать более активно. По его инициативе был организован заговор, целью которого являлось убийство новоизбранных консулов в день их вступления в должность 1 января 65 года до н. э., но заговорщики действовали вяло, и поэтому у них ничего не вышло¹¹⁴.

В 64 году до н. э. Катилине удалось наконец выдвинуть свою кандидатуру и принять участие в консульских выборах на 63 год, но он провалился по причине распространившихся слухов о новом подготовляемом им заговоре. Консулами 63 года до н. э. стали оратор Марк Туллий Цицерон (106–43) и Гай Антоний Гибрида (около 110–42)¹¹⁵.

Тем не менее Катилина и после этого поражения не отказался от своих притязаний и в 63 году до н. э. вновь решил выставить свою кандидатуру на выборах консулов на 62 год. Помимо всего прочего, он обещал избирателям отменить все их долги, если будет избран. В итоге к нему примкнули не только обедневшие аристократы-сулланцы, но и многие разорившиеся сулланские ветераны, а также представители городской и сельской бедноты. При этом Катилина не только вербовал участников нового заговора, но и собирал деньги и оружие. Благодаря счастливой случайности Цицерон узнал о новом заговоре и постарался сделать всё от него зависящее, чтобы Катилина вновь потерпел поражение на выборах¹¹⁶.

Взбешённый очередным провалом, Катилина послал своих соратников в Этрурию и другие области, приказав им набирать воинов, чтобы организовать вооружённый мятеж и силой захватить власть. Когда об этом стало известно, Цицерон 21 октября 63 года до н. э. созвал сенат, доложил сенаторам о сложившейся обстановке и добился введения чрезвычайного положения. Через несколько дней в Этрурии действительно началось восстание приверженцев Катилины под руководством Гая Манлия, и сенат спешно стал снаряжать войска. Обеспокоенный Катилина в ночь на 7 ноября тайно собрал в доме Марка Порция Леки находившихся в Риме заговорщиков и убедил их совершить покушение на Цицерона, которое, по счастью, не удалось. 8 ноября Цицерон созвал сенат и выступил со своей знаменитой первой речью против присутствовавшего там же Катилины, после чего тот посчитал разумным тем же вечером убраться из Рима и отправился в Этрурию. В начале декабря остававшиеся в городе заговорщики, планировавшие поджечь Рим и устроить резню при приближении войск Катилины, были разоблачены, арестованы и казнены 5 декабря 63 года до н. э.

Прибыв в Этрурию, Катилина возглавил армию, состоявшую в основном из бывших ветеранов Суллы, и собирался двинуться на Рим. Узнав в декабре о гибели соратников в столице, он изменил свои намерения и попытался оторваться от преследовавших его правительственных войск, но безуспешно. В сражении при Пистории 5 января 62 года до н. э. армия Катилины была полностью разгромлена, а сам он погиб в бою¹¹⁷. По словам Саллюстия, «только тогда, когда битва завершилась, и можно было увидеть, как велики были отвага и мужество в войске Катилины. Ибо чуть ли не каждый, испустив дух, лежал на том же месте, какое он занял в начале сражения. Несколько человек в центре, которых рассеяла преторская когорта, лежали чуть в стороне, но все, однако, раненные в грудь. Самого Катилину нашли далеко от его солдат, среди вражеских тел. Он ещё дышал, и его лицо сохраняло печать той же неукротимости духа, какой он отличался при жизни. Словом, из всего войска Катилины ни в сражении, ни во время бегства ни один полноправный гражданин не был взят в плен, так мало все они щадили жизнь – как свою, так и неприятеля. Однако победа, одержанная войском римского народа, не была ни радостной, ни бескровной, ибо все самые стойкие бойцы либо пали, либо покинули поле боя тяжело раненными. Но многие солдаты, вышедшие из лагеря осмотреть поле битвы и пограбить, находили, переворачивая тела врагов, один – друга, другой – гостеприимца или родича; некоторые узнавали и своих недругов, с которыми бились. Так всё войско испытывало разные чувства: ликование и скорбь, горе и радость»¹¹⁸.

В конце 62 года до н. э. в Италию со своей армией возвратился Гней Помпей. Он блестяще завершил Третью Митридатову войну и привёз из Азии несметные богатства. Сенат с тревогой ожидал его прибытия, опасаясь, что прославленный полководец не распустит легионы и попытается захватить верховную власть. Тем не менее, высадившись в декабре в Брундизии, Помпей, как и положено, распустил свои войска и с небольшой свитой отправился в Рим. Он потребовал от сената права на триумф, а также утверждения всех своих распоряжений на Востоке и разрешения наделить землёй его ветеранов. Опасаясь растущей популярности Помпея, сенат всячески затягивал решение этих вопросов. Тем не менее право на триумф полководец получил и постарался сделать так, чтобы этот праздник надолго запомнился римлянам¹¹⁹.

Римский триумф представлял собой чрезвычайно пышное зрелище. Провозглашённый «императором» своими солдатами и удостоенный триумфа, полководец облачался в роскошные пурпурные одежды бога Юпитера Капитолийского, расшитые золотыми нитями; лицо его покрывали киноварью (красной краской). В одну руку он брал лавровую ветвь, а в другую – скипетр из слоновой кости с изображением орла. Затем триумфатор садился в особую золотую колесницу. Рядом с ним стояли его дети, а сзади – государственный раб, который держал над его головой золотой венок и время от времени говорил ему: «Помни, что ты смертный человек». Шествие открывали магистраты и сенаторы, а за ними шли трубачи. Непосредственно перед колесницей везли трофеи и добычу, захваченную у противника; шли знатные пленники. За колесницей шествовали офицеры и легионеры триумфатора, участвовавшие в битвах. Вся эта пышная процессия медленно вступала в Рим и двигалась к Капитолию, где триумфатор торжественно приносил жертву Юпитеру¹²⁰.

Согласно сообщению Плутарха, состоявшийся в сентябре 61 года до н. э. «триумф Помпея был столь велик, что, хотя и был распределён на два дня, времени не хватило и многие приготовления, которые послужили бы украшению любого другого великолепного триумфа, выпали из программы зрелища. На таблицах, которые несли впереди, были обозначены страны и народы, над которыми справлялся триумф: Понт, Армения, Каппадокия, Пафлагония, Мидия, Колхида, иберы, альбаны, Сирия, Киликия, Месопотамия, племена Финикии и Палестины, Иудея, Аравия, а также пираты, окончательно уничтоженные на суше и на море. В этих странах было взято не менее тысячи крепостей и почти девятьсот городов, у пиратов было захвачено восемьсот кораблей, тридцать девять опустошённых городов были заселены вновь. Кроме того, на особых таблицах указывалось, что доходы от податей составляли до сих пор пятьдесят миллионов драхм, тогда как завоёванные им земли принесут восемьдесят пять миллионов. Помпей внёс в государственную казну чеканной монеты и серебряных и золотых сосудов на двадцать тысяч талантов, не считая того, что он роздал воинам, причём получившему самую меньшую долю досталось тысяча пятьсот драхм. В триумфальной процессии, не считая главарей пиратов, вели как пленников сына Тиграна, царя Армении, вместе с женой и дочерью, жену самого Тиграна, Зосиму, царя иудеев Аристобула, сестру Митридата, пятерых его детей и скифских жён; затем вели заложников, взятых у альбанов, иберов и царя Коммагены. Было выставлено множество трофеев, в целом равное числу побед, одержанных самим Помпеем и его полководцами. Но что больше всего принесло славы Помпею, что ни одному римлянину ещё не выпадало на долю, это то, что свой третий триумф он праздновал за победу над третьей частью света. До него и другие трижды справляли триумф, но Помпей получил первый триумф за победу над Африкой, второй – над Европой, а этот последний – над Азией, так что после трёх его триумфов создавалось впечатление, будто он некоторым образом покорил весь обитаемый мир»¹²¹.

Глава вторая
Затишье перед бурей

Будучи уже достаточно взрослым молодым человеком, Катулл отправился в Рим. Произошло это, по мнению ряда исследователей, примерно в 61–60 годах до н. э.¹²² Причина переезда поэта в столичный город, к сожалению, неизвестна. Однако очевидно, что деловые связи отца позволили ему достаточно быстро войти в аристократические круги римской столицы.

Оказавшись в столице, Катулл сразу же окунулся в шумную и весёлую жизнь римской золотой молодёжи. Он познакомился с такими же молодыми, как и он сам, поэтами, в обществе которых стал весьма охотно проводить время, споря о поэзии, сочиняя стихи и критикуя бездарных писак. Годы, проведённые Катуллом в Риме, – это самые яркие и важные годы его жизни, когда он создал все основные свои произведения, но одновременно это и последние годы жизни поэта.

Римская столица располагалась в области Лаций на берегу реки Тибр на семи небольших холмах: Капитолий, Палатин, Квиринал, Виминал, Эсквилин, Целий, Авентин. На противоположном берегу Тибра высятся холмы Яникул и Ватикан, ныне находящиеся на территории города. На Капитолийском холме помещались крепость и большая площадь, на которой возвышались самые известные и почитаемые римские святилища: храмы Юпитера Сильнейшего Величайшего (Капитолийского), Юпитера Феретрия, Верности, Чести и Мужества и другие.

Именно на холмах, где воздух был чище и шума было меньше, жили в своих роскошных дворцах богачи и аристократы. Между холмами, в сырых низинах, располагались жилые дома простых людей, а также форум, Коровий рынок, Большой цирк и основные торговые улицы. Форум был центром общественной и политической жизни Рима. Здесь находились храмы Сатурна, Согласия, Кастора и Поллукса, несколько базилик, где заседали судьи и размещались торговцы, курия для собраний сенаторов, специальная трибуна для ораторов (Ростры), Мамертинская тюрьма, источник Ютурны, множество статуй различных политических деятелей.

К форуму примыкали главные городские улицы, известные своими торговыми лавками и ремесленными мастерскими. Это прежде всего Священная дорога, на которой торговали золотыми украшениями, драгоценными камнями, цветами и фруктами; Аргилет, где в книжных лавках можно было купить произведения известнейших писателей; Субура, где продавали всевозможные продукты питания, ткани, одежду, обувь, притирания и туалетные принадлежности; Этрусская улица, славившаяся своими парфюмерными лавочками, дорогими тканями и роскошной одеждой. Она вела к Велабру и Коровьему рынку – двум самым известным римским рынкам. Велабр поражал разнообразием предлагаемых вин, масел, сыров, рыбы, мяса и прочей снеди, а на Коровьем рынке некогда шла бойкая торговля скотом.

Рим в первой половине I века до н. э. был уже весьма тесным и шумным городом. В центре, на форуме и на основных торговых улицах постоянно кипело и клокотало людское море. При этом улицы Рима, за редким исключением, были кривыми и узкими, на них с трудом могли разъехаться две повозки. Самая большая ширина, зафиксированная археологами, не превышала семи-восьми метров. Понятно, что на таких узких улицах постоянно царило столпотворение, и добраться до нужного места было иной раз довольно непросто¹²³.

Днём Рим переполняли гомон пёстрой толпы на улицах, шум из ремесленных мастерских, вопли детей и брань школьных учителей, крики многочисленных торговцев, зазывающих клиентов в свои лавки, разносчиков и цирюльников¹²⁴. Не было покоя и ночью: громыхали по уличным мостовым телеги, везущие различные товары и продукты, кричали бурлаки на Тибре, тянувшие баржи с зерном, и грузчики, разгружавшие суда в гавани¹²⁵.

Ночью Рим страдал не только от шума, но и от бандитизма. Улицы города не освещались и, если на небе не было луны, погружались в непроглядную тьму. Люди крепко-накрепко запирались в своих домах и лавках и старались без серьёзной надобности не показываться на улицах. Если всё же нужно было выйти, то богачи обычно передвигались по ночному городу в сопровождении многочисленных вооружённых рабов с факелами, а беднякам оставалось лишь уповать на удачу при встречах с беспощадными грабителями или убийцами¹²⁶.

Не обходили Рим стороной и болезни. Ежегодный пик смертности в городе приходился на август и сентябрь¹²⁷. Именно в это время вспыхивали опустошительные эпидемии туберкулёза и малярии (в форме опаснейшей трёхдневной лихорадки), уносившие каждый год сотни жизней римлян.

Катулл прибыл в Рим, вероятно, почти одновременно с Гнеем Помпеем, в ореоле славы вернувшимся с Востока и торжественно отпраздновавшим в сентябре 61 года до н. э. великолепный триумф. Вполне возможно, что поэт наблюдал это грандиозное зрелище, хотя, судя по его будущим произведениям, особого пиетета к триумфатору он не испытывал.

Помпей не отказался от намерения обеспечить своих ветеранов земельными наделами и утвердить все свои распоряжения на Востоке. Сенаторы продолжали этому противодействовать и, чтобы сломить их сопротивление, Помпей в 60 году до н. э. заключил негласный союз с Крассом, желавшим укрепить власть всадников в провинциях, и Гаем Юлием Цезарем (100–44), который незадолго до этого провёл успешную военную кампанию по усмирению местных племен в Лузитании (Испания)¹²⁸ и намеревался добиваться должности консула, чтобы ещё более упрочить своё политическое положение. Этот союз, инициатором создания которого был Цезарь, вошёл в историю как «первый триумвират» (союз трёх мужей)¹²⁹.

При поддержке Помпея и Красса Юлий Цезарь был избран консулом на 59 год до н. э. Это позволило триумвирам не только расширить своё политическое влияние, но и провести, несмотря на противодействие сената, несколько важнейших законов в свою пользу, в том числе тех, которые полностью удовлетворяли все требования Помпея¹³⁰. Вот, например, что пишет Плутарх о принятии аграрных законов Цезаря о разделе земель в Кампании и выводе колоний: «В сенате все лучшие граждане высказались против этого, и Цезарь, который давно уже искал к тому повода, поклялся громогласно, что чёрствость и высокомерие сенаторов вынуждают его против его воли обратиться к народу для совместных действий. С этими словами он вышел на форум. Здесь, поставив рядом с собой с одной стороны Помпея, с другой – Красса, он спросил, одобряют ли они предложенные законы. Когда они ответили утвердительно, Цезарь обратился к ним с просьбой помочь ему против тех, кто грозится противодействовать этим законопроектам с мечом в руке. Оба обещали ему свою поддержку, а Помпей прибавил, что против поднявших мечи он выйдет не только с мечом, но и со щитом. Эти слова огорчили аристократов, которые сочли это выступление сумасбродной, ребяческой речью, не приличествующей достоинству самого Помпея и роняющей уважение к сенату, зато народу они очень понравились»¹³¹.

Второй консул Марк Кальпурний Бибул, являвшийся представителем сенатской олигархии, фактически был лишён какого-либо влияния и власти. Он пытался противодействовать Цезарю, но столкнулся с мощным отпором со стороны триумвиров. По словам Плутарха, «во время этих событий Бибул сидел взаперти в своём доме; в течение восьми месяцев он не появлялся для выполнения своих обязанностей консула, а лишь издавал указы, полные злобных обвинений против его противников – Помпея и Цезаря»¹³². Благодаря этому консульство Цезаря фактически превратилось в его единоличное правление. Чтобы упрочить триумвират, в начале мая 59 года до н. э. он выдал свою единственную дочь Юлию замуж за Помпея, и, хотя тот был намного старше её, их брак оказался очень счастливым. По истечении срока консульских полномочий Цезарь смог добиться для себя пятилетнего наместничества в провинциях Цизальпинская Галлия, Нарбонская Галлия и Иллирик, что открывало ему огромные возможности для обогащения¹³³.

Значимым событием, произошедшим в начале октября 59 года до н. э., стало так называемое дело Веттия (или заговор Веттия). О Луции Веттии известно, что он был римским всадником, участником заговора Катилины и знаменитым доносчиком¹³⁴. Вот что рассказывает о деле Веттия Цицерон в одном из писем своему другу Аттику: «Тот Веттий, тот мой осведомитель, как я понимаю, обещал Цезарю позаботиться о том, чтобы навлечь на Куриона-сына подозрение в каком-нибудь проступке. С этой целью он вкрался в доверие к молодому человеку и, как оказалось, часто встречаясь с ним, дошел до того, что рассказал о своём решении напасть вместе со своими рабами на Помпея и убить его. Курион сообщил об этом отцу, а тот Помпею. Дело было передано в сенат. Веттий, будучи введён, сначала стоял на том, что он никогда не останавливался с Курионом для беседы, но это, разумеется, – недолго, ибо он тотчас же потребовал безнаказанности. Послышались возражения. Тогда он рассказал о существовании шайки молодых людей с Курионом во главе, в которой сначала были Павел, Цепион (это Брут) и сын фламина Лентул, с ведома отца; затем, по его словам, писец Бибула Гай Септимий принёс ему от Бибула кинжал. Всё это вызвало смех: точно у Веттия не было бы кинжала, если бы консул не дал ему его? Это отвергли тем легче, что двумя днями ранее Бибул предупредил Помпея, чтобы тот остерегался засады, за что Помпей поблагодарил его. Курион сын, когда его ввели, возразил на то, что сказал Веттий, и Веттий тогда подвергся наибольшим упрёкам за то, что он сказал, будто молодые люди решили напасть на Помпея на форуме вместе с гладиаторами Габиния и будто главарём в этом деле был Павел, который, как всем было известно, находился в то время в Македонии. Выносится постановление сената о наложении оков на Веттия, так как он признался в том, что при нём было оружие; тот, кто выпустит его, совершит государственное преступление. Общее мнение следующее: считают, что дело повели так, чтобы Веттий, вооружённый кинжалом, а также его рабы с оружием в руках были схвачены на форуме, а затем чтобы он заявил о своей готовности дать показания. Так и произошло бы, если бы Курионы заранее не предупредили Помпея. Затем постановление сената было прочитано перед народной сходкой. Но на следующий день Цезарь <…> вывел Веттия на ростры и поставил его на то место, к которому Бибулу, консулу, нельзя было бы даже приблизиться. Оттуда тот [Веттий] сказал о государственных делах всё, что хотел [Цезарь], и притом как человек, пришедший туда подготовленным и обученным. В своей речи он прежде всего выгородил Цепиона, которого он оговорил в сенате самым жестоким образом, так что стало ясно, что в промежутке была ночь и ночная просьба о помиловании. Далее он назвал тех, кого в сенате он не коснулся даже самым слабым подозрением. <…> В настоящее время Веттий предстал перед Крассом Богатым, обвинённый в насилии, и в случае осуждения собирался сослаться на безнаказанность лиц, раскрывших заговор. Если он получит её, то, по-видимому, предстоит суд»¹³⁵.

Аппиан излагает эту историю по-иному: «Веттий, ворвавшись в середину толпы с обнажённым кинжалом, сказал, что он был послан Бибулом, Цицероном и Катоном убить Цезаря и Помпея и что кинжал дал ему ликтор Бибула, Постумий. Дело было весьма тёмное, но Цезарь воспользовался им, чтобы подстрекать толпу. Допрос Веттия отложили на следующий день, но ночью он был убит в тюрьме. О случившемся шли самые различные догадки и предположения, и Цезарь не преминул этим воспользоваться, говоря, что Веттия убили те, кто боялся его показаний. В конце концов он добился того, что народ дал ему право бороться против всех козней»¹³⁶.

Катулл, очевидно, был свидетелем этих событий и, как считают многие исследователи, в стихотворении 98 под именем некоего Виктия зло высмеивает как раз Луция Веттия. Поэт утверждает, что Виктий – отъявленный болтун и льстец, который вполне может погубить всех римлян, если просто раскроет свой рот.

Отбывая в провинции, Цезарь позаботился о сохранении своего политического влияния в Риме и привлёк на свою сторону одного из самых популярных среди народа политиков – Публия Клодия (Клавдия) Пульхра (93–52), избранного народным трибуном 58 года до н. э. Надо сказать, что история взаимоотношений этих двух неординарных людей весьма любопытна.

Как известно, Клодий происходил из очень древнего и уважаемого патрицианского рода Клавдиев и был третьим сыном Аппия Клавдия Пульхра (II век до н. э. – 76), консула 79 года до н. э., и Цецилии Метеллы. У Клодия было два брата и три сестры. Среди последних более всего «прославилась» его сестра Клодия Метелла – жена консула Метелла Целера, блестящая светская львица, постоянно менявшая любовников и ставшая на некоторое время возлюбленной Катулла, о чём речь ещё впереди.

Несмотря на знатность рода и полученное блестящее аристократическое воспитание, Клодий отличался весьма неуравновешенным характером, крайней беспринципностью и авантюризмом. Более того, этот яркий представитель римской «золотой молодёжи» вёл настолько распутный образ жизни, что постоянно шокировал римлян своими откровенными выходками¹³⁷. Вот как охарактеризовал этого человека знаменитый итальянский историк Гульельмо Ферреро: «Клодий был один из тех дегенератов, которые иногда встречаются в знатных фамилиях в последней степени их падения. Со слабой и почти женственной внешностью, с движениями и вкусами женщины (ходить в женских платьях было для него одним из величайших удовольствий), он был так развращён, что находил удовольствие только в скотских наслаждениях. Откровенный и бесстыдный в своих пороках, необузданный и страстный в своих личных влечениях, он был скорее искусен в мелкой злобной борьбе, чем в разработке какого-либо обширного проекта, и слишком ненормален и неуравновешен для того, чтобы последовательно идти к какой-нибудь разумной цели, кроме ежедневного и ежечасного удовлетворения своих отвратительных страстей»¹³⁸.

Совратив одну за другой всех своих трёх сестёр, молодой Клодий не придумал ничего лучшего, как соблазнить Помпею, жену Юлия Цезаря. В начале декабря 62 года до н. э. в доме Цезаря, занимавшего в то время должность претора, должна была проводиться праздничная ночная церемония в честь Доброй Богини (Bona Dea), присутствовать на которой имели право только женщины – матроны и весталки. У Клодия же возникла дикая идея устроить свидание с Помпеей именно во время данной церемонии. По свидетельству Плутарха, «он любил Помпею, супругу Цезаря, и, одевшись кифаристкой, незаметно проскользнул к нему в дом, где в то время были одни женщины, справлявшие тайное и строго сокрываемое от всякого мужского взгляда празднество. Но Клодий, ещё безбородый мальчишка, рассчитывал остаться неузнанным и, затерявшись между женщин, проникнуть к Помпее. Однако, попавши ночью в большой незнакомый дом, он заблудился, его заметила какая-то из служанок Аврелии, матери Цезаря, и спросила мнимую кифаристку, как её зовут. Клодий вынужден был заговорить и отвечал, что ищет Абру, рабыню Помпеи, а служанка, узнав по голосу мужчину, в ужасе закричала и стала скликать женщин. Те немедленно запирают двери и, обшарив всё сверху донизу, обнаруживают Клодия, забившегося в комнату рабыни, которая провела его в дом»¹³⁹. Разразился жуткий скандал. Клодия привлекли к суду, обвинив в страшном преступлении и ужасном святотатстве, поскольку праздник в честь Доброй Богини был общественным.

Чрезвычайное судебное разбирательство по этому делу, состоявшееся в мае 61 года до н. э., имело далеко идущие политические последствия, поскольку насмерть рассорило Цицерона и Клодия и, напротив, склонило последнего к сотрудничеству Цезарем. По свидетельству Плутарха, «Цицерон был другом Клодия, который во время борьбы с Катилиной оказывал консулу самую ревностную поддержку и зорко оберегал его от покушений. Но теперь, когда Клодий, пытаясь отвести от себя вину, стал утверждать (на суде. – М. Б.), будто его тогда (во время праздника в честь Доброй Богини. – М. Б.) и в Риме-то не было и он находился в своих самых отдалённых поместьях, Цицерон показал, что как раз накануне Клодий приходил к нему и о чем-то беседовал. Так оно и было, но все считали, что Цицерон дал показания против Клодия не из любви к истине, а желая оправдаться перед Теренцией, своею супругой. Теренция ненавидела Клодия из-за его сестры, Клодии, которая, как ей казалось, мечтала выйти замуж за Цицерона и вела дело через некоего Тулла, одного из самых близких приятелей Цицерона. Этот Тулл жил по соседству с Клодией, часто бывал у неё и оказывал ей всевозможные услуги, чем и возбудил подозрения Теренции. А так как добротою и кротостью эта женщина не отличалась и вдобавок крепко держала мужа в руках, она и заставила его выступить свидетелем против Клодия. Неблагоприятные для Клодия показания дали многие из лучших людей Рима, изобличая его в ложных клятвах, мошенничестве, подкупе народа и совращении женщин. Лукулл даже представил суду рабынь, которые утверждали, что Клодий находился в связи с младшею из своих сестёр в пору, когда та была женою Лукулла. Впрочем, упорно говорили, будто он спал и с двумя другими сёстрами – Терцией, супругою Марция Рекса, и Клодией, мужем которой был Метелл Целер. <…> Однако народ был страшно недоволен свидетелями, единодушно выступившими против Клодия, так что судьи, в испуге, окружили себя вооружённой охраной и очень многие подали таблички с неразборчиво написанными буквами. Всё же, как выяснилось, большинство голосовало за оправдание, и говорили, что дело не обошлось без подкупа. <…> Цезарь был тоже вызван в суд, но против Клодия не показывал и жену в прелюбодеянии не винил, развод же с нею объяснял тем, что не только грязные действия, но и грязная молва не должны пятнать брака Цезаря»¹⁴⁰.

Странное поведение Цезаря учёные объясняют по-разному. Возможно, будущий триумвир не стал выступать против Клодия потому, что хотел заполучить его в союзники, ведь тот пользовался большой поддержкой народа. Кроме того, Цезарь заботился и о собственной репутации, поэтому сделал вид, что ничего не произошло, хотя и развёлся с женой.

Оправданный Клодий был взбешён предательством Цицерона, давшим против него показания в суде, а также многочисленными обвинениями со стороны патрициев. Он решил добиваться должности народного трибуна, чтобы сплотить вокруг себя чернь и отомстить всем своим обидчикам. Однако по закону народным трибуном мог стать только представитель плебса (народа), следовательно, сначала нужно было перейти из патрицианского сословия в плебейское, что сделать было весьма непросто. В 60 году до н. э. Клодий впервые попытался отречься от звания патриция, но у него ничего не вышло из-за противодействия магистратов¹⁴¹. В 59 году до н. э. обстановка стала более благоприятной, и он обратился за помощью к Цезарю, который как раз занимал должность консула и обладал большим влиянием. В итоге Клодий был усыновлён юным плебеем Публием Фонтеем и автоматически перешёл в плебейское сословие. В связи с этим он сменил свое патрицианское родовое имя Клавдий на плебейское – Клодий. Народное собрание, где председательствовал Цезарь, почти единогласно утвердило акт перехода Клодия в другое сословие. Благодаря этому на ближайших выборах в октябре 59 года до н. э. Клодий был избран народным трибуном на 58 год и 10 декабря вступил в должность¹⁴².

Не желая терять времени, уже в декабре 59 года до н. э. Клодий вынес на рассмотрение народного собрания четыре важных и весьма популярных закона, которые он, очевидно, предварительно согласовал с Цезарем: закон о ежемесячной бесплатной раздаче хлеба бедным римским гражданам; закон, восстанавливающий ранее запрещённые квартальные коллегии и разрешающий создавать новые; закон, позволяющий проводить народные собрания даже в праздничные дни и, соответственно, запрещающий в эти дни наблюдения небесных знамений; закон, значительно ограничивающий права цензоров при составлении списков сенаторов¹⁴³. Все эти четыре законопроекта были утверждены народным собранием уже в самом начале января 58 года до н. э. В итоге популярность триумвиров и Клодия в народе невероятно возросла. Более того, Клодий сформировал из городской бедноты настоящие отряды «избирателей», которые по первому его приказанию готовы были голосовать за что угодно.

При молчаливом согласии Цезаря и Помпея Клодий ещё в 59 году до н. э. усилил нападки на Цицерона. Последний обратился за советом к Помпею, но тот успокоил его, заявив, что Клодий находится под полным контролем триумвиров и его не следует опасаться. Цезарь же дважды предлагал Цицерону должность своего легата в Галлии, которая обеспечила бы оратору полную безопасность. Ободрённый обещаниями Помпея, Цицерон отказался от предложений Цезаря, хотя Клодий не переставал угрожать ему, поскольку мечтал изгнать оратора из Рима. Чтобы усыпить бдительность Цицерона, новоиспечёный трибун изменил тактику и в конце года публично пообещал ему полную неприкосновенность¹⁴⁴.

В феврале 58 года до н. э. Клодий предложил законопроект о лишении огня и воды (то есть об изгнании из города) любого магистрата, кто осудил или осудит римского гражданина на смерть без суда и следствия, не дав ему возможности апеллировать к народу. Этот законопроект касался конкретно Цицерона (хотя имя его не называлось), поскольку именно по его приказу были казнены без суда соратники Катилины. Чтобы консулы 58 года до н. э. Пизон и Габиний не оказали противодействия принятию этого законопроекта, Клодий фактически подкупил их новым законом о назначении им в управление более богатых провинций¹⁴⁵.

Цицерон быстро осознал, чем грозит ему новый законопроект Клодия, и впал в отчаяние. Он и его друзья неоднократно обращались к Помпею, Крассу, Цезарю и консулам с униженными просьбами вмешаться в ситуацию и не допустить принятия законопроекта, но те только разводили руками, говорили, что ничего сделать не могут, и лицемерно жаловались на то, как ловко обманул их Клодий. В итоге уже сами друзья Цицерона стали уговаривать его добровольно отправиться в изгнание, дабы избежать ненужного кровопролития¹⁴⁶.

В начале марта 58 года до н. э. Цицерон покинул Рим. Клодий в скором времени подтвердил его изгнание утверждением нового закона, в соответствии с которым он приказал вдобавок конфисковать и разрушить все дома и виллы Цицерона. Тем не менее сразу же после отъезда Цицерона друзья оратора начали борьбу за его возвращение¹⁴⁷.

Чтобы обеспечить бесплатные раздачи хлеба бедным, утверждённые недавно принятым законом, нужны были большие деньги. Поэтому Клодий, вероятно, в марте 58 года до н. э. провёл через народное собрание закон о лишении престола царя Птолемея Кипрского, конфискации царской казны и преобразовании Кипра в римскую провинцию. Исполнителем этого важного закона назначался Марк Катон – давний приятель Цицерона. Клодий давно с ним враждовал и с помощью этого на первый взгляд важного и почётного назначения на неопределённое время удалял своего противника из столицы. Узнав о решении римских властей, Птолемей Кипрский покончил жизнь самоубийством, выпив яд¹⁴⁸.

Добившись изгнания Цицерона и отъезда Катона, Клодий на этом не успокоился. Он принялся нападать уже на самого Помпея, грозясь поджечь его дом и даже убить его. Возбудив несколько судебных процессов против друзей Помпея, Клодий вынудил триумвира присутствовать на них. Однажды, как сообщает Плутарх, чуть было не дошло до прямого столкновения: «Когда Помпей лично выступил на одном из таких процессов, Клодий в окружении толпы бесстыдных негодяев поднялся на возвышение и задал такие вопросы: “Кто разнузданный тиран? Кто этот человек, ищущий человека? Кто почёсывает одним пальцем голову?” На каждый вопрос толпа громко и стройно, словно хорошо обученный хор, выкрикивала, едва лишь Клодий встряхивал краем тоги, – “Помпей”»¹⁴⁹. Всё это, безусловно, не могло не сказаться на сплочённости триумвирата. Помпей начал сближаться с олигархами, подозревая, что выпады Клодия против него осуществляются с согласия Цезаря. Он горько пожалел об изгнании Цицерона и предложил народным трибунам внести закон о возвращении знаменитого оратора, но из этой затеи ничего не вышло.

В конце года Клодий замыслил отменить и законы Цезаря, но не успел: 9 декабря 58 года до н. э. закончился срок его пребывания в должности народного трибуна. Сторонники возвращения Цицерона, проявив невиданную активность, добились, несмотря на противодействие Клодия, разрешения на возвращение оратора из изгнания. Борьбу против Клодия и его банд возглавил народный трибун Тит Анний Милон, собравший отряд из гладиаторов, рабов и вольноотпущенников. Именно благодаря его содействию Помпей летом 57 года до н. э. смог провести через народное собрание закон, разрешающий Цицерону возвратиться в Рим¹⁵⁰. Однако и после триумфального возвращения оратора его вражда с Клодием не прекращалась ни на день, вплоть до гибели последнего в январе 52 года до н. э.¹⁵¹

Цезарь покинул Италию ещё в марте 58 года до н. э., после отъезда Цицерона, и с большой свитой друзей и приближённых отправился в Галлию. Эта страна делилась на три части: Цизальпинская Галлия, Нарбонская Галлия и Трансальпинская Галлия. Первые две уже являлись римскими провинциями, а последнюю ещё только предстояло покорить. Огромная Трансальпинская Галлия в основном охватывала современные территории Франции и Бельгии, часть Голландии и Швейцарии и была населена многочисленными кельтскими племенами, находившимися на разных ступенях развития, нередко воевавшими друг с другом и нападавшими на владения римлян. Практически сразу по прибытии Цезарь был вынужден начать военные действия. Благодаря его полководческому таланту в 58–56 годах до н. э. римские войска разбили племя гельветов, отразили нападение германских племён, покорили бельгов, венетов и многие другие племена¹⁵². В итоге под властью Рима оказалась огромная территория от Рейна до Пиренейских гор, а сам Цезарь благодаря большому количеству военных трофеев, попавших в его руки, стал одним из самых богатых римлян.

В период отсутствия Цезаря политическая ситуация в Риме резко обострилась. Между Помпеем и Крассом вновь вспыхнула старая вражда, и триумвират готов был распасться, что было крайне невыгодно для Цезаря, боявшегося потерять крепкий тыл в период войны против галлов. Желая примирить Помпея и Красса, а также продлить свои полномочия в Галлии, он предложил триумвирам весной 56 года до н. э. устроить встречу в городе Луке в Северной Этрурии. Предложение было одобрено, и в апреле в Луку прибыли не только триумвиры, но и многие римские сенаторы и магистраты. Состоялся большой совет, на котором было принято несколько важнейших решений: во-первых, Цезарю ещё на пять лет продлевалось наместничество в Галлии, во-вторых, Помпей и Красс становились консулами 55 года до н. э., а по истечении полномочий Помпей получал на пять лет испанские провинции и Африку, а Красс – Сирию. Решения триумвиров в Луке были негативно восприняты не только народом, но и олигархами под руководством Катона. Тем не менее, несмотря на их противодействие, консулами 55 года до н. э. всё же были избраны Помпей и Красс, а полномочия Цезаря были пролонгированы¹⁵³.

Политические методы триумвиров явно вызывали у Катулла возмущение и негодование. Некоторые его стихотворения, очень грубые и неприличные, направлены против Цезаря и его соратников, среди которых особенно выделялся начальник сапёрных частей Мамурра. Все они написаны в 55–54 годах до н. э. и относятся к последнему периоду творчества поэта.

1.Катулл. 101. (Перевод А. И. Пиотровского).

2.Катулл. 35.3; 39.13; 67.34; 68.27; Овидий. Любовные элегии. III. 15.7; Марциал. XIV. 195; I. 7; I. 61. 1; X. 103.5. Здесь и далее даются ссылки на произведения античных авторов. Римская цифра обозначает номер книги (или песни, если это поэма), первая арабская цифра – номер главы внутри книги (или номер стихотворения в книге, или номер строчки в поэме), вторая арабская цифра (если она имеется) – номер строчки в стихотворении (или номер параграфа внутри главы). Цитируются античные авторы по публикациям, указанным в «Источниках» (см. «Литература»), за исключением особо оговорённых случаев. Стихотворения Катулла цитируются в основном по: Гай Валерий Катулл Веронский. Книга стихотворений / Подгот. изд. С. В. Шервинского, М. Л. Гаспарова; пер. с лат. С. В. Шервинского. М., 1986.

3.Иероним. Хроника. Олимпиада 173.2; 180.3; О ранней смерти Катулла см. также: Овидий. Любовные элегии. III. 9. 61–62.

4.Катулл. 29.4, 11–12, 20; 11.12; 45.22.

5.См. также: Тит Ливий. V. 35.1.: «Затем новая орда, ценоманы, под водительством Этитовия, идя по следам первых галлов, перешла Альпы по тому же ущелью. Но им уже помогал Белловез. Они заняли те земли, где теперь находятся города Бриксия и Верона».

6.Плиний Старший. III. 19.130.

7.См. также: Плиний Младший. Письма. VI. 34.

8.Светоний. Божественный Юлий. 73.

9.Катулл. 65. 5–12; 68. 19–26, 91–100; 101.

10.Подробнее см.: Гиро П. Частная и общественная жизнь римлян. СПб., 1995. С. 330–331.

11.Марциал. XIV. 223.

12.Квинтилиан. Риторические наставления. I. 1. 24–25.

13.Марциал. X. 62. 8–11; XIV. 80; Ювенал. I. 15.

14.Ювенал. VII. 215–243.

15.Гораций. Оды. III. 24. 56–58; Сатиры. II. 3. 171–172; 247–252; 275; Послания. I. 1. 59–64.

16.См. например: Вергилий. Энеида. VII. 378–383; Сенека. О стойкости мудреца. 12; Петроний. Сатирикон. 46.

17.Гораций. Сатиры. II. 3. 53; Наука поэзии. 456.

18.Персий. Сатиры. I. 58–60.

19.Гораций. Послания. I. 16. 64; См. также: Гораций. Сатиры. I. 3. 133–135.

20.Аппиан. Митридатовы войны. 18–29; Плутарх. Сулла. 11; Тит Ливий. Периохи. 77–78; Веллей Патеркул. II. 18. 1–2.

21.Плутарх. Сулла. 6; Аппиан. Гражданские войны. I. 46; 51; Тит Ливий. Периохи. 75; Веллей Патеркул. II. 17.3.

22.Аппиан. Гражданские войны. I. 55–56; Митридатовы войны. 22; Плутарх. Сулла. 7–9; Марий. 34–35; Тит Ливий. Периохи. 77; Веллей Патеркул. II. 18. 3–5; Флор. III. 21. 6.

23.Аппиан. Гражданские войны. I. 57–64; Плутарх. Сулла. 9–10; Марий. 35–40; Веллей Патеркул. II. 19.1; Тит Ливий. Периохи. 77; Флор. III. 21.8.

24.Плутарх. Сулла. 10; 12; Аппиан. Гражданские войны. I. 64; Митридатовы войны. 30.

25.Аппиан. Гражданские войны. I. 62; 64–67; Плутарх. Марий. 41–42; Серторий. 4; Веллей Патеркул. II. 20. 2–5; Тит Ливий. Периохи. 79; Флор. III. 21.9.

26.Аппиан. Гражданские войны. I. 67–74; 77; Митридатовы войны. 51; Плутарх. Сулла. 22; Марий. 42–43; 44–45; Веллей Патеркул. II. 21. 6; 22. 1–4; Тит Ливий. Периохи. 79–80; Валерий Максим. IV. 3. 14; Флор. III. 21. 11–17.

27.Плутарх. Марий. 43; См. также: Аппиан. Гражданские войны. I. 74; Плутарх. Серторий. 5; Марий. 44.

28.Плутарх. Сулла. 12–13; Аппиан. Митридатовы войны. 30–37; Тит Ливий. Периохи. 81.

29.Плутарх. Марий. 45.

30.Плутарх. Сулла. 20; Марий. 45–46; Аппиан. Гражданские войны. I. 75; Митридатовы войны. 51; Тит Ливий. Периохи. 80; 82; Веллей Патеркул. II. 23. 1–2.

31.Плутарх. Сулла. 14; См. также: Аппиан. Митридатовы войны. 38–41; Тит Ливий. Периохи. 81; Веллей Патеркул. II. 23. 3–5; Плутарх. Сулла. 12–13.

32.Плутарх. Сулла. 15–19; Аппиан. Митридатовы войны. 41–45; 46; Тит Ливий. Периохи. 82.

33.Плутарх. Сулла. 20–21; Аппиан. Митридатовы войны. 49–51; Тит Ливий. Периохи. 82.

34.Аппиан. Гражданские войны. I. 75–76.

35.Аппиан. Митридатовы войны. 52–53; Плутарх. Сулла. 23; Тит Ливий. Периохи. 82–83.

36.Плутарх. Сулла. 22–24; Аппиан. Митридатовы войны. 54–58; Тит Ливий. Периохи. 83; Веллей Патеркул. II. 23. 6.

37.Аппиан. Митридатовы войны. 59–60; Плутарх. Сулла. 25; Веллей Патеркул. II. 24. 1; Тит Ливий. Периохи. 83.

38.Аппиан. Гражданские войны. I. 76–78; Митридатовы войны. 63; Веллей Патеркул. II. 24. 5; Тит Ливий. Периохи. 83–84; Ср.: Плутарх. Помпей. 5.

39.Аппиан. Гражданские войны. I. 79; 82; Плутарх. Сулла. 27; Тит Ливий. Периохи. 84; Флор. III. 21. 18.

40.Плутарх. Сулла. 27–28; Помпей. 6–7; Аппиан. Гражданские войны. I. 79–86; Веллей Патеркул. II. 24. 3; 25. 1–3; Тит Ливий. Периохи. 85; Флор. III. 21. 20.

41.Аппиан. Митридатовы войны. 64–66.

42.Плутарх. Сулла. 28; Аппиан. Гражданские войны. I. 87–92; Веллей Патеркул. II. 26. 1–2; Тит Ливий. Периохи. 86–89.

43.Аппиан. Гражданские войны. I. 92–94; Плутарх. Сулла. 29–30; 32; Помпей. 10–12; Веллей Патеркул. II. 27. 1–5; Тит Ливий. Периохи. 88–89; Флор. III. 21. 21–23.

44.Тит Ливий. XXX. 39. 4; Ср.: Плутарх. Сулла. 33; Веллей Патеркул. II. 28. 2; Аппиан. Гражданские войны. I. 98.

45.Аппиан. Гражданские войны. I. 3; 94; 96; 98; Тит Ливий. Периохи. 89; Веллей Патеркул. II. 28. 2.

46.Плутарх. Сулла. 33.

47.Аппиан. Гражданские войны. I. 99.

48.Плутарх. Сулла. 31; См. также: Аппиан. Гражданские войны. I. 95–96; Тит Ливий. Периохи. 88; Веллей Патеркул. II. 28. 3.

49.Плутарх. Сулла. 31; Аппиан. Гражданские войны. I. 96.

50.Валерий Максим. IX. 2. 1; Аппиан. Гражданские войны. I. 95.

51.Аппиан. Гражданские войны. I. 96.

52.Веллей Патеркул. II. 32. 3; Аппиан. Гражданские войны. I. 59; 100; Тит Ливий. Периохи. 89.

53.Аппиан. Гражданские войны. I. 103–105; Плутарх. Сулла. 34; 37; Тит Ливий. Периохи. 90.

54.Плутарх. Сулла. 36–37; См. также: Аппиан. Гражданские войны. I. 105.

55.Аппиан. Гражданские войны. I. 105–106.

56.Плутарх. Сулла. 38. См. также: Тит Ливий. Периохи. 90.

57.Аппиан. Гражданские войны. I. 107; Плутарх. Помпей. 16; Тит Ливий. Периохи. 90.

58.Аппиан. Гражданские войны. I. 107; Плутарх. Помпей. 16; Тит Ливий. Периохи. 90; Флор. III. 23.

59.Плутарх. Серторий. 6; Аппиан. Гражданские войны. I. 108.

60.Плутарх. Серторий. 7.

61.Там же. Серторий. 7–10.

62.Плутарх. Серторий. 11–12; 15; Аппиан. Гражданские войны. I. 107.

63.Плутарх. Серторий. 12–13.

64.Плутарх. Серторий. 14; 16; 22; Аппиан. Гражданские войны. I. 108.

65.Плутарх. Помпей. 17; Аппиан. Гражданские войны. I. 108; Тит Ливий. Периохи. 90.

66.Плутарх. Помпей. 18; Серторий. 18.

67.Плутарх. Помпей. 18–19; Серторий. 18–19; 21–22; Аппиан. Гражданские войны. I. 110; 112–113; Тит Ливий. Периохи. 91–93.

68.Плутарх. Серторий. 23–24; 25; Аппиан. Гражданские войны. I. 111; Митридатовы войны. 68; Тит Ливий. Периохи. 93.

69.Плутарх. Серторий. 26; Ср.: Аппиан. Гражданские войны. I. 113–114; Тит Ливий. Периохи. 96; Веллей Патеркул. II. 30. 1.

70.Аппиан. Гражданские войны. I. 114–115; Плутарх. Серторий. 27; Помпей. 20; Тит Ливий. Периохи. 96; Флор. III. 22.

71.Аппиан. Митридатовы войны. 69–71; Плутарх. Лукулл. 7; Серторий. 24; Ср.: Тит Ливий. Периохи. 93.

72.Плутарх. Лукулл. 6; Аппиан. Митридатовы войны. 71.

73.Аппиан. Митридатовы войны. 71; Плутарх. Лукулл. 8; Тит Ливий. Периохи. 93.

74.Плутарх. Лукулл. 8–11; Аппиан. Митридатовы войны. 72–76.

75.Аппиан. Митридатовы войны. 75–76; Плутарх. Лукулл. 11–13; Тит Ливий. Периохи. 94–95.

76.Плутарх. Лукулл. 13–14; Аппиан. Митридатовы войны. 77–78.

77.Аппиан. Митридатовы войны. 78; Плутарх. Лукулл. 14–15.

78.Плутарх. Лукулл. 15; 17–18; Аппиан. Митридатовы войны. 79–82.

79.Аппиан. Митридатовы войны. 82–83; Плутарх. Лукулл. 19.

80.Плутарх. Красс. 8; О восстании Спартака см.: Аппиан. Гражданские войны. I. 116–120; Тит Ливий. Периохи. 95–97; Флор. III. 20; Веллей Патеркул. II. 30. 5.

81.Плутарх. Красс. 8–9; Аппиан. Гражданские войны. I. 116.

82.Плутарх. Красс. 9.

83.Плутарх. Красс. 9; Ср.: Аппиан. Гражданские войны. I. 116.

84.Аппиан. Гражданские войны. I. 116.

85.Плутарх. Красс. 9; Аппиан. Гражданские войны. I. 117.

86.Аппиан. Гражданские войны. I. 117; Плутарх. Красс. 9.

87.Плутарх. Красс. 10; Аппиан. Гражданские войны. I. 118–120.

88.Плутарх. Красс. 11; Аппиан. Гражданские войны. I. 120.

89.Плутарх. Красс. 11.

90.Аппиан. Гражданские войны. I. 120.

91.Плутарх. Красс. 11; См. также: Плутарх. Помпей. 21.

92.Аппиан. Гражданские войны. I. 121; Плутарх. Красс. 11; Плутарх. Помпей. 21–22.

93.Аппиан. Гражданские войны. I. 121; Ср.: Плутарх. Помпей. 21–23; Красс. 12; Тит Ливий. Периохи. 97.

94.Плутарх. Лукулл. 19; 21; 23; Аппиан. Митридатовы войны. 83.

95.Плутарх. Лукулл. 24–30; Аппиан. Митридатовы войны. 84–86.

96.Плутарх. Лукулл. 30–31.

97.Плутарх. Лукулл. 31–32; Аппиан. Митридатовы войны. 87.

98.Плутарх. Лукулл. 32.

99.Там же. Лукулл. 32; 34.

100.Там же. Лукулл. 34.

101.Плутарх. Лукулл. 35; Аппиан. Митридатовы войны. 88–89.

102.Аппиан. Митридатовы войны. 90; Плутарх. Лукулл. 35.

103.Плутарх. Помпей. 24.

104.Плутарх. Помпей. 26; См. также: Аппиан. Митридатовы войны. 91–96; Плутарх. Помпей. 25–27; Дион Кассий. XXXVI. 31–36; Тит Ливий. Периохи. 99; Веллей Патеркул. II. 31–32; Флор. III. 6.

105.Плутарх. Помпей. 28; Веллей Патеркул. II. 32. 5; Тит Ливий. Периохи. 99.

106.Плутарх. Помпей. 30–31; Лукулл. 35–36; Аппиан. Митридатовы войны. 97; Веллей Патеркул. II. 33. 1–2; Тит Ливий. Периохи. 99.

107.Аппиан. Митридатовы войны. 97–102; Плутарх. Помпей. 32; Тит Ливий. Периохи. 101; Дион Кассий. XXXVI. 47–50.

108.Плутарх. Помпей. 33–36; Аппиан. Митридатовы войны. 103–105; Дион Кассий. XXXVI. 52–54; XXXVII. 1–5; Веллей Патеркул. II. 37. 2–5; Тит Ливий. Периохи. 101.

109.Аппиан. Митридатовы войны. 102; 107–111; Плутарх. Помпей. 41; Дион Кассий. XXXVII. 11–13; Тит Ливий. Периохи. 101–102.

110.Аппиан. Митридатовы войны. 111.

111.Плутарх. Помпей. 37; Аппиан. Митридатовы войны. 115.

112.Подробнее см.: Аппиан. Митридатовы войны. 106; 114–115; Плутарх. Помпей. 38–39; 41–42; Флор. III. 5.

113.Саллюстий. О заговоре Катилины. 5. 1–7.

114.Саллюстий. О заговоре Катилины. 18–19; Ср.: Светоний. Божественный Юлий. 9; Дион Кассий. XXXVI. 44.

115.Саллюстий. О заговоре Катилины. 17; 21–24; Ср.: Аппиан. Гражданские войны. II. 2; Плутарх. Цицерон. 10–11.

116.Саллюстий. О заговоре Катилины. 24–26; Ср.: Аппиан. Гражданские войны. II. 2; Плутарх. Цицерон. 14.

117.Саллюстий. О заговоре Катилины. 27–60; См. также: Плутарх. Цицерон. 15–22; Аппиан. Гражданские войны. II. 2–7; Светоний. Божественный Юлий. 14; Веллей Патеркул. II. 34. 3–4; 35; Дион Кассий. XXXVII. 29–40; Флор. IV. 1.

118.Саллюстий. О заговоре Катилины. 61.

119.Аппиан. Митридатовы войны. 116–117; Плутарх. Помпей. 43–45; Дион Кассий. XXXVII. 20–21; Веллей Патеркул. II. 40. 3–4.

120.Поплавский В. С. Культура триумфа и триумфальные арки Древнего Рима. М., 2000. С. 46–56.

121.Плутарх. Помпей. 45; Ср.: Аппиан. Митридатовы войны. 116–117.

122.Некоторые исследователи предполагают, что Катулл мог переехать в Рим уже в 67/66 году до н. э.

123.Ювенал. III. 243–259.

124.Марциал. XII. 57.

125.Вергилий. Смесь. XIII. 23–26; Марциал. IV. 64. 20–24; Ювенал. III. 234–238.

126.Ювенал. III. 268–308.

127.Гораций. Сатиры. II. 6. 16–19; Послания. I. 7. 5–9.

128.Плутарх. Цезарь. 12; Аппиан. Гражданские войны. II. 8; Дион Кассий. XXXVII. 52–53; Светоний. Божественный Юлий. 54.

129.Аппиан. Гражданские войны. II. 8–9; Плутарх. Помпей. 47; Цезарь. 13; Красс. 14; Светоний. Божественный Юлий. 18; Дион Кассий. XXXVII. 54–57; Веллей Патеркул. II. 44. 1–2.

130.Плутарх. Помпей. 47; Аппиан. Гражданские войны. II. 13.

131.Плутарх. Цезарь. 14; См. также: Аппиан. Гражданские войны. II. 10–12; Плутарх. Помпей. 47–48; Катон (Младший). 33; Светоний. Божественный Юлий. 19–20; Дион Кассий. XXXVIII. 4–5; 6–7; Веллей Патеркул. II. 44. 4; Тит Ливий. Периохи. 103.

132.Плутарх. Помпей. 48; Ср.: Светоний. Божественный Юлий. 20. 1; Дион Кассий. XXXVIII. 6; Веллей Патеркул. II. 44. 5.

133.Плутарх. Помпей. 47–48; Цезарь. 14; Катон (Младший). 32–33; Аппиан. Гражданские войны. II. 10–14; Светоний. Божественный Юлий. 20–22; Дион Кассий. XXXVIII. 8; Веллей Патеркул. II. 44. 3–5.

134.Светоний. Божественный Юлий. 17; 20; Дион Кассий. XXXVII. 41. 2–3.

135.Цицерон. Письма. К Аттику. II. 24. 2–4.

136.Аппиан. Гражданские войны. II. 12; Ср.: Плутарх. Лукулл. 42.

137.Цицерон. Речь в защиту Тита Анния Милона. XXVII. 73; Плутарх. Цицерон. 29.

138.Ферреро Г. Величие и падение Рима. СПб., 1997. Т. 1. С. 186.

139.Плутарх. Цицерон. 28; См. также: Цицерон. Письма. К Аттику. I. 13. 3; Плутарх. Цезарь. 9–10; Цицерон. Речь об ответах гаруспиков. XXI. 44; Аппиан. Гражданские войны. II. 14; Дион Кассий. XXXVII. 45. 1–2; Тит Ливий. Периохи. 103.

140.Плутарх. Цицерон. 29; См. также: Цицерон. Письма. К Аттику. I. 16. 2–6; Плутарх. Цезарь. 10; Аппиан. Гражданские войны. II. 14.

141.Цицерон. Письма. К Аттику. I. 18. 4–5; I. 19. 5; II. 1. 4–5; Дион Кассий. XXXVII. 51. 1–2.

142.Светоний. Божественный Юлий. 20; Цицерон. Речь о своем доме. XIII. 34—XIV. 38; Аппиан. Гражданские войны. II. 14; Плутарх. Цезарь. 14; Веллей Патеркул. II. 45. 1; Тит Ливий. Периохи. 103.

143.Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия. XXV. 55—XXVI. 56.

144.Цицерон. Письма. К Аттику. II. 18. 3; II. 19. 4–5; II. 20. 2; II. 21. 6; II. 22. 1–2; Плутарх. Цицерон. 30.

145.Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия. XXV. 55; Плутарх. Цицерон. 30; Веллей Патеркул. II. 45. 1.

146.Цицерон. Речь о своем доме. XVIII. 47; Аппиан. Гражданские войны. II. 15; Плутарх. Цицерон. 30–31; Помпей. 46; Катон (Младший). 35; Цезарь. 14; Дион Кассий. XXXVIII. 12–17; Веллей Патеркул. II. 45. 1–2; Тит Ливий. Периохи. 103.

147.Аппиан. Гражданские войны. II. 15; Плутарх. Цицерон. 32–33; Дион Кассий. XXXVIII. 17; Цицерон. Речь о своем доме. XVIII. 47; XXXVII. 100–102; Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия. XXIV. 54.

148.Цицерон. Речь о своем доме. VIII. 20; Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия. XXVI. 57; XXVII. 59; Дион Кассий. XXXVIII. 30; Тит Ливий. Периохи. 104; Веллей Патеркул. II. 45. 4–5; Флор. III. 9.

149.Плутарх. Помпей. 48; См. также: Плутарх. Помпей. 49; Цицерон. 33; Аппиан. Гражданские войны. II. 15; Дион Кассий. XXXVIII. 30.

150.Аппиан. Гражданские войны. II. 16; Цицерон. Письма. К Аттику. IV. 1. 4; Плутарх. Цицерон. 33; Веллей Патеркул. II. 45. 3; Тит Ливий. Периохи. 104.

151.Плутарх. Цицерон. 34–35.

152.Плутарх. Цезарь. 18–20; Подробнее см.: Цезарь. Галльская война. I–III.

153.Плутарх. Помпей. 51–52; Цезарь. 21; Красс. 15; Аппиан. Гражданские войны. II. 17–18; Светоний. Божественный Юлий. 24. 1; Ср.: Дион Кассий. XXXIX. 33; См. также: Плутарх. Катон (Младший). 41–43.

Pulsuz fraqment bitdi.