Kitabı oxu: «Герои СВО. Символы российского мужества»
Посвящаю погибшим за освобождение
Украины от нацистов
Битва за Новороссию
В книге использованы документы, представленные родственниками, однополчанами, учителями героев этой книги, фотографии и публикации в печати, Интернете, рассказы очевидцев.
При оформлении обложки использован плакат «Наше дело правое враг будет разбит!» Рекламно-информационного агентства «Армия России» Министерства обороны Российской Федерации
© Фёдоров М.И., 2023
© ООО «Издательство «Вече», 2023
Предисловие
Когда игиловцев1 наконец-то погнали из Сирии, у меня сердце немного успокоилось. Но это спокойствие длилось совсем недолго. Его перевернули события на Донбассе, где продолжались постоянные обстрелы живущих в городах и селах людей. Этих мирных жителей убивали отмороженные нацисты, привыкшие с портретами Бандеры скакать и орать: «Слава Украине»!» Да какой Украине? Той, которую я знал, люблю, где тысячи раз бывал, откуда моя жена-киевлянка? Боже упаси! Этой ошельмованной, которой за счастье пойти брат на брата… Кровь и ужасы… Стоны и крик детей… Нет уж…
И когда началась спецоперация, я пристально следил за разворачивающимися событиями. Что ж, не получилось сразу выгнать эту нацистскую нечисть с Донбасса, из украинских сел и городов, и теперь я постоянно и с нетерпением жду… А боевые действия шли… Освободили Мелитополь, где я с семьей проводил на косе в Кирилловке лето… Херсонщину, где разворачивались бои другой Гражданской войны, когда белые дошли до Днепра, а потом их погнали конники Буденного, и им не удалось зацепиться в Крыму. Я об этом писал книгу «На полях Гражданской…» (вышла в издательстве «Вече»), и воспоминания о более чем столетней давности переплетались с нынешними боями: выходом наших к Днепру, освобождением Каховки и рывком в Николаевскую область. В Гражданскую белым глубоко за Днепр не удалось зайти… И теперь эти Орехов, Гуляйполе, тоже мешались в моем сознании. А Одесса – сколько раз я туда приплывал из Крыма в далекие 1970–1980‑е, и обратно, где жила одна из моих подружек из далекого гарнизонного детства (ее отец служил вместе с моим)… А сама Украина, которую столько раз пересекал вдоль и поперек… Она изнывала от засилья нацистов…
И каждый день шла борьба за Украину…
И радовался: освобождены Мариуполь… Херсон… Вся Луганщина… Святогорский монастырь…
И вместе с радостными поступали известия о гибели людей, благодаря которым эта радость свершалась.
Толчком к тому, что я стал собирать материал о ребятах, воевавших на Украине и героически сложивших там головы, послужило известие о гибели однокурсника моего сына, майора Андрея Вакулина. Я не мог себе позволить отсидеться дома, я был на его отпевании, похоронах, делил с родными и сослуживцами горечь утраты. Тогда я для себя решил: «Я напишу про этого мальчика…» (он мне и по возрасту как сын)… Маленькая деталь: поминки проходили в ресторане «Югославия», хозяином которого был серб, и когда он узнал, что поминают российского офицера, погибшего на Донбассе, он половину оплаты взял на себя, сказав: «Это мой вклад».
И серб поминал…
Время шло. Я встретил бывшего директора Михайловского кадетского корпуса Голомедова, и он мне рассказал о погибшем выпускнике корпуса, старшем лейтенанте Александре Крынине. И теперь собирался материал о кадете, ставшем офицером и сложившем голову под Харьковом… Этого старшего лейтенанта слушались старшие офицеры, он выводил из окружения – и не вывел… И пока собирал материал и писал, переживал с родными: старшего лейтенанта Крынина представили к высшей награде, и что-то там застопорилось… И закончив писать книгу, узнаю: Крынину все-таки присвоили звание Героя России… Вместе с ним воевал прапорщик Денис Михайлов… И меня понесло на родину прапорщика, в Щигры, и там пополнилась будущая книга рассказами друзей, сослуживцев. А его учительница сказала знаменательную фразу: «Ту победу, которую мы все ждем, он приблизил не на шаг, а на шажище!»
Я ездил… В Борисоглебске на мои просьбы откликнулись в бывшем летном училище, а ныне филиале Краснодарского летного, и я стал писать о летчиках Фетисове и Волынце, которые в свои молодые годы побеждали в конкурсах летчиков и без всяких сомнений полетели выполнять свой долг на Донбасс… Мне помогали в сборе материалов военкомы, учителя, сослуживцы, и я писал о танкисте Хмелеве, который бил нацистов в Изюмском районе; о заместителе командира танковой роты Кузнецове, уничтожавшем вражеские ДРГ; о медбрате Митрофанове, который не мыслил себя без армии и вот, попав на Украину, погиб, вынося с поля боя раненого… О солдате с греческой фамилией Вояжис, тоже не пожелавшем отсидеться дома… О старшем лейтенанте Ненахове, сбившем вражеский самолет и погибшем через несколько дней…
Не смог пройти мимо судьбы генерала Боташева, который добровольцем поехал на Донбасс. Ему не повезло: после одной истории его отправили в отставку, но сердце его не могло спокойно наблюдать за происходящим в Донецке, Луганске, и он там сел за штурвал самолета. И погиб, как погиб Ряфат Хабибуллин, о котором я писал в книге «Герои Сирии. Символы российского мужества». Так получилось, игиловцы теснили сирийцев, и они запросили помощи. И облетывавший вертолет полковник Хабибуллин кинулся в бой: благодаря его атакам сирийцы остались целы, но он погиб. Вертолет сбили. Так же поступил и Боташев: он возвращался с боевого задания, наши запросили помощи, и он кинулся их выручать… Спас наших солдат, а сам погиб – самолет его сбили ракетой.
Окунаясь в судьбы этих ребят из разных уголков России, разных национальностей, разных званий, поехавших спасать своих соплеменников славян от нацистов, невольно ловишь себя на мысли: а ведь они-то всегда и стояли на защите Руси…
И теперь стали…
И о них нельзя молчать, их нельзя забывать…
И я писал эту книгу со всем жаром своего сердца…
Конечно, что-то не дописано, ведь пишешь по ходу событий… Что-то еще узнаем, и об этом напишу я или кто-то другой…
Кого-то найдет награда, и мы порадуемся…
Кому-то поможем получить заслуженное…
Тоже радость…
Книга не претендует на полноту описания судеб затронутых здесь людей. Эта книга – лишь малая толика той огромной книги Памяти, которая ждет своего часа, и ее напишут потомки, напишут о ребятах, которые после их дедов в Великую Отечественную повторно освобождали Украину от нацистов.
Майор Вакулин
1. На Баках
Накануне, в понедельник, лило, лило, безбожно полоскало, гнуло порывами ветра деревья к земле, Воронеж сотрясался от разрывов молний, и так – всю ночь напролет. А утром во вторник город осветился пронзительным светом: солнце облило спрятавшиеся в аллеи помытые кварталы, предвещая какое-то событие.
У храма на Баках (так называлось кладбище на левом берегу в Воронеже) собирались люди, среди которых было много военных. Вот подошел строй курсантов, и лейтенант что-то скомандовал, а потом поправлял на плечах у молодых парней карабины. Тут же был и подполковник в зеленой форме – местный райвоенком.
Вот к храму подъехал черный катафалк, и несколько крепышей в белых рубашках вытащили отливавший лаком гроб, пронесли в высоченные врата церкви и установили на тумбы в правом приделе.
Люди собрались вокруг. Рядом со мной присела седая женщина, мать покойного. Стояла в черном и вдова с мальчиком. По храму как рассыпались офицеры. У всех в руках засверкали огоньки свечей.
Встали в ряд курсанты. В руках у одного из них алела подушечка с двумя медалями.
А в гробу лежал майор в синем парадном кителе, с широким, умиротворенным лицом. У него на левой щеке к виску синела полоса, а лоб накрыла белая ленточка.
Вот повисшую тишину прервал голос священника, и по храму полетело:
– Паки, паки, миром Господу помолимся…
– Господи, помилуй… – подхватывали голос батюшки женщины-певчие.
Батюшка:
– …души новопреставленного воина Андрея… Смертию смерть поправ… Всякие согрешения, содеянные им словом или делом, или помышлением… Ныне и присно и во веки веков, аминь…
– …Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя… – врывался хор.
– …Помилуй, Боже… Милостью Твоей… Молимся об упокоении…
Закончили петь, и батюшка спросил:
– Где будете прощаться? Здесь или у могилы?
Ему ответили: и здесь и там.
Вытянулась вереница к усопшему.
Мать застыла над сыном, не в силах оторвать от него глаз.
Вдова держалась с сынишкой в стороне…
Подходили и останавливались родные…
Застывали сослуживцы…
Майор лежал, закрыв глаза, словно сам с собой беседовал. И никто не мог проникнуть в тайну его неслышного разговора. Можно было только догадываться о его мыслях. О женушке с сынком… Маме, отце… Донбассе, который спасал… Чечне, где воевал… Друзьях-товарищах… Скитаниях по гарнизонам… О дворе, где бегал мальчишкой… Или той девочке, которую впервые в жизни осмелился дернуть за косичку…
И какие мысли обуревали каждого, тоже оставалось загадкой. Сколько раз в эти минуты прозвучало имя майора: «Андрей… Андрей…»
Наступившую тишину прерывали разве что всхлипы и шипение свечей.
Вот мужчины в белых рубашках подхватили гроб, и он поплыл из храма на улицу, где его поглотил черный лимузин.
Кладбище разделила асфальтовая полоса. Катафалк тихо-тихо проехал до ее середины. Снова рядом вытянулся караул из курсантов. Протяжно зазвучала траурная музыка. И теперь – процессия: впереди курсант нес крест, а за ним брат майора – подушечку с медалями, а рядом майор, привезший Андрея, нес его портрет.
А за ними гроб несли курсанты. Военные никому не доверили последние метры пути пронести офицера.
Люди шли следом, проходя между оград, читая на памятниках знакомые, а большей частью незнакомые фамилии, и каждый думал о своем. И об Андрее…
Несли венки…
Замыкал процессию оркестр.
Майора ждал небольшой участок земли, где ему предстояло упокоиться навечно.
Вот процессия остановилась, гроб лег на подставки…
Траурная музыка оборвалась…
Мать и отец Андрея встали у гроба. Люди встали по дорожке и уголкам между оград. Снова тишину то и дело прерывали рыдания.
Отец опустился перед гробом на колени и положил голову на его кромку, что-то говорил. По обрывкам фраз становилось понятно, что он военный, и сын пошел по военной линии, и вот – отец-военный жив, а сын – погиб…
В каком-то замешательстве толпились люди, в замешательстве от обуреваемых каждого чувств, порывов что-то высказать. Может, даже спросить.
2. Прощай, Андрей!
Солнце припекало, и слабый ветерок колыхал ветви.
Вперед вышел подполковник-военком, снял фуражку:
– …Мы собрались, чтобы почтить память настоящего Героя нашей Родины – майора Вакулина. Он был и отцом, и мужем, и сыном, – голос офицера усиливался, – и братом. Но, к сожалению, так рано ушел от нас. И так получается, что забирают от нас самых лучших, самых достойных…
Замолчал, вздохнул:
– Примите соболезнование. И пусть земля ему будет пухом… Царство ему небесное…
Во мне всколыхнулось: и это все?
Подполковник:
– Я хотел бы предоставить слово сослуживцу, с которым они служили вместе в одной части… Будем говорить, один из последних, кто видел его живым. Александр Владимирович…
Вышел вперед тоже майор, только в зеленой форме, который нёс портрет Андрея.
– Уважаемые друзья. – Голос его зазвучал глухо и как-то тревожно. – Дорогие родители, представлюсь: Александр Владимирович, сослуживец Андрея Вакулина, которого не только я, но и командование войсковой части, командование Центрального военного округа… – говорил с хрипотцой, потеряв голос в переговорах, когда забирал гроб с однополчанином, вез в Воронеж и улаживал дела с похоронами.
Майор:
– Все скорбят от этой невосполнимой потери. Выражаем вам огромное соболезнование. Мы всегда будем помнить Андрея. И мы вместе с вами скорбим. Еще раз соболезную…
Сухие, короткие фразы больше ставили вопросов, чем давали ответов.
И кружило внутри:
«А каким он парнем был…»
Слова, словно отлитые из металла, не позволяли вопросам прорваться.
Подполковник оглядывался по сторонам:
– Еще кто-то хочет сказать?
В душе у каждого копилось что-то неизъяснимое…
Готовое прорваться наружу…
Но…
Когда переполняет смешение слов и чувств…
Подполковник оглядывался:
– Еще кто-то? Кто с ним учился…
Повисшая тишина вот-вот должна была прорваться потоком слов, но не прорывалась. Какая-то плотина скорби сдерживала порывы.
«Как это никто не скажет? – мой взгляд бегал по собравшимся. – Неужели больше никто…»
Подполковник, ожидая:
– Он был действительно Героем. А это не первая его война… Он уже награжден очень высоким орденом, самым высоким у нас в стране. И как я разговаривал с командованием, представлен к еще одной награде. Теперь будем ждать, какой…
Я смотрел на две медали на подушечках: выходило, еще есть…
И: «Как никто не скажет? Такое просто невозможно!»
Тишина только нарастала.
Подполковник:
– Сейчас…
Видя, что объявит: «Траурный митинг окончен», я не выдержал:
– Можно я скажу?.. Я отец однокурсника этого мальчика. – У меня подкатило к горлу. – Он для меня мальчик. Мне начальник их курса в военном институте Иванов сказал: курс прошел и Чечню, и Осетию, и… все живы… Вот первая потеря… Но куда от нее деться? – вырвалось из меня. – Я хочу прочитать, родная моя, – коснулся плеча впереди стоящей седой женщины в черном. – Я знаю, вас Валентина Ивановна зовут (мать Андрея), и, что-то не договорив, начал:
– Вы думаете, павшие молчат?
Конечно, да – вы скажете, –
голос дрожал:
– Неверно!
Они кричат, пока еще стучат
Сердца живых и осязают нервы.
Они кричат не где-нибудь, а в нас, –
вылетело протяжно. И дальше:
– За нас кричат. Особенно ночами,
Когда стоит бессонница у глаз
И прошлое толпится за плечами.
Голос окреп:
– Они кричат и будят нас, живых,
Невидимыми, чуткими руками.
И как отлетало:
– Они хотят, чтоб памятником им
Была Земля с пятью материками.
Великая! –
рвалось с голосом:
– Она летит во мгле,
Ракетной скоростью до глобуса
уменьшена.
– Живая вся, –
произнес я тихо:
– И ходит по Земле
Босая Память – маленькая женщина…
– Мальчик, он же мне – как сын, – смотрел на лежащего майора. – Светлая ему память. Воронежская земля его будет помнить, в числе многих… Он сын ваш… И наш сын…
Майор Вакулин
Мне казалось, еще многие-многие скажут…
Но оцепенение от горя сковывало…
Подполковник:
– Сейчас прощаемся… Близкие родственники пока в сторонку…
Снова послышалось всхлипывание, которое сбивалось словами. Летели обрывки фраз.
Кто-то:
– Да просто не знали… У него ордена есть…
Словно в укор двум медалям на подушечке.
Шли близкие, друзья. Медленно, молчаливо, тихо. Кто останавливался, еще не веря в случившееся, кто – что-то желая сказать, а кто – и поблагодарить майора за жизнь, прожитую не зря… Думалось, что сюда съехались бы сослуживцы из всех частей, которые с ним служили, но, понятное дело, в горячее для страны время со службы не отпустят. Больше было бы гражданских, если бы сообщили о прощании, хотя тогда ломали бы голову полицейские, обеспечивая безопасность похорон. А так, когда осведомлены немногие, здесь риска и проблем меньше.
Прощались родные…
Отец присел перед гробом, мать с другой стороны коснулась рукой лица сына.
– Ты все сделал… И для нас, – голос отца прерывался всхлипом. Потом: – А без тебя тяжело будет…
Брат прикоснулся к гробу. Вдова и сынишка одиноко стояли в оцепенении, еще только начиная осознавать, каким одиночеством обдала их жизнь… И обдала всех, здесь собравшихся… Кого – меньше, кого – больше… И как необратима эта утрата.
Вот крышка закрыла майора Вакулина.
Заиграл оркестр…
Гроб занесли над ямой…
Вытянулись по стойке «смирно» военные…
Да и все гражданские…
Залп!
И гроб с телом ушел в нишу на вечный покой…
Залп!
Оркестр заиграл гимн…
Залп…
Раздалось:
– Подходим и бросаем по горсти земли…
Полетели комья, застучали по крышке.
Могильщики с двух сторон заработали лопатами.
Валентина Ивановна подошла к курсантам:
– Ребята, берегите себя… Будьте осторожны… – болело сердце о молодых: – Сегодня не случилось. Завтра. А на десятый раз может случиться… Надо было остановиться, а… – посетовала на сына.
Знала, что подорвался на мине.
– Ведь никто не знает… – возразила ей родственница.
– Долгих вам лет жизни… – мать Андрея напутствовала молодых.
«А если они подлыми способами воюют? Мину подложить, в спину выстрелить. За женщин с детьми спрятаться. Даже своих убить, чтобы свою шкуру спасти…» – пронеслось во мне и во многих головах об укропах-нацистах.
Валентина Ивановна посмотрела на портрет Андрея в руках юноши и с каким-то усилием через боль произнесла:
– Это фото… Улыбается. С последней операции он…
Сослуживец-подполковник в летной форме вспоминал:
– Я лейтенантом пришел. А он – командир роты. Хороший человек. Уважаемый…
Друзья Андрея говорили с вдовой.
Брат с портретом Андрея стоял над могильщиками…
Я подошел и обнял чернявого сынишку погибшего: держись. Жизнь у него начиналась с ударов судьбы.
Могилу засыпали.
Потом вырос холмик…
В край воткнули деревянный крест…
Установили ограду…
Положили венки…
Теперь подходили и клали цветы…
Отец с матерью задержались около сына…
На черной табличке – золотом:
«Вакулин
Андрей
Владимирович
19.02.1974 г. 08.06.2022 г.»
Люди стали расходиться…
Кто спешил на работу, а кто собирался на поминки…
Два автобуса и легковые машины отъехали от Баков…
А где-то вдали ревели самолеты…
Они улетали на Донбасс долбить укропов.
3. В ресторане «Югославия»
Автобусы устремились по городу, и, когда проезжали по мосту над зеркалом водохранилища, у многих пассажиров заломило в груди: всего этого раздолья Андрею уже не увидеть.
Как не увидеть и своего города, который с прохладцей отнесся к его уходу, разве что подполковник произнес немногословную речь.
Ехали по шоссе…
Молчали-молчали, а кто-то и говорил про Украину… Кто куда уезжал… Про Мариуполь… Обстрелы нацистами детских садов… Школ… Больниц… Даже родильных домов…
Солнце с ходу загнало с улицы в просторный зальчик ресторана, в котором обдавало свежестью от кондиционеров.
Подтянутый официант быстро расставил на уже сервированном столе крепкие напитки. Я с ним разговорился: он был из Сербии, пограничник, воевал с мусульманами. И, узнав, что поминки погибшего майора, куда-то убежал.
В голове стола сели родители Андрея, по бокам – родня, а с другой стороны – майор-сослуживец и рядом – офицеры-сокурсники Вакулина и друзья.
Первыми говорили родные:
– …Давайте помянем Андрея и скажем ему царствие небесное…
Ели кутью…
Заедали пирожками…
Официант разносил первые блюда…
Сидевшие рядом со мной офицеры порывались сказать… И вот подполковник в летной форме приподнялся и прошел к середине стола и, чуть склонившись, заговорил о том, как вместе учились, как вместе начали службу:
– Мы с ним знакомы с 1993 года, когда поступили в ВИРЭ2. Дальше мы с Андреем продолжили службу в Новомосковске. Служили. Андрею выпала в 99 году вторая чеченская война… И сейчас все как бы повторяется, что с нами произошло в 99‑м… Тогда началась вторая чеченская, сейчас началась спецоперация… Андрей один из первых пошел. Сейчас то же самое произошло. В первых рядах… Тяжело терять товарища, с которым служил, с которым жил… Пусть земля ему будет пухом… Сын подрастает. Не знаем, он по стопам отца пойдет или как. Выберет себе путь… Давайте за Андрея. Царствие ему небесное…
Его чуть сутуловатая фигура еще больше ссутулилась, и он поклонился отцу и матери Андрея.
И только потом опустошил рюмку.
Другие от него не отставали.
Официант собирал тарелки из-под первого блюда, разносил второе…
Говорила родственница:
– Я хочу сказать… Он всегда за правду… За честность… Валентине (матери Андрея) повезло с детьми, с невестками, с внуками… Я столько слышала хороших слов… Главное, чтобы все было хорошо… Думаю, вас не оставят родные… Дай Бог ему, земля пухом… Вечный покой…
И пролетало горечью, что прощание прошло при молчании местной власти… Ни слова не прозвучало от нее… Она промолчала… Отчего холодок бежал по спине…
Что ж…
А сослуживец, привезший Андрея, рассказывал сидевшим рядом с ним друзьям Вакулина, уважительно называя его «Владимировичем».
– Я сам Владимирович и он…
Оказалось, он – из Златоуста, одним словом, с Урала. Рассказывал, как ему удалось сразу забрать тело погибшего, не пришлось ждать несколько суток, выбивать, как доехали, помогал брат…
Говорили…
Вспоминали…
Оказалось, Андрей распределился в Новомосковск, но потом уволился, как и многие с курса моего сына. Тогда к армии отношение было плевое, и многие уходили на гражданку. Вот и Андрей, уйдя, работал в сервисе, но восстановился. Оказалось, до военного института служил в Ташкенте, пришел в ВИРЭ сержантом…
4. Рассказ майора-танкиста
Наконец я выбрал момент, и когда майор «Владимирович» вышел покурить, проследовал за ним.
И уже тут спрашивал и слушал майора.
– Он берег молодых офицеров… – говорил тот.
– Рвался вперед. То есть не так, чтобы послать молодого, а сам сначала…
Майор:
– Да, он всегда первый. И даже вот сейчас, когда ехал в колонне с машинами, сопровождал груз, перед этим лейтенанту сказал, что, малыш, твое время настанет. Я тебе обещаю, в следующий раз я обязательно тебя отправлю старшим этой колонны.
– Он первым поехал…
– Он самый первый. Он всегда рвался вперед…
– Как Хабибуллин3, полковник. Вертолеты надо перегнать – сам летит. Не зама, пома пошлет, а сам… И кинулся выручать сирийцев…
– Вот именно! Вот новое направление было. Он всегда сам туда прорывался. Вот я вчера документы забирал, так оказывается, он: «Я сам поеду, сначала все прозондирую, там безопасно ли. Тогда я тебя направлю». Потому что были его слова: «У меня уже семья есть, сын есть, а ты еще молодой». Вот именно лейтенанту так он сказал.
– Как отец…
– Понимаете, он и сказал: «Давай сначала я проеду, посмотрю, потом уже по этому направлению двинешься…»
– А как долго вы с ним служили?
– Мы с ним – два года. Он всегда меня считал как бы… Я говорю: «Владимирович» – он всегда меня называл «Саша». Он говорил: «Саш, вот как человек, ты вообще позитивный. Но как ЗНШ по службе войск ты – такая тварь бездушная…»
Мы чуть не рассмеялись.
– А ЗНШ что значит? – спросил я.
– Заместитель начальника штаба по службе войск и безопасности военной службы…
– А расшифровать?
– Это наряды, это повседневная жизнедеятельность. Все контролировал я. Понимаете, наряды, пусть я намного моложе, чем Владимирович, но я… Маленький нюанс. Именно Владимировичем я его называл, потому что мы оба – Владимировичи. Что у него отец Владимир, что у меня. И я к нему – «Владимирович», и он ко мне – «Владимирович». И мы с ним этот момент всегда обсуждали. Я честно скажу: очень достойный офицер. Он никогда не гнался, никогда не рвался за карьерой. Он именно хотел служить в Вооруженных силах Российской Федерации. Я это с братом его обсудил, что даже когда он уволился и было такое стечение обстоятельств, он все равно рвался в Вооруженные силы… Все в бригаде прекрасно знали, что Владимирович будет среди первых. Честно скажу, и это не для красного словца, он не то что первым в Чечню поехал, он был в Чечне, будучи еще лейтенантом. Он не трухнул, чтобы поехать на Украину, в Украину… Просто ситуация в том, что Владимирович, в отличие от многих, которые говорили, – произнес витиевато, – «Бог даст, ну, я поеду», он всегда, он сам. Его беда – что он погиб, что он сам…
– И счастье России, что такие сыны у нее…
– Он ждал, он ожидал. И я считаю, он геройски… Во-первых, куда они ездили, там не стечение какого-нибудь вооруженного конфликта, что он где-то вступил в конфликт, там другое: они везли реально в Коровий Яр4 именно гуманитарную помощь. Гуманитарную помощь везли. То есть он успел и в конфликтах поучаствовать, непосредственно на линии соприкосновения. Но случай именно произошел в том, что он оказался именно с гуманитарной помощью. Когда они ехали в колонне и он был старшим этой колонны, оказался следующий момент. Что он, как бы, ну, я не знаю, это судьба, когда военнослужащих остановили и сказали: «Лучше по этой трассе не ехать, езжайте по этой лесной дороге, потому что происходят обстрелы». И они свернули и поехали по этому направлению. Да, вроде все безопасно, но эта местность была заминирована. И получилось так, что они попали: именно под переднее правое колесо…
– На «Урале» или КамАЗе?
– На «Урале».
– Вот если взрывается у КамАЗа, то кабина рядом, и ее всю разворотит.
– На «Урале», и получилось, это фугасный снаряд… Я считаю, что, когда почувствовали, что взрыв, и они открыли двери, и Владимирович повернулся направо, и один осколок попал в свод черепа, они оба взяли себя в руки и выпрыгнули из машины… Но случилось что? Когда водитель со второй машины пытался его эвакуировать, потому что загорелся у них запас боеприпасов 5,45. Это именно как раз у него было. И вот этот боезапас загорелся и начал взрываться. Они подумали, что их обстреливают. Они накрыли майора Вакулина бронежилетом. И пытались его эвакуировать. То есть, когда они оказали ему первую медицинскую помощь, ввели промедол, уже поняли, что бесполезно, потому что он уже не дышал.
– Рана при прыжке…
– Да, когда он выпрыгнул, ему осколок попал в голову.
Помолчали.
Потом я спросил:
– Вы знакомы с ним были. Какой он в быту?
– В быту… Знаете, есть такая фраза: о покойниках либо хорошо, либо никак… Здесь Владимирович – это человек, который всегда сверхпозитивный. Это человек, который с любовью ко всем относился.
– Ценили…
– Потому что все скидывались, кто что может… Владимировичу.
– Я объясняю, Андрюха, который был меня старше, о нем самое позитивное, самое хорошее мнение. Потому что он не то что душа компании, он, знаете… Даже скажу, как пророк был. И он всегда помогал, невзирая ни на что. Он всегда помогал, в отличие от меня – ЗНШ, – говорил с сарказмом, – который всегда ко всем сурово относился.
И это было заметно по сосредоточенному лицу говорившего. Карие глаза пронизывали, ни один мускул не дрогнул. И это отчетливее высвечивало жизнелюба «Андрюху», «Владимировича».
Майор:
– Он всегда относился ко всем объективно. Он всегда старался какие-то точки соприкосновения найти. Даже в вопросах любой конфронтации.
Это тоже радовало: настоящий командир, командир-отец.
Майор:
– Я бы сказал, что он был миротворец.
– У него есть награда за спецоперацию…
– Считаю, у него за Украину будет орден Мужества, – произнес с такой уверенностью один из выступавших, что иное мнение было просто невозможно.
Майор:
– У него в 2000 году тоже был орден Мужества. Героя не дали – я не знаю почему. Но конкретно описали, что позже придет орден Мужества…
– Я на фотографии их курса нашел фото Андрея… Он улыбается…
Майор:
– Он всегда улыбается…
Жизнелюб.
– Как важно не унывать!
– Да, вот и юморист, – продолжал майор. – Рассказываю анекдот, который он мне рассказывал. Анекдот про нашу н-скую бригаду РЭБ. От него только услышал. Это еще про время, когда Обама был у руля. «Америка объявляет России войну. Проходит три месяца. Звонит Обама и говорит: “Вова, у меня еще две армии осталось”. И Владимир Владимирович говорит: “А у меня одна армия осталась”. Проходит еще три месяца. То есть шесть месяцев. Он звонит и говорит: “Вова, у меня еще два полка”. Владимир Владимирович: “А у меня один полк”. Проходит еще три месяца, – говорил майор на полном серьезе: – Итого девять месяцев. И он звонит: “Вова, у меня два батальона осталось. Я знаю, у тебя войск вообще нет”. И тут Владимир Владимирович, извиняюсь, утрирую, достает пистолет из сейфа, подводит к виску, палец к курку, и тут эровский телефон (это закрытая в вооруженных силах связь) звонит, и ему докладывают: “Товарищ Верховный главнокомандующий! Н-ская бригада РЭБ по тревоге построена…”»
Мы рассмеялись.
Мимо проходили сокурсники Андрея, прощались с майором.
А тот:
– Мы обречены на успех. И, понимаете, ситуация в чем, мне Владимирович это рассказал про нашу «запоздалую» бригаду…
– Которая на самом деле никогда не опаздывает…
Майор:
– Я снова скажу: Владимирович очень всегда передовой был! Пе-ре-до-вой… Передовой в любом направлении. Передовой – это в моем понимании челябинского танкиста.
Я слушал уральца.
Майор:
– В отличие от воронежских ребят, будущих лейтенантов и пришедших… Я, понимаете, пришел после Челябинского танкового училища5, а тогда Челябинский танковый институт называли. У него был дух воина. Как мой покойный товарищ Коля Байсов говорил: «Саня, душка не хватает у людей». У Вакулина, честно скажу, хватало духа… И мы с Владимировичем в этом направлении сошлись с самого начала. И когда мы с Владимировичем обсуждали эти моменты, меня радовало, что, как бы ни было тяжело, он обратку не дал… Реально: он обратку не дал… Он ни разу обратку не дал. Понимаете, любая передовая… Может, кто-то скажет, грубо говоря, это безумие. Но он никогда обратку не давал. Сказали: «Надо». И всё… Понимаете, это огромнейший пример, который сейчас ставят многим солдатам в бригаде, что ребята, вот видите – майор Вакулин. Первый наш погибший. Но он погиб-то не из-за безумия своего. Просто он всегда берег людей. Не просто жалел личный состав, он его берег. Это ключевые слова… Он берег людей, а не жалел…
«Дух… Обратку не давал… Берег солдат…»
Майор:
– Когда даже лейтенант, который привез его ко мне, его вещи личные, удостоверение офицера, его паспорт… Так Вакулин его не пустил первым ехать по той дороге…
Майор:
– Он сказал: «Я сам… Я съезжу, проверю, а ты потом поедешь. Я обещаю».
Я спрашивал…
И, наконец:
– В бригаде «мужиков» много?
Спросил и, видя вопрос в глазах майора, расшифровал:
– Награжденных орденом Мужества?
Майор:
– Есть. Есть и награжденные орденом Суворова… Кутузова…
– И вы уралец по корням… – как уточнил.
– Да…
– Для меня это очень важно…
Мы расставались, а в голове моей пульсировало: «Дух… Обратку не давал… Всегда впереди… Берег солдат… Миротворец…»
И безумно хотелось, чтобы судьба у этого майора сложилась удачно.
Когда уезжал на машине однокурсника Вакулина, узнал, что хозяин ресторана, серб, половину денег за поминки вернул родным Андрея Вакулина…
И серб был с нами…
На следующее утро город снова затянуло облаками и полило, полило, полило… Дороги покрылись лужами… Застучало по подоконникам… И со стуком дождя кто-то настойчиво стучался, стучался в дома…
Стук не прекращался весь день, а потоки воды речками устремлялись к набережной.
5. Накануне прощания
Я вспомнил, как 8 июня 2022 года прислал сообщение мой сын о том, что его однокурсник по военному институту радиоэлектроники Андрей Вакулин погиб на Украине. Он подорвался на мине.
Сообщения о наших ребятах, отдавших жизнь за освобождение Украины от нацизма, отведение беды от России, которой угрожали власти в Киеве, приходили… И уже как-то не удивляли: наши парни бились не на жизнь, а на смерть. Но то, что с курса моего сына погиб паренек, меня крепко задело. И я уже сам искал информацию о нем. Но Интернет на этот раз молчал. Молчали СМИ. Искал выходы на родных погибшего паренька, его сослуживцев. Связался со старшиной курса сына, Александром Дмитриевичем Литвиновым, на что тот тоже сказал: «Я от вас узнаю…» И добавил: «У него мама в пожарном училище…»
Но через день мне прислал:
«Отец Вакулин Владимир Тихонович… 1950 г.р.
Мама Вакулина Валентина Ивановна… 1950 г.р.»
«Старше меня», – подумал я.
Дальше в письме:
«Брат Вакулин Игорь Владимирович… 1979 г.р.
Проживают…
Воронеж, бульвар Победы, дом… кв. …
Иванов (начальник курса в училище. – Примеч. авт.) был с военкомом у родителей дома, передал от всех соболезнования и обещал всю посильную помощь от сокурсников.
Брат на юге. Завтра будет дома.
Номер брата Игоря – 8905…….
Андрюха находится в Белгороде, завтра повезут в Ростов, после всех мероприятий, оформления документов переправят бортом на Балтимор, дата похорон пока неизвестна…»
И текст:
«В 15.20 8 июня 2022 года при возвращении после выполнения задачи на дороге между н.п. Александровка и н.п. Новоселовка, двигаясь (старшим машины) на автомобиле “Урал”, подорвались на мине… Подрыв под правым передним колесом…»
Я спросил телефон начальника курса ребят Иванова.
Мне Литвинов прислал:
«Иванов Владимир Викторович 8977…….»
И уже лазил по карте. Новоселовка – об этой слышал часто по сообщениям по радио. И нашел: Новоселовка и Александровка… Рядом с Днепром – по-моему, Днепропетровском.
– Ребята вот куда пробились! – вырвалось из меня.
Они подходили к Днепропетровску.
– Молодец! – полетело в никуда, несмотря на горечь утраты.
Но потом нашел Новоселовку и Александровку рядом со Святогорском, где нацисты сожгли в лавре скит.
Это уже далеко от Днепра…
И вот связался с Ивановым.
– У меня было три выпуска – 1993, 1998 и 2003 год… – говорил начальник курса. – И он (Андрей. – Прим. авт.) – второго выпуска… Окончил училище, служил, уволился… Сами знаете, какое отношение было к армии… Но потом вернулся… Боевой офицер, и вот…
– У кого бы о нем узнать?
– О, это однокурсники его…
И:
– Послезавтра отпевание… Но я не смогу…
Позвонил брату погибшего, Игорю.
Он ехал в Воронеж и проезжал Ростов, сказал:
– Завтра с документами… И если все сложится, отпевание и похороны – на Левобережном кладбище…
Мой знакомый из военных сказал:
– У «Урала» колеса далеко от кабины, еще двигатель, и при подрыве люди в кабине остаются целыми. Это у КамАЗа сразу кабину выворачивает – колесо рядом с кабиной… А «Урал» – другое дело… Но тут, видимо, что-то серьезное… Противотанковая мина или фугас… А чтобы их заложить, времени надо крохи…
6. Рассказ матери
После поминок я собирался встретиться с мамой, отцом и вдовой Андрея, но его брат Игорь попросил подождать две недели.
И я отложил разговор…
Быстро пролетели две недели. В Воронеж вместе с жарой ворвались степные ветры. И вот 1 июля я позвонил Игорю. Тот не ответил. Послал эсэмэску – тоже не отреагировал. Мало ли что могло произойти. Позвонил бывшему начальнику курса Иванову, тот согласился, что надо осветить этого «мальчика», и сбросил мне номер телефона мамы… А получив эсэмэс от Игоря: «Сейчас в Екатеринбурге. Помогаю вдове. Совсем неудобно…» Ответил ему эсэмэской: «Понятно». И решил звонить матери напрямую. И когда позвонил, услышал подавленный голос Валентины Ивановны… Им тяжело. Невыносимо… Потеря сына…
Звонок не располагал к разговору, но я спросил про Андрея, где тот учился.
И уже дрогнувший голос матери мне поведал…. В первый класс Андрей пошел в Ашхабаде, кажется, в школу № 13. В этом городе дислоцировалась часть отца. Потом переехали в Ташкент, куда перевелась часть. Отец оказался в Афганистане… Андрей окончил школу и поехал в Воронеж поступать в ВИРЭ. Физику, математику сдал на «5», а вот по физо сплоховал: не пробежал дистанцию, не уложился во время. Вернулся, пошел служить, но на следующий год снова поехал в Воронеж и поступил… Учился… Она с мужем в 1994 году по его увольнении из армии приехала жить в Воронеж. Андрей окончил ВИРЭ и распределился в Новомосковск. Приехал туда, а как раз начиналась вторая чеченская война6. Ей командир части рассказывал: «Состоялось собрание, объявили, что кто-то должен поехать. Сначала повисла тишина, а потом Андрей встал и: “Я не женат, у других – семьи, дети. Можно я поеду?..”»
– Вот! – вырвалось из меня. – Так же поступил Роман Филиппов, который был уже в командировке в Сирии. Второй раз мог не ехать, впору туда лететь другим. А он вызвался… Так же – Олег Пешков, когда в часть пришел приказ: послать столько-то… Пешков первым вписал себя… Вот на таких Андреях, Романах, Олегах и держится наша армия…
А Валентина Ивановна продолжила: Андрей полгода пробыл в Чечне. Получил контузию, пошла из ушей кровь… Награжден орденом Мужества…
Заговорили об отце Андрея… Отучился в Каменец-Подольском7… Сапер… Потом в Калининграде окончил какой-то факультет… За плечами – Афганистан. Таджикистан… Полковник… Орденоносец…
– Сын – по стопам отца…
А Валентина Ивановна: дедушка Андрея по отцу артиллерист. Дед по ее линии с августа 1941-го – на фронте, закончил войну в Кёнигсберге. Награжден медалью, которая приравнена к ордену… Братья ее окончили КВИРТУ8…
Я знал про это когда-то прекрасное учебное заведение.
Валентина Ивановна сама – подполковник внутренней службы. В Воронеже заведовала учебным отделом в Воронежском пожарно-техническом училище… Про нее мой коллега из системы МВД говорил: «В семье Валентины Ивановны неаттестованная только кошка…» Про сына Андрея… В Новомосковске прослужил пять лет… Часть расформировали… Он оказался на гражданке, но все равно вернулся в армию… Майор…
– Вот на таких майорах и держится армия…
Валентина Ивановна:
– Купили дачу с домиком. Думали, скоро Андрей уволится и приедет с семьей… Сынишке 14 лет…
Я молчал. Помнил, как обнял подростка.
И осторожно спросил:
– На прощании военком говорил о ждущей Андрея высокой награде…
Валентина Ивановна:
– Пока ничего… Может… – Хотела что-то добавить, но… И я, понимая боль матери, рассказал про свою книгу «Ролан Алан»9. Про юношу из Сухуми, который в 1992—1993-м воевал с грузинами. Яркий, отважный, но тыкал командирам в их ошибки… Почему и не попал в списки награжденных… Составляли ведь они! И когда вышла моя книга о ребятах-абхазах, многое встало на свои места. Ролан Алан, пусть и посмертно (он умер, сердце сдало), получил награду…
Мать Андрея вздохнула.
А потом – с каким-то отзвуком глубокого сожаления:
– Но самое главное – мы потеряли сына…
Внутри меня что-то противилось…
С таким же чувством я писал книгу о Ролане Алане, – чтобы восторжествовала справедливость. О Романе Филиппове, Олеге Пешкове и многих других, по крупицам собирая сведения о каждом из них, оставляя их нам живыми…
Хочется верить, что награда найдет своего героя…
Воронеж своего сына не должен забыть.
Верю!
А вдали ревели самолеты, они улетали бить нацистов.
P.S. 22 августа 2022 года я узнал, что Андрей Вакулин награжден вторым орденом Мужества (посмертно).
Первого ордена Мужества он был удостоен в 2000 году за штурм Грозного.
3 июля 2022 года
Старший лейтенант Крынин
1. Известие директора кадетского корпуса
В Воронеже жарило. Жарило и на Донбассе. Объявили о полном освобождении Луганской области – теперь ЛНР – и о передышке в боях. А я мотался по делам по городу, при всяком удобном случае спешил искупаться в речке Усманке. И вот 2 июля 2022 года под вечер я возвращался домой и встретил бывшего директора Михайловского кадетского корпуса10 Александра Ивановича Голомедова. Он разговаривал со своим выпускником. Это было в порядке вещей у Голомедова, которого кадеты считали за родного отца. Так они сжились, когда тот руководил корпусом.
– Александр Иванович, вы помолодели… – обратил внимание на его бодрый вид.
Тот улыбнулся. Помню его, усталого после долгой тяжбы в судах, где я его защищал, и невольно обрадовался.
За возникшим разговором сказал:
– Вот закончил очерк про майора, однокурсника моего сына по военному институту… Погиб на Донбассе…
На что Александр Иванович:
– Мы тоже недавно простились с кадетом, выпускником… Старшим лейтенантом Крыниным Александром…
И я услышал:
– 27 марта их танковый полк попал в передрягу. И его мотострелковый батальон начал воевать самостоятельно. Где-то к 24 марта он то ли получил назначение начальником штаба батальона и выдвинулся с однополчанами на место дислокации. Под Харьковом, вроде у села Малая Рогань11, они попали в засаду к укропам, там были и польские наемники. Приняли бой. Отстреливались, отступили. Переплыли реку. Зашли в эту Малую Рогань, в дом – привести себя в порядок, посушиться маленько. И их настигли. Там снова был бой, он из АГС хорошо приложил этих нациков. Сам получил ранение в тазобедренную артерию. Тяжелораненным попал в плен. С ним попали еще несколько человек. Когда выдавали контрактников (обмен был), то офицеров увезли. Их не меняли. И потом, уже в мае, когда проходил обмен двухсотыми, его обменяли тоже.
Меня обожгло: двухсотыми. Понял: лечить, спасать нашего офицера нацисты не стали. А с такой раной он не жилец…
Голомедов:
– И дата смерти на табличке стоит 5 мая. А у него 1 мая – день рождения… 26 лет… Остался ребенок – сын, два года…
И потом:
– Как сказали его сослуживцы, он хорошо покрошил поляков. И лично сам…
– Михайловец, – вылетело из меня, и, помолчав, я спросил: – А как он в корпус попал?
– Дед с бабкой привели.
– Но попасть-то нелегко…
– Сдавал экзамены… Учился шесть или семь лет… С самого начала или нет, пришел…
– Отучился…
– И в армию… Давали профориентацию на службу. Тогда ребята стремились служить…
– Тем более кадеты…
Мы говорили.
– Они, естественно, выделялись, – подмечал Голомедов. – Совершенно другое миропонимание. Одеты под кадетов… Мы же их затачивали под служение нашему Отечеству, в первую очередь – на военном поприще. Воспитывали на исторических традициях Российской армии. И он пошел в Московское общевойсковое высшее командное училище12…
– Кажется, оно в Кремле базировалось. Кремлевские курсанты…
– Это в 20–30‑е годы. А теперь в Люблине. Отучился пять лет. В 2018-м выпустился. Распределение – в Клинцы Брянской области, командиром взвода. Показал себя хорошо, его быстро забрали командиром роты в Ельню. Там танковый полк, а ему придана мотострелковая рота.
– Женат?
– Да. Ко мне приходили в Москве: еще женихались… У него друг, Иванников. Вместе кадетами, вместе в училище, вместе отбыли в Клинцы. Когда Крынин уехал в Ельню, тот остался в Клинцах.
– Пехота – царица полей, – вспомнил слова Сталина.
Потом:
– А похоронили…
Голомедов:
– Привезли в цинковом гробу. Внутри – деревянный. Отпевали в храме Архангела Михаила в Семидесятном. Символично: он же Михайловский кадетский корпус окончил. А это наш святой.
Вспомнился белоснежный храм в разлете полей.
Голомедов:
– Отпели – и в Кочетовку13, хоронить… Караул комендантский… На кладбище выступали и военкоматские, и сослуживцы…
– Кадеты были?
– Конечно. Они отличились. Хотя им и мешали, они положили на гроб под фуражку кадетские погоны… Так у нас складывается. Один кадет так и говорил: что со мной случится, хороните с погонами кадетскими…
– У кадетов свои заповеди…
– Много их… Один за всех и все за одного… Один в поле воин… Кадет кадету друг, товарищ и брат… Много о товариществе… Великий князь Константин Константинович разработал в 1912 году и разослал по кадетским корпусам…
– Вот ушел мальчик-кадет… А какая память осталась?
– В старые времена в храмах в кадетских корпусах были черные доски, на которых записывали фамилии всех погибших выпускников корпуса. И когда ВКонтакте в нашей группе сообщили о его гибели, начали писать: вот и нашими пополнились доски… Были доски георгиевских кавалеров, но они висели в корпусных музеях. А вот черные доски погибших висели в храмах корпусных.
Заговорили о близких.
Голомедов:
– Я с родными мало общался… Но ситуация такова, что мать практически не принимала участия в его жизни. Занимались воспитанием дедушка и бабушка…
Придя домой, я нашел в Интернете скупую справочку:
«Выпускник Михайловского кадетского корпуса Александр Крынин погиб при спецоперации на Украине 8 мая. Парню было 26 лет.
Александр с детства мечтал стать военным. И он стал настоящим офицером, посвятившим себя защите Отечества. Честно и храбро исполнял свой служебный долг.
Для земляков и жителей России Александр Крынин навсегда останется примером верности Родине и присяге.
Разделяю горечь невосполнимой утраты вместе с семьей Александра, которая потеряла сына, мужа, отца. Слова соболезнования передаю всем его родным, близким, друзьям и сослуживцам»14.
«А мне Голомедов говорил, что последний бой в конце марта. На табличке 5 мая. А тут 8 мая», – подумал, но отнес это к неразберихе, которая случалась в жизни и тем более на войне.
С размещенного под справкой фото на меня смотрел лейтенант со славянским лицом и пронзительными карими глазами.
Как-то Голомедов прислал заметку о Михайловском кадетском корпусе:
«Идея об основании в Воронеже кадетского корпуса возникла в начале XIX века. По “Плану военного воспитания”, высочайше утвержденному 21 марта 1805 года, в городе Воронеже предложено было открыть кадетский корпус. Император Александр I рекомендовал губернатору предложить дворянству принять добровольное участие в расходах по устройству училища. Призыв императора был услышан, и воронежское дворянство собрало… свыше 200 тыс. рублей. В 1834 году дворянство вновь обратилось с ходатайством об открытии в Воронеже кадетского корпуса, предлагая употребить собранную сумму. Однако ходатайство было отклонено из-за недостаточности собранных средств. Но в 1836 году отставной генерал-майор, участник войн 1812–1814 годов, бывший командир Нижегородского драгунского полка Н.Д. Чертков пожертвовал на открытие корпуса все свое состояние в размере 2 млн рублей со специальною целью учреждения в Воронеже кадетского корпуса… В ходатайстве к государю Чертков просил, чтобы кадетский корпус… получил бы название Михайловского в честь великого князя Михаила Павловича, с тем что не желает, “дабы имя его стало наравне с великими именами императоров Петра, Павла и Александра”.
Закладка главного корпуса была произведена 14 сентября 1837 года. Здание строилось восемь лет. 15 октября 1848 года Воронежскому кадетскому корпусу было пожаловано знамя. 19 января 1905 года он стал именоваться Воронежским великого князя Михаила Павловича кадетским корпусом. Корпус… в апреле 1918 был закрыт.
За годы существования выпустил около трехсот генералов и несколько тысяч офицеров Русской армии. Среди выпускников корпуса генералы от инфантерии Черемисинов и Зарубаев, генералы от артиллерии Иванов и Никитин, герой Брусиловского прорыва генерал от кавалерии Каледин… кубанский атаман Бабич… изобретатель трехлинейной винтовки генерал-майор Мосин… изобретатель электрической лампочки Ладыгин… книгоиздатель Алексей Суворин…
Вот почему Воронежский Михайловский кадетский корпус не мог кануть в Лету и должен был быть возрожден… Возрождение корпуса началось в 1991 году. Он был воссоздан по типу старых кадетских корпусов и стал третьим сформированным в России кадетским корпусом, а в настоящее время их около ста пятидесяти…»
Я бы к списку выпускников добавил еще много славных имен. Теперь искал сообщения о подвиге выпускника корпуса Александра Крынина и удивился их скупости. И решил о нем написать, подобрав заслуживающие его слова.
2. Марья Крынина: «Первой его женой была армия, а второй – я»
Голомедов сказал, что свяжет меня с женой погибшего лейтенанта Марьей, и потом мне позвонит сама вдова. На всякий случай прислал номер ее телефона.
Я думал, когда ей позвонить, как раздался ее звонок. Попросил связаться со мной под вечер и после шести часов позвонил:
– Маша, извините, как ваше отчество?
– Марья Сергеевна…
Она волновалась, сможет ли говорить, ведь рядом был ее ребенок. Но я к таким условиям привык и сказал:
– Ничего… Это не помешает…
Спросил:
– А вы к военным имели отношение?
– У моей мамы папа работал в милиции… А по папе – нет…
– А как с Сашей познакомились?
– У него друг из Михайловского кадетского корпуса, Максим Иванников. Максим познакомил меня с Сашей.
– А как это произошло?
– Он учился на втором курсе Московского высшего командного училища. В Люблине. Это ноябрь 2014 года.
– Как раз время парада на Красной площади, – я вспомнил, как сам дежурил на парадах в 1970‑е…
– Нет, от училища они участвовали только в параде на 9 мая.
– А, да, ноябрьские уже отменили… – понял я. – И как потом?
– Познакомились, встречались по выходным. У них казарменное положение, в увольнение отпускали редко. Бывало, раз в месяц. Бывало, еще реже. А так по выходным я к нему приезжала – в воскресенье на КПП. Когда отпускали, ходили гулять. В парк Горького, ну, как по погоде…
– Откуда приезжали?
– Я же живу в Москве. Переехали из Черкасской области в 1995 году. И я со второго класса уже ходила в московскую школу.
Слышался голос малыша, но мы продолжали.
– Как у него шла служба?
– Он очень любил свое дело, он жил этим. Для него, можно сказать, первой женой была армия, а второй – я. Он очень любил…
– Есть фото: он стоит с саблей…
– Это в детстве… Бабушка его рассказывала, как еще до корпуса они летом в деревню ездили, и он просыпался, брал в руки автомат – у него деревянный был – и бегал по деревне. Можно сказать, у него это с рождения. В крови у него…
– Вот учится в военном училище, скоро выпуск. Одни хотят в Москве остаться, другие – наоборот…
– Когда еще не было распределения, он хотел на Дальний Восток. Потом перед выпуском сказали: «В Клинцы Брянской области». Как раз с Максимом Иванниковым. Саша уехал в мае 2018 года один. Летом я к нему ездила, а в октябре переехала.
– Из Москвы – в Клинцы? – спросил, словно проверяя.
Марья:
– Ну, там же город. Там все есть. Даже кинотеатр. Кафе, магазины…
– Я в Интернете видел фотографию: городок, улицы, дома высокие…
– Город хороший. Там даже физкультурно-оздоровительный комплекс построили. Там делают автокраны «Клинцы». И наша мотострелковая часть…
– А он не сожалел, что попал в пехоту?
Лейтенант Крынин на Красной площади
– Пехота для него – самое комфортное. Он любил поездить по полям, на стрельбище. Практик… Не то что сидеть в кабинете… Любил военное дело – не теорию, а практику…
– Вот вы – в Клинцы, женушка…
– Мы не были женаты в тот момент…
– Но фактически семья офицера…
– Я устроилась в гимназию на работу социальным педагогом, ведь окончила Новый университет, педагогическое образование. На Бауманской…
– И вот живете… Возникают свои сложности…
– Возможно, мне было легче, потому что мы виделись раз в неделю. И когда приехала в Клинцы, все равно чаще встречались… Мы там год прожили. Квартиру снимали, практически в центре. Проблем не было…
– У Саши – взвод… Солдаты…
– Клинцы – город, а не военный городок. И у моего супруга правило: работа работой, а дом – домом. А в Ельню переехали, там военный городок и все общаются…
– А как получилось, что поехали в Ельню?
– В мае 2018 года он после училища назначен командиром взвода. И в феврале 2019 года ему предложили стать командиром роты. На повышение – в Ельню. Он спросил у меня, не против ли я? Я сказала: нет, как он решит… Мы 14 февраля подали заявление в ЗАГС, а расписались 1 марта. Это 2019 год. А он после подачи заявления сразу уехал в Ельню, а потом отпросился и приезжал на несколько дней на свадьбу, 1 марта. Потом сначала был не в Ельне, а в Нижнем Новгороде, и я – пока в Клинцах. Затем потихоньку стала собирать вещи и в мае переехала в Ельню. Там военный городок оставался – часть расформировали, дома продавали, они разрушались. Оставался один дом как служебный. И в домах квартиры снимали. Там все и жили. И город Ельня поменьше…
– На фото в Интернете видел… Вода, мост, длинные улицы. Улица вдоль берега…
– Там много природы, а городок находился на окраине. И мы там снимали. Служебных квартир мало…
– И как ему там?
– Им были довольны. Ему очень нравилось. Коллектив у нас был хороший. Командир полка хороший. Новый год встречали вместе. Были полковые вечера. Офицеры с женами. Очень интересно…
3. Офицер Крынин (продолжение рассказа жены)
Марья Сергеевна просила на минутку-другую прерваться и отходила к ребенку. А потом разговор продолжался.
– Как шла служба у мужа в Ельне? – спросил.
Марья:
– Были моменты, что-то и не получалось. Но в целом все складывалось хорошо. У всех ведь проблемы. И отношения с командирами взводов. С контрактниками. О нем все: «Порядочный, правильный». В знаменной группе ходил. Знамя нес…
– Есть фото. Он – на Красной площади…
– Да, это еще на выпуске из училища.
– У него доброе выражение лица…
– Он сам по себе очень добрый. И всегда был справедливым…
– Кадетская выучка…
– Всем помогал. Он никогда ничего плохого не делал. Есть люди негативного плана, любят насолить… Он не был таким. Он никогда плохого никому ничего не сделает и плохого не скажет. Он лучше промолчит. Он более спокойный, даже молчаливый. Лучше не скажет, где-то в себе оставит. Не скандальный…
– А его друг Иванников? Он тоже семейный?
– У него трое детей… Мы семьями дружили и дружим…
– Чувствовалось, что он кадет.
– По людям видно, кто прошел военный путь, кто – долгое время, кто – нет… По Максу Иванникову и Саше видно – они долго в этой сфере. Другие офицеры. По выправке, по форме видно. Как будто большую часть жизни она с ними.…
– Ваш муж – добротный офицер…
– Да…
– Но рота – это не отделение в десять человек…
– Рота – три взвода. Я много не знаю. Конечно, и поспорят, поругаются, без этого не получится. Но о нем контрактники отзывались: «Справедливый, самый настоящий офицер».
– На фото на груди у него медали…
– Медали – за участие в параде… Юбилей училища…
– Вот служит, и поля, и отлучки…
– Долгие командировки. В Новосибирск ездил за срочниками. Его месяц не было. К армии тянулся постоянно. Ведь сам нашел информацию о кадетском корпусе. Его никто не отправлял. Он сам нашел. В первый год сказал: «Бабушка, я поеду сюда». Они боялись, что ли, как он там отдельно будет жить. И ему сказали, что набор уже закрыли…
– Хотели увести…
– И он на следующий год все равно поступил. Год выждал и сказал: «Я хочу». Никто его не направлял, никто ему не рассказывал. Он сам нашел эту информацию. Сам нашел корпус…
– А в бытовом плане он какой?
– Непритязательный…
– И вот жизнь идет, должен появиться ребеночек…
– Он очень хотел. И как раз то ли командировка, то ли полевой выход у него, и я уехала к родителям. У нас рожать негде. Переживали, вдруг что. Он приехал на выписку: ребенок родился в Москве. Побыли здесь три недели – и в Ельню. Мы очень часто ездили к родителям в Москву…
– А ведь маленький ребенок – это бессонные ночи…
Малыш голосом давал о себе знать, но это не мешало разговору.
Марья:
– В большей степени я на себя взяла. А ночью он крепко спит, ребенок кричит, а он не слышит. И я на себя брала в плане ребенка…
– Вы сказали, с командиром полка отношения прекрасные. Он до сих пор в полку?
– Он ушел на повышение. И новый командир. Я его уже и не видела, и не знала. Декабрь, январь…
4. На Украину (продолжение рассказа жены)
– Когда вы узнали, что муж отбыл на Украину? – спросил.
– Весь полк пошел туда. Они уехали раньше, где-то в 10‑х числах февраля. Я уехала к родителям, потому что сказали: учения…
– Никто еще не знал, что все-таки решат бить нацистов…
– Пока они были в полях, списывались. Созванивались. Были уже эти моменты про Донбасс…
– Жуткие обстрелы… – вздрагивал при мысли, как ежедневно долбили Донецк.
– Понималось, что там непросто. Но он мне никогда ничего не говорил. У него принцип: по службе – ничего. Когда я и спрашивала, он: «Все нормально». Не расстраивал, можно сказать.
– Молодец…
– Работа – работой, а дом – домом. И когда уже слухи пошли, что-то может быть, он мне позвонил, наверно, 23 февраля (специальная операция на Украине началась 24 февраля 2022 года. – Авт.), что он будет без связи, возможно, долгое время, возможно – месяц. Ну, не переживай, все нормально. А я уже слышала, ведь это началось так неожиданно…
– А что оставалось? Уничтожали Донбасс…
– Да. Он: «Все нормально. Не переживай». Как будет возможность, мне позвонит. И все…
– С тех пор не связывалась?
– Нет, он позвонил еще 8 марта. Это был какой-то не его телефон. Поздравил…
Бои боями, а дорогую помнит…
Марья:
– Об обстановке мы не разговаривали. Я спросила: «Как дела?» Он сказал: «Все нормально». Я: «А как долго будет?» Он: «Не знаю…» И все…
Вот отношения военного и его жены: многого не знаешь, а все терпишь и в сердце носишь.
– И вот идут события…
Марья:
– Мы примерно знали, кто с кем находится рядом. Мой супруг, еще кто-то. И периодически сам или из части кто-то выйдет на связь. Нам говорили: «Все в порядке. Потерь нет». Или в целом сообщали информацию. Муж чей-то позвонит и скажет: «Со всеми все в порядке». И держали связь друг с другом и, можно сказать, друг друга и успокаивали. Кто-то позвонит – и все нормально, значит.
– И все шло-шло…
– Последний звонок, я не помню, кто звонил, 17 марта, наверно, какая-то информация была, что все в порядке. И вот с того дня никакой информации не было… Потом начали видео появляться, что вот нашему полку досталось. Все стали панику поднимать, что что-то не так. Искать информацию. Информации не было особо. Потом оказалось, что что-то там произошло. Бои какие-то… В этот момент мы обзванивали Министерство обороны, уполномоченного по правам человека. Все организации, какие только можно. Оставляли заявки. Министерство обороны говорит: «Все нормально. Не переживайте». Потом получается, в одном видео показали парня, а я знаю, он был рядом с моим супругом. А его взяли в плен. Этого парня. Я не знаю, были ли они рядом в тот момент, но вроде были где-то… И потом, когда обменяли этого парня из плена, он тогда и рассказал, что Саша тоже с ними был, но не в плену. Там несколько дней шел какой-то неравный бой. То есть их было меньшинство, а тех – больше. Они пытались выйти из окружения как бы, и, получается, Сашу… У него было осколочное ранение, несовместимое с жизнью. Бедренная артерия задета…
– Нацисты ведь нашим медпомощь оказывать не будут… Это наши их раненых лечат…
Марья:
– Он и погиб. 28 марта…
– А его рота вырвалась?
– Там не было его роты. Он на тот момент, с декабря, уже не командир роты был, а на должности заместителя начальника штаба танкового батальона. В нашем танковом полку в ноябре или декабре сформировали танковый батальон. У нас мотострелковой только рота была. И туда другого парня поставили.
– И вы узнали…
– Что погиб? Я узнала об этом… Они его видели живым (когда в плен попали), их разделили всех, и они больше друг друга не видели. Мы думали, он тоже в плену. Такие были мысли. Но там были другие офицеры, и они звонили своим женам из плена. Что все в порядке, они в плену. А мне мой муж не звонил… И мы думали: «Мало ли…»
– Надеялись…
– Может, кому-то не дают звонить. Может, что-то еще… И 10 мая нам сообщили, деду позвонили из военкомата, и сказали, что он… погиб.
– Деду….
– Владимиру Алексеевичу…
– И как, что?
– Они просто сказали: «Погиб от ранения, несовместимого с жизнью». Но об обстоятельствах – нет.
Снова возникали перерывы в разговоре (ребенок требовал внимания), а потом опять говорили.
5. Прощание (окончание рассказа жены)
Марья:
– Мы поехали с мамой его в Ростов на опознание. Там офицер поехал, а нам как бы необязательно, но мы решили: «Тоже поедем». Потому что мы думали: «Вдруг что-то…»
– Ошибка…
– Да, либо ошибка, но все равно. И это был он… И на опознании поняли. 28 марта он погиб. И его обменяли в мае. Погиб именно от осколочного ранения…
– А из звонивших кто-нибудь выбрался?
– Те, кто с ним был, это три офицера. Их обменяли из плена.
– То есть могли рассказать…
– И они рассказали, видимо, до того, как их разделили…
– В плену…
– Да. И потом они не знали друг о друге…
– И вы поняли, Александра нет…
Помолчали.
– Его в Воронеж повезли? – спросил.
– Когда нам сообщили, с бабушкой…
Я понял: которая воспитывала Сашу.
Марья:
– Начали решать… Я-то сказала: «Пока не увижу, не хочу об этом даже думать…» Но у нас не было вариантов в плане города, потому что это был однозначно Воронеж. Потому что Саша очень любил Воронеж. Мы с ним спорили, где жить после службы, и он: «Нет, будем жить в Воронеже». Он очень любил Воронеж. И Воронеж, и Кочетовку. Потому что там вся родня… Оттуда дедушка с бабушкой… В Кочетовке дом. Они летом приезжают туда… Там огород…
– А в Воронеже – на Аллее Славы?.. – спросил про место, где похоронены военные.
– Я не думала. Сейчас время такое: одни хорошо к спецоперации относятся, другие – негативно. И как бы с могилой… Могут и осквернять… Всякие моменты. И человека похоронили, это не для всех. А для родственников, друзей. Тех, кому нужно… Не для того, чтобы все ходили… Нам хотелось…
Я переживал: Крынин заслужил лежать на Аллее Славы.
Но что ж…
Марья:
– Нам хотелось, чтобы было просто…
– По-родственному…
– Нам предлагали и Аллею Славы, но мы решили… Лучше и для него, и в целом: те, кому нужно, они приедут… А чтобы все… Кто – за, кто – негативно…
– А в части вдовы есть?
– Есть… Получается, вместе с Сашей, когда этот бой шел, был еще… Можно сказать, три человека – активные участники. Я бы их назвала Героями. Саша. Денисов Николай, капитан. Он в плену был. Вернулся из плена. Жив. И погиб прапорщик Михайлов Денис.
– Вместе отбивались…
– Да…
– А Денис был женат?
– Да, женат. Они сами из Курской области. Из Щигров. Жили в Ельне, а сейчас она уехала к родителям… Денис там и похоронен, в Щиграх… Он погиб 28 марта. От ранений. А обменяли его только в июне.
Я рассказал про историю абхазца Ролана Алана, которого как бы забыли, а потом, благодаря книге о нем, его имя восстановили и признали заслуги Ролана.
– Меня тема ребят, которые воевали, не отпускает… – произнес я и спросил: – А стоял ли вопрос о награждении?
– Сашу подали на Героя России. Но сказали, это не быстрый процесс – рассмотрение, – произнесла, помолчала Марья: – Он не то что опытный. Но он умел пользоваться всей техникой, которая была в армии. Все говорили: «Стреляет в десятку!» У него не было опыта в военных действиях, но он в пехоте жил. Эти постоянные стрельбы, в полях, ему дало что-то. Он умел пользоваться любым оружием, которое было. И делал все профессионально. Он не терялся, ну, как мне рассказывали. В эти моменты держал себя… Действительно заслужил…
«Хоть бы скорее решился вопрос с награждением…»
Спросил:
– На прощании сослуживцы были?
Марья:
– Да, приезжали. Кто смог. И получается, Денисов, Михайлов и Саша – они втроем вели этот неравный бой… Они для меня Герои. Пусть и не до конца смогли с этим справиться…
– Не осилили…
– Да, что не бросили, что они там… Может, были моменты, кто-то бы и сбежал, бросил. Я хорошо их знаю. Они между собой дружили хорошо. Я даже знаю Сашу: у него и мысли не могло возникнуть – бросить и куда-то сбежать, уйти. Он не смог бы потом жить с этим. Они настолько военные до мозга костей, что… Они вот честно выполняли свой долг…
Я:
– Скажите, а в воинской части отразилось как-то?..
Марья:
– В самой части – нет, но есть рота управления. Там командир Антон Воликов – друг наш. И они сделали у себя стенд. У них тоже есть погибшие. И сделали стенд с фотографиями, с описанием: почему так произошло, краткая биография. Кто сложил голову. И там мой супруг, потому что, как они говорили, он больше времени пропадал у них…
На обратной стороне фотографии я прочитал:
«Старший лейтенант Крынин Александр Эдуардович… С 25 по 27 марта вел неравный бой с превосходящими силами ВСУ в н.п. Малая Рогань Харьковской области. 28 марта при выходе из окружения в составе группы военнослужащих старший лейтенант Крынин получил осколочное ранение, несовместимое с жизнью…»
Спросил:
– Это в танковом полку в Ельне?
Марья:
– Да, 59‑й танковый полк15…
– Ельня ведь – место тяжелых боев в Великую Отечественную… И Кочетовка: там все устлано гильзами, немцы там сильно сопротивлялись в 1942 году…
Слышался голос малыша, а мое сердце обливалось кровью.
После мне Марья прислала фотографии супруга, а под одной из них был ее текст:
«…после того как узнали, что он погиб, мне писали даже ребята, которые раньше были у него в подчинении, что он был офицером номер один из всех, кого они знали, что это очень большая потеря для всех.
Он действительно очень отдавался армии, для него это была не просто работа, это была часть его души.
Он был очень подкован в теории, командир когда-то говорил, что он один из немногих в полку, кто может достойно поддержать диалог по любой теме, его невозможно было ввести в ступор каким-либо вопросом по военной тематике…»
Марья прислала заметку: «Такой юный, а уже с медалью», опубликованную еще в 2011 году:
«В отличие от тех ребят, которые, бывает, до самого выпускного класса мучаются с выбором будущей профессии, воспитанник Воронежского великого князя Михаила Павловича кадетского корпуса Александр Крынин еще в раннем детстве для себя решил, что обязательно станет военным. В детском садике играл с пластмассовыми солдатиками, а в школе увлекся военной историей.
Оканчивая четвертый класс общеобразовательной школы, Саша Крынин узнал, что в Воронеже работает кадетский корпус, и пришел к родным с серьезными намерениями: “Хочу быть кадетом!” Такое стремление Саши только поддержали. В Воронежский кадетский корпус новоиспеченный курсант был зачислен без проблем – все вступительные испытания он сдал на отлично. А уже через год службы он получил первое звание “Отличный кадет” за успехи в учебе.
– Сложно сказать, чем меня привлекает военная служба, – пожимает плечами Саша. – Может, просто душа лежит к военной форме, к той дисциплине, которая существует в этой сфере. В детстве я мог долго наблюдать за марширующей колонной солдат, а самым большим праздником для меня всегда был не день рождения или Новый год, а именно День Победы.
Саша Крынин старался не пропускать ни одного военного парада, который проходил в его родном Воронеже. А уже будучи кадетом, он впервые оказался не среди зрителей шествия, как это было из года в год, а в числе тех, кто гордо чеканил шаг на главной площади города. За участие в юбилейном параде, посвященном 65‑летию Великой Победы, парня, как и других юных его участников, наградили юбилейной медалью. Далеко не каждый кадет может похвастаться таким достижением. И остается только верить, что эта первая награда в копилке будущего защитника Отечества будет далеко не последняя.
– Я ношу форму уже шестой год и ни разу не пожалел о своем выборе, не разочаровался в военном деле, а награды только подогревают мой интерес к службе, – продолжает Саша. – Тем более что родные очень гордятся тем, что и в нашей семье появился первый человек в погонах.
Условия в кадетском училище максимально приближены к армейским: четкий распорядок дня, проживание в казарме, ранние подъемы, наряды, занятия, большие физические нагрузки. И, конечно, по школьной программе тоже нельзя отставать. Тяжело ли по сути еще подростку привыкнуть к таким строгим порядкам?
– Не скрою, первое время было очень тяжело, – признается кадет. – По утрам не хотелось вставать, идти на зарядку, не хватало времени на подготовку домашнего задания, да и по дому скучал – к родным отпускают только по выходным. Трудно было также постоянно поспевать за всеми: если все бегут, то и ты должен собрать волю в кулак и прийти к финишу вместе с остальными.
Остановишься передохнуть – будешь чувствовать себя самым слабым звеном коллектива, а это не очень приятное ощущение. Однако потом привыкаешь и даже получаешь удовольствие от такого ритма жизни. На то она и военная служба, чтобы мужественно переносить все трудности.
Справедливости ради стоит сказать, что не все кадеты проходят этот сложный путь от начала до конца. Некоторые, не выдержав таких нагрузок, забирают документы из училища. По мнению Александра Крынина, настоящим кадетом может быть лишь обладатель таких качеств, как благородство, вежливость, выносливость, мужество и патриотизм. Кадет должен знать свое дело и хорошо выполнять то, что от него требуется.
– Дальнейшую свою жизнь я также хочу посвятить служению Родине, – делится планами молодой человек. – Осталось только выбрать – или в авиацию, или в пехоту, но склоняюсь больше к первому варианту. В одном я точно уверен: военную форму ни на что не променяю».
Выиграла ли пехота, что в нее влился Александр Крынин? Видимо, «да». Проиграла ли авиация? Думаю, тоже «да».
Прислала Марья Крынина и телеграмму со словами соболезнования от губернатора области.
Воронеж помнил своего сына.
6. Кадетское товарищество (рассказ воспитателя кадетского корпуса)
Меня захватила судьба Саши Крынина, и я искал еще людей, которые могли бы о нем рассказать.
Утром 8 июля я связался с воспитателем Крынина по Михайловскому кадетскому корпусу Александром Николаевичем Грековым.
Зная от Голомедова, что тот – подполковник, сказал:
– Говорят, вы «целый» подполковник…
Греков засмеялся:
– «Целый»…
– А как вы стали подполковником?
Греков:
– Я окончил Новочеркасское училище связи в 1982 году. В это время шла война в Афганистане. Но в Афганистан не попал, а попал в ТуркВО, в корпус ПВО. Служил. Там заболел, операция. Одним словом, перевели меня в военкомат…
– Где же вы набирали ребят?
– Ух, где я их только не набирал!.. Но у меня офицеры запаса в основном. Сначала – Туркмения, потом – Узбекистан. А когда Союз развалился, перевелся в Борисоглебск. В 1992 году. Правда, с понижением, но… Майором был уже. Но в Борисоглебске стал замвоенкома. И через четыре года, – снова засмеялся, – перевели аж в Уссурийск… Восемь лет там и в 2005 году уволился…
– Одним словом, помотало.
– Да. А в 2006 году – что дома сидеть? – пошел в кадетский корпус. В 2006 году набрал ребят, но Саша Крынин пришел в 2007-м. Уже на втором году обучения. Как попал Саша в корпус? Они же приходят и уходят. Они же маленькие. Чего им, десять лет. Всякое же случается. Короче, у меня был вакант. Видимо, и попали так. Но учитывали, что воспитывали дедушка и бабушка, а тогда мы в основном набирали детей, у кого неполная семья. Да оно и сейчас так же. Ну, и пришло это чудо маленькое.
Я рассмеялся: конечно, дети еще!
– Ну и как у этого «чуда маленького»?
– Вы понимаете, как раз Сашка особо не выделялся, дисциплину не нарушал, будем так говорить.
– В связях с нарушителями не замечен…
– Ну да. В середнячках он и ходил. Единственно, командиром отделения был.
Это уже признание.
Греков:
– Основное-то – под выпуск. Они фактически уже поделились: куда, кто и кем будет. Вот они вдвоем с Максимом Иванниковым и попали в Москву. Они выпускались в 2013 году, а у нас как раз длительное время с армией бардак был.
Время министра Сердюкова16.
– Пришлось выправлять ситуацию…
Греков:
– Поэтому училища набирали многие. У меня из двадцати пяти кадетов выпуска девятнадцать попали в военную структуру. В силовые органы. И так эти двое. Как учились? Учились. Я же с ними связь держу со всеми. Уже почти десять лет. В отпуск приезжали, объявлялись. В 2015 году я ушел из корпуса и пять лет еще начальником сборного пункта был в Воронеже…
– Армия не отпускала…
– Как раз после выпуска в училище Саша с Максимом ко мне приезжали…
– Вот видите, вы из армии попали в кадетскую среду. Наверно, многое удивило…
– Вы представляете, то все взрослые, а тут набрал: маленькие, сопливые, плачущие. Вокруг крутятся. Да это ужас был какой-то! – говорил, смеясь. – Но зато интересно. И весь смысл интереса потом, когда выпустил и видишь, что из этих соплячков получились люди.
– Есть информация, что Саша с детства был фанатиком армии…
– Но, не будучи фанатиком, вы бы десять лет прошли бы: сапоги, форма, постоянные наряды… Тем более жили в казарме. Только увольнительная, и то – если заработаешь.
– Вы сказали, что Саша дружил с Иванниковым…
– Вообще-то класс был довольно дружный. И Саша с Максом – вместе в училище, вместе служить. Когда Макс узнал, что с Сашей случилось, он же сейчас на Украине, он все грозится: «Я им отомщу… Я им…» Я ему: «Ты мсти, но сам о себе думай».
– Да, там – не на учениях…
Греков:
– «Не влети куда-нибудь…»
– И все-таки. Вот кадеты. Дети, да. Кто старше, кто младше… В сапогах. Честь отдай. Обратись по уставу…
Греков:
– Вот этим они и отличаются от школьников. И жизнь показала, что после выпуска они не очень приспособлены к гражданской жизни. Пятеро пошли на гражданку. Один не удержался в гражданском вузе. Вылетел. Тут же особенность: утром поднял. Короче, постоянный контроль. Водишь их. А студент? Можешь идти на лекцию, можешь не идти. А какой же пойдет, когда можно не идти? За полгода хвостов нахватали, а сдать не успели. Я потом их еще и в армию провожал. Но ничего…
– К «столбу» прибились…
– Ну да. А те, кто пошел по-военному, тоже получили…
– Они к этому стремились.
– Сашу дедушка и бабушка воспитывали…
– А пацаны – трудная публика?
Греков:
– Понимаете, если он шесть дней со мной, крутимся, вертимся… Дедушка-бабушка – они для него самые родные. Тем более он прибежал, они же его обцеловывали во все места…
– А как же! Я сам дважды дед…
Греков продолжал:
– Все те сутки, на которые он к ним попадал…
Мы говорили.
И я:
– А по обстоятельствам гибели…
– По обстоятельствам лучше, чем Марья, никто вам не расскажет… Я представителей на похоронах видел, мы так вкратце перекинулись.
– Простились в Кочетовке?
– Да, я собрал десять пацанов, которые у меня здесь были, кто мог приехать. Но в основном, кто здесь на гражданке. Десять кадетов, бывших выпускников. Сначала мы приехали к дедушке и бабушке домой. Я собрал и родителей. И отсюда колонной поехали на отпевание, потом в деревню, и там похороны.
– Там что-то с погонами…
– У кадетов такое правило: класть погоны… Хотели под фуражку положить. Но им военком не дал. Но все равно погоны бросили туда, когда землю бросали… А официально положить не дали.
Вот и деталька с погонами, значимая для одних и малозначимая для других.
– Что известно, наградили Сашу?
– Часть подала представление на Героя. И мы все сидели, ждали, ждали. Я с Машей говорил. Документы в округе затеряли. Сейчас часть оформляет заново.
Во мне вспыхнуло: «Тех бы, кто затерял…»
Греков:
– Такого не должно быть. Если будет тишина, будем писать Президенту…
– Я сам в кадрах МВД работал и знаю, что случается…
– Вот мы, я уже и с Иванычем (Голомедовым) говорил, а бывшие кадеты уже и в разных структурах, будем действовать…
– Действуйте, обязательно…
– Насколько мне известно, у кадетов свои понятия о товарищах…
– Да, заповеди…
Голомедов мне прислал заповеди товарищества у кадетов:
«I. Товариществом называются добрые взаимные отношения вместе живущих или работающих, основанные на доверии и самопожертвовании».
Доверие и самопожертвование.
«II. Военное товарищество доверяет душу, жертвует жизнью.
III. На службе дружба желательна, товарищество обязательно».
Обязательно!
«IV. Долг дружбы преклоняется перед долгом товарищества.
V. Долг товарищества преклоняется перед долгом службы».
Долг перед долгом.
«VI. Честь непреклонна, бесчестное во имя товарищества остается бесчестным».
Честь непреклонна!
«VII. Подчиненность не исключает взаимного товарищества».
Воинское братство.
«VIII. Подвод товарища под ответственность за свои поступки – измена товариществу».
Еще бы!
«IX. Товарищество прав собственности не уменьшает».
Равенство…
«Х. Отношение товарищей должно выражать их взаимное уважение.
XI. Честь товарищей нераздельна.
XII. Оскорбление своего товарища – оскорбление товарищества».
Один за всех – все за одного…
Я прочитал заповеди на одном дыхании…
Вот какую школу прошел старший лейтенант Александр Крынин, сложивший голову под Харьковом.
А наш разговор с Грековым закончился на фразе:
– Вот они, кадеты… Кадетского бы побольше… Будут какие новости, мне сообщите…
Надеялся, что мы еще встретимся и поговорим как о Саше Крынине, так и о других воспитанниках Михайловского кадетского корпуса.
7. О воспитании, учебе и службе (рассказ бабушки и дедушки)
Вечером 8 июля я связался с бабушкой Крынина, и она на следующий день назначила мне встречу. И вот утром 9 июля я ехал из одного края Воронежа в другой и невольно представлял, как таким же путем ездил Саша из кадетского корпуса домой к дедушке и бабушке и обратно. И его так же летом обдавал теплый воздух…
А ведь в его жизни была зима, когда морозило, и наступила пора, когда его не стало. Проезжая Коминтерновское кладбище, где на Аллее Славы мог лежать старший лейтенант, не мог оторвать взгляда от церковки и арки ворот на погост.
Почему?
Может, потому, что старший лейтенант, чудилось, лежал здесь, хотя упокоился в селе родни, в Кочетовке.
У супермаркета «Линия» меня встретила невысокая, подтянутая женщина, оказавшаяся моей ровесницей, разве что ее сплошь седая голова отличалась от моей, с проседями.
– Любовь Васильевна, – представилась она.
И пригласила:
– Пойдемте к нам домой. Там и поговорим.
Она жила в соседнем доме с девятиэтажкой, в которой жил мой коллега по УВД Владимир Гончаров.
– Кооперативный, – я говорил по пути. – Ему повезло. Квартиры ведь в милиции рядовым сотрудникам не давали. И подвернулась возможность попасть в кооператив. И он вступил, сам не зная, как за него расплатится… А тут рубль обесценился, и он получил квартиру почти за так…
Любовь Васильевна:
– Нам тоже повезло. Жили в общежитии. Решали: ждать государственную или идти в кооперативную. А у нас сосед по общежитию: «Лучше мы на эти деньги мебель купим…» И купили на эти деньги диван…
Заговорили о Саше:
– Мне сказали, его воспитывали вы…
– Два года Саше было, они (родители) разошлись. И мы, конечно, сами воспитывали. И потом в кадетский корпус его дед водил-приводил… – летели отрывочные фразы. – Дружил с ребятами в округе… А с отцом близок стал, когда училище закончил… Нас-то он не волновал… Все говорил: «Дедушка, ты что, никакой войны не будет…» Просто я не знаю, как пережить нам это, – голос ее дрожал, она утирала слезы.
Мы вошли во двор.
Бабушка:
– Просто он был таким мальчиком – таких детей, наверно, и нету… Даже иногда что-нибудь приготовлю, он не любит это, но надо бы поесть. Он сядет, поест: «Бабушка. Спасибо. Все было очень вкусно». Никогда не скажет: «Я это не буду. Я это не хочу». «Бабушка, спасибо». Никогда…
Мы зашли в лифт, поднимались.
– Чтобы артачился… Никогда. Никогда у нас с ним не было острых отношений. Не слушается он или что-то. «Бабушка, можно я туда схожу?» – «Да иди, Саша». Вот идем у витрины. «Бабушка, я отойду, можно?» – «Можно, я буду видеть тебя. Иди».
Зашли в квартиру, где нас встретил крупный мужчина:
– Дедушка Саши Владимир Алексеевич… – назвался он и показал на большую комнату: – Туда проходите…
Я устроился на краю дивана, на другом краю сел дедушка и на стуле напротив – бабушка.
Любовь Васильевна, оглядывая комнату:
– Молодежь поженилась – жили здесь. Его мать и отец. Саша здесь родился, здесь и воспитывался. А его мать – наша дочь.
– И сынишка с двух лет с вами…
Дедушка:
– А они заняты собою, – сказал про родителей Саши.
– Как с Сашей-то, вы ведь…
Любовь Васильевна:
– Работали. Я – на заводе бухгалтером, дед работал. А Сашу мы сразу в садик определили. Вот в мае они его бросили. Как раз 1 мая ему два года. А в июне мы его оформили в садик. Потом он увидит в садике кого чужого – молчит. Целый день молчит. Мария Никаноровна, воспитатель, говорит: «Саша, скажи “мама”». И он молчит. А вечером к ней подходит и говорит: «Мария Никаноровна, а можно мне вот эту игрушку взять?» Она: «Я чуть не упала, я его “мама” заставляла говорить, а он: “Можно мне эту игрушку взять?”» Вот, когда чужие люди, он всегда помолчит, а потом освоится…
– Еще бы, у всех – папа и мама, а у него – бабушка и дедушка… Я в комсомоле работал, приезжаем в подшефный детский дом, а малыш подойдет, обнимет ноги: «Можно я вас папой назову?» До слез… И вот вы – с работы домой…
– Да, я – пулей домой. А дед забирал… Но самое главное, Господь нам, наверно, помогал: он ни разу не болел… Тогда спад рождаемости был и в садике в группе десять человек. Всего десять. И он никогда не болел.
– А мои внуки – через неделю…
– И он не болел… Больничный мы с ним не брали, не сидели…
– Вам очень повезло…
– И в садике выпускался. Его спрашивают: «Кем будешь?» Он: «Милиционером».
– Но стал военным…
– А как с «читать», «писать»?..
Бабушка:
– С маленьким я занималась.
Дедушка:
– У нас с ним проблем вообще не было.
Бабушка:
– В школу мы отдали его в шесть лет. В 95‑ю. В нашем дворе. Почему отдали? Потому что Зинаида Федоровна Щур набирала первый класс. Она очень хорошая учительница. И мы знали, что на следующий год таких хороших учителей не будет. Мы отдали его в шесть лет. Потом Зинаида Федоровна говорит: «Но он – самый маленький. Может, заберете?..» Класс большой был. Я говорю: «Зинаида Федоровна, ну, пожалуйста, не выписывайте его. Пусть он ходит».
– И тут повезло…
– Потому что моя дочь пошла в школу и попала к такому учителю… Вот, молодая она. И ничего не получилось из нее. Потому что после нее детей заставляли переучивать. И я ей: «У меня вот такой случай. Пожалуйста…» И она послушалась. И всегда нам помогала. Она сплачивала класс. Уже в третьем классе начали кучки образовываться. Она хотела, чтобы класс монолитный был. И вот на собрании ко мне мальчик подбегает и говорит: «А Саша Крынин у нас со всеми общается». Я запомнила это. То есть находил общий язык со всеми. Он не ругался. Вот у него такой характер. Не ругался ни с кем. Он находил общение.
Дедушка:
– Его Ляпой звали. Кот Леопольд. «Ребята, давайте жить дружно». Всегда все урегулировал.
– Сколько классов его учила Зинаида Федоровна?
Любовь Васильевна:
– Четыре класса с ней окончил.
– Эта начальная школа.
Любовь Васильевна:
– Она очень много дала за эти четыре года.
– А успеваемость какая у внука?
– Хорошая. В четвертом классе сидим, сижу с ним. Он уроки делает. И думаю: он привыкнет, чтобы я сидела с ним. «Бабушка, ты сиди со мной. Вот я буду сам делать, но ты, пожалуйста, сиди со мной». А я звоню, у нас родственница – учительница: «Приучила его сидеть со мной…» Она: «Нет, он маленький. Он на год раньше пошел в школу. Раз он просит тебя, сиди». И вот я сидела… Задали сочинение где-то в четвертом классе. Он: «Вот, бабушка, всем родители пишут сочинения, помогают писать». И я: «Саш, вот ты и напишешь. Я не хочу, чтобы я писала тебе сочинение. Ну, что. Я напишу. Не ты же напишешь». Может, и неохота было ему написать. Ну, короче, он написал сочинение, я даже проверять не стала. Вообще не стала проверять ни ошибки, ни содержание. И потом Зинаида Федоровна всему классу читала, как он написал это сочинение. Он гуманитарий. По русскому на «4», «5» учился.
– А помимо школы?
– Он ходил на танцы. То на баяне начинал, то на трубе. Кружки при школе. А танцы платные…
– А он спрашивал: «Папка, мамка где?»
Бабушка:
– Не спрашивал…
Дедушка:
– А он со мной был. На машине. Постоянно. На рыбалку. Я ему 100 рублей давал: он в 5 утра вставал и ехал со мной развозить йогурты. Где мы только с ним не были…
Бабушка:
– Он даже не спрашивал о них… В деревню ко мне приезжали, там мой брат учителем работал. Приходил к нему. И он уже тогда вопросы: «Дядя Сережа, а почему, когда костер заливаешь водой…» Он начинает ему рассказывать. Он химиком был. А потом Саша у моей мамы, своей прабабушки спрашивает: «Бабушка, а почему дядя Сережа все знает, что я у него не спрошу?» Четыре года ему было. А она говорит: «Но он же школу хорошо закончил. Учился хорошо дядя Сережа. Потом институт закончил. Поэтому он все знает. И ты учись. И ты будешь много знать».
– И вот от Зинаиды Федоровны он уходит…
Любовь Васильевна:
– Да, потом пошел он в пятый класс. 95-я школа. Там после Зинаиды Федоровны все-таки классная…
– Отличалась…
– Резко. Ну, и он начал нас доставать. Как раз кадетские…
Дедушка Владимир Алексеевич:
– Да, я и не знал про этот кадетский корпус. Он сам.
Бабушка:
– «Вот я хочу в кадетский корпус» – и все. Говорим: «Саша, – маленький ведь, – туда больше не принимают». Ну, сказали неправду ему. А он на следующий год возобновляет просьбы. И мы его оформили. А как? Как раз депутат приезжал к нам, он участник афганской войны. Я к нему подходила: «Вот такая у нас проблема». Он: «Приходите ко мне». Я пришла. Он дал мне направление в департамент образования. Я в департамент сходила, и они оттуда меня направили в кадетский корпус. И из корпуса звонили: «Приводите Сашу». Ну, у него оценки хорошие. Мы привели и попали к Александру Николаевичу (воспитатель Греков).
– Это какой получается класс?
– Шестой. Они же там с пятого класса, год без него отучились. Но все равно он сразу влился в коллектив…
– А как ему в корпусе? Дома ведь – расслабуха…
Снова подключился к разговору дедушка.
– Э, не. У нас не расслабуха. Я его забирал каждую субботу, в воскресенье вечером отвозил или в понедельник утром. Когда двоек не было. Когда двойки, в увольнение не отпускали. Приезжаю туда, они выходят, ревут: «Заберите меня». У него, когда ни спрашивал: «Какие, Саша, дела?», он: «Нормально, дедушка». Все хорошо.
Бабушка:
– Никогда не пожаловался.
– А какие-то изменения в нем замечали?
– Когда он еще маленький был. – Бабушка достала альбом и раскрыла. – Вот, Россия.
На листе был нарисован российский флаг.
– Надо же!
– Еще в школу не ходил, а у него – Россия. Гимном интересовался, – перевернула и показала следующий рисунок: – Вот зверюшка…
– Как Николай Дроздов: люблю Россию и люблю природу… Но ведь это дети, приходилось и «рихтовать»…
Бабушка:
– Вы знаете, не потому, что наш внук. Господь нам послал, что мы его воспитывали. И у нас проблем никаких не было.
– Шестой класс, самый… Чего только не творят!..
Бабушка:
– Да. Греков, может, и расскажет.
– Греков сказал: «Соплячки»…
Я понял, что бабушке сказать о внуке что-то нехорошее просто нечего.
– И вот он учится… Ать-два…
Бабушка:
– У троюродного брата сын родился. У него деревянный автомат был. Саша взял автомат этот, утром встает – а у нас в деревне овраги – и побежал часа на два, пока все овраги не оббегает. И только потом прибежит, завтракает… Пули, каску найдет. Все это собирал.
– В Кочетовке ведь бои были страшные. Все усыпано гильзами…
– Да, страшные…
Дед:
– Он родился со склонностью к военному… Сейчас анализируешь: он не давал нам никаких шансов. Он шел сам. Как наметил. Никто ничего ему не говорил. Я ему: «Надо поступать в ВАТУ» (Воронежское авиационно-техническое училище). А он бабушке жаловался: «Что на меня дед наезжает?» Я-то видел. Сам служил в Нижегородской области и регулировщиками стояли. Видел это училище Верховного Совета (куда потом поступил внук) и видел, как они из Москвы – своим ходом, по болотам. Через Черноголовку шли к нам, одни зубы видны. И окопы копали курсанты. Ну, я ему об этом говорить начал, он бабушке жаловался: «На меня дедушка наезжает». А я ему просто говорил. На него вообще никогда не наезжал.
Бабушка:
– Да не за что было на него наезжать.
Дедушка:
– Поедем на рыбалку… Вот Генка, он в Афганистане служил, сейчас в монастыре заказал год поминать его… Ну, и с нами ездил на рыбалку. Его не надо было ничего заставлять. Он сам видел. Берет и чистит картошку. Посуду помоет…
– Свой парень… – вырвалось из меня.
Дед:
– Вот он такой…
Бабушка:
– Летом – в Кочетовку… Там учила его плавать. Потом – на коньках. В четыре года пошла с ним в лес на лыжах. Замерзла… Потом подрос, и мы стали в «Олимпик» ездить, на лыжах катались. Потом – вдвоем с другом… Он собирал марки. Начинал на гитаре играть. Купил сборник песен Высоцкого. С математикой еще кое-как, а с физикой не очень дружил… Про родню интересовался…
Дедушка:
– Мой отец служил в «СМЕРШе», а потом водителем работал. И я в кабине машины вырос. Так же и Саша у меня… На выходные дни – со мной, а как каникулы, так сплошь… Все в движении, и он со мною… В деревне с пацанами с утра до вечера на пруду… Там себе мосток прыгать в пруд сделали…
– В Кочетовке много с войны оружия… Можно подорваться…
Дедушка:
– У меня много ровесников подорвалось…
Бабушка:
– Года три назад начали ворота строить одни. Копнули, а под ними – склад оружия… Дом стоит, ворота строят, а тут…
– Еще рванет!
Дедушка:
– Мне мама говорила: «Знаю, где окоп и где закопаны. Но если скажу, начнут копать и, не дай Бог, взорвется. Люди жилья лишатся… Так что не скажу…»
Любовь Васильевна:
– Мама мне рассказывала. Ей пятнадцать-шестнадцать лет было. Наши наступали. И где-то в Ивановке, что ли, напились. И наши шли с севера на Кочетовку. И они цепями лежали. Их немцы положили всех.
Дед:
– В Кочетовке у немцев стоял «Ванюша». Немецкий шестиствольный миномет. Церковь была. На церкви – пулеметчик. А церковь видна была с Гремячьего. Такая большая. Это еще я помню. При мне взрывали ее. На ней пулемет был. И моя прабабушка рассказывала: «Они шли, белые тулупы. Нараспашку. И шли напролом… Пулеметчика скинули с колокольни. “Ванюху” немцы бросили, убежали». Положили там много…
– А как в его жизни появилась Москва? – спросил я. – Ведь кто-то, видимо, посоветовал в училище Верховного Совета…
Бабушка:
– Пошли компьютеры. И, мне кажется, по компьютеру. И его, наверно, воодушевил подвиг кремлевских курсантов.
– В 1941 году курсанты под Волоколамском остановили немцев…
Бабушка взяла другой альбомчик:
– Они 95 километров, как те в войну, прошли…
Я листал альбом и видел снимки экипированных курсантов, которые двигались по шоссе, потом – по проселку, по лесу, попадали под дождь, но шли…
– А вот его значок «Марш кремлевских курсантов»… – подала бабушка коробочку со значком и удостоверением.
– Сильные ребята… – вернул коробочку.
Дед:
– К ним и обращались: «Товарищи кремлевцы!» Один подполковник-артиллерист, пообщавшись с Сашей, сказал: «Я о пехоте стал другого мнения… Я не думал, что офицер-пехотинец может столько знать…» Так и в Ельне, в полку проверяли. И: «А Крынина что спрашивать, он все равно все знает…» Они после развала (СССР в 1991 году) первые маршем шли.
– Возродили традицию…
– Да и первый набор их был. Мы приехали, училище было сто двадцать человек…
– Это последствия «службы» мебельщика-министра…
– Табуреткина, – сказала бабушка.
Дед:
– Они саперными лопатами вырубали заросли на полигоне…
Мебельщик ведь разгонял части, училища…
Дед:
– Я к Саше часто ездил. Он, когда поступал в училище, я накатал сорок пять тысяч километров… То привези это, это… Бумажки какой-то не хватает, и говорят: «Но если хотите, чтобы он год пропустил, тогда можно привезти и попозже». И вот мчишь домой, найдешь эту бумаженцию – и потом обратно… Ездил, отвозил, а потом ездил – забирал… Такое время было…
– А на груди Саши значка «Марш кремлевских курсантов» не увидел.
Дед:
– А он его не носил… А вот когда лейтенантом стал, у него висят… С Иванниковым вдвоем. Он уходил в пограничное училище, побыл там неделю и приехал в Ногинск к Саше. Они там – два месяца. Курс молодого бойца.
– А Марья…
Александр Крынин
Бабушка:
– Они где-то в Москве познакомились. Она ему и торты пекла. Всегда что-то мясное. Она же тоже училась. Работала и еще в воскресенье к нему ездила. У нее вообще отдыха не было… Училась в каком-то университете…
И в конце:
– У Маши проблемы с ипотекой. Ей же положено выплатить. Она приехала в часть, а рассчитать никто не может. Мол, у нас некому рассчитывать. А там – сроки. И вот как?
– Это в части… Но есть над частью. Пусть рассчитывают, это же не Машина обязанность…
– Он год отслужил. Ему идет сколько-то. Он не стал покупать квартиру, а накапливал. Когда уйдет в запас, ему отдадут, и он купит. То есть четыре года отслужил, и сколько-то денег… И их должны отдать Маше…
Я предлагал свою помощь – писать их начальникам, чтобы расшевелить чинуш в погонах.
8. Награды родных. Еще о службе, жизни и подвиге внука (продолжение рассказа бабушки и дедушки)
Бабушка:
– А прапрадед Аверьян Тимофеевич Комаров – участник Сталинградской битвы.
На сайте «Память народа» я нашел наградной лист с информацией о награждении его медалью «За отвагу».
Читал в листе17:
«…Комаров Аверьян Тимофеевич, красноармеец, должность: установщик трубки (бат. 227 Отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона РГК) представляется к медали “За отвагу”. Год рождения 1905. Национальность русский. Партийность б/п… В Великой Отечественной войне с октября 1941 г… Ранен… В Красной армии с 1941 г… ранее не награждался.
Краткое изложение личного боевого подвига или заслуг.
Тов. Комаров А.Т., работая установщиком трубки в расчете орудия сержанта Лотникова, при штурмовке батареи 2‑я МЕ-109, выполняя команды командира орудия, быстро подготовил снаряды и установил скомандованный взрыватель. Работая четко и сноровисто, тов. Комаров дал возможность после трех выстрелов сбить один из “мессершмиттов”.
Достоин правительственной награды – медали “За отвагу”.
Командир 227…
Капитан Подпись (Фофанов)
12 сентября 1943 г.».
Там же, на сайте «Память народа», нашел сведения о награждении Аверьяна Комарова в 1985 году орденом Отечественной войны II степени.
Любовь Васильевна:
– А мой папа, Киселев Василий Никитович, родился в 1919 году в Кочетовке, он воевал на Перекопском перешейке.
На сайте «Память народа» прочитал, что Василий Киселев в 1985 году награжден орденом Отечественной войны II степени.
Я спрашивал:
– А как с распределением у Саши?
Бабушка:
– Мы говорим: «Саша, может кого-то куда-то… Попросить…» Он: «Нет, я сам. Никого. Я сам». Никакой помощи ни от кого не принимал.
– А вы думали, куда бы его…
Дед:
– Он выбирал… Он хотел на Сахалин… и выбрал Клинцы…
Продолжал интересоваться:
– И как в Клинцах? Это же солдаты.
Владимир Алексеевич:
– Служба как служба. Солдаты. Выезжал на учения. А в армии – кадровый голод. Их ведь выпустили на три месяца раньше. Их в марте выпустили, а должны были в августе. Учили пять лет, а сейчас – четыре года. Он недолго там пробыл. Его вызвал командир дивизии и сказал: «Собирайся, поедешь в Ельню. Там стоит полк». Он: «Товарищ генерал, а у меня свадьба». Он: «Ничего, приедешь на свадьбу». И уехал туда ротным. Досталась ему рота, убитая. БМП – все убитые. И он звонил мне: «Дедушка, так и так». Я же в технике чуть-чуть соображаю. Я ему, что знал, подсказывал. И вот он там полгода.
– Приводил технику в божеский вид.
– Ну, и здесь до самого-самого с этими БМП. А потом был в отпуске, приезжает из отпуска и говорит: «Дедушка, меня перевели помощником начальника штаба танкового батальона».
– Это в декабре?
– В ноябре (2021 года). Он сдал роту и перешел. Новый батальон у них формировался. Ну а после Нового года – на Украину… Ребята говорят, начальником штаба батальона там был… А потом командира полка убили, и он – чуть ли не за командира полка… Подполковника убили. И их оставалось трое… Это все слухи, а как там было… Знаем, уезжал туда помощником начальника штаба батальона. Здесь начальник оставался, потому что у него все срочники были. И там батальон формировался. Это у военных спрашивать надо…
– И как там?
Бабушка:
– 6 февраля Машу проводил в Москву с Ленечкой (жену с сыном). Из Ельни. «А 8-го, – говорит, – мы уезжаем на полигон…»
Тогда еще никто не знал, что начнется 24 февраля.
Бабушка:
– У него обостренное чувство справедливости было. Ему трудно, наверно, было. Потому что он справедливый. Начнет рассказывать: «Бабушка, у нас служить призвали. Один такой…» Сейчас же их не калибруют. А всех посылают служить. Кто какой получается. И я говорю: «Саша, ты – ко всем одинаково. Ну, человек с таким характером…» Он: «Бабушка, я так. Но все равно, такой смешной…» Я ему: «Никогда не смейся…» Он держался так. Как с ребятами здесь, в классе: «А Саша Крынин со всеми общается». И там, наверно, так общался.
– Звонил оттуда?
Бабушка:
– 8 марта (2022 года) позвонил – и всё. «Бабушка, поздравляю с Женским днем…» Я: «Саша, как у тебя?» – «Бабушка, все хорошо». – «С дедом на поговори». Хоть бы я ему сказала… Когда из отпуска уезжал, я: «Сашенька, береги себя». А на этот раз не сказала, – заплакала бабушка, – а: «Поговори с дедом…»
Вот оно, бабушкино благословение.
Любовь Васильевна:
– Не сказала. И почему-то я была спокойна. Начальник штаба – ну, не должно ничего случиться. И все. После этого все и случилось. Я посмотрела этот номер, с которого он звонил. Этот телефон последний раз выходил на связь 28 марта. Не мне звонил, а кому-то…
– Может, владельца телефона тоже нет…
Любовь Васильевна посмотрела, покопалась в телефоне:
– Телефон 8-996-045… 28 марта, не то в 9:30…
Дедушка:
– Они же утром выходить начали и нарвались на этих. И они втроем прикрывать остались…
Помолчав:
– И потом вы узнали, что…
Владимир Алексеевич:
– Похоронку прислали…
Любовь Васильевна:
– Мы были в деревне. Из военкомата пришли к нам и соседу, а сосед знал наш телефон, позвонил нам и сказал: «Саша погиб». – «Нам что, туда приехать?» И мы приехали. Через час военком с девушкой привезли нам эту похоронку. «Погиб… от ранения, несовместимого с жизнью…» А дальше – в Ростов. Военком сказал: «Желательно самим ехать, а то затянется эта волынка неизвестно на сколько…» Маша, мать Саши, племянница выехали в Ростов на опознание…
– Опознали…
Любовь Васильевна:
– Да, и через день его бортом привезли в Воронеж. А Дениса (говорила о прапорщике, тоже погибшем) на месяц позже привезли. Они не ездили туда.
– И потом…
– Здесь с соседями попрощались – и в церковь в Семидесятном. В селе рядом с Кочетовкой. И на кладбище, там у нас его прабабушка похоронена. И он рядом. И для себя место оставили.
– А другие варианты похоронить?..
– Понимаете, в деревне у него и друзья. На каникулах-то он там. И сейчас к нему приходят… А здесь… Вон писали, надругались над могилой. Черт-те что…
– На прощании сослуживцы были?
Любовь Васильевна:
– Конечно…
Владимир Алексеевич:
– Семьдесят машин было… Из Питера, Москвы, с фронта. Из Ельни. Кадеты… Из его корпуса, друзья…
– И что говорят ребята с фронта?
– Они сильно не разговаривают, воюют. Вот приезжал Сашин подчиненный к нам в деревню…
Дед:
– Он командир взвода разведки. Он рассказывает: у них один танк заблудился, связи-то не было. Они поехали искать его с зампотехом. Поехали этот танк искать. Они пять дней бродили, искали и нашли его в России: он стоит, сломался. И они не попали…
Любовь Васильевна:
– В эту мясорубку…
Дед:
– Если б попали, то и он бы мог…
Бабушка:
– И второй друг его, кум Антон, говорит: что-то в одной машине раз – и все полетело. И он, как командир роты, в Россию выехал чинить… И он тоже не попал. Ленечкин (сын Александра Крынина) крестный.
Владимир Алексеевич:
– В общем, командир полка не вовремя дал приказ на отступление. И сам погиб, и они… Спрашиваю, кем был Саша, когда погиб? Кто – начальник штаба. Кто – чуть ли не за командира полка оставался. Кто что говорит…
Ситуация чуточку прояснялась, но все больше ставила вопросов.
Дедушка:
– Вот офицера нашего из дома один из Богучара подвозил…
– Там танковая дивизия.
– Контуженный, он после госпиталя. Но говорит: «Не могу дома сидеть». И таксует. Деньги зарабатывает. Разговорились. «Да вот у нас погиб», – описал его мой друг. А тот: «Да я его хорошо знаю». И говорит: «К ним пришел эшелон от нас, из Богучара. БМП. Он их разгружал. Они не заводятся. Глохнут. Он их там и танками таскал, и чего только ни делал». И мой друг его спрашивает: «А что так? Где же командир?» Он, кхе: «А командир в отпуске…»
– В одной роте висит планшет о Крынине Александре, и там написано: представлен к званию Героя России.
Дед:
– Говорят, они остались трое прикрывать… Он много их там положил… А так я не знаю.
– Я в Интернете нашел: 59‑й гвардейский танковый полк. Попал в переплет под Харьковом. И украинский журналист ходит и снимает технику. Она разворочена в лесопосадке.
Дед:
– Там ни связи, ничего не было…
– Как это так?
Бабушка:
– Там 20‑я армия была, а его перебросили в 6‑ю армию. И кто в 20‑й, все живы. А Саша погиб.
– Мне Голомедов рассказывал: идет наша колонна, подходит к Харькову. В него вот войдет. А нужно только топливо. Звонят, а им: во тебе… Развернулась колонна и ушла…
Как Херсон, могли с ходу взять Харьков.
Владимир Алексеевич:
– Видимо, поэтому кто-то и умалчивает…
– Скорее всего замыливают эту ситуацию…
– Я вот писал про полковника Хабибуллина. Его на Героя подали, а ничего, тишина. И когда погиб, тут уж присвоили… Но вы не волнуйтесь, Голомедов сказал: «Кадеты подключатся…» И все мы..
Любовь Васильевна:
– Конечно, надо вмешаться…
Дед:
– Нам сказали. Ребята ездили в кадры 20‑й армии. Им сказали, документы отправили на Героя в Министерство обороны. И вы не сильно там. Орден Мужества сколько ждут. А тут – три, четыре, а то и пять месяцев…
– А в 6‑ю армию почему? – я хотел понять.
– Их полк – в 20‑й армии, а к 6‑й как прикомандированный. Сборный полк. А документы из Ельни. А в Ельне полк 20‑й армии… И на табличке-то дата смерти – 5 мая. А он погиб 28 марта. Как это? Похоронку принесли 8 мая.
– Выходит, свидетельство о смерти – от 8 мая? – спросил я.
– Как в похоронке, она и есть свидетельство о смерти.
– А он погиб 28 марта…
Любовь Васильевна тоже сетовала:
– Когда доставили в Ростов, это 8 мая. А на табличке – 5 мая… А он погиб 28 марта…
Вот и разбирайся.
Еще много путаницы и неясного предстояло устранить в истории старшего лейтенанта Александра Крынина.
– Память о Саше?
Бабушка:
– В роте висит доска.
– А школа 95-я?
Любовь Васильевна:
– Она вообще не отреагировала никак.
Я вспомнил:
– Губернатор-то телеграмму-соболезнование прислал.
– Я Зинаиде Федоровне собиралась звонить и не знаю, как…
– Она еще работает?
– Да…
Любовь Васильевна подала альбомы, и я в них рассматривал фотографии Саши с детства. Видел его то с котенком, то с бабушками, то в классе, то с девушками на балу…
Показала его иконку Александра Невского и сказала:
– А он и крестился в храме Невского…
Открыла на своем телефоне видео, и я увидел, как флаг на параде части несет Крынин Александр Эдуардович. А про несших звучало: «…данные военнослужащие являются примером воинской дисциплины, надежной опорой для своих командиров и примером для сослуживцев».
И мне казалось: Крынин снова здесь, передо мной и бабушкой и дедушкой…
Вот так вот он не мог опустить знамя перед украми…
Не мог…
Ни при каких обстоятельствах…
Он – михайловский кадет…
Я покидал дом, где рос, откуда ушел в кадеты, а потом в военное училище, куда постоянно возвращался Саша Крынин и откуда ушел на Украину.
И каким-то магнитом меня удерживало здесь.
Вот простился с Владимиром Алексеевичем. Любовь Васильевна вызвалась меня провожать. Несмотря на мои возражения, она спустились со мной на лифте. Мы вышли из подъезда.
9. «Папа, ты знаешь, куда я еду. Я готов» (продолжение рассказа бабушки)
На улице было душно.
Бабушка не могла успокоиться:
– Он у нас один-единственный. Он так хотел жить. Планы такие, – снова плакала. – И вот все. Эти подлюги американцы и западники. Хоть бы кто-нибудь уничтожил их до конца!..
– Для меня тема погибших ребят святая…
Любовь Васильевна:
– Насчет награды…
– Будем добиваться…
– Я вот смотрю, за такие поступки Героем России награждают… У них 1 марта свадьба была, а утром рано 2 марта он уехал на полигон. И приехал аж в октябре… Я благодарна Маше, думала, после института карьеру будет делать, а она… Вот и Ленечка родился (правнук)… Обрадовались. И сейчас все больше на Сашу становится похожим… Очень шустрый мальчик. А Саша спокойный. Он как-то в себе. Не нахамит никогда, не унизит… И к пожилым… К маме моей. Она у нас – забирали ее к себе. И он из школы придет. Она ему любимое блюдо – пельмени. Она встречала, покормит. Вот старость не любят. Он никогда пренебрежительно не обращался. А ляжем – он: «Бабушка, расскажи, как раньше жили…»
Я слушал, может, что-то и повторялось, но слушал…
Любовь Васильевна:
– Бабушка рассказывала, как ходила окопы копать. Когда забрали, ей 16 лет было, и окопы под Смоленском. Приехали копать, а немцы – бомбить. Командиры сразу исчезли. А они ничего не знают. В деревне ведь росла. Ну, они и пошли пешком оттуда. Шли, и, говорит, какие солдаты ехали на машине в сторону Воронежа, подвозили бесплатно. Консервы давали. А у них-то одежда, деньги на одном берегу остались, а рыли ведь на другом… И вот мальчишки. Но мальчишкам консервы не давали, они с ними делились и шли… Было нечего есть, пешком шли… В какое-то здание зашли, ночевали, а утром бомбить начали. Они – под столы в этом здании. Но ничего не случилось… У подруги деньги были – купили гребешков и не стали есть… Всегда рассказывала… Я не знаю, как мы будем жить без него, – снова голос надрывался. – И вот похоронили. И каждый день или через два дня цветы ему возим. Здесь невозможно находиться… Дедушки сестры внучка плачет… Там свекровь его похоронена… И мы себе место там оставили… Отцовы родители (Эдика)… А Эдику позвонил и сказал: «Папа, ты знаешь, куда я еду. Я готов». И все.
Мимо проходили люди, а бабушка говорила и говорила, боясь прервать речь. Как когда-то ее не отпускал Саша, говоря: «Бабушка, ну, посиди со мной», так и теперь она не отпускала меня.
Любовь Васильевна:
– Вот так он отцу ответил. А нам? Да что вы, разве он допустил, чтобы волновать? Да никогда, чтобы волновать… Тем более – плохой поступок совершать… Никогда он нас не волновал… Берег нас. Каждый день звонил. Вот дети не звонят, а внук звонит. Каждый день. Учился в училище, еды не хватало. «Саша, ну, скажи, куда деньги выслать?» – «Нет, не надо». А потом мы приспособились. Как деду позвонит, значит, деньги есть. Как мне позвонит, денег нет. «Саша, сколько денег надо?» – «Бабушка, ну, рублей…» Ладно… Вышлю больше. Ну и, конечно, отцовых бабушек, он очень их любил… И вот за ним едут. А мы из одной деревни. И он там… Мы дисциплинированные. Наверно, и Саше трудно было, как и мне. Вот мы вышли из школьной жизни, из этой оболочки, и окунулись в жизнь, с несправедливостью столкнулись. Тяжело было. Мой старший брат окончил пединститут, и его в Могочу послали. Директором школы-интерната поставили. Пришел, а дети пьют из чашек. Ни ложек, ни вилок – ничего нет. Он: «Подпишу на ложки – купили. А они опять без ложек. Все разбирали моментально». Потом приходят из милиции, обкома-парткома: «Мясо давай». Ну, он там врезал одному и уехал оттуда. Он говорит: «Я не мог…» И дети плакали, когда он уезжал. Девочек приведет в магазин: «Так, выбирайте…» Они такие довольные. Им: «Почему не ходите купаться?» – «У нас купальников нету». Взрослые девочки. Пошел, купил им купальники… Потом – пряники. Борщ съесть, второе. Неужели они пряники съедят? Они идут все без пряников. Потом оказалось, им вообще не дают эти пряники. Опять забирали…
Мне становилось тяжко, но я слушал.
Бабушка Саши:
– Ну, он, конечно, не смог. У нас вот это чувство справедливости. Нелегко так жить. Выживать в этом мире. У меня, что и у среднего брата, он заслуженный ветврач России был, тоже вот эта проблема была, чувство справедливости… И как хапали…
– Маша говорит: Саша справедливый…
Любовь Васильевна:
– У нас у всех обостренное чувство справедливости… И у моего отца. Он на Перекопе воевал, он вообще бесстрашный был. И вот тоже как судьба распорядилась. Из нашей деревни попал с ним воевать. Намного его моложе был. А бомбили, когда Крым брали. А воды ни капли не было. А там родник. Все боятся ползти за водой. Ну, отец один раз прополз, принес. Они куда там, в каску набрали, выпили. Он – второй раз, третий раз. Он уполз, а в этот момент мина попала в окоп, и этому парню руки оторвало… Видите как. Парень боялся, а в окопе его настигло… И мама никогда ни с кем не поругалась. Вот свеклу ездили полоть. Женщины на машине ругались, а вот мама – никогда ни с кем. Обойдет. Ей больно сделают, а она обойдет. Сноха мне кричит: «Люба, наша мама – самая лучшая в мире». Вот эта связь с прабабушкой, она все равно есть. Что он мог контактировать с людьми. Не обозвал никого. Не гневил. И я ему тоже говорила: «Саша, люди разные. И ты никогда не насмехайся…» Мы, конечно, всю любовь ему отдали…
И он отдал себя людям…
– А еще нельзя было на него повышать голос… Вот, математика. Раз объяснила, два объяснила. Он никак не въедет. Я уж начинаю… А он: «Я ничего не знаю, ничего не умею, я хуже всех…» Я себе: стоп, Любовь Васильевна. Взяла себя в руки и говорю: «Саша, помнишь, как вам Зинаида Федоровна в классе рассказывала?» Он успокоился. «Ты помнишь, как урок был?» – «Бабушка, так и так». И сам решил. И я с тех пор никогда голос не повышала… Размеренно… Он всегда отпрашивался: идет гулять. «Я здесь гуляю. Можно мне уйти туда?» – «А с кем будешь?» – «С тем». – «Иди…» Нам Господь его послал, что работали и воспитывали сами… И маленького, – снова плакала. – Нам Господь послал… Помогала свекровь… В деревню всегда брала… Я вообще не знаю, как нам… Как жить, я не знаю… Ложусь, а внутри все… Я не знаю, как это успокоится. Но мне жить невозможно стало… И таблетки… А проснусь: как ему трудно было! Как погиб. Начинаешь все анализировать… Не послушался, в ВАТУ не пошел. Может, живой бы остался…
Я не знал, что говорить. Не знал. Сам, цепенея от происходящего и вместе с тем твердя себе: «Ты должен».
Что? Должен оставить этого мальчика живым…
И это гнало меня садиться за стол и писать… Писать ради таких кадетов-михайловцев-кремлевцев…
А слова бабушки подгоняли:
– А еще этот таксист, он бегал с этими бэтээрами: одно, другое… Ну, вот так… Ну вы помогите нам, пожалуйста, как увековечить такого парня…
Да, увековечить.
10. Родом с Белгородчины (рассказ первой учительницы)
Мне рассказывали о первой учительнице Героя России Александра Крынина Зинаиде Федоровне Щур, и вот 1 сентября мне удалось связаться с ней. Поздравив ее с новым учебным годом, я обратился с просьбой:
– Зинаида Федоровна, я хочу поговорить о вашем ученике… Но сначала хотел бы узнать: вы сами откуда?
– Я вообще-то не воронежская. У меня муж – бывший военнослужащий, офицер. Поэтому мы сюда приехали, он преподавал в военном училище. А я вот сюда пришла в школу.
– Вы гарнизонная… – обрадовался я, сам выросший в гарнизонах.
– Да, я именно по гарнизонам ездила вместе с мужем и вот в Воронеже…
– А родом?
– Из соседней Белгородской области. Вейделевский район.
– А как получилось, что в учителя пошли?
– О! Это моя любимая профессия еще с детства, – воскликнула Зинаида Федоровна. – Я пошла в школу в первый класс и сразу для себя определила: о! Я тоже буду учительницей.
– И где вы учились?
– В Валуйках оканчивала педучилище, потом в Белгородский пединститут поступила, потом ездила по стране… Жили на Украине… Уехали в Польшу… Потом в Черняховске…
– Пединститут вы окончили по какой специальности?
– Учитель начальных классов.
– Самый трогательный возраст…
– Да. – Зинаида Федоровна засмеялась.
– А в Воронеже в какой школе?
– В 95‑й и до сих пор в ней…
– С какого года?
– С 1993-го…
– А почему вы выбрали начальные классы?
– Понимаете, это мне нравится. И возраст детей. То, что мне по душе. Детки такие приходят, и начинаешь их с самого-самого маленького учить и шнурки завязать, и куртку застегнуть, и шапочку завязать. И так далее возишься с ними. И они настолько доверчивые, настолько привыкающие друг к другу, что мы становимся родными людьми. И потом они на протяжении всей жизни не забывают тебя никогда. И ты о них помнишь. О каждом волнуешься, переживаешь.
11. Самый маленький ученик (продолжение рассказа первой учительницы)
– В каком году в ваш класс попал Саша Крынин?
– Ой, вы знаете, ведь стаж большой. Я не хочу говорить о своем возрасте. Саша пришел ко мне, я уже…
Не дождавшись ответа, я продолжил:
– Воспитывавшие Сашу бабушка и дедушка зацепились именно за учителя… И на год раньше отправили внука в школу…
– Я знаю. Хочу вам сказать, что Саша меньше всех остальных детей был. Был совершенно маленький, если можно сказать. Им захотелось именно в этот год отдать своего ребенка в школу. И он пришел – маленький, такой изумительный ребенок. С огромными глазками, всегда улыбчивый. Всегда такой светленький. Ну, настолько добрый ребенок. Его все в классе любили. С ним все дружили. Он со всеми дружил. Это такой любознательный был ребенок! Я вам не передам…
Видимо, мальчик был обделен вниманием отца и матери и при первой же возможности тянулся к взрослым.
Зинаида Щур:
– Вот кто же знал, что так случится? А какие он сочинения писал, вам не передать. Настолько трогательно, настолько глубоко он мыслил тогда, в те годы. Хотя ведь он учился, на год был меньше всех остальных. Он ростом был небольшой. Ну, чудо-ребенок! Правда, я его безумно любила и до сих пор люблю, и для меня он живой.
– А вот скажите, как этим маленьким коллективчиком руководить? Трудно?
Учительница:
– С первого же дня начинаем привыкать друг к другу. И потом очень легко и просто. Только посмотришь, а если еще рукой взмахнул, тут же они тебя понимают. Они же дети, мгновенно понимают, чего от них требует учитель. Если я закрыла глаза, они поняли, что кто-то что-то сделал не так…
– И как вы добивались такого понимания-послушания?..
– Терпение, терпение и еще раз терпение…
– Что терпеть?
– Это значит, объясняешь ребенку, объясняешь, объясняешь. Примеры показываешь и так далее и так далее. Личным примером. Вот, допустим, сидят спокойно дети. Например, хотят попить водички, открывают, лезут в портфель, достают бутылочки. «Ребятки, неужели вы видели, чтобы я вот так достала бутылку и пила из бутылки?..» В следующий раз они уже этого не сделают. Они уже понимают, что действительно нельзя попить водички. Это я – как пример, самое простое.
– Ну, а если не выучил урок?
– Разные же бывают причины. Одни не выучили по болезни. Ничего, выздоровеешь – выучишь. Не выучил, куда-то уехали. Ну, ничего, вернешься – выучишь. А есть же лодыри, которые каждый день не учат уроки. С этими по-другому разговариваешь.
– Как по-другому?
Учительница засмеялась:
– Как по-другому? По-всякому. Объясняешь, доказываешь. Если не получается, вызываем родителей. С родителями беседуем: так и так, все-таки надо. Это нужно для ребенка. Иначе пойдет в среднее звено. Знаний не будет, будет учиться тяжело. Родители берутся за детей, контролируют, заставляют – и все получается.
– А есть такое понятие: детская шалость…
– Ах! Я говорю родителям: ну, а пошалит… Я никогда не жалуюсь родителям. Во всяком случае мне никогда не приходилось жаловаться, что они плохо себя ведут. Я никогда… Вот сейчас у меня первый класс, четвертый выпустила. Родители: «Вы ж никогда нам не говорили, что они там шалят». Я говорю: «Они и не шалили». – «Не шалили? Если какая-то шалость…» У нас никогда не было, чтобы родителям надо было докладывать, что их ребенок сегодня шалил. То есть мы всегда находили общий язык, приходили к общему знаменателю. У нас вопросы всегда решаются очень хорошо.
– У вас с детьми – свое вече. Обсуждаете с малышней…
– Конечно, всегда с детьми. Потому что они несут ответственность за свои поступки. Начиная с первого класса говорю: «Прежде чем совершить какой-то поступок, подумайте о последствиях». Ребята вот подумали и начинают плакать. «Ты почему плачешь?» – «Да-да…» – «Что тебе Зинаида Федоровна говорила: “Сначала думай о последствиях, и тогда ты вспомнишь, что после этого бывает”». Точно так же и дома родители наказывают. «Если ты захотел что-то совершить, вспомни, как родители отреагируют на твой поступок. Последствия какие будут? И тебя это остановит…» И так останавливали детей…
– То есть эта семи-десятилетняя малышня такая соображучая…
– Ой, конечно! Если с ними работать, если с ними заниматься, они будут… Очень умные дети, очень умные. Иногда у них такие бывают мысли, что мы, взрослые, не можем и подумать, что ребенок вот так может сказать или вывод такой сделать…
– Вот как с молока пенку снимаете, так теперь – с детства… Дети в этом возрасте – шедевр!
– Да-да.
12. И они ведут детей ко мне, потому что знают эту учительницу (продолжение рассказа первой учительницы)
– Вы в школе с 1993 года…
– О, я всю жизнь работаю с детьми.
– Только тут – тридцать лет… Есть понятие «благодарность»… Вы чувствовали благодарность детей?
– Ой, конечно. Вот сегодня первый день. Вы знаете, у нас дверь не закрывается. Пришли поздравлять, конечно, первоклассники. Поздравляют. Потом пришли пятиклассники, которых выпустила. Пришли, поздравляют. Потом пришли девятиклассники, поздравляют. Все идут, двери не закрываются. Некоторые дети после четвертого класса ушли в другую школу. Вот они из другой школы поприходили, поздравляют меня. Дальше пришли все дети, которые когда-то закончили и сейчас в институтах учатся – пришли и поздравляют.
– К учительнице начальных классов, не выпускного! – восхищался я.
– Да-да. И я вам скажу, год назад у меня выпускался мой 11‑й класс. Ну, я 11‑й не имею в виду, я начальную школу.
– До 4‑го довели, и они потом…
– Я выхожу из школы, и несется мальчик, подскакивает и мне говорит: «Зинаида Федоровна! Хорошо, что я вас застал. Я специально бежал сказать вам: “Я поступил в политех”».
Политехнический институт.
– Вот молодец какой…
– Понимаете, разве это не благодарность? Он никуда не пошел, он бежал, чтобы сказать своей учительнице, что он поступил в политех. Это же… А больше учителю ничего не надо. Или другой момент, вот выросли уже те дети, завели своих детей и ведут их сюда ко мне. Потому что они знают эту учительницу. «Только к вам». И спросите у администрации, у завуча. Она: «Ну, что сделаешь, они – только к Зинаиде Федоровне». Знают и идут. Вот это и есть благодарность. А какая еще нам нужна благодарность? Два добрых слова в адрес учителя – это уже большое-большое счастье.
– А вот бабушка и дедушка Саши Крынина…
– Вы знаете, я все с бабушкой, с дедушкой – не так. А мы с бабушкой постоянно общались. У нас такие доверительные отношения были, настолько доверительные, что я все-все-все знала о жизни Саши, о его семье и так далее, так далее. И бабушка мне доверяла. Она знала, что я нигде, никогда, никому… Я все знала буквально, и когда он ушел в кадетский корпус, и когда он поступил в училище, и когда он получал диплом. Все-все, буквально. И я за каждым движением его следила и знала.
Я слушал, а в ушах – обычно слышимое теперь и от горе-учителей: «Да зачем мне это надо?..»
А Зинаиде Федоровне было надо!
Вот и рос будущий Герой России!
Зинаида Федоровна:
– И как вот бабушка звонила: «Зинаида Федоровна, Саша там будет на параде идти. Вы пойдете?» – «Ну, конечно, обязательно»…
У меня вырвалось:
– И вы у сквера около турникета стоите и ищете глазами в шеренгах Сашу…
Учительница:
– Вот он прошел, не видел меня, но зато я его видела… Знаете, вот так, мы с ней всегда были накоротке…
Конечно, мальчик без отца и без матери.
Учительница:
– Это потом, когда… Их же много, каждые четыре года меняются. Дети, родители. И как бы забывается. Но тем не менее Любовь Васильевна и на сегодняшний день помнит про меня, и я помню про нее. И мы общаемся и понимаем друг друга.
13. Кому же, как не Саше, быть офицером? (окончание рассказа первой учительницы)
– А почему из Саши вырос солдатик?..
– Так захотела. Так, может, бабушка захотела. А он послушный мальчик.
Видимо, Зинаида Федоровна не знала или уже запамятовала, как Саша рвался в кадетский корпус.
Зинаида Щур:
– И у меня мысли всякие складывались. И думаю: кому же, как не Саше, быть офицером? Понимаете, вот именно таким и надо там быть. Чтобы мир был.
– Вы сама – жена офицера и считаете, что Саша – офицер.
– Он настоящий офицер!
– Причем скромняга…
– Вот. Он скромный, в душе он честный, справедливый, добрый, доброжелательный, любознательный. Вот мало, чтобы в одном ребенке вот столько было намешано хорошего.
– А любознательность к чему?
– Ему все было интересно, буквально все. Я вам скажу: если даешь ему сочинение, то он найдет такие слова, он найдет такие предложения, он найдет такие описания, что читаешь, и дух захватывает. Думаешь: «Боже мой, это ребенок, которому не исполнилось и девяти лет. И он такое пишет. Это же как глубоко!»
Я невольно пожалел, что Крынин не пошел по научной линии. Там бы многое двинул.
Учительница:
– Как глубоко? Как емко? Вы знаете, все ведь не сохранишь. Я очень долго хранила и многим читала, и детям своим, чтобы понимали, как можно вот так мыслить, чувствовать, излагать это все на бумаге. Но жаль, что эти сочинения не сохранила. Много не сохранишь. Каждые четыре года меняются дети. Столько бумаги. Не сохранишь…
– Саша выбрал путь военного. Командир взвода, роты. Замначальника штаба… Откуда у него это?..
– Задатки… Те, которые перечислила. И если вышестоящее начальство, более-менее понимающее, оно видит: нам нужны офицеры именно такие. Поэтому и возложили на него такую огромную ответственность. Он хрупкий-хрупкий. Ему еще и 26 лет не исполнилось… Он ответственный мальчик. Он не по возрасту такой.
В памяти учительницы все стоял школьник Крынин.
Она повторила:
– Не по возрасту он серьезный и ответственный. Не по возрасту… Он много вынес с детства. Много с чем столкнулся. Я многого не могу говорить.
Понятно, воспитывали бабушка и дедушка.
Учительница:
– То, о чем мы с бабушкой откровенничали, то, что бабушка мне рассказывала, я не могу рассказывать. Вы же понимаете… По жизни Саше много доставалось, поэтому не по возрасту серьезный, – повторяла учительница.
– А дед-то шофер, говорит: он вырос у меня за рулем…
– Молодец!
– Я ведь в Коминтерновском райкоме комсомола Воронежа работал (на территории района находится школа № 95), и мы ездили в подшефный детский дом. Ребенок подойдет, ноги обнимет: «Можно я тебя папой называть буду?» Все внутри перевернется… А в отношении Саши бабушка и дедушка решили этот вопрос, и слава Богу.
– Да, и дай Бог им здоровья. И пусть они живут, потому что там есть еще Ленечка.
– Сын Саши Крынина и Марьи.
– Да. Ведь Маша молодая и может найти себе по жизни другого спутника, а вот папу для Ленечки уже не найти. И кто его знает, как сложится у ребенка жизнь… Уже страшно становится. И как сложится судьба у Маши…
– Вы знаете, я писал книгу «Герои Сирии. Символы российского мужества». Там вдовы. И удивительно: я не помню, чтобы хоть одна из них не то что нашла себе спутника, это порой не так и трудно, а что пошла на это… Они с именами погибших мужей и идут по жизни… И дети растут с мыслями о маме и о папе, хоть и погибшем…
– Вы знаете, я с вами согласна… Вот Светлана Бодрова – жена Сергея Бодрова18…
– Погибшего актера-режиссера…
– Да. Вот она дала себе слово, что она – никогда ни с кем, ей больше никто и не нужен…
– Вот именно…
– Ведь она же вырастила детей сама и ни с кем не связывала свою жизнь. Это похвально. Здорово. С другой стороны, никто бы и не осудил, ведь муж погиб. Видимо, была любовь, настоящая любовь. Без которой жить нельзя!
– Вот и вдовы героев Сирии…
Меня уже мало удивляли многие пересечения в моей жизни с жизнями других. Как и теперь: я поступал во ВГИК на курс отца Сергея-Бодрова-младшего, но тогда он наш курс оставил, и его стал вести сценарист Анатолий Усов.
Мы говорили.
– Для вас история Саши – ученика. А для меня – как бы моя, – сказал и спросил: – Когда последний раз виделись с Сашей?
– Последний раз виделась, когда он еще кадетом был…
Жизнь тогда уносила Сашу Крынина дальше, не зная, где и кто ее оборвет.
14. Вместе кадеты и вместе курсанты (рассказ товарища)
Мне говорили об Иванникове, который учился с Сашей Крыниным в кадетском корпусе, потом – в училище. Но пообщаться с ним мешали обстоятельства, он был связан по рукам и ногам службой. Но вот 9 сентября все-таки состоялся этот краткий разговор.
– Когда вы познакомились с Крыниным?
– В 2007 году.
– Как это было?
– Он пришел к нам во взвод в кадетском корпусе, и там познакомились.
– А вы там учились?
– Да.
– А вы сами откуда?
– Из Воронежа.
– А как получилось, что вы в кадетском корпусе оказались?
– Ну, отдали. Я тогда был маленький, и мне было все равно.
– Вот так, все равно…
– Меня особо никто не спрашивал.
– А у Саши Крынина по-другому: он рвался в корпус и уговаривал бабушку и дедушку. Они воспитывали Сашу. А у вас вот так…
– А я – с мамой…
Я понял: воспитывала мальчика мама.
– Вот пришел Саша во взвод, – заговорил дальше.
– Он пришел в шестой класс.
– Вы пошли в кадеты. А корпус вам понравился?
– Да.
– А что вам понравилось в кадетском корпусе?
Pulsuz fraqment bitdi.
