Kitabı oxu: «Оборотень»

Глава первая.

Звеньевая приехала в поле на телеге, из которой, как башня, торчала деревянная бочка с питьевой водой, хмуро оглядела работавших женщин, остановила лошадь и пронзительно крикнула:

–Шабаш, бабы! Пить привезла.

Женщины, медленно повернув головы в сторону начальницы, устало разгибались и, потирая поясницу, потащились к телеге.

–Ну и жара,– певуче произнесла Клавка Афанасьева, молодая симпатичная женщина, дожидавшаяся с сыном Вовкой возвращения мужа с фронта. Война уже шла к концу, и многие женщины с надеждой ожидали возвращения мужей, отцов, братьев.

–Клава,– трагически-сочувственным голосом произнесла звеньевая,– письмишко тебе пришло. Возьми вот, почитай.

Клавка уже по голосу уловила, что произошло что-то страшное, и, сорвавшись с места, словно ее подгоняли плетьми, бросилась к телеге, двумя руками схватила письмо, как две капли воды, похожее на те, которые уже получили многие бабы, прижала его к груди, повалилась на траву и, запрокинув кверху голову, протяжно завыла.

–Ты поплачь,– обняв ее за плечи, со слезами в голосе произнесла ее подруга Лариса, получившая такое же уведомление о гибели мужа еще вначале войны,– только не заходись от отчаянья. У тебя сын от него, его растить надо. Пропадет он без тебя. Сколько наших мужиков еще в земле останется, пока эта проклятая война завершится?

–Нако, водички выпей,– сочувственно произнесла звеньевая,– трудом своим отомсти немцам. Попей и на межу возвращайся. Фронт требует.

С момента окончания войны прошло три года, а Клавка не могла забыть тот день, когда звеньевая привезла ей в поле похоронку.

–Не терпелось ей,– обозлено думала Клава,– спешила сообщить, не могла до вечера обождать. У самой мужик погиб, вот теперь чужим горем утешается.

После получения кусочка желтоватого картона, в котором сообщалось, что ее Алексей пал смертью храбрых, в ней что-то надорвалось, она, словно оглохла, почти ни с кем не дружила и всю свою любовь направила на сына. И, хотя в их доме, как и в большинстве вдовьих домах, не было даже намека на достаток, она из последних сил старалась доставить ребенку радость. Мастерила вместе с ним незатейливые игрушки, покупала ему на последние деньги колотый сахар. А, когда на трудодни выдавали муку, Клава пекла пирожки с диким щавелем, росшим около дома.

Время от времени в их деревню приезжал бывший военнопленный немец по имени Ганс. Он был коммунистом, и сдался в плен в первые же дни войны. Его взяли в политотдел, он писал листовки, призывая немцев сдаваться, участвовал в радиопризывах на передовой, был ранен. И, в конце концов, получив разрешение на проживание в СССР, осел в соседней деревне.

Каждый раз, проезжая верхом на кобыле, он останавливался около Клавки, внимательно на нее смотрел и, ничего не говоря, протягивал ей пакетик с леденцами или что-нибудь из вещей. Клавка исподлобья глядела на приставучего немца, но грустно улыбалась и принимала подарки.

–Зачем ты с ним якшаешься?– сердилась Лариска.– Может, он твоего мужа убил.

–Не он,– слабо сопротивлялась Клавка,– он наш, он против немцев воевал, он рассказывал мне.

–На каком же языке он говорил тебе?– не унималась Лариска.

–На русском,– пожала плечами Клавка,– он почти, как мы говорим, все понятно.

–Вот он тебе сделает ребенка,– сердилась Лариска,– тогда будет понятно. От немца ребенок. Это тебе не хухры-мухры.

–Что ты ко мне прицепилась?– в сердцах выкрикнула Клавка.– Тебе просто завидно. Хоть и немец, а мужик. Только я с ним еще никаких дел не имела. Так что отстань.

–Как хочешь,– обиделась Лариска,– я тебе добра хочу.

А Ганс с немецкой педантичностью продолжал ухаживать за Клавкой. Он задерживался после работы, приходил на Клавкин двор, ремонтировал прохудившуюся крышу, заменил рамы на окнах, зачем-то навесил на них ставни, укрепил дверь. Однажды приехав, погрузил на подводу ее нехитрый скарб, сказал:

–Я тебя и сына в свою деревню отвезу, мы с тобой уже как муж и жена живем, а мне сюда на работу ездить больше не надо. Будем теперь вместе жить.

В деревне, где жил Ганс, проживало много немцев, которых переселили из Поволжья во время войны. Это были крепкие мужики, умевшие хорошо работать. Их хозяйства и дворы были, как тогда говорили, справными. В этой деревне все жили лучше, чем во многих других Может, потому что там жило много немцев, может, потому что председатель колхоза, потерявший на фронте руку, лучше знал, как заморочить голову районному начальству, а может, потому что он пил вместе с секретарем райкома.

Ганс был классным механиком и числился у начальства на хорошем счету. У него был рубленый дом, сарай для скота и огород, требовавший большого труда. Подобное было у большинства жителей деревни, и они воспринимали это как само собой разумеющееся, но Клавка была в восторге, она старалась изо всех сил поддерживать хозяйство и во всем угождать Гансу. Она не знала, что он несколько лет сватался к красавице Тоське, к которой липли все мужики, вернувшиеся с фронта, но она стойко отбивала их атаки, ожидая своего принца. Тогда Ганс, назло ей, привез к себе Клавку, и каждый раз встречая Тоньку, хмуро ей улыбался и с виноватым видом сдирал с головы замасленную замусоленную кепку.

–Я вижу, что ты очень счастлив, немчура,– насмешливо сморщив участливое личико, говорила ему красавица,– видно, я тебе не по вкусу пришлась. -Как же не по вкусу,– пожимал плечами Ганс,– ты же мне сама от ворот поворот дала.

–Ишь ты, как по-русски гуторить насобачился,– вызывающе смеялась Тонька,– прямо лучше, чем я.

–Ну что ты меня мучаешь?– взмолился Ганс.– Люблю я только тебя. Пойдешь за меня замуж?

–А Клавку куда?– удивленно подняла соболиные брови Тонька.– Может, на помойку выбросишь?

–Не жена она мне,– стал оправдываться Ганс,– полюбовница. Скажи, что будешь со мной, я ее в тот же день с ее мальчиком обратно отвезу. А ты мне нашего сына родишь.

–Ишь губы раскатал,– насмешливо произнесла она,– еще не зарегистрировались, а ему сына подавай.

–Так ты согласна?– не сдерживая радости, воскликнул Ганс.

–Согласна,– поджав губы, произнесла Тонька,– но если что не так, я тебя самого на помойку выкину. Сам знаешь, на меня охотников, хоть пруд пруди.

–Да я для тебя ничего не пожалею, ты у меня как сыр в масле будешь кататься, а Клавку я завтра обратно отвезу.

–Завтра и свататься придешь,– оборвала его словоизлияния Тонька и, повернувшись к нему спиной, пошла к околице.

Прибежав домой, Ганс стал возбужденно метаться по избе. Потом внезапно, словно его посетила неожиданная мысль, остановился перед сидевшей на скамье Клавой и смущенно произнес:

–Собирай вещи, Клавдия, я тебя обратно отвезу.

–Это все Тонька-разлучница!– сразу же сообразила Клавка.– Да я ей все глаза повыцарапаю! Я ее змею подколодную сейчас пойду и раздавлю.

–Никуда ты не пойдешь,– остановил ее Ганс,– вещи собирай, и дотемна к тебе приедем. Ты меня прости, Клавдия, но я без нее жить не могу и тебя обманывать не хочу. Собирайся, я сейчас лошадь запрягу.

–Подумай, что ты делаешь, Ганс,– попыталась она вразумить мужчину,– затяжелела я от тебя. Ребенок у нас будет.

Он остановился у дверей, затравленно взглянул на нее и заколебался, но потом, спохватившись, махнул рукой и хрипло произнес:

–Я от любимой женщины хочу, а от тебя мне не нужно.

Он вышел. Клава чувствовала, как спазмы сдавливают горло и волнами подкатывают рыдания, но она крепилась и старалась ничем не выдать своей растерянности и ужаса перед создавшимся положением. Ей казалось, что это какой-то кошмарный сон. Она проснется, и все будет по-старому. Но, когда вошел Ганс и начал укладывать ее вещи, она поняла, что все кончилось, без сил опустилась на лавку и беззвучно зарыдала. Ее сынишка подошел к ней, с удивлением заглядывая в лицо матери, гладил ее по рано поседевшим волосам и бормотал:

–Ты чего, мама? Кто тебя обидел? Вот я вырасту, я ему надаю.

Ганс, не обращая на них внимания, молча упаковывал и выносил из избы вещи.

–Все,– наконец произнес он,– садитесь в телегу и поехали.

Едва дождавшись утра, он помчался к Тосе делать предложение, но обнаружив, что изба закрыта, осторожно постучал к соседке.

–Где Тоня?– вежливо спросил он.– Может, работала в ночную смену?

–У нее все смены ночные,– захохотала соседка,– в город со своим хахалем укатила. Все хвасталась, что за ней прынц из города приедет. Вот и приехал. Дождалась вертихвостка.

Глава вторая.

Оставшись с сыном в избе, Клава металась по углам, натыкаясь на узлы, опрокидывая вещи, с ненавистью во весь голос, проклиная Ганса. Лариска, увидев свет в окне Клавиной избы, крадучись подошла к окну и припала к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Увидев мечущуюся Клавдию, она бросилась к крыльцу, открыла дверь и вбежала в комнату.

–Что случилось?– испуганно выкрикнула она вместо приветствия.– Почему ты вернулась?

Клава вздрогнула от неожиданности, с удивлением посмотрела на подругу, потом сообразив, где она находится, громко заголосила, словно на похоронах.

–Немчура проклятая!– слезно выкрикивала она.– Мужа моего убил, меня опозорил. Его повесить мало, его четвертовать надо.

–Ты о чем?– всполошилась Лариска.– Причем тут твой муж? Никого он не убивал, он вообще был за наших. Кстати, где он? Как ты тут оказалась?

–Надсмеялся он надо мной, фашист проклятый. Я думала, что муж он мне, а он позабавился и обратно привез.

–Из-за Тоньки, наверное,– догадливо усмехнулась всезнающая подруга,– об этом вся округа знает, он к ней давно клинья подбивал. Я тебя предупреждала, а ты свое, лишь бы мужик был. А сердцу не прикажешь. К ней ушел?

–Не знаю я: к ней ушел, или она пришла,– истерически заорала Клавка,– да только пришел, собрал вещи да меня саму, как вещь в телегу бросил, обратно привез и уехал.

–Да что ты так убиваешься? Уехал и черт с ним. Жизнь-то не кончилась. У тебя вон малец есть. Живи да радуйся.

–Обрюхатил он меня,– жалобно заплакала Клавдия,– что мне с этим приплодом делать? Как от него избавиться?

–На каком месяце?– участливо спросила Лариска.– Бабка Лукерья от нежеланных освобождает и берет дешево. Она в больнице раньше работала, знает, как выхолостить.

–На пятом,– с безнадежностью в голосе произнесла Клавдия,– ребеночек, будь он проклят, уже шевелится.

–Ай, на какой грех пойдешь,– испугалась Лариска,– он ведь живой уже.

–Да не нужен он мне!– истерически закричала Клавка.– Мне одного-то не прокормить, а тут еще этот на мою голову.

–Успокойся,– заплакала от состраданья Лариска,– не привлекай соседей. Я завтра бабку Лукерью позову. Как она скажет, так тому и быть.

Лукерья Лукинишна или бабка Лукерья более сорока лет проработала повитухой и принимала роды почти у всех баб в деревне. К старости она располнела и с трудом передвигалась на собственных ногах. Она жила рядом с домом Клавдии и согласилась заглянуть к ней вечером. Лариска забежала в сельпо, купила бутылку дешевого портвейна, кулек конфет и сушек. Прибежав к Клавдии, вывалила угощения на стол и весело подмигнула.

–Не боись, подруга,– старясь успокоить приятельницу, произнесла она,– жди гостей, вечером бабка Лукерья придет, картошку свари да сала нарежь, чтоб потом разговоров на всю деревню не было.

–Хорошо,– печально кивнула Клава,– сделаю, как ты говоришь.

–Вот и ладушки,– поддержала ее Лариска,– главное, ты не боись. Не ты первая, не ты и последняя.

Бабка Лукерья, кряхтя и тяжело отдуваясь, без стука вошла в избу, мельком оглядела разбросанные вещи, не спрашивая разрешения, присела к столу и пристально посмотрела на Клавдию.

–Звала?– с трудом переведя дыхание, спросил она.

–Звала,– покорно прошептала Клава,– может, сначала откушаете?

–Сначала я тебя посмотрю,– отозвалась бабка Лукерья,– а потом и откушаю. Юбку задери и ложись на кровать.

Клавка безропотно легла на кровать, задрала юбку, приспустила трусы с длинными штанинами и закрыла глаза.

–Чего глаза-то закрыла?– спросила бабка Лукерья, подходя к Клавдии,– я тебя резать не собираюсь, я тебя только послушаю, да пощупаю.

Она вынула из кармана фельдшерскую трубку, приложила к Клавкиному животу и удрученно покачала головой.

–Аборт уже делать нельзя,– сурово произнесла она,– кесарево никто делать не станет, показаний нет, попробуй выкидыш стимулировать, если получиться. Но я думаю, что надо рожать. Так и тебе и ребенку безопаснее.

–Я слышала, что как-то спицей аборт делают,– попробовала проявить осведомленность Клавдия.

–Совсем с ума сошла!– прикрикнула на нее бабка Лукерья,– таких знахарей надо под суд отдавать. И ребенка убьет и роженицу.

–Вы про выкидыш говорили,– продолжала настаивать Клава.

–Зачем же ты ноги раздвигала?– сердито пробормотала акушерка.– Нежеланный ребенок-беда большая. Да, ладно, как знаешь. Завари крепкий отвар петрушки и выпей, а потом пойди в баню, ноги опусти в горячую воду и сиди. Но уж слишком срок большой, может и не получиться.

Она вернулась к столу и отрешенно села на лавку. Клава поставила на стол сало, соленые огурцы, квашеную капусту, крупно нарезала хлеб, вытащила из печи чугунок с картошкой и села против бабки Лукерьи.

–Ты вина налей,– приказала та,– может, легче станет.

–Ой, про вино-то я забыла,– повинилась Клавдия,– сейчас принесу.

Она вкрутила штопор в пробку, с трудом выдернула ее и разлила красную жидкость в граненые стаканы.

–Спасибо тебе Лукерья Лукинишна, что не побрезговала и в дом мой пришла,– нараспев произнесла Клава,– давай выпьем, может, и полегчает.

–Ты только не дури,– строго приказала бабка Лукерья, накладывая к себе в тарелку картошку,– не получится выкидыш, иди, рожай.

–Так ведь больница шибко далеко,– осмелела Клавдия.

–А я здесь на что?– возразила ей повитуха,– принимала у тебя первого, приму и второго.

–Может, и обойдется,– пьяным голосом пробормотала Клава,– может, и выброшу.

–Грех так говорить,– оборвала ее бабка Лукерья,– большинство баб мечтают не о мужике, так хоть о ребенке, а ты уже живого хочешь убить.

–Да не нужен он мне,– зарыдала Клава,– чужой он мне. От немца проклятого. Поверила я ему, а он изменщиком оказался. Прокляла я его, и плод это прокляла тоже.

–Ладно, спасибо за хлеб, за соль,– поджав бесцветные губы, произнесла повитуха,-понадоблюсь, зови.

Клавдия пила горький концентрированный отвар петрушки, часами сидела в сильно натопленной бане, но ребенок не хотел умирать, ворочался, бил ее изнутри ручками и ножками, словно в наказание за попытку избавиться от него. Роды наступили в положенный срок, но Клава не поехала в город, а осталась в деревне в надежде, что может быть, что-нибудь произойдет такое, после чего ребенок перестанет дышать.

Когда начались схватки, Клавка заорала, и Лариска, находившаяся рядом, сразу же побежала за бабкой Лукерьей. Та, запыхавшись, перевалила грузное тело через порог, помыла руки и подошла к роженице, лежавшей на столе, застеленном солдатским одеялом и старой, заранее выстиранной, простыней. Роды проходили быстро, без всяких проблем и происшествий. Ребенок словно рвался из проклявшего его тела. Повитуха подхватила ребенка, ловко перерезала пуповину, перевернула ребенка головой вниз и шлепнула по попке, но ребенок не закричал, а только глубоко вздохнул и пристально, осмысленно взглянул на бабку Лукерью.

–Чертов взгляд,– пробормотала она,– первый раз вижу. Не ребенок, а оборотень какой-то. Это тебе, наверное, в наказание, что прокляла его.

–Да, кто хоть родился?– простонала роженица.

–Девка родилась,– скорбно произнесла бабка Лукерья,– боюсь, что будет она болезной и с несчастной судьбой. Оборотни счастья не имут.

–Может покрестить ее?– вмешалась Лариска.

–Где ты ее покрестишь?– пожала плечами бабка Лукерья.– В нашей церкви склад организован. Да и попа теперь днем с огнем не найдешь. Ладно, уж. Как будет, так будет.

Глава третья.

Лариска и бабка Лукерья обмыли девочку в тазике, запеленали в заранее постиранную Клавдией пеленку, и положили ребенка рядом с роженицей. Девочка смотрела на мать немигающими глазами, словно спрашивая: «Что же будет дальше, если я тебе такая неугодная?»

–Ишь, глазищи выпучила!– сердито пробормотала Клава.– Словно из души выматывает. Родилась бы мертвой, сейчас и думать было бы не о чем. А теперь возись с тобой, нежеланной.

–Грех такое говорить,– остановила ее бабка Лукерья,– твое чадо. Она не виновата, что ты не тому ноги раздвинула. Надо было раньше думать, а теперь-безотцовщина. Хочешь, не хочешь, а растить надо.

–Слушай, Клавка,– встрепенулась Лариска,– если уж она тебе совсем невмоготу, то отдай ее мне, только тогда это уж будем моя дочка.

Клавдия затихла, затаилась, поглубже втиснувшись в перину. На ее лице отразился страх и желание, чередовавшие друг друга. Она ни разу не взглянула на лежащую рядом дочку, а делала движение руками, словно прицеливая ребенка к груди, то отбрасывая его от себя, и тогда на ее лице отражалась такая ненависть и мука, что баба Лукерья, перекрестившись, сказала:

–Без сомненья она твоя дочь. Обе вы оборотни. Яблоко от яблони далеко не падает. Где у тебя самогон стоит? Давай хоть ножки обмоем.

–В шкафчике стоит первачок,– отозвалась Клава,– да и сальца я припасла, и картошка в печи подоспела. Мы с Лариской обедать собрались, а тут здрасте вам.

–Не любая она тебе, Клава,– продолжала гнуть свою линию Лариска,– отдай мне девочку.

–Да как я тебе ее отдам?– в отчаянье закричала Клава,– Вся деревня видела, что я на сносях. Спросят, куда ребенка дела? Живьем заклюют. И хотела бы, да не могу. Не любая, говоришь? Вот за это поклон тебе низкий. Вот и имя созрело. Любкой ее назову.

–А, как же с отчеством быть? В метрику надо и отца записать,– осторожно напомнила Лариса.

–Отца-подлеца!– выкрикнула Клавка.– Вот суку Ганса и запишу. Может, у него совесть проснется и для дочери как-нибудь расстарается.

–Не дури,– одернула ее баба Лукерья, разливая самогон в граненые стаканы,– девка и так с рождения проклята, так ты ей еще такое отчество хочешь дать. С таким отчеством далеко не уйдешь.

Словно поняв, о чем идет речь, девочка заголосила, запищала тонким голосом, ее глаза наполнились слезами, и маленькие ручейки побежали по морщинистым щекам.

–Наконец, хоть слезами разразилась,– скосив глаза на дочку, недовольным голосом произнесла Клава,– чего орешь, дура?

–Зачем ты так?– укоризненным тоном остановила ее баба Лукерья,– это же дочка твоя, есть она хочет. К груди ее приложи.

Клавка села с недовольным видом взяла ребенка на руки, расстегнула ворот ночной рубашки и придвинула ротик девочки к груди. Та моментально нашла сосок и стала жадно всасывать молоко, давясь и захлебываясь им.

–Ишь, насос,– подобревшим голосом произнесла Клавка.

–Вот, видишь,– умиротворенно улыбнулась Лариска,– ребенок, как ребенок. Вырастит-матери помощницей станет. Дочь всегда к матери ближе.

–Как сказать,– откликнулась Клавка,– сын-то от любимого мужика, а эта от немчуры народилась. Вот и будет в него. Такой же сволочью.

–Ладно, Клава,– наставительным тоном сказала баба Лукерья,– все от тебя зависит. В какой люльке закачаешь, такое дите и получишь. Хватит понапрасну злословить. Обратно все равно не засунешь. Родилась, надо растить. Я пью за твое и ее здоровье. Дай вам бог.

Они протянули свои стаканы в Клавкину сторону, словно чокались с ней, выпили до дна и, поставив стаканы на стол, покрытый газетами, принялись за горячую картошку и сало.

–Я сейчас сбегаю, огурчиков соленых из дома принесу,– объявила раскрасневшаяся от самогона Лариска, вставая из-за стола,– пировать, так пировать.

Глава четвертая.

Девочка, еще до рождения, проклятая своей матерью, росла хилой и болезненной. Даже врачи поражались тому, что после стольких самых различных детских и взрослых болезней она осталась живой.

–Она живая энциклопедия заболеваний,– покачав головой, произнесла участковый терапевт, осматривая тощее тело ребенка,– все ребра наружу, словно ее из Освенцима привезли.

–Это ее папаша Освенцемы строил,– со злостью пробурчала Клавдия,– нормальный ребенок уже давно бы концы отдал, а эта оборотень, семижильная. Ее никакая холера не берет.

–Зачем же вы так?– укорила ее врач,– это же ваше дите, многие мечтают иметь, да не имеют.

–У меня сын есть,– огрызнулась Клавдия,– мне его-то прокормить проблема.

Терапевт пожала плечами, сочувственно вздохнула, выписала рецепт и протянула его Клавдии.

–Будете давать три раза в день перед едой,– пояснила она.

–А без лекарства никак?– осведомилась Клавдия,– лекарство, опять же, денег стоит.

–Без лекарства могут быть осложнения,– ответила врач,– тогда я с себя всякую ответственность за здоровье вашего ребенка снимаю. Во всяком случае, я в ее медицинскую карту свое назначение записываю.

–Да мне то что?– рассердилась Клавдия,– я не ревизор, чтобы проверять вас.

Она взяла со стула байковое платье дочери, напялила его на ребенка, легким подзатыльником выставила дочку из кабинета и, не попрощавшись, вышла сама.

Вовка, сводный старший брат Любы, видя к ней отношение матери, тоже ненавидел сестру.

–Ишь, объедать меня, немчура, появилась. Мама говорила, что ее батька моего убил,-пояснил он Ларисе,– мать хотела ее убить, да бабка Лукерья не разрешила.

–Грех людей убивать,– страшным шепотом уговаривала его Лариса,– никого ее отец не убивал. Он служил в Советской армии.

–Ну и что?– сердито закричал мальчишка,– все равно немец! А немцев надо убивать!

–Не говори глупостей,– оборвала его Лариса,– война кончилась, и больше никого не надо убивать.

–А Любку надо!– не унимался Вовка.

–Кто тебя такому научил?– возмутилась Лариса.

–Мамаша научила,– с вызовом выкрикнул мальчишка,– она сказала, что Любка немчура, и она ее не хотела, а Любка сама на свет появилась.

–Язык твоей матери надо оторвать,– беззлобно произнесла Лариса,– иди-ка чайник вскипяти, я в сельпо пряников купила.

Однако никакие уговоры на Вовку не действовали. Он постоянно дразнил Любку, а если она пыталась возразить, то бил ее, стараясь ударить ее по голове. Она отвечала ему такой же неистовой ненавистью. Ее глаза вспыхивали яростью, каждый раз, когда он обращался к ней. Она ненавидела всех его друзей, которым он рассказал, что его сестра оборотень и немчура, и поэтому до сих пор не сдохла, хотя ей уже давно было пора. Его приятель Коська, у которого отец погиб на фронте, называл Любку фрау Фрицевка, и все мальчишки громко и злобно хохотали, показывая на нее пальцем. Она вначале плакала, а потом перетерпела и загорелась жаждой мести.

Клава уже несколько раз наказывала Вовке заменить прогнившую ступеньку на крыльце дома. Но он целыми днями пропадал на речке, а вскоре взойти на крыльцо стало опасно. Прогнившая доска прогибалась и трещала.

–Эй, фрау!– закричал Вовка, вернувшись с рыбалки,– я целый день работал, а ты, как все фашисты, прохлаждалась. Замени-ка доски на крыльце, а то сейчас получишь.

Любка, безропотно, вышла из дома, пошла в сарай, подобрала нужные дощечки, но неожиданно швырнула их на землю и озарилась счастливой улыбкой. Ее глаза загорелись ненавистью.

–Ты у меня сейчас получишь, гаденыш!– вслух произнесла она,– я тебе крыльцо отремонтирую.

Она взяла топор и молоток, прихватила несколько гвоздей и две прогнивших доски, с одной стороны которых еще оставалась нетронутая гнилью древесина. Любка бегом направилась к крыльцу, оторвала две крепкие ступеньки, прибила прогнившие доски, и аккуратно перешагнув через них, вошла в избу.

–Эй, придурок!– звонко крикнула она,– я сделала твою работу, иди, посмотри.

Он с удивлением посмотрел на сестру и даже потряс головой от возмущения.

–Это ты мне сказала, немчура?– не веря тому, что произошло, спросил он,– ты белены объелась?

–С тобой объешься,– дерзко ответила она,– ты и белены то не оставишь, все сам сожрешь. Ты не брат, а враг мне.

–Ах, так!– завопил он и бросился к ней, но она, ловко увернувшись, выскочила на крыльцо и, перепрыгивая через три ступеньки, помчалась к коровнику.

Вовка рванулся следом за ней и, наступив всей тяжестью на прогнившую ступеньку, проломил ее и рухнул вниз. Любка услышала треска ломаемой кости и испугалась. Она бросилась к вопящему от боли брату, но потом перешла на шаг и, подойдя к крыльцу, спокойно спросила:

–Ты чего здесь разлегся? Мама сказала, чтобы ты лесенку починил, а ты сам на гнилую доску нарвался. Зачем ты за мной погнался? Сам то вылезешь или кого-нибудь из взрослых позвать?

Вовка стонал и ругался, как взрослый, матом.

–Это ты специально, сука подстроила,– стонал он,– я все маме расскажу, пусть тебя в интернат для трудных детей отправят.

Не слушая его причитаний, Любка побежал к Ларисе.

–Тетя Лариса,– захлебываясь от возбуждения, закричала она,– Вовка в лесенку провалился, лежит и орет. Помогите ему вылезти.

Накинув халат, Лариса помчалась следом за Любкой, вытащила стонущего Вовку из образовавшейся дыры, положила на землю и сразу же обнаружила, что нога у него сломана.

–Что же вы раньше доску не заменили?– сокрушалась она,– сколько раз Клавке говорила.

Увидев проезжавший мимо трактор, она выскочила на улицу и замахала руками. Полы халата от сильных движений разошлись, и обнажились красивые сильные ноги.

–Давай, прямо в кабине,– закричал полупьяный тракторист, высовываясь из кабины урчащего трактора,– вроде, мы с тобой раньше не женихались.

–В следующий раз поженихаемся,– отмахнулась она,– нужно мальчика срочно в соседнее село в поликлинику отвезти, он ногу сломал.

–Тогда другое дело,– сразу посерьезнел тракторист, спрыгивая на дорогу. Он подошел к вопящему Вовке, посмотрел на него и спокойно произнес:

–Считай, что ты ранен в бою, держись, казак, атаманом будешь. Сожми зубы и стони тихо. Я сам был ранен. Но, как видишь, жив и не ною.

Слова тракториста действительно успокоили Вовку. Он сжал зубы, закатил глаза и чуть слышно застонал.

–Молодец,– одобрил тракторист, поднимая мальчика на руки,– я тебя сейчас доставлю к доктору в лучшем виде.

–А ты, красавица, с нами?– спросил он у Ларисы,– это твои дети?

–Нет, соседкины,– опустив глаза, проворковала Лариса,– что-то я тебя раньше видела. Ты, чей будешь?

–Да ничей,– рассмеялся тракторист,– пришлый я, на войне был танкистом. А сейчас пока к вам прибился.

–Тогда я с тобой поеду,– засуетилась женщина,– парня отвезти помогу.

Они аккуратно посадили Вовку на сиденье, Лариса пристроилась рядом, и трактор, пыхнув облаком вонючего сизого дыма, покачиваясь на ухабинах, отъехал от дома. Любка бросилась к сараю, схватила отобранные ранее доски, прибежала к крыльцу, отодрала прогнившие ступеньки, прибила, как смогла хорошие доски, отнесла гнилые в сарай, взбежала на крыльцо, вошла в комнату и, взглянув на фотографию брата, приколотую булавками под довоенной фотографией его отца, показала обоим язык. Вернувшись с работы, Клавдия хмуро взглянула на дочь, подошла к русской плите, открыла заслонку, достала чугунок с картошкой, положила несколько картофелин в миску и, не оборачиваясь, спросила:

–Где Вовка шляется?

–В больнице твой, Вовка,– буркнула Любка.

–В какой больнице?– встревожилась Клава,– что он там забыл?

–Ты ему сказала лесенку починить, а он весь день прошлялся где-то, вот он на гнилую ступеньку наступил и сломал ногу.

–Я шла, вроде все в порядке было,– с сомнением произнесла Клава,– ничего подо мной не сломалось.

–Так я сама гнилье заменила,– с невинным видом произнесла девочка,– а то еще и ты могла бы ногу сломать.

Однако вместо ожидаемой благодарности, мать с возмущением всплеснула руками, уронила миску, и картошины, словно серые зверюшки, запрыгали по дощатому полу.

–Ты, дура проклятая, не могла раньше это сделать?– заорала Клава,– из-за тебя Вовик ножку сломал.

–Ты ему приказала крыльцо чинить, а не мне,– тусклым голосом произнесла Любка,– так ему и надо. В следующий раз будет делать то, что ему приказано.

–Не твое дело!– зашлась в крике мать,– он ногу сломал, а не ты, оборотень! Тебя, наверное, сатана защищает!

Не выдержав обиды, Любка заплакала и пошла в другую комнату готовить уроки, а Клава выскочила из дома, в надежде быстро добраться на попутке до поликлиники.

Глава пятая.

В больнице Вовке сделали рентген и наложили гипс. Мальчишка ныл и охал, размазывая по щекам слезы и сопли.

–Не зуди!– прикрикнула на него молодая врачиха,– ишь, рассопливился солдат, защитник отечества. Месяц походишь в гипсе. В следующий раз осторожнее будешь.

–Это все Любка,– не унимался мальчишка.

–Девчонка тебе ногу сломала?– удивилась врач.

–Нет, я за ней погнался, а ступенька обломалась,– немного успокоившись, пояснил Вовка.

–А-а,– понимающе хмыкнула врач,– не рановато ли ты стал за девочками бегать?

Вовка тупо заморгал глазами, не понимая, что от него хотят. Потом хлюпнул носом и выкрикнул с яростью:

–Она не девочка, а оборотень! Ее убить надо! Она фашистка. Всех фашистов убить надо! Они моего папу убили.

–Ладно, ладно, упокойся,– завязывая поддерживающий бинт, произнесла врач,– с чего ты решил, что она фашистка?

–Потому что ее отец немец.

–Не все немцы фашисты,– попыталась вразумить его врач,– были и те, что воевали на нашей стороне. Соседская девочка не виновата, что ее отец немец.

–Она не соседская, а моя сестра,– пояснил Вовка.

–Тем более,– спокойно произнесла врач, делая пометки в истории болезни,– нельзя драться с девочками, а тем более с сестрой. Все-таки родная кровь.

–Нет,– возразил мальчишка,– я Афанасьев, а она фрицевка. Мы, когда в войнушку играем, всех фрицев убиваем.

–Как ты будешь домой добираться?– прервала его разглагольствования врач,– никто за тобой не пришел?

–Не знаю,– заплакал Вовка,– как я на одной ноге буду домой добираться?

Врач внимательно посмотрела на плачущего пациента, раздумывая, какое принять решение.

–В стационаре все переполнено,– пробормотала она,– да и нечего тебе там делать. Давай-ка, посиди пока в коридоре. Потом чего-нибудь придумаем.

Она встала, тяжело вздохнула, полуобняла мальчика за плечи, помогая ему встать. Они сделали вместе несколько шагов. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и в комнату вбежала Клава. Увидев загипсованную ногу сына, она рванулась к нему и прижала его к груди, оттолкнув врача.

–Вы его мать?– сердито спросила доктор.

–Да,– наконец, опомнившись, залепетала Клава,– мне соседка сказала, что Вовочка ножку сломал. Она его вам доставила. У него перелом? Это очень серьезно? Простите, доктор, я совсем сошла с ума от горя.

–Ничего особенного,– пожала плечами врач,– обычные мальчишеские дела. Носятся, сломя голову, а потом ремонтируй им ноги. Ладно, мамочка, забирайте домой свое чадо. Через десять дней привезите на рентген, посмотрю, как срослась кость. Все, до свидания, у меня на очереди следующий пациент.

Клава взвалила Вовку на спину и понесла к выходу. Мальчишка сморщил лицо, собираясь заплакать, но доктор строго взглянула на него и сердито произнесла:

–А ну-ка слезь с матери! Ничего особенного. Обопрись на нее и скачи на здоровой ноге. А вы, мамочка, не таскайте его на себе, а то надорветесь, и потом мне с вами придется возиться.

–Своя ноша не тянет,– хрипя и задыхаясь от тяжести, выдавила из себя Клава, и, с трудом переступая, вышла в коридор.

Они долго сидели на скамейке около поликлиники, дожидаясь попутной машины.

–Я есть хочу,– капризно заныл Вовка,– я с утра ничего не ел.

–Потерпи,– попросила его Клавдия,– я знаю, как тебе больно, но может кто-нибудь остановится и подбросит нас до дома.

Вовка заплакал от собственной к себе жалости, Клавдия крепко прижала его к себе, с тоской и мольбой глядя на дорогу. Проезжавшая мимо них полуторка внезапно остановилась, и из кабины высунулась лысая голова Клавкиного соседа.

–Чего здесь караулите?– спросил он,– с пацаном чего-нибудь7

–Так ногу сломал, Иван Савельевич,– почтительно произнесла Клав,– может, нас до дому подбросите?

–Отчего не подбросить,– добродушно произнес водитель,– я, как раз, домой собираюсь. Давай, я твоего огольца подсажу. Ишь в гипсе, герой. Все никак не нахулиганится.

–Это он споткнулся,– попыталась Клавдия оправдать сына.

–Они все в этом возрасте на ровном месте спотыкаются,– пробурчал Иван Савельевич,– хулиганить меньше надо.

Клава, зная нудный характер соседа, не стала возражать, а с тревогой посмотрела на сына, боясь, что тот начнет плакать и рассказывать небылицы про Любку. Но Вовка смотрел на дорогу и думал о том, как отомстит Любке, когда у него заживет нога.

Водитель затормозил у Клавиного дома и внимательно посмотрел на пассажиров.

–Я сейчас,– понимающе засуетилась Клава,– дотащу парня до дома и принесу.

Иван Савельевич важно кивнул головой, вышел из кабины, помог вылезти Вовке, полуобнял его и направился к крыльцу.

–Ой, больно,– вскрикнул Вовка.

–Не ной!– оборвал его причитания мужчина,– прыгай на здоровой ноге и не скули. На фронте без ноги человек до своих добирался, а ты пять шагов не можешь проскакать.

Вовка хмыкнул носом и послушно поскакал рядом с водителем.

–Это другое дело,– одобрил Иван Савельевич, поднимаясь вместе с ним на крыльцо,– сопли вытри и скачи в хату.

Клава, вбежав раньше них в избу, уже шла им навстречу с бутылкой самогона.

–Спасибо вам, Савельич,– нараспев произнесла она, протягивая ему бутылку из-под лимонада.

Он взял бутылку, благодарно кивнул головой и пошел к машине. Клава вошла в комнату, посадила Вовку на старый продавленный диван, покрытый ватным одеялом, и повернулась к Любке.

–Все из-за тебя, холера!– крикнула она

–А я то причем?– испугавшись, что мать знает из-за чего Вовка сломал ногу, запинающимся языком спросила Любка и на всякий случай подошла ближе к двери.

–Не могла раньше плохую ступеньку заменить? Так и я могла бы с нее скопытиться.

–Если бы он на нее не прыгнул,– сразу же успокоилась Любка,– ее бы и сейчас не нужно было менять.

–Что за человек?– взорвалась Клава,– ей слово, а она сто в ответ. Ладно, смотри за ним. Снова чего-нибудь не натвори. Я пока в сельпо сбегаю.

Она схватила клеенчатую сумку и стремительно скрылась за дверью. Через некоторое время в дверях показалась вихрастая голова Коськи.

–Здрастье вам,– поприветствовал он, входя в комнату,– мамка сказала, что ты ногу сломал, а фрицевка тебе наколдовала. Она видела, как ты за ней бежал и свалился.

–Заткнись, дурак!– заорала на него Любка.– Советский пионер такую чушь порешь.

–Ты, фрицевка, сама заткнись,– приосанился Коська,– все знают, что ты оборотень. Все за девками бегают, ничего с ними не случается, а с тобой всегда жди беды.

–Так ты ко мне не суйся, а то я тебе такое устрою, что тебя родная мать не узнает.

–Ты, фрицевка фашистская,– хрипло выкрикнул Коська,– что ты мне сделаешь? Это я тебе, знаешь, что сделаю?

Он шагнул к ней и задрал подол ее юбки. Вовка злорадно захохотал.

–Любка, Любка,– задыхаясь от нахлынувшего на него поэтического чувства, взвыл он,– потеряла юбку. А под ней трусы в горошек потеряет скоро тоже.

Вовка залился хохотом, он смеялся с подвыванием. Из глаз катились крупные слезы. Вовка размазывал их по лицу, одновременно хлюпая носом, чтобы удержать рвавшиеся оттуда сопли. Любку не столько разозлила глупая песня, сколько истерический смех брата.

–Ах, так,– зловеще произнесла она, и, бросившись к печке, схватила всегда стоявшую около нее кочергу. Она сделала шаг к Коське и, размахнувшись, с силой опустила ее перед собой. Коська, сразу же поняв, что она не шутит, рванулся к двери и закричал с порога:

–Фрицевка, фашистка, оборотень! Убить меня хотела! Сразу же видно, кто твой отец.

Любка, крикнув что-то нечленораздельное, рванулась к нему, размахивая кочергой.

–А ты сядь на нее верхом!– выкрикнул напоследок Коська, вываливаясь во двор,– а еще лучше полетай на ней!

Любка хотела запустить кочергу ему вслед, но он поскользнулся на навозной жиже и растянулся во весь рост, барахтаясь в глубокой луже, еще не высохшей после прошедшего дождя.

–Сейчас я тебе помогу выбраться из лужи!– со злостью заорала Любка, направляясь к нему,– сейчас ты будешь бежать быстрее собственной тени.

Коська в ужасе взглянул на приближающегося противника, мгновенно вскочил и, выскочив за калитку, бросился бежать вдоль улицы. Грязь ручьями стекала с рубашки и штанов. Любка, громко сопя, бежала следом, размахивая кочергой. Она значительно от него отстала, но жажда мести клокотала у нее в груди, и она решила догнать его, во что бы то ни стало и проучить, как следует. Коська стремительно несся к своему дому, находившемуся на окраине деревни за железнодорожным переездом. Он тоже порядком устал, но понимал, что как только он проскочит в свою калитку, то сразу же окажется в безопасности. И поэтому время от времени оглядывался, прикидывая расстояние между собой и преследовавшей его девчонкой, и каждый раз строил ей страшные рожи. Когда Коська добежал до закрытого шлагбаума, он остановился, согнул руку в локте и приложил ее к животу.

–А вот это видала?– весело крикнул он и, засунув в рот четыре пальца, залихватски засвистел.

–Сейчас ты у меня досвистишься!– звонко выкрикнула, приближаясь к нему Любка,-сейчас ты у меня попробуешь кочерги, но услышав шум приближающего поезда, остановилась, и, показывая кочергой в ту сторону, отчаянно завопила:

–Стой! Поезд! Я тебе ничего не сделаю.

Но Коська, не обращая внимания на ее крик, не оглядываясь назад, рванулся под шлагбаум, споткнулся о рельсы и упал под колеса стремительно надвигавшегося поезда. Он даже не успел ничего крикнуть. Кочерга выпала из рук Любки, со слабым звоном ударившись о булыжник, оставив на нем черную грязную черту. Девочка, несколько секунд непонимающим взглядом смотрела на происходящее и без сознания повалилась на кочергу, испачкав об нее юбку.

Глава шестая.

На похороны того, что осталось от Коськи, собралась вся деревня. Нина-стрелочница стояла в некотором отдалении от всех, словно чувствуя свою вину за случившееся. Нина оказалась свидетелем трагедии. Когда Коська улепетывал от Любки, она стояла около будки и держала в руке зеленый флажок. Нина, еще не пришедшая в себя от пережитого ужаса, до сих пор не могла понять, как мальчишка, весело кривлявшийся и выкрикивающий обидные слова преследовавшей его девочке, неожиданно очутился под поездом.

–Нинка!– призывно крикнул отец Коськи,– подь сюда, расскажи, как все было.

Женщина встрепенулась и, низко опустив голову, послушно пошла на голос. Она, словно в забытье, прошла мимо Коськиной матери, стоявшей рядом с мужем, и та схватила ее за рукав железнодорожной куртки.

–Стой!– усталым голосом приказала она,– расскажи, как ты пацана не уберегла, кровиночку мою.

–Что рассказывать-то?– заплакала Нина,– баловались они с Любкой. Он дразнил ее и убегал, а она за ним с кочергой мчалась. Она первая услышала поезд, заорала ему, он нырнул под шлагбаум, тут его и настигло.

–Шлагбаум был закрыт?– уточнил Иван Савельевич.

–А то?– возмутилась Нина,– поезд должен проскочить с минуты на минуту. Конечно, закрыт. Машина на переезд не заедет, а человек? Ему хоть закрывай, хоть не закрывай.

–Закрывай, не закрывай,– передразнил ее Вовка,– Любка за Коськой с кочергой, как ведьма на метле мчалась, и заговор какой-нибудь шептала. Вот он и попал под поезд. Все же знают, что она оборотень.

–Замолчи сейчас же, балбес. Видишь, взрослые разговаривают,– оборвала его Клава.

–Расскажи, расскажи, сынок, как было дело,– потребовала Коськина мать.

–Что ты от него хочешь, Ира?– закричала Клава,– зачем мальчишку мучить воспоминаниями? Малец еще. Ему вообще здесь не место. Да и ты для чего себе душу рвешь?

–Расскажи, расскажи, Вовик!– запричитала Ира,– расскажи, почему она за сынком моим побежала.

–Коська ко мне пришел, проведать меня. Я вон до сих пор в гипсе хожу. А ведь тоже за ней погнался,– неожиданно сделал он вывод,– наверное, и меня заколдовала.

–Глупости не говори,– оборвала его баба Лукерья,– в школе учишься, а про ведьм, как старуха, всякую чушь мелешь. По делу говори.

–Что ты мальца пугаешь?– заорала на нее Ирина,– пусть говорит, что хочет.

–Такого наговорит, что девке вообще проходу не будет,– не уступала баба Лукерья,– пусть расскажет, как все случилось, а про наговоры мы и без сопливых разберемся.

–Да ничего особенного не было,– смутился Вовка,– Коська ее фрицевкой ругал, а она подметала, а потом вдруг озлилась и на него бросилась с кочергой.

–А где она кочергу взяла?– спросила Лариса,– может, прилетела на ней?

–Ничего не прилетела,– рассердился Вовка,– стояла кочерга у плиты, всегда там и стояла. Вот Любка схватила кочергу и на Коську замахнулась, а он, не будь дураком, поднырнул под нее и выскочил в двери.

–И убежал?– спросил Иван Савельевич.

–Счас,– возразил Вовка,– выскочил во двор и всякие рожи ей стал строить и фрицевкой обзывать. Вот она следом за ним выскочила, и они по улице побежали.

–Ты видел, куда они бежали?– спросила Лариса.

–Как я мог видеть?– удивился Вовка,– я по комнате едва мог передвигаться. Что видел из окна, о том и говорю.

–К переезду они побежали,– вмешалась в разговор Нина,– девчонка все время ему что-то кричала.

–Наверное, заговаривала его, чтобы с ним чего-нибудь случилось,– предположил Вовка.

–Да замолчишь ты, наконец!– прикрикнула на него Клава,– ну никакого спаса на него не стало. Давай, скачи обратно домой.

–Вот Коську похоронят,– возразил мальчишка,– тогда и поскочу.

То, что осталось от Коськи, поместилось в крошечном гробу, похожим на большой ларец. Крышка гроба была уже прибита, и Ира, рыдая, попыталась поднять ее, но муж оторвал ее от гроба и печально кивнул двум мужикам, заранее выкопавшим яму.

–Хорошо ему лежать здесь будет,– осклабился один из них и вытер вспотевшее лицо рукавом ватника,– сухое место, песчаное.

Он с напарником поднял легкий гроб, поставил его на длинное полотенце, лежавшее рядом с ямой, затем они аккуратно опустили гроб в яму, выдернули из-под него полотенце и скромно отошли в сторону. Односельчане со скорбными лицами наклонялись, брали пригоршню земли и бросали ее на крышку гроба.

–Сынок, любимой мой!– зашлась в истерическом крике Ирина,– что же ты наделал? На кого ты меня оставил?

Коськин отец снова кивнул головой, мужчины подошли к яме и стали лопатами сбрасывать в нее землю. Односельчане столпились недалеко от края, внимательно следя за их работой. Когда, наконец, над могилой вырос холмик, они воткнули в него деревянный крест, и все присутствующие вздохнули с облегчением.

–Идемте, помянем Костика,– через силу выговорила Ирина и направилась к выходу из кладбища. Односельчане безмолвной толпой потянулись следом.

Баба Лукерья, осторожно взяв Клаву под руку, приостановила ее.

–Где дочка?– шепотом спросила она,– я ее здесь не видела. Дома сидит?

–В больнице она,– так же шепотом ответила Клава,– она там, у переезда потеряла сознание, с трудом в себя вернули. Ее и сейчас трясет. Доктор говорит, что может быть нервное или кожное заболевание от такого стресса.

–То-то и оно,– подтвердила баба Лукерья,– ты рот своему крикуну прикрой, а то, как бы он беды ни накликал. Не дай бог, если народ в его глупости поверит.

–Что же делать, баба Лукерья?– всполошилась Клава,– куда я ее дену? Я сама то еле хожу. Может, мне ее на ферму определить? Прямо из школы бегом на работу.

–Так ведь ей всего четырнадцать лет,– засомневалась собеседница.

–Ничего, выдюжит. Мы с тобой в ее годы уже родителям в поле помогали. И польза будет, и с глаз долой.

–Ну, что же,– вздохнула баба Лукерья,– делай, как считаешь нужным. Тебе видней.

Глава седьмая.

Целую неделю Любка пролежала в больнице. Придя в себя, она не сразу сообразила, где находится. Врач вошла в палату и одобрительно ей улыбнулась.

–Ну-ка, расскажи,– попросила она,– как ты оказалась на переезде без памяти? Хорошо, что Лукерья Никитишна тебя привезла. Почему больше никто не заметил, что ты лежишь в пыли без памяти.

–Что с Коськой?– через силу выдавила из себя девочка.

–А ты не помнишь?– вопросом на вопрос ответила доктор.

–Помню, что я бежала за ним,– задумчиво произнесла Любка, пытаясь вспомнить прошедшее,– он убегал и кривлялся.

Вдруг, с ужасом взглянув на врача, она замолчала, кровь отлила от лица, глаза округлились, и она схватилась обеими руками за горло.

–Что с ним?– прошептала Любка.

–Ничего,– многозначительно произнесла доктор,– его уже здесь нет.

Она не рискнула сказать правду, боясь ввести девочку снова в шоковое состояние.

–Ходят слухи, что ты бежала и что-то шептала,– с улыбкой сказала доктор,– я, конечно, не верю во все эти глупости. Но разве ты умеешь делать наговоры?

–Нет, не умею,– с рассеянным видом ответила девочка,– я ему кричала: «Стой!». А он, дурак, мчался как оглашенный.

–А ты не подумала сгоряча: «Чтоб ты попал под поезд, гад»

–Подумала,– простодушно призналась Любка,– а откуда вы знаете?

–Ничего я не знаю,– вдруг рассердилась доктор,– только никому не говори, что ты подумала и старайся больше плохо ни о ком не думать и зла никому не желать.

–Так все меня фрицевкой и оборотнем дразнят,– заплакала девочка,– я им ничего плохого не сделала, а они дразнят, а Коська и Вовка больше всех.

–Вот их бог и наказал,– подвела итог доктор,– у одного нога сломана, а другой в земле лежит.

–Так он погиб?– истерически закричала Любка.

–Стрелочница сказала, что сам виноват. Шлагбаум был закрыт, а он все равно мчался. Милиция зафиксировала несчастный случай. Ты здесь не причем. Так что успокойся. Мама за тобой приедет?

–Не знаю?– пожала плечами Любка,– она, хоть, навещала меня.

–Нет,– хмуро ответила врач,– я тебя выпишу, ты пойди, посиди у входа. Может, какая машина в вашу сторону поедет, тебя подкинут, а если нет, то возвращайся. Чего-нибудь придумаем.

Любка переоделась в свое старенькое, выцветшее на солнце ситцевое платье, надела мальчишеские ботинки, доставшиеся ей после брата, и, молча кивнув, вышла. Она села на лавку около ворот в больницу и поднимала руку каждой приближавшейся машине, но никто из водителей не останавливался и не интересовался, в какую деревню ей надо. Она уже хотела возвратиться к врачу, но неожиданно перед ней затормозила полуторка, и из кабины высунулась баба Лукерья.

–Ты чего здесь сидишь?– строго спросила она,– ты же должна лежать в больнице.

–Доктор выписала,– ответила Любка,– домой отправила. Вот сижу здесь, голосую, а машины не останавливаются.

–Давай. Залезай в кабину,– приказала баба Лукерья.

–Может. Кто другой возьмет?– засомневался, сидевший за рулем Иван Савельевич,– а то ведь не ровен час.

–И ты туда же, Иван!– укорила его женщина,– дураки всякие распространяют слухи, а ты, как баба, уши развесил. Смотри вперед, да объезжай ухабины. Вон как от тебя разит, прямо закусить хочется.

–Так это со вчерашнего,– возразил водитель,– лечился я. Совсем простуда замучила.

–Да она у тебя с тех пор, как мы с тобой познакомились, не проходила,– усмехнулась баба Лукерья,– как тебя только жена терпит. Вон руки дрожат. Смотри руль не вырони, а то потом опять сказки про оборотня начнутся.

Иван Савельевич обиженно хмыкнул, но возражать не стал. Когда машина подъехала к Клавиному дому, Лукерья высунулась из кабины и крикнула:

–Клавка! Принимай гостей! Дочь приехала.

Клава подошла к окну, чуть приподняла занавеску и снова отошла к печке. Поняв, что Клава не выйдет на крыльцо, Лукерья открыла дверь кабины и смущенно сказала:

–Иди, девонька. Мать, поди, шибко занята. Ты уж сама как-нибудь.

–Спасибо, баба Лукерья,– поблагодарила Любка,– не любит меня мама, она Вовку любит.

–Бог с тобой,– зашептала Лукерья,– как это может быть, чтобы мать дочку не любила? Дочь в доме первая помощница.

–Помощница-то я первая,– грустно подтвердила девочка,– а любит она Вовку.

–Бог вам судья,– горестно развела руками баба Лукерья и направилась к своей покосившейся избе.

–Спасибо и вам, Иван Савельевич,– хмуро произнесла Любка и взошла на крыльцо.

–Спасибо в стакане не булькает,– буркнул водитель и включил двигатель.

Любка с опаской переступила порог родного дома, медленно прошла темные сени, зачерпнула ковшом воду, сделала несколько глотков и, услышав какой-то звук, оглянулась. К ней в темноте крался Вовка, чтобы поддать ей по руке, в надежде, что она вся обольется водой.

–А-а фрицевка к нам пожаловала,– с разочарованием, вызванным тем, что у него сорвалась такая шалость, произнес он,– а мы тебя заждались. Все гадают, кого ты следующего загонишь под машину или под поезд.

–Смотри, как бы ты ни оказался следующим,– тихим шепотом, чтобы не слышала мать, произнесла она,– а то ты мне слишком надоел, братец.

Вовка хотел ей подзатыльник, но наткнувшись на ее ненавидящий взгляд, повернулся к ней спиной и, громко стуча загипсованной ногой, пошел на кухню. Любка медленно пошла следом и остановилась у входа, прислонившись к стене.

–Есть будешь?– не оборачиваясь, спросила Клава, громыхая чугунком с картошкой в мундире.

–Хочу,– проглотив слюну, ответила Любка.

–Не успела домой прийти, уже жрать она хочет,– сварливо произнесла Клава,– мой руки и садись. Мне с тобой поговорить надо.

–Разве доктор не говорила тебе, что надо за мной приехать?– сжавшись в комок, спросила Любка, садясь за стол. Она положила себе в тарелку несколько картофелин и очищала с них кожуру.

–А ты что за фифа такая?– грозно спросила мать,– сама приехать не могла? Вот же приехала. А мне за Вовиком ухаживать надо. Когда еще у него нога срастется.

Любка угрюмо вздохнула.

–Ты что-то мне сказать хотела,– хмуро произнесла она,– говори.

–Я все время с Вовиком дома,– жалостливо произнесла Клава,– да и здоровье мое пошаливает. Видеть стала хуже, и все такое. В общем, так: ты после школы беги на ферму. Подменишь там меня. Сено коровам подбросишь, да и доить ты тоже умеешь.

–Слабая я еще, мама,– сдерживая слезы от обиды, пробормотала дочь,– сил у меня нету.

–Ничего страшного!– обозлено крикнула Клава,– я всю жизнь на ферме кручусь. Не переломилась. И ты не переломишься. С завтрашнего дня меня заменишь, а то нам трудодни не насчитают.

–Зря ты ее туда посылаешь,– невинным голосом вступился за сестру Вовка.

–Почему это?– искренне удивилась Клава.

–Так она там все стадо сглазит,– захохотал Вовка,– они все подохнут или перестанут молоко давать.

–Заткнись, придурок!– заорала Любка. В ее звенящим от ярости голосе было столько ненависти, что мать с сыном переглянулись, и все слова застыли у них в горле.

Отшвырнув тарелку с недоеденной картошкой, Любка выскочила из-за стола и убежала к себе в комнату.

–Не надо,– смущенно сказала Клава сыну,– не дразни ее, а то, как бы действительно беду на нас не накликала.

–Ты думаешь, что она оборотень?– боязливо спросил Вовка.

–Глупости все это,– обрезала сына Клава,– не знаю, какой дурак пустил этот слух. Поймаю, всю морду расквашу.

Вовка из подлобья взглянул на мать и, трусливо втянув голову в плечи, пошел на крыльцо.

–Курам корм задай,– крикнула ему вдогонку Клава.

Хоть Клава и обещала кое-кому расквасить морду, но слухи о том, что ее дочь оборотень, подогреваемые Вовкиными выдумками, расползались по всей деревне. У Любки не стало подруг, а парни боялись к ней приближаться, помня о судьбе Коськи. С ней никто не дружил и даже никто не разговаривал. Ей без спора уступали место в школе и в сельском клубе, когда она иногда приходила в кино. Но рядом с ней сразу же оказывались пустые места. Все, кроме Ларисы да бабы Лукерьи, боялись садиться рядом с ней.

–За что они меня так ненавидят?– умоляющим тоном, спрашивала Любка пожилую женщину,– что я им сделала?

–Не обращай внимания, девонька,– успокаивала ее Лукерья Никитична,– на каждый роток не набросишь платок. Закончишь десятилетку и уезжай отсюда туда, где тебя никто не знает.

Девочка доверчиво прижималась к плечу старухи и тихонько всхлипывала.

–Поплачь, поплачь, Любонька,– гладя ее по плохо вымытым волосам, шептала Лукерья,– слезы завсегда помогают. Они горечь из души вымывают, и злость притупляется.

Каждый день после последнего урока Любка, схватив старый клеенчатый портфель с учебниками, бежал на ферму.

–Мне здесь только малолеток не хватало,– сердилась Лариса,– говорила Клавке, отдай мне девочку. Нет. Как собака на сене. Ни себе, ни людям. Носится со своим Вовкой, как с писаной торбой, а девку уже совсем загнала, хуже, чем падчерицу в сказках.

Она старалась облегчить Любкину работу, но одна две нормы Лариса выполнить не могла, и львиная доля работы сваливалась на неокрепшие детские плечи. Любка старалась изо всех сил, но таскать на вилах огромные копна сена девочка не могла.

–Неужели нельзя сюда тачку поставить?– спросила она Ларису.

–Можно и рельс к потолку подвесить,– усмехнулась та,– да только тогда потолок обрушится. А как ты здесь по этой жиже будешь тачку толкать? Тут в резиновых сапогах то не пройти. Вот и таскаем сено на себе копнами. Хорошо хоть воду провели, а то раньше ведрами таскали. Ты не набирай на вилы слишком много, а то надорвешься.

–Так ведь тогда не успею всех коров накормить,– печально возразила ей Любка, -бригадир матери пожалуется, а она на меня орать будет.

–Совсем Клавка с ума сошла,– вздохнула Лариса,– ненависть на тебе за твоего беспутного папашу вымещает.

Любка, молча, с пониманием кивнула головой, воткнула вилы в стог сена, стоявший во дворе. С трудом подняла над собой и, пошатываясь, вошла в скотный двор. Корова в ближайшем стойле потянулась к ней и негромко замычала.

–Я тебе уже давала,– прикрикнула не нее Любка,– ишь ненасытная! Холера на тебя!

–Она не виновата, что тебе тяжело,– урезонила ее Лариса, шедшая сзади с огромной копной сена над головой,– животное чувствует, когда его не любят и молока даст меньше.

–И черт с ними, меня почему-то никто не жалеет,– в сердцах выкрикнула Любка,– по мне, так пусть вообще молока не дают, перерезать всех нафиг, и больше не надо будет здесь чертоломить.

Она поскользнулась и с трудом удержалась на ногах, стараясь не уронить сено в грязь. Девочка изо всех сил вцепилась в вилы, подняв их над собой, как знамя, но вдруг охнула, скинула сено в ближайшее от нее стойло, схватилась за живот и, слегка задрав подол платья, увидела кровавое пятно, расползающееся по чулку.

–Смотри-ка, у тебя месячные начались,– определила Лариса, взглянув на пятно.

–У меня давно уже начались,– с испугом сообщила Любка,– а это что-то другое, и больно очень.

–Надорвалась ты, девонька,– уточнила диагноз Лариса,– надо к врачу срочно. Так и до беды не далеко.

–Куды вас черт несет?– хмуро прикрикнул бригадир, увидев двух скотниц, направившихся к дороге,– еще не обед.

–Любку к врачу отправить надо,– огрызнулась Лариса,– надорвалась она.

–Надорвалась,– сварливо передразнил ее бригадир,– все уже тута надорвались. Развели, елки-палки, малолеток. Я вечером Клавке все скажу, что она зараза вытворяет.

Водитель не стал спорить с Ларисой и без лишних разговоров привез девочку к больнице, помог выйти из кабины, с неудовольствием посмотрел на кровавое пятно, оставшееся на сиденье, и поехал по своим делам.

Врач осмотрела Любку, сразу же определила причину кровотечения, крепко выругалась и оставила ее в больнице. Любке несколько раз в день кололи разные лекарства и запретили вставать с постели. Все это время девочка находилась в больнице, а Клава ни разу ее не навестила. Иногда к ней заходила баба Лукерья, которую приглашали принимать роды, один раз ее навестила Лариса. Они приносили гостинцы, и Любке хотелось навсегда остаться в этой палате.

Через неделю врач вызвала ее в свой кабинет, осмотрела и внушительно произнесла:

–Запоминай, девочка, что я тебе скажу. В течение года никакого физического труда, а о ферме вообще забудь, или у тебя никогда не будет детей.

–Так мать меня заставляет ходить на скотный двор,– заплакала Любка,– что я могу сделать?

–Да уж,– вздохнула доктор,– не мать у тебя, а палач в юбке. Я тебе в выписке напишу, чтобы тебя на тяжелых работах не использовали. Ты не матери, а бригадиру отдай.

–Ладно,– вздохнула Любка,– что же мне теперь делать?

–Доучись в школе и уезжай,– сурово сказала врач,– здесь тебе жизни все равно не будет.

Едва Любка появилась дома, Клава закричала:

–Ты почему не на ферме? Меня бригадир из-за тебя уже всю изматерил.

–Я больше на ферму не пойду,– сердито сказа Любка,– доктор запретила мне и бумагу выдала.

–Покажи!– приказала мать.

–Нет!– отрезала Любка,– доктор сказала бригадиру отдать.

–Ты хочешь, чтобы я вместо тебя на ферму ходила?– свирепо выкатив глаза, спросила Клава.

–Вместо меня?– с ненавистью выкрикнула дочь,– это я ходила вместо тебя. А теперь сказала доктор, у меня из-за тебя детей не будет. Может, ты и болеешь. Но ты меня, а не своего Вовика на ферму погнала. Все говорят, что даже мачеха к падчерице не относится так, как ты ко мне.

–Вот как!– подперев руки в бока, закричала Клава,– так убирайся из моего дома. Я тебя не держу.

Хлопнув дверью, Любка выскочила во двор и увидела Ларису.

–Здравствуй, Любочка!– весело крикнула та,– вижу, что уже выписалась. Пойдем ко мне в гости.

–Тетя Лариса,– со слезами на глазах бросилась к ней Любка,– заберите меня к себе. Я в доме хозяйничать буду. Я к этому делу привычная.

–Так мама будет недовольна,– смущенно сказала Лариса,– ругаться будет.

–Не будет, она меня из дома выгнала,– глотая слезы, пробормотала девочка.

–Я с ней сейчас поговорю,– неуверенным тоном произнесла Лариса,– тогда и решим.

Через несколько минут она вышла из избы со свертком Любиных вещей и портфелем с учебниками.

–Пошли,– позвала она Любку,– будем вдвоем жить. Клава не против.

Глава восьмая.

Любкиной радости не было предела. Она буквально летала по дому, тщательно подметая и вытирая мокрой тряпкой старую мебель, доставшуюся Ларисе от умершей матери. Порывшись в сарае, Люба нашла молоток, плоскогубцы и гвозди. Она подремонтировала шкаф, выкинула газеты, закрывавшие окна от любопытных глаз, и повесила занавески. Лариса, вернувшись с работы, только устало всплеснула руками.

–Ай, да мастерица, ай, да умелица. Такую развалюху во дворец превратила. Вот выдам тебя замуж, и будем все в этом доме жить.

–Нет, тетя Лариса,– грустно ответила девушка,– никто из парней ко мне даже близко не подходит. Вовка, по-прежнему, на всех углах глупости обо мне рассказывает.

–Дурак твой Вовка,– подтвердила Лариса,– после того, как ты ко мне жить ушла, мы с Клавой не разговариваем и не здороваемся. Как будто я виновата, что она тебя удержать не смогла. Ты хоть иногда к ней заходи. Дочь все-таки.

–Она не признает меня,– пожаловалась Люба,– я с ней здороваюсь, а она голову в сторону отворачивает. Зачем я к ней лезть буду? Зачем мне Вовкины оскорбления выслушивать?

–Может ты и права,– согласилась с ее доводами Лариса,– ты, если свободна, вечером помоги коров доить, а то я себя как-то не очень хорошо чувствую

–Так я одна управлюсь,– поспешила успокоить ее Люба,– вы полежите, липового отвара выпейте, а я ваших коров знаю. Подою и прибегу домой. Мне не привыкать.

–Спасибо тебе, Любаша, золотой ты мой человек,– растрогалась Лариса,– я прилягу. Может, к утру обойдется.

Однако к утру Ларисе лучше не стало, и врач увез ее в больницу. Люба с утра бежала в школу. У нее был выпускной класс, а днем шла на ферму, чтобы Ларисе зачитывались трудодни. Несколько коров, которых обслуживала Люба, заболели. Это было обычным делом, но ветеринар в эти дни находился в другой деревне, и одно животное подохло.

Тот час же по деревне поползли зловещие слухи о том, что Любка наговором сгубила корову, и теперь ждет, когда умрет Лариса, чтобы занять ее дом. Девушка шла по улице как зачумленная, все встречные шарахались от нее, старались не смотреть ей в глаза и переходили на другую сторону. Когда Лариса вернулась домой, ей сразу же сообщили об этих подозрениях.

–Совсем с ума сошли,– разозлилась она,– да Любка золотая дека. Чего вы всех собак на нее навешали. Оставьте ее в покое, ей со следующей недели выпускные экзамены сдавать.

Наконец, сдав все экзамены, Люба положила перед Ларисой аттестат, в котором в основном красовались тройки. Лариса одним взглядом оценила успеваемость девушки и печально покачала головой.

–С таким аттестатом в институт не сунешься,– сказала она,– да и здесь оставаться я тебе не советую. Люди, как с ума сошли. Оборотнем тебя кличут, в смерти коровы и в моей болезни обвиняют. Не будет тебе здесь житья, девонька, уезжай в большой город, поступи на какие-нибудь курсы. На кусок хлеба заработаешь. А я с тобой переписываться буду.

–Хорошо, тетя Лариса,– сдерживая слезы, выдавила из себя Люба,– я завтра соберусь и уеду, а то еще и вас обвинят в чем-нибудь.

На следующий день Лариса купила Любе билет до Алма-Аты, дала ей немного денег, проводила до вокзала, посоветовала никому не верить и не распускать нюни, обняла и крепко поцеловала рыдающую девушку. Подтолкнула к вагону поезда, стоявшего всего одну минуту на полустанке, со слезами на глазах помахала рукой уходящему составу и к вечеру вернулась обратно в сразу же опустевший дом.

В вагоне Люба разговорилась с пожилой женщиной, оказавшейся с ней в одном отсеке общего вагона, и рассказала ей, что хочет поступить на какие-нибудь краткосрочные курсы, чтобы быстрее начать зарабатывать себе на жизнь. Женщина внимательно слушала девушку, время от времени задавая вопросы.

–У тебя есть, где остановиться?– спросила она.

–Нет,– вздохнула Люба,– может, на вокзале как-нибудь перекантуюсь. У меня пока нет денег, чтобы койку снять.

–Меня зовут Зоя Яковлевна,– представилась женщина,– я работаю на курсах по подготовке нянь и воспитателей для детских садов. Хочешь быть воспитателем? Кстати, как тебя зовут?

–Любой меня зовут. А сколько времени учиться?

–Няней всего два месяца, а воспитателем целый год. Во время учебы получишь бесплатное питание, а вот с жильем посложнее.

–Я бы в няни пошла,– сразу оживилась Люба,– может, вы меня куда-нибудь определите, а я как заработаю, сразу за постой заплачу.

–Ладно,– решилась Зоя Яковлевна,– пока поживешь у меня, а потом что-нибудь придумаем. У меня однокомнатная квартира, будешь спать на кухне, на раскладушке. А за постой, как ты выразилась, наведешь в квартире порядок, приготовишь обед. Годиться?

–Еще бы!– радостно выдохнула Люба,– я все это умею делать. Я, пока жила у тети Ларисы, всегда ей помогала.

–У тебя какое образование?– поинтересовалась Зоя Яковлевна.

–Десять классов,– сообщила Люба,– вот и аттестат зрелости у меня есть.

–Хорошо. Дома покажешь. Может, все-таки пойдешь на воспитателя учиться?

–Нет, спасибо. Мне быстрее надо.

–Как хочешь,– пожала плечами женщина,– было бы предложено.

Люба поселилась на кухне Зои Яковлевны и через несколько дней была принята на курсы. Краткий курс включал в себя основные принципы и навыки общения с детьми, а так же основы гигиены и некоторые аспекты педагогики. Зоя Яковлевна не стала брать у постоялицы денег, но требовала безукоризненной дисциплины, ежедневной уборки квартиры и никаких вечерних задержек.

Закончив курсы, Люба получила направление в детский сад, познакомилась с другими нянечками и воспитателями, и одна из них пригласила ее к себе домой.

–Грех такое дело на обмыть,– авторитетно пояснила она,– пошли, купим сухонького и вдарим по чутку.

–Так я не пью, Галя,– попробовала отказаться Люба,– может, в другой раз?

–Можно подумать, что я пью,– обиделась приятельница,– я так чуть-чуть за знакомство.

–Ладно, давай. Только не очень долго, а то у меня хозяйка очень строгая. Может и из квартиры выставить.

–А ты в отдельной квартире живешь?– с уважением спросила Галя.

–На кухне, на раскладушке,– пояснила Люба.

Они подошли к «Гастроному», прошли в отдел по продаже спиртных напитков, Галя выбрала самое дешевое вино, затем они взяли два плавленых сырка, сто грамм колбасы и батон.

–Пировать, так пировать,– подвела итог Галя,– пошли ко мне, а то душа горит.

Галя жила одна в большой комнате, расположенной в огромной коммунальной квартире, в которой проживало такое невероятное количество людей, что многие даже не знали друг друга в лицо. Поэтому, когда девушки появились на кухне, чтобы вскипятить воду, никто на них даже не обратил внимания. В бедно обставленной Галиной комнате стояла огромная двуспальная никелированная кровать, старый продавленный диван, покрытый ватным одеялом и фанерный шкаф для одежды. Около обеденного стола сиротливо приютились два шатких венских стула. На стене висели портреты актеров, вырезанные из журналов.

–Вот мой дворец!– скептическим тоном пояснила Галя,– прошу любить и жаловать.

–У меня и такого нет,– оглядывая жилище, призналась Люба,– у меня не хозяйка, а фельдфебель в юбке. Домой во время приходи, никого в дом не приводи, пыль языком лижи и так далее.

–Нафига тебе такое счастье?– спросила Галя, расставляя на столе тарелки, граненые стаканы и алюминиевые вилки,– переходи ко мне жить. Места на двоих предостаточно. Платить будем квартплату поровну. На двоих вообще не попахнет. Уборка комнаты и места общего пользования в квартире поровну. Приходи когда захочешь. Идет?

–Идет то, идет,– согласилась Люба,– да обижать Зою как-то неловко. Она мне все-таки помогла.

–Себе она помогла,– пояснила Галя,– если у них не наберется необходимое количество учащихся, то преподавателей сократят. Вот она за свою шкуру и побеспокоилась. Сама лично привела.

–Ну, это зря ты так,– заступилась за Зою Яковлевну Люба,– она хороший человек, хоть и строгая.

–Ладно, черт с ней,– отмахнулась Галя, разливая вино в стаканы,– я тебе предложила. Ты сама решай.

Девушки выпили, расслабились и долго рассказывали друг другу о своей нелегкой жизни. Родители Гали были репрессированы, и она ничего о них не знала, а в анкете писала, что пропали без вести. А Люба заплетающимся языком сообщила подруге, что отца она вообще никогда не видела, а мать для нее вообще чужой человек.

–Так мы с тобой сестры по несчастью,– хриплым злым голосом выкрикнула Галя,– тем более, давай жить вместе.

–Как я Зое об этом сообщу?– пригорюнилась Люба,– она уже привыкла, что я за нее в доме все делаю.

–Экспроприаторов-экспроприировать!– пьяным голосом, словно она была на профсоюзном собрании, взвыла Галя,– смерть недобитым буржуям!

–Ты чего такое сказала?– изумилась Люба,– она из крестьян. И слова ты какие-то непонятные говоришь.

–Я сама не поняла, что сказала, занесло меня на повороте,– стала оправдываться подруга,– впрочем, черт с ней. У меня переспишь на диване, а после работы смотайся к ней, забери свое барахло и гудбай, Вася.

–У меня и вещей-то почти никаких нет,– пожаловалась Люба.

–Заработаем, прибарахлимся,– отмела сомнения Галя,– пошли спать, а завтра начнем новую жизнь!

Утром, когда Люба появилась в старой квартире, Зоя Яковлевна, не спрашивая о причинах ее отсутствия, сразу же дала волю своему гневу.

–Я не позволю,– орала она и даже топала ногами от негодования,– нарушать установленный порядок, я вижу, что ты с головой окунулась в омут удовольствий и разврата! Если это еще раз повторится, то я тебя, неблагодарную, вышвырну на улицу и не стану даже слушать твоих оправданий.

Люба с недоумением смотрела на беснующуюся женщину. Но, вспомнив, что она старая дева со специфической моралью, не стала с ней спорить и оправдываться. Она прошла на кухню, сложила в сетку, завернутые в газету вещи и книги, прошла в крошечную прихожую, одела старенький непромокающий плащ. Положила на полочку, прибитую к стене, ключи и поклонилась хозяйке квартиры.

–Спасибо вам за хлеб, соль, Зоя Яковлевна,– нараспев на деревенский манер произнесла она,– больше я не буду докучать вам. Нашла я себе другое пристанище, так что не обижайтесь, ухожу я от вас.

–Вот она человеческая благодарность,– патетическим тоном провозгласила Зоя Яковлевна,– такую змею на груди пригрела. Ты не человек, а оборотень. Я из тебя человека сделать хотела, я тебя как дочь полюбила. А ты…

Люба чувствовала внутреннюю неуверенность. Она заколебалась, не зная как ей поступить. Она еще могла остаться, ей было жаль старую одинокую женщину, но сравнение с оборотнем мгновенно выбило девушку из колеи. Она даже на мгновение увидела, что лицо женщины стало похоже на вечно недовольное лицо матери.

–Прощайте, Зоя Яковлевна,– сухо произнесла она,– если понадобится какая-нибудь помощь, то вы знаете, где меня найти. Еще раз за все спасибо.

Она вышла из квартиры, прикрыла за собой дверь и, услышав щелчок французского замка, поняла, что эта дверь закрылась для нее навсегда. Люба сбежала вниз по выщербленным ступенькам мраморной лестницы, вышла на улицу и направилась к остановке трамвая. Прейдя на работу, она приступила к уборке спальни, изо всех сил взбивая тощие детские подушки.

–Ты чего?– засмеялась Галя,– ты всю душу из них вытряхнешь и остатки пуха. С Зоей поругалась?

–Не то что поругалась,– буркнула Люба,– а как-то не по-людски разошлись, осадок на душе остался.

–Плюнь ты,– успокоила ее Галя,– подумаешь, баронесса. Привыкла к бесплатной прислуге, а ты взяла и ушла. Ладно, дома поболтаем, а то заведующая на нас косится.

В этот день у Любы буквально все валилось из рук. Она разлила в коридоре ведро с грязной водой, и пришлось вымыть там пол. В кабинете заведующей Люба уронила на пол деревянный стаканчик с карандашами. Они радостной радугой раскатились по полу, и ей пришлось отодвигать тяжелое кресло и шуровать шваброй под диваном.

В обеденный перерыв одна из воспитательниц окликнула ее.

–Люба,– позвала она,– принесите, пожалуйста, тряпку, Алик опрокинул стакан с кефиром.

Люба сразу же невзлюбила шкодливого Алика, умудрявшегося всегда чего-нибудь натворить.

–Опять этот идиот,– пробормотала она и пошла за ведром и тряпкой,– никакой управы нет на паршивца.

Когда она вернулась в столовую, воспитательница куда-то вышла, а длинноволосый Алик размазывал по столу кефир. Люба в ярости подбежала к мальчишке, схватила его за волосы, наклонила к столу и стала головой вытирать кефирное пятно.

–Я тебя научу чужой труд уважать,– выкрикнула она перепуганному мальчугану,– я из тебя человека сделаю.

Она отпустила плачущего ребенка, схватила тряпку, смахнула кефир в ведро и ушла в туалет. Воспитательница, вернувшись в столовую, увидела плачущего мальчика и ласково сказала:

–Ты почему плачешь? Сейчас тебе другой кефир принесут. Ты зачем же кефиром испачкал себе волосы?– с удивлением спросила она,– теперь тебе придется мыть голову.

–Это не он,– заступился за Алика его приятель толстый Гоша,– это тетя Люба его головой стол вытерла.

–Что ты говоришь, Гоша?– изумилась воспитательница,– этого не может быть.

–Может, может,– вразнобой загалдели дети,– она рассердилась, сказала, что научит жить, и его головой об стол.

–Иди сюда,– приказала воспитательница Алику,– я тебя заведующей покажу.

Взглянув на мальчишку, заведующая искренне удивилась:

–Надеюсь, это не мозги у него от шалости вылезли,– усмехнулась она.

–Нет, это всего лишь кефир, Надежда Алексеевна,– пояснила воспитательница.

–Ты ему голову кефиром помыла?– еще больше удивилась заведующая.

–Объясни Надежде Алексеевне, почему у тебя голова в кефире,– попросила воспитательница.

–Тетя Люба моей головой стол вытирала,– радостно сообщил мальчишка.

–Она совсем рехнулась?– возмутилась заведующая,– она хоть знает, кто его родители? Она понимает, что за это можно лишиться партбилета.

–Люба-член партии?– удивилась воспитательница.

–Я-член партии!– закричала Надежда Алексеевна,– и не собираюсь лишаться партбилета из-за какой-то недоделанной идиотки. Значит так: мальчишке голову помыть и феном посушить. Афанасьеву ко мне немедленно!

–Вы меня вызывали, Надежда Алексеевна,– потупив глаза, спросила Люба, входя в кабинет заведующей.

–Послушай, Люба,– зловещим тоном начала Надежда Алексеевна,– ты на курсах педагогику проходила?

–Проходила,– мотнула головой девушка.

–Там учили тебя головой ребенка кефир вытирать?

–А, вы об этом,– разочарованно произнесла Люба,– я его, как котенка, головой в набедокуреное потыкала. Впредь знать будет.

Сдерживая вырывающуюся ярость, заведующая встала из-за стола, и, приблизившись к лицу испуганной девушки, гаркнула:

–Тебя под суд отдать следует. Ребенка добротой надо воспитывать и разумной строгостью, а ты как фашистский палач себя ведешь. Может, у тебя что-нибудь наследственное?

Люба почувствовала, что после последних слов заведующей может упасть в обморок. Она без сил опустилась в кресло, стараясь унять рукой, бешено бьющееся сердце. Заметив, что девушке дурно, заведующая налила воды из графина и подала Любе.

–Выпей и успокойся,– миролюбиво произнесла она, ничего я тебе делать не буду, но и не реагировать не имею права. Вот тебе ручка и бумага. Бог с тобой. Пиши по собственному желанию. Зарплату за этот месяц тебе начислят. Мой тебе совет на прощание. Никогда не иди работать в детские учреждения.

–У меня, наверное, к этому призвания нет,– успокоившись, произнесла Люба.

–У тебя просто души нет. Такая молодая, а такая озлобленная,– сказала заведующая, убирая заявление в ящик стола,– еще неизвестно, каким боком мне твоя выходка обернется.

–А чего вы переживаете?– дерзко ответила Люба,– скажите, что уволили оборотня в юбке, к вам и претензий не будет.

–Ладно, иди уже,– сконфуженно произнесла Надежда Алексеевна. Она с интересом взглянула на девушку, укоризненно покачала головой и поежилась,– кто же тебя так ненавидит, что такое прозвище придумал? Даже мурашки по телу. Ну, все. Иди к бухгалтеру за расчетом. Ишь ты…оборотень в юбке,– с дрожью в голосе произнесла заведующая вслед уходящей девушке.

Глава девятая.

–Ты совсем обалдела?– набросилась на подругу Галя, вернувшись после работы домой,– это же надо было додуматься башкой ребенка стол вытереть. Алька, конечно, шкода, но его отец работает в райкоме. Надя, молодец, постаралась от греха подальше от тебя избавиться. Отчитается, что немедленно прореагировала. Собрала собрание. Сообщила о твоем неблаговидном поступке, несовместимым со славным именем советского воспитателя, и поставила вопрос о твоем увольнении. Все, конечно, дружно, как все трудовое человечество, проголосовали за твое увольнение. Протокол составлен, у Нади отмазка есть.

–Так она меня уволила по собственному,– возразила Люба.

–Пожалела тебя, не захотела трудовую книжку пачкать,– пояснила Галя,– никто уже не будет проверять, по какой статье ты уволилась. Тебе надо срочно другую работу найти. Жить то на что-то надо.

–У меня никакой профессии нет,– пожаловалась Люба.

–Я домой мимо завода пробегала,– сообщила Галя,– там огромное объявление. Требуются всякие профессии: токари, фрезеровщики, зуборезы и какие-то револьверщицы. Заметь, в женском лице написано.

–Что такое револьверщица?– с удивлением спросила Люба,– из револьвера стреляет, что ли?

–Глазами стреляет,– захохотала Галя,– это станок такой, на котором сразу же из прутка готовая деталь получается. Я сама хочу в револьверщицы пойти. Там в первый же день и научат. Работа не сложная. Стой и следи, когда резцы или сверла затупятся, и зови наладчика.

–Так просто?– удивилась Люба,– завтра пойду устраиваться. Может, там общагу дадут.

–А, чего тебе здесь не живется?– обиделась подруга,– я же тебя не гоню. Живи, пока живется. С парнем бы каким-нибудь познакомилась. Все веселее жить.

–Зачем мне парень?– насупилась Люба.

–Не знаешь, зачем парень?– рассмеялась Галя,– чтобы мороженным угощал или лимонадом. Может, иногда в кино сводил.

–Или тебе ребенка сделал,– усмехнувшись, добавила девушка.

–Никому еще, из тех, кто не хотел, ребенка не сделали,– внушительно произнесла Галя,– сама ноги не раздвигай, так от ветра не забеременеешь. А уж, если совсем невмоготу, то предохраняйся. Сама должна понимать. Не маленькая. Пошли на кухню, надо чего-нибудь на ужин приготовить.

–Пойдем,– сразу же согласилась Люба,– а у тебя парень есть?

–А то,– откликнулась подруга,– лейтенант молоденький, звать его Володенька. Он сегодня придет. Посидим, выпьем, поболтаем, а, когда я тебе подмигну, ты пойти часик-другой погуляй.

–Может он с приятелем придет?– мечтательно спросила Люба.

–А это мысль,– поддержала ее Галя,– он сейчас в наряде, через час освободится. Попробую ему позвонить.

Она выбежала в коридор, подошла к телефону, прикрученному к стене шурупами, оснащенного толстой металлической цепью вокруг шнура, чтобы не украли трубку, и стала вращать диск. Приложив трубку к уху, она старательно прислушивалась к тому, что происходит на другом конце провода. Наконец, там что-то щелкнуло, и мужской голос доложил:

–Дежурный по части лейтенант Веселов.

–Почему еще не генерал?– строго спросила Галя.

–Галка, привет!– весело ответила трубка,– соскучилась? Через полтора часа прибуду.

–Володечка, а ты можешь кого-нибудь из друзей привести?– спросила Галя.

–А тебе меня одного мало?– рассмеялся лейтенант.

–Если очень постараешься, то достаточно,– парировала его слова Галя,– у меня теперь подруга живет. Пока холостая.

–Красивая?

–Так. Ничего. Сойдет с маргарином.

–Ладно, я Кольку-прапорщика позову, он тоже холостой. Может, они снюхаются.

–Давай,– согласилась Галя,– мы пошли картошку варить, винегрет соорудим, селедочку с луком сварганим, а горючего сами принесите.

–Лады,– весело гаркнуло в трубке, и сразу же раздались гудки отбоя.

Девушки зашли в комнату, взяли продукты и побежали на кухню готовить ужин. Вскоре все было готово. Картошка в алюминиевой кастрюле варилась на маленьком огне, очищенная от костей, нарезанная крупными ломтями селедка, аппетитно поблескивала жирным боком среди луковых кружков, приправленная мутноватым подсолнечным маслом. Винегрет, уложенный горкой в эмалированную миску, красовался посреди стола. Несколько пучков зеленого лука расположили рядом. Поскольку не нашлось четырех стаканов, на стол поставили еще две банки из-под майонеза, а рядом с ними положили две суповых тарелки, по одной на каждую пару.

–А вдруг он мне не понравится,– смущенно пробормотала Люба,– как я с ним с одной тарелки буду есть?

–Не заразный, не подавишься,– оборвала ее Галя,– подвинешь, что тебе, на свой край, и дело с концом. Ты только мне вечер не испорть.

Парни в военной форме пришли вовремя, вежливо постучали и, не дождавшись разрешения, вошли. Взглянув на стол, оба изобразили восхищение, а Володя воскликнул:

–Вот это прием. Такой, наверное, только в кремле увидишь. Ай, да девочки! Давайте знакомиться. Мой друг Коля, прошу любить и жаловать.

–А это моя подруга Люба,– в тон ему сообщила Галя,– для тех, кто не знает, меня зовут Галя, а моего друга Володя. Все дипломатические формальности закончены. Прошу к столу. Простите за сервировку, посуды у нас пока мало.

–Может у соседки попросить?– предложил Николай.

–Да ну ее,– отмахнулась Галя,– будет потом каждую минуту заглядывать, не разбили ли ее тарелку. Как-нибудь обойдемся. Будем считать, что у нас военно-полевые условия.

–Ошибочка вышла,– поправил ее Николай,– больше похоже на санаторные.

–Он прав,– поддержала Николая Люба,– давайте определимся, кто, где сидит.

–В две шеренги становись!– шутливо скомандовал Володя,– Галя от меня слева, Коля сзади, Люба рядом. В таком порядке начинаем движение к столу.

Все рассмеялись, расселись вокруг стола. Прапорщик достал бутылку водки, привычным жестом сорвал с нее алюминиевую пробку, прозванную в народе «бескозыркой», профессиональным движением налил водку в стаканы и банки, поставил бутылку на стол, положил горячей картошки себе и Любе, в эту же тарелку насыпал две одинаковые горки винегрета, на вершины которых бросил по куску селедки. Любе понравилось, что он разделил угощение одинаково ей и себе. Она обратила внимание, что Володя положил себе на два куска селедки больше, чем Гале.

–Здоровый мужик,– решила она,– ему, наверное, больше надо. А, впрочем, не мое дело, они уже давно встречаются.

Они до дна выпили за любовь и дружбу. Потом опять до дна за взаимопонимание. Потом еще за что-то, затем появилась вторая бутылка. Люба попыталась возражать, но ее легко уговорили быть, как все. Когда ни пить, ни есть стало нечего, Галя вытащила из шкафа старый проигрыватель и, накрутив до упора пружину, поставила пластинку с известной в то время музыкой Цфасмана.

Николай галантно поклонился едва стоящей на ногах девушке и помог ей подняться со стула. Он настойчиво двигал к дивану ее непослушное тело, а она глупо хихикая, еле перебирая ногами, тащилась за ним. Галя, танцуя с Володей, высвободила руку, провела по стене, нащупала выключатель, и свет в комнате погас.

–Темно, ведь,– недовольным тоном произнесла Люба,– и так-то ничего не видно.

–Темнота-друг молодежи,– пьяно хихикнула Галя,– извлекай пользу из любой ситуации.

Люба видела в создавшейся полутьме, что вторая пара расположилась на кровати. Она слышала, что они целуются, возятся и сопят. Коля буквально нес на руках разомлевшую Любу, он положил ее на диван, улегся рядом, и она почувствовала, как его рука оказалась у нее под юбкой.

–Э-э,– сердито произнесла она,– не балуй.

Но Николай залепил ей рот поцелуем и навалился на нее всем телом. Она сначала хотела сопротивляться, а потом на нее внезапно напало безразличие. «Все равно это когда-нибудь случится,– как сквозь сон подумала она,– а, если повезет, то, может быть, и женится»

Глава десятая.

–Николя!– тяжело дыша, привалившись рядом с Галей, насмешливо произнес Володя,– как человек порядочный, ты должен на Любе жениться.

После этих слов Люба замерла и, почувствовав, как у нее бешено заколотилось сердце, закрыла глаза, притворившись спящей.

–Так ведь я это,– смутился Николай,– мы как-то это не обсуждали, но, если она не против, то и я завсегда. И вообще, я у нее первый.

–Вот и гордись этим!– воскликнула Галина,– теперь, чтобы в жены целку взять, надо на десятилетней жениться. Считай, что ты выигрышный билет нашел.

–Ты тоже так считаешь?– с сомнением спросил Николай Владимира.

–Дан приказ ему жениться!– дурашливым голосом запел Володя,– ей, конечно, невдомек. Парню надобно учиться. Сгинул нафиг паренек.

–Да ну тебя, поэт доморощенный,– рассердился Коля,– я, по хорошему, спрашиваю: да или нет? А ты меня подначиваешь.

–Вы бы Любку спросили,– вмешалась в разговор Глина,– может, для нее жених рожей не вышел.

Коля скосил глаза на лежащую рядом с ним Любку, послушал, как она спокойно дышит и с удивлением доложил:

–Спит она, десятый сон вид.

–Какой десятый?– засомневалась Галина,– ты слез с нее две минуты тому назад.

–Может она ребенка ждет?– захохотал Володя.

–Типун тебе на язык,– прикрикнула на него Галина и спустила ноги с кровати. От резкого движения ночная рубашка оголила живот, внизу которого обозначился темный треугольник.

Николай впился в него глазами и чуть вытянул вперед губы, словно собираясь присвистнуть от удовольствия.

–Ишь губы раскатал,– прикрикнула на него Галя,– сам с такой же лежишь, а на другую пялишься.

Она подошла к дивану, ударила Колю по блудливо протянутой руке и дотронулась до Любкиного плеча.

–Ты чего разоспалась, красавица?– спросила она,– тут судьба твоя решается, а ты дрыхнешь без задних ног, будто оглохла от удовольствия.

–Ничего я не оглохла,– встрепенулась Люба,– все я слышала. Так ведь это вы между собой разговариваете, словно меня здесь и нету. Коля мне предложения не делал, только пробил меня, как из миномета выстрелил. До сих пор еще больно.

–Это хорошо,– сразу же польщено заулыбался Николай,– на старости лет будет, о чем вспомнить. Ну, так пойдешь за меня? Соглашайся, пока я добрый.

–Кто так замуж зовет?– нравоучительным тоном произнес Володя,– цветов, правда нет, но ты хоть встань, как гусар, на колено и сделай предложение, а то никакой романтики. Так козу домой на веревке приводят.

–Ладно, черт с вами,– буркнул Николай,– отвернитесь, я хоть трусы одену.

Володя захохотал и отвернул голову к стене. Галя нырнула к нему в кровать и закрылась с головой одеялом. Люба сложила руки по швам, вытянулась по стойке «смирно» и затаила дыхание, словно снайпер перед выстрелом. Коля спустил ноги со скрипящего дивана, вытащил трусы из-под подушки, быстрым движением натянул их. Для торжественности момента надел китель и встал на одно колено перед вытянувшейся Любкой.

–Люба!– тоном, не допускающим возражения, произнес он,– я думаю, что у нас с тобой получится. Выходи за меня замуж, тем более что после сегодняшней ночи мы с тобой фактически муж и жена.

–Красиво сказал!– восхитился Володя и зааплодировал как в театре,– в кителе и в трусах. Это высший пилотаж!

–Может, мне снится все это,– тоскливо подумала Люба,– а может, эти идиоты просто прикалываются по-пьяни, а, впрочем, черт с ними. Там видно будет. Терять то уже нечего.

–Я согласна, Николя,– томным голосом произнесла она,– но ты учти я роковая женщина. Меня нельзя обижать, а то тебя постигнет большое несчастье.

Вся троица затихла, прислушиваясь к словам девушки. Николай от удивления опустился на второе колено и сидел перед ней, словно произнося слова беззвучной молитвы. Галина, знавшая Любкины истории, со страхом втянула голову в плечи, а Володя с удивлением развел руками.

–В первый раз такое сватовство вижу,– усмехнулся он,– так как доложить начальству: женитесь вы или нет?

–Женимся,– твердо произнесла Люба,– если Николя серьезно, то я согласна.

–Куда еще серьезней?– пожала плечами Галина,– он же при всех тебе предложение сделал. Сегодня выходной, а завтра всей гурьбой в загс и отправимся. Может, и Вовочка мой будет ко мне не тайком от всех домой приходить.

–А что?– подворачивая под себя Галину, проурчал Володька,– в этом есть что-то. Я до завтра подумаю.

После скромной свадьбы, о которой Люба не сообщила матери, она переехала в двухкомнатную квартиру мужа, в которой жила еще его мать. Привычная к тяжелой работе, Люба взвалила на себя все домашние дела. И Коля, и свекровь очень хорошо к ней относились, и она старалась изо всех сил сделать им приятное. Люба работала на заводе револьверщицей и числилась в цеху на хорошем счету. Коля сутками пропадал на службе и время от времени приходил домой крепко выпивший.

–С какого горя ты пьешь?– сердилась Люба,– ладно, вместе в гости пошли, ты там наклюкался. Я тебя домой притащила. Мне уже это порядком надоело.

–А ты меня заколдуй!– закричал Николай,– в соляной столб преврати. Слабо?

–Ты чего? Белены объелся?– грозно сдвинув брови, спросила Люба,– кто тебе такую чушь сказал?

–Галя проговорилась, сказала, что тебя оборотнем кликали. Мы с тобой уже семь лет живем, а детей все нет, как нет. А я сына хочу, а на гнилой ветке яблоки не растут.

–Вот как!– злобно усмехнулась Люба,– зачем только Галке это понадобилось? А ты, дурак, и уши развесил. Тяжело работала я в детстве. Вот и надорвалась. А, может, и у тебя детей не может быть, но, как всегда, валят на женщину.

–Ну, так, темболее,– продолжал настаивать Николай,– приворожи меня или заворожи. Ты же сама сказала, что не сдобровать тому, кто тебя обидит.

–Чего тебя привораживать?– вздохнула она,– ты и сам в алкоголика превратился. Я уже давно подумывала уйти, да все жаль тебя, дурака, было. Ухожу я от тебя, прощай.

–Нет!– с отчаяньем в голосе закричал Николай,– нет, не отпущу! А уйдешь, я застрелюсь и буду к тебе каждую ночь приходить.

–Застрелись,– спокойно произнесла она,– смотри-ка, у тебя руки дрожат. Тебе зарядить пистолет? А насчет того, что ты каждую ночь приходить будешь, соврал. Ты и живой то не каждую ночь приходил. Так что положи свою пустую кобуру под подушку и пойди, проспись.

–С чего ты решила, что кобура пустая?– насмешливо спросил он,– вот сейчас и бабахну. Только не в себя, а в тебя.

–Ты не на дежурстве,– брезгливо передернув плечами, пояснила она,– значит, оружие в сейфе. Все, иди, проспись. Завтра я подам заявление и перееду к подруге.

Николай хмуро взглянул на жену, ссутулился, зачем-то пощупал кобуру, видимо, для того чтобы убедиться, что она пустая, и медленно побрел в спальню.

–Сапоги сними,– вдогонку крикнула Люба,– я сегодня полы помыла.

Николай остановился на пороге, взялся рукой за дверь и, покачиваясь вместе с ней, угрюмо произнес:

–Оборотень ты, ведьма. Тут империя рушится, а тебе хоть бы хны. Ты из меня за семь лет все соки высосала, а я и пошевелиться не мог, только пить начал. Уходи, я не заплачу.

Он бессмысленно помотал головой, вошел в спальню и, не раздеваясь, упал на кровать.

Глава одиннадцатая.

–Привет, Галка!– тусклым голосом произнесла Люба, появившись на пороге комнаты,– можно я у тебя поживу немного?

–С Колькой поссорились,– догадалась Галина,– проходи, а то всю комнату выстудишь.

–Не поссорились, а разошлись,– пояснила Люба,– не сроднились мы, да пить он начал без меры. Как его только в армии держат?

–Я знаю, что он ребеночка хотел,– грустно сообщила подруга,– мне Вовка говорил об этом. А вы столько лет вместе, а детей нет.

–Так ведь и у тебя нет,– возразила Люба.

–Никто меня замуж не звал,– хмуро произнесла Галина,– а после всех абортов у меня теперь уж ребенка не будет.

–А меня мать в двенадцать лет на ферму загнала. Я там такие тяжести ворочала, что не каждому мужику по силам. Вот и надорвалась, в больнице лежала, да все без толку.

–Располагайся,– гостеприимно произнесла Галя,– будь как дома. Тем более что здесь с тех пор, как ты ушла, ничего нового не произошло. Будем, значит, дальше век вековать.

–Я ненадолго,– распаковывая чемодан, произнесла Люба,– я на бензоколонку работать перешла. Думаю, что на однушку заработаю.

–Неужели там зарплата больше, чем у револьверщицы?– искренне удивилась Галина.

–Меньше,– возразила подруга,– но зато навар такой, что я уже через год куплю квартиру. Я уже на очередь встала.

–Нифига себе!– с едва скрываемой завистью в голосе произнесла Галина,– откуда дровишки?

–Из бездонной бензиновой ямы,– хохотнула подруга,– там, на дне, слитки золота лежат, только доставать опасно.

–Почему? Можно же противогаз одеть. И зачем они там лежат? Как катализатор, что ли?

–Ты, наверное, в школе заучилась!– захохотала Люба,– золото из бензина не делают, а химичат. Водителю положено в день определенное количество литров бензина, а твое дело так отрегулировать автомат, чтобы не доливал, а потом можно, кому надо, за наличку продать.

–А, если обнаружат?

–Могут и посадить,– с беспечным видом ответила Люба,– если разумная недостача, то отругают или с работы снимут, а вот, если по красной пойдет, то тут уж, наверняка, посадят.

–Как это по красной?– не поняла Галя.

–Это, когда лишний бензин. Проверяльщики его уровень палкой замеряют. Вот тогда уж жди беды.

–И тебя ни разу не застукали?– с уважением спросила Галя.

–У меня там человечек на прикорме. Она мне заранее о проверке сообщает. Я сразу же все привожу в порядок. А однажды она мне в последнюю минуту сообщила. Конец недели, я бензин для всех дачников приготовила. Шофера в конце смены всегда его растаскивали. А тут она звонит. «Через час,– говорит,– у тебя будем».

–Какой ужас!– всплеснула руками Галина,– а ты что?

–Я ничего. Полчаса еще отпускала, а потом спустила излишек в канализацию. Они приехали, а у меня тик в тик. Даже удивились. Так обычно не бывает.

–И санэпидстанция ничего не обнаружила?– удивилась Галя.

–Конечно, обнаружила. На завод ворвались, как фурии. «Где у вас утечка?»– глвврач вопит,– «Вы мне всю экологию испортили». А никто ничего не понимает, и в коллектор давно ушло. Потом я уже работала осторожнее.

–Ты, прямо, как оборотень,– покачала головой Галина,– хорошо, что тебя не застукали.

–Хочешь жить, умей вертеться,– криво усмехнулась Люба,– что-то я сегодня не по делу разоткровенничалась. Не к добру это.

Через несколько недель Люба заплатила первый взнос за «однушку», и въехала в собственную квартиру одной из первых. У нее везде были то, что тогда называлось свои люди, и она смогла сразу же приобрести мебель, которую большинство жителей города покупали по многолетней записи или тоже по блату. Отпраздновав новоселье, она взяла дачный участок, быстро построила дом и сарай, привезла туда самогонный аппарат. Все мужики, имевшие садоводство, да и из соседней деревни тоже не могли дождаться субботы, когда она приезжала к себе на дачу. Ее природная способность возделывать землю, быстро принесла свои плоды. Овощи и фрукты, выращенные на ее участке, отличались не только вкусом, но даже формой и цветом. «Сам черт ей, наверное, подсобляет,– шептались между собой соседи, но в лицо ей сказать это боялись и приторно улыбались при встрече, а многие за бутылку готовы были перекопать ей весь участок или помочь в чем-нибудь другом. Через несколько лет ее, как передового ударника труда, избрали в профком. При распределении машин, Любу внесли в список, и она купила «Запорожец». Решив, что больше не стоит рисковать, она подала заявление об уходе.

–Ну, что же вы, Люба?– удивился начальник автопарка,– какая муха вас укусила. Ведь у вас всегда тютелька в тютельку. Сколько раз проверяли, да и мне с вами спокойно работать. Просто образцовая бензоколонка, а вы образцовый работник. Хотел вас к медали представить.

–Спасибо на добром слове, Василий Иванович,– потупившись, скромным голосом произнесла Люба,– устала я с утра до ночи в бензине купаться, хочу за руль сесть, Я уже и на права сдала. Может, меня на работу шофером возьмете?

–Возьму, конечно,– мотнул головой начальник,– не пьющие шофера в дефиците. Пиши заявление, я подпишу. У тебя есть кто-нибудь на примете на твое место?

–Есть,– обрадовалась Люба,– приятельница моя Галина, она револьверщицей работает. Она прямо спит и видит себя на бензоколонке.

–Там не поспишь,– усмехнулся Василий Иванович,– можно проснуться уже на скамье подсудимых.

–Я ей все объясню,– успокоила его Люба,– так сказать: передам эстафету из рук в руки.

–Ну и ладушки,– улыбнулся начальник, подписывая ее заявление,– тащи бумагу в отдел кадров, а приятельницу свою пришли ко мне.

Казалось, что Любина жизнь наладилась. Теперь она могла вздохнуть полной грудью. Ее уважали, с ней считалось начальство, и даже шоферня никогда при ней не материлась. Несколько мужчин пытались свататься к ней, но она боялась прописывать к себе мужчину, зная, что в случае развода, половина имущества, нажитого таким тяжким трудом, отойдет к бывшему мужу. Она встречалась с женатым, многодетным человеком, который ни за что на свете не хотел уйти из семьи. Но ее эти, не слишком частые встречи, вполне устраивали, тем более что в летнее время у нее совсем не было свободного времени. Она продавала фрукты и овощи, гнала самогон, подвозила пассажиров. Люба любила и ценила каждую копейку, собирала деньги, и время от времени пересчитывала их. И в этот момент ее душу наполнял покой и уверенность в сегодняшнем дне и в сытой старости.

Она была одна из немногих, кто мог из-под полы купить цветной японский телевизор, и, хотя было не много программ, с удовольствием их переключала, удобно устроившись в шикарном югославском кресле. У нее вся мебель была импортной, как у секретаря райкома, и она никого не приглашала к себе в гости, чтобы не завидовали, а главное, чтобы не прислали сотрудника из отдела борьбы с расхищением социалистической собственности или из прокуратуры.

Единственный во всем доме телефон был установлен только в ее квартире, словно она была каким-то большим номенклатурным работником. Она очень гордилась этим, никогда и никому не разрешала по нему говорить, прекрасно понимая, что только пусти один раз, потом отбоя не будет, и, если кто-то из соседей серьезно заболевал, сама вызывала скорую помощь. Ей звонили редко, и звонок, прозвучавший почти в полночь, ее удивил и, внутренне сжавшись, словно предчувствуя беду, она осторожно подняла трубку, прижала ее к уху и нервно выдохнула:

–Але!

В трубке, словно из небытия, раздался уже забытый ненавистный голос брата.

–Привет Фрицевна,– хрипло произнес он,– что никогда не позвонишь, не спросишь, как мать, как я, например?

–Интереса особого нет,– огрызнулась она,– мог бы и сам позвонить, если любопытство замучило.

–Не очень-то замучило,– хмыкнул он в ответ,– мать у меня живет, ты бы приехала, да забрала.

–Ты ее любимец,– заорала она в трубку,– вот пусть у тебя и живет.

–А она у тебя хочет,– угрюмо пробормотал он,– плохая она, приезжай. Как-никак, а мать она тебе.

–Ты бы лучше ей напомнил,– жестко оборвала она его,– а то, когда жареный петух в жопу клюнет, сразу родных вспоминают. Что у нее там приключилось?

–В погреб она упала, совсем слепая стала. Она у бабы Пани гостевала, а у той погреб открыт был, вот она туда сослепу и сверзнулась.

–Руку, ногу сломала?– без интереса спросила Люба,– ты бы к хирургу, а не ко мне обратился. Положи в больницу. Мне тебя учить надо? Или у матери спроси, что делать? Ты ведь всю жизнь за ее спиной сидел, а теперь, как заболела, хочешь ее с рук сбыть. Ты, братик, как сволочью был, так сволочью и остался.

–Да ладно тебе сволочится,– остановил он ее,– она ребро сломала, а оно печень пропороло. Пожелтела она вся. Еще неизвестно, успеешь ли ты приехать. Очень она плоха, почти ничего не ест. И обезболивающее ей каждый день колют.

–Это ее бог за мои слезы наказал,– прошептала Люба,– ладно, говори адрес, я должна с работы отпроситься.

–А ты кем работаешь?– поинтересовался Володя,– наверное, большим начальником?

–Не твое собачье дело,– обозлилась она,– диктуй адрес, спать уже пора.

Он не стал настаивать, полагая, что можно будет обо всем поговорить, когда сестра приедет, на всякий случай напомнил адрес, даже объяснил, как теперь лучше добраться, и повесил трубку. Только тогда Люба подумала о том, что не спросила брата, кто дал ему ее телефон, но решив, что спросит при встрече, пошла в душ.

На следующий день, взяв отгул, она села в поезд и, уткнувшись в книгу, почувствовала, что ничего не понимает. «Ишь,– с раздражением думала она,-понадобилась я им. Когда у них было все хорошо, то обо мне никто и не вспомнил. Столько лет прошло. И вдруг: зрасьте, я ваша тетя. Если бы ни мать, не поехала бы, хоть бы они все там попередохли. Но вдруг умрет, потом всю жизнь будешь каяться. Вся пожелтела, значит, дело плохо. Скорее всего, никуда ее везти не придется».

Она вышла на полустанке, в надежде, что Володя встретит ее, но на перроне никого из встречающих не было. «Может на станции он,– с надеждой подумала Люба,– время позднее. Наверное, сидит там и кимарит». Однако в разваливающемся помещении вокзала, более похожего на просторный сарай, кроме кассирши, спавшей, положив голову на руки, никого не было. Чертыхаясь и проклиная брата, Люба поволокла за собой тяжеленный чемодан, колесики которого заклинивало на песке и грязи. Вспотев, она дотащилась до столба, обозначавшего остановку автобуса и, тяжело вздохнув, села на чемодан. Ночью попутки ходили редко, но ей повезло. Грузовик затормозил, и солидный водитель в форменной куртке спросил:

–Куда едем, хозяйка? Может нам по пути?

–Сообщили мне, что мать приболела,– горестным тоном сообщила она,– брат должен был встретить, да не приехал, наверное, опять неотложку вызывали.

–Как фамилия матери?– сочувственным тоном поинтересовался водитель.

–Клавдия Афанасьева,– с надеждой в голосе, произнесла она,– может, слышали?

–Конечно,– обрадовано произнес водитель,– и Клавдию Алексеевну и сына ее Вовку знаю. Садись, нам по пути, с ветерком довезу, бутылка с тебя.

–Это уж как водится,– подтвердила Люба, затаскивая чемодан в кабину,– поехали.

К дому Владимира они подъехали далеко за полночь. Водитель, молчавший всю дорогу, побибикал, но никто на сигнал не вышел и свет в доме не зажег.

–Не шибко они тебя ждут,– резюмировал водитель,– давай бутылку, я поеду отдыхать.

Люба положила чемодан на землю, открыла крышку, достала бутылку коньяка и протянула мужчине.

–Спасибо вам преогромное,– с благодарностью произнесла она,– если бы ни вы, я бы еще до сих пор на полустанке куковала.

Он взял бутылку, с уважением взглянул на этикетку.

–Елки зеленые,– проглотив набежавшую слюну, ошарашено произнес он,– это, без дураков, коньяк?

–А вы никогда не пробовали?– удивилась Люба.

–Откуда здесь? Даже бутылку в руках никогда не держал. Здесь все самогоном расплачиваются.

–Я в курсе,– улыбнулась она,– ну так, пейте на здоровье.

Водитель со счастливой улыбкой засунул бутылку во внутренний карман куртки, захлопнул дверцу, и машина сразу же рванулась с места, словно сама сгорала от нетерпения. Люба поднялась на знакомое с детства крыльцо, усмехнулась, наступив на доску, которую она приколотила несколько десятков лет тому назад, и требовательно постучала в дверь.

–Кого там черт принес так поздно?– услышала она недовольный голос брата.

–Это я, Володя,– неуверенно произнесла она,– как мама?

–А, явилась, не запылилась,– открывая засов, пробурчал он,– не могла утра дождаться? Рабочих людей по ночам тревожишь. Заходи, раз приехала.

Она вошла в прихожую, брат включил свет, и сразу стало видно, что в доме не прибрано. В углах скопилась грязь, под потолком гнездилась паутина.

–Ты разве не женат?– бесцветным голосом спросила она брата.

–С чего ты взяла?– сразу же обозлился он,– женат и дети есть, а у тебя?

Она не ответила, поставила чемодан, взглянула на иконы, которых раньше никогда не было в доме, и презрительно поджала губы.

–Где мама?– устало спросила она,– к ней можно или она спит? Я, по-крайней мере, взгляну на нее.

–Взгляни,– разрешил он и зевнул,– за погляд денег не берем. Она по ночам не спит. То воды ей подай, то еще чего-нибудь. Вот ты ей и подай.

Он ушел в свою комнату, плотно притворив за собой дверь, а она пошла по коридору, вспоминая, где спала мать. Увидев свет в щели, она сразу же сообразила, что там лежит больная, и осторожно приоткрыла дверь. Ей в нос ударил спертый запах лекарств, нечистого, давно не мытого, тела и уже угнездившейся смерти, поджидающей свою жертву.

Клавдия лежала на старой промятой постели, укрытая тяжелым ватным одеялом. На давно нестиранных пододеяльнике, подушке и простыне виднелись следы пищи, лекарств и чего-то еще. Рядом с кроватью пристроился табурет, еще в школьные годы сколоченный Любой. На нем стоял граненый стакан с водой, а рядом с ним лежала открытая коробочка «Аллахола».

–Здравствуй, мама,– растерянно озираясь, произнесла Люба,– это я.

–Вижу, не слепая,– недовольным тоном ответила Клава,– что раньше не появлялась? Я давно хотела к тебе переехать. У тебя хоть есть, где жить?

–У меня квартира,– гордо сообщила дочь,– хорошая однушка. Живу там в свое удовольствие.

–В свое удовольствие,– хмуро повторила Клавдия,– мать здесь должна гнить, а тебе все равно.

–Ты же не одна живешь,– возразила Люба,– а с любимым сыном, да и с невесткой в придачу. Вы хоть раз обо мне вспомнили?

–А чего было вспоминать? Ты вильнула хвостом, и поминай, как звали. Вон Вовик с трудом разыскал тебя, да и то, потому что надоело за мной ухаживать.

Люба взглянула в валившиеся глаза матери, скользнула глазами по ее лицу лимонного цвета, по глубоким морщинам и подавила в себе поднимавшуюся жалость.

–Тебе морфий колют?– деловито спросила дочь,– или боли не беспокоят?

–Каждый день колют,– простонала Клавдия и заплакала,– за что мне муки такие? Может, это ты мне наколдовала? Не зря же тебя оборотнем кликали. Вот подруги и говорят, что нелюбимая дочка за все со мной рассчиталась.

–Господи!– воскликнула Люба,– что за глупости ты говоришь. Где ты, а где я. Да и не умею я колдовать. Я, что ли, виновата, что ты сослепу в погреб грохнулась? Такую чушь сморозить! То-то я смотрю, братец чертов морду от меня воротит. Кстати, мама, а почему ты меня ненавидела? Ведь всю жизнь мне сломала.

–Так не нужная ты была, от нелюбимого родилась. Вовкин то отец с войны не вернулся, а этот кобель до сих пор жив.

–Так сделала бы аборт,– в сердцах крикнула дочь,– что я тебе плохого сделала. Я что ли виновата, что ты с нелюбимым мужчиной переспала?

–За аборт можно было и в тюрьму загреметь,– горестно сообщила мать,– а любимый, не любимый, тогда не очень-то выбирали. Это счастье было, если тебя мужик заметил. Вот я и поддалась.

Она горестно всхлипнула и закашлялась. Ее лицо исказилось от боли. Клавдия выпучила глаза, застонала и схватилась руками за живот.

–Боли адские,– взвизгнула она,– забери меня отсюда, а то я скоро здесь сдохну.

–Какие у тебя есть болеутоляющие?– нервно спросила Люба, обводя взглядом табурет, постель и подоконник.

–Никаких,– истерически закричала мать,– зови Вовку, пусть вызовет неотложку, сил больше нет!

Любе не пришлось будить брата, он распахнул дверь и появился на пороге в рубашке и кальсонах.

–Что ты орешь, мамаша?– сердито спросил он,– всем уже твои концерты надоели. Мне и Наде завтра на работу, а ты никому спать не даешь.

Клавдия вцепилась зубами в подушку и глухо застонала.

–Где есть телефон?– строго спросила Люба,– надо срочно сделать укол. У нее может произойти болевой шок. Она может умереть.

–Проснись и пой,– огрызнулся Владимир,– я это удовольствие имею почти каждую ночь, и никто уже не разрешает звонить по их телефону. Я всем этим сыт по горло.

–Так можно же самим колоть,– возразила Люба,– нужен только морфий и шприц.

–Кто это будет колоть?– вышел из себя брат,– да и кто тебе даст наркотик. Ты шибко умная. Забирай ее к себе и возись с ней, как она с тобой.

–Она возилась со мной?– с изумлением переспросила Люба,– ты перепутал, братец. Она возилась с тобой, а мне доставалась только работа, колотушки и понукания. Посмотри, в каком она свинарнике лежит! Хорошо же ты отблагодарил ее.

Она гневно повернулась к матери, чтобы высказать ей все, что накипело за годы безрадостного детства, но увидела, что у той закатились глаза и из широко открытого рта вылетают пузыри слюны и предсмертный хрип. Люба почувствовала, как у нее сжимается горло, и глаза становятся влажными, но она взяла себя в руки и, со злостью взглянув на брата, гаркнула:

–Немедленно вызови неотложку. Если она скончалась, то зафиксируют смерть, а может, заберут в больницу.

–Могут в морг забрать,– подтвердила, входя в комнату, жена брата,– но могут выписать похоронку и скажут, что и так ясна причина смерти, и нечего ее таскать взад-вперед. Вон кладбище рядом. На телеге отвезете.

Люба ничего не ответила, подошла к матери, печально посмотрела ей в лицо, закрыла сузившиеся от боли глаза и сложила ей руки на груди. Она, не посмотрев, села на табурет, стакан с водой, стоявший на нем, опрокинулся и, упав на крашеные доски пола, разбился,

–А на медне зеркало разбилось,– сообщила Надя,– сто лет на стене висело. Мы ужинать сели, а оно дзинь и пополам. Хорошее зеркало было. Мне все на работе сказали: «Не к добру это. Жди покойника». А он вот он вам. Уже и объявился. Свекруха все не умирала, наверное, тебя дожидалась.

–А. чего ей меня дожидаться-то было?– пожала плечами Люба,– наследство мне оставила, что ли?

–Какое наследство?– испуганным голосом зашипела Надя,– она все последние годы на наши деньги жила, у нее и пенсии то почти никакой не было, а богатств у нее только ночнушка на ней, да платье в шифоньере. В нем и похороним. А ты за наследством приехала?

–Я думала ее к себе забрать,– с усмешкой ответила Люба,– в столице и уход, и врачи другие. Да поздно вы разыскали меня. Теперь ей уже не поможешь.

Под окнами раздался шум подъехавшей машины. Фельдшер вошла в дом и привычно направилась к Клавиной постели, искоса взглянув на Любу. Она приложила ко рту Клавы зеркальце, пощупала пульс на руке и на горле. С сомнением покачала головой, вынула из чехла кардиограф, развязала веревочки от ночной рубашки на груди умершей и, прилепив датчики в области сердца, включила прибор. Увидев ровную непрерывную линию, тяжело вздохнула, собрала кардиограф, вынула из сумки бланк, заполнила его и протянула Владимиру.

–Отмучалась мама,– спокойно произнесла она,– отболела. Завтра сходи в сельсовет, покажешь там эту справку. На основании ее они выпишут похоронку. Завтра можете и похоронить.

–А, может, ее пока в морг заберете?– неуверенно спросила Надя.

–У нее своего дома нет?– строго спросила фельдшер,– обмойте ее, в гроб положите. Может, соседи придут попрощаться.

–Где же я завтра гроб возьму?– упавшим голосом спросила Надя.

–Пусть твой мужик сколотит,– невозмутимо ответила фельдшер,– вон я вижу, доски без дела лежат, а если у него руки из задницы растут, то Силыча наряди, он тебе за бутылку моментально сварганит.

Фельдшер вышла, Люба продолжала, понурив голову, сидеть на табурете. Владимир прислонился к стене, потом хищно втянул носом воздух и заорал:

–Надька! Зеркало занавесь! Могла бы и сама догадаться! А ты, сестричка, какого черта расселась? Мне на работу завтра. Не забыла еще, где сельсовет? Сходи, оформи похоронку и Силыча позови. Скажи ему, чтобы доски самые гнилые выбрал. В земле все равно сгниют, ну за работу заплати.

Он повернулся и вышел вместе с женой из комнаты, а Люба осталась сидеть на табурете, бессмысленно глядя на осколки стекла, валявшиеся на полу и грязную воду, медленно утекающую в щель давно не мытого пола. Она задремала, и ей сразу же приснилась мать, еще молодая и сильная. Она громко ругала ее. И даже замахнулась веником, но Люба проснулась и услышала, что брат кричит ей из дверей:

–Ты сюда дрыхнуть приехала? Давай, помогай, а то взвалила мать на меня и жила как барыня.

–Откуда ты знаешь, как я жила?– со злостью спросила она,– во всяком случае, у тебя не просила.

–Вечером поговорим,– оборвал он ее,– я на работу, отпрошусь и приду. Позови Силыча и дуй в сельсовет.

–Ишь, раскомандывался, как в детстве,– обозлилась Люба,– впрочем, ладно. Черт с ним. Приехала и уехала. Мать умерла. Можно и потерпеть.

Она встала, пошла в сени, ополоснула лицо, брезгливо взяла в руки, висевшее на гвозде полотенце, вытерла руки, осторожно промокнула лицо и пошла на кухню. Чайник был еще теплый, она налила воду в надколотую кружку, открыла свой чемодан, достала оттуда пачку печенья, открыла ее и, съев несколько штук, вышла на улицу. Силыч жил в соседнем доме и, сразу же схватив инструмент, помчался к Афанасьевым.

–Можешь не сумлеваться,– прошамкал он,– я те в три счета такой гроб сварганю, что хоть сам в него ложись. Смотри, только с магарычем не обмани.

Она ничего не ответила, устало махнула рукой и направилась в сельсовет, где ей немедленно выписали похоронку, отметили в регистрационном журнале и, со скорбным видом, отдали документ под расписку. Люба вернулась домой и увидела, что брат с женой уже дома. Силыч заканчивал мастерить, а Владимир ругал его за то, что тот использовал не те доски.

–Ты бы сам их для гроба отложил,– оправдывался старик,– мне все равно, из какого материала лепить, да только Клавдия женщина грузная, если доски проломятся. Потом сраму не оберешься.

–Мели, Емеля, твоя неделя,– в сердцах произнес Владимир,– потащили гроб в комнату.

Они подняли с Силычем гроб и понесли его в комнату, где, уже обмытую Клаву, положили на пол. Надя кинула в гроб рваное одеяло, из которого торчали клочья ваты, застелила его многократно стираной сероватой простыней, а затем вчетвером положили на нее Клаву.

–Вот теперь ей будет хорошо и покойно,– умиротворенно произнес Силыч,– я свой магарыч заработал.

–Кто нанимал, тот пусть и платит,– хмыкнул Владимир, искоса взглянув на сестру.

–Идем, Силыч,– сказала Люба,– спасибо вам. Я с вами рассчитаюсь.

Они прошли в комнату, где она оставила свой чемодан. Люба открыла его и сразу же обнаружила, что его содержание тщательно исследовано, и, хотя все лежало на месте аккуратно сложено, она сразу же заметила, что некоторые вещи лежат не так, как клала их она. Вытащив бутылку коньяка, она протянула ее старику.

–Спасибо, Силыч, ты настоящий мастер.

–Ты бы мне лучше беленькой,– жалостливым голосом произнес Силыч,– вино оно не так берет.

–Это коньяк, Силыч,– пояснила она,– а берет он не хуже водки.

–Я слышал про коньяк,– уважительно произнес он,– но попробовать так и не пришлось. Вот Клавке спасибо. Хоть перед смертью попробую.

–Господь с вами,– замахала на него руками Люба,– живите себе на здоровье. Что коньяк, что водка, один черт.

Силыч засунул бутылку в карман офицерского галифе, собрал инструмент и, воровато оглядевшись, засеменил к своему дому.

–У тебя деньги есть?– хмуро спросил Владимир сестру.

–А что тебе мои деньги?– вопросом на вопрос ответила она.

–Поминки надо бы справить, у нее много знакомых было. Надо бы попрощаться с ней по-людски. В магазине, кроме водки да бычков в томате ничего нет. Мясо можно купить только у соседей. Давай, я куплю, а ты с Надькой приготовишь.

–Идем, я заплачу,– хмуро буркнула Люба, сразу же поняв, что сдачи она не получит.

«Совсем чужие люди,– тоскливо подумала Люба,– ведь я им полный чемодан подарков привезла. Не дождались, сами все проверили и уж, наверное, между собой поделили. Лучше соседям раздам, они хоть относятся ко мне по-человечески».

В течение дня соседи заходили в дом, подходили к гробу, кланялись, что-то шептали, некоторые плакали. Наконец пришел местный священник, он прочитал молитву, помахал кадилом и, кивнув Владимиру, произнес на распев:

–Рабыня Божья Клавдия представилась. Можно ее предать земле.

Мужчины взвалили гроб на плечи, и вся скорбная процессия направилась к кладбищу, где два мужика в ватниках уже заканчивали рыть могилу. Увидев приближающихся, они скромно отошли в сторону и встали поодаль, упершись подбородками в ручки лопат. Мужчины поставили гроб у ямы, сняли с него крышку и встали рядом, словно в почетном карауле. Священник снова подошел к гробу, прочитал молитву и, скорбно взглянув на присутствующих, отошел в сторону.

–Может кто-нибудь что-то хочет сказать?– спросила Лариса,– последний раз ее видим.

Но пришедшие угрюмо молчали и тогда Надя заголосила:

–Как же ты так, мама? На кого же ты нас покинула? Дочь твоя Люба приехала, забрать тебя к себе хотела, а ты взяла и ушла. Что же ты нас всех наказала?

Она внезапно замолчала, не зная, что еще сказать и взглянула на Любу, но та пристально смотрела на мать и беззвучно шевелила губами.

–Опять колдует,– со страхом в голосе прошептал Владимир и, обернувшись к мужчинам, приказал:

–Заколачивайте гроб.

Мужчины накрыли гроб крышкой, а Силыч стал заколачивать гвозди. Женщины заплакали и горестно покивали головами в черных платках. Кладбищенские подсунули под гроб ремни и опустили его в яму, выдернув ремни, они отошли в сторону, а все провожающие посмотрели на Владимира и Любу. Люба подошла к груде земли, взяла в руку слипшийся комок и бросила на крышку гроба, тонкие доски отозвались громким всхлипом. Многим показалось, что Клавдия в своем посмертном крике прокляла всех, кто обидел ее в жизни. Люба вздрогнула и поспешно отошла от могилы, брат взял комок земли, размял его в руке и аккуратно ссыпал на крышку гроба. После него все присутствующие бросили по горсти земли, и, все пришедшие проводить Клавдию в последний путь, негромко переговариваясь, направилась к дому покойницы.

Рассевшись на лавках за длинным досчатым столом, сооруженным Силычем из тех же досок, из которых он делал гроб, гости вначале поминали покойницу, вспоминали эпизоды из жизни, а, выпив изрядное количество самогонки, развеселились и даже начали петь песни. Люба встала, вошла в комнату, где стоял ее чемодан, вытащила оттуда ворох подарков и вновь вернулась к гостям.

–Спасибо вам всем за общую печаль и помощь,– нараспев произнесла она,– решила я всем, кто в этот тяжелый момент помогал мне, одарить вас подарками.

Она положила вещи на край стола и начала раздавать подарки. Сначала она дарила рубашки, кофты, спортивные костюмы тем, кого еще помнила с детства, потом оставшееся стала кидать через стол, кому что достанется. Вначале гости чинно принимали подарки, а потом стали их вырывать друг у друга из рук. Люба с хищной улыбкой наблюдала, с какой ненавистью ее брат и Надя следят за странной раздачей. Они были уверены, что все достанется им, но теперь стало ясно, что они не получат ничего. Владимир с яростью вырвал рубашку из рук соседа, а тот в отместку ударил его в лицо. Соседи, только что благочинно сидевшие за столом, вцепились друг в друга, стараясь захватить летавшие по комнате вещи. Люба подошла к дверям и увидела, что к дому направляется водитель, привезший ее ночью.

–Как коньячок?– с невинным видом спросила она.

–С ума сойти,– ответил водитель и даже поцокал языком,– это как будто я с женщиной побывал. Не забываемо.

–Еще такую бутылку хочешь?

–Конечно,– проглотив набежавшую слюну, подтвердил он.

–Тогда я заберу чемодан, а ты меня отвезешь на станцию.

–А как же поминки?– с сожалением спросил шофер.

–Или коньяк, или поминки,– жестко произнесла Люба,– вариантов нет, я должна успеть на сегодняшний поезд.

–Хорошо,– покорно согласился он,– я сейчас машину подгоню.

Она вернулась в дом, прошла в комнату, где находился ее весьма уменьшившийся в весе чемодан, и направилась к выходу. «Уйду по-английски,– решила она,– не прощаясь». Гости продолжали драться, вырывая друг у друга вещи. Неожиданно Владимир увидел, что сестра стоит в дверях с чемоданом.

–Посмотри, что ты натворила, сука!– заорал он,– оборотень проклятый! Приехала, всех перессорила и уезжаешь! Нет, ты просто так не уйдешь!

Он бросился к дверям, но сосед подставил ему ногу и вырвал рубашку, Владимир бросился на обидчика. Люба не стала дожидаться исхода поединка, она быстро влезла в кабину подъехавшей машины и зло крикнула:

–Гони! Здесь мне больше делать нечего.

Водитель боязливо взглянул на нее, и машина, сорвавшись с места, помчалась по ухабам, поднимая огромные клубы пыли и разбрызгивая грязь из невысохших луж.

Глава двенадцатая.

–Что-то не так?– с сочувствием в голосе спросил водитель, искоса поглядывая на мрачное лицо пассажирки.

–Да все не так,– всхлипнула она,– мать умерла, брат идиот и жена его такая же. Встретили как врага, а эти гости-не люди, а свиньи со скотного двора.

–Ты, наверное, очень мать любила,– посочувствовал водитель,– я же вижу, как ты убиваешься.

Люба перестала плакать и задумалась. Она не могла понять причину ее истерического состояния. За свою жизнь она многократно участвовала в похоронах знакомых и даже незнакомых людей. Она не испытывала к матери никакой жалости, и ее щеки горели от воспоминаний о пощечинах, полученных в детстве от матери и брата. Тогда что же так подействовало на нее, что она даже расплакалась при незнакомом человеке? И вдруг она сообразила, что ее постигло разочарование. Она надеялась, что через столько лет разлуки, к ней отнесутся как к долгожданной гостье, а она раздаст им заранее приготовленные подарки, а получилось все как в плохом театре. Она вспомнила, как брат вырывал у соседа рубашку, как они сцепились и покатились по полу, колотя друг друга. Неожиданно для самой себя хихикнула, а потом громко захохотала, прикрывая рот ладонью. Водитель внимательно посмотрел на нее и с недоумением покачал головой.

–Собаки, чистое дело собаки,– стараясь остановить внезапный смех, пробормотала Люба,– моей ноги здесь больше никогда не будет.

Водитель затормозил у станции, помог ей вытащить из кабины чемодан и продолжал стоять рядом, глядя куда-то в сторону. Люба, открыла крышку чемодана, достала последнюю бутылку коньяка, протянула ее мужчине, он бережно засунул ее в карман пиджака и продолжал стоять в той же позе.

–Что еще?– с недоумением спросила она.

–Так это бутылка в одну сторону,– внушительным тоном пояснил он,– а мне еще обратно возвращаться. Опять же, если бы я тебя быстро не увез, то твой братец мог бы и до тебя добраться.

« Он прав,– подумала она,– этому скоту не привыкать меня бить. Мог бы, и врезать под горячую руку.»

–У меня спиртного больше нет,– ответила она,– давай, я тебе дам на бутылку, сам потом купишь.

–Сообразительная,– одобрил шофер,– молодец, это по-людски.

–Отвернись,– приказала Люба.

Он отвернулся, а она расстегнула пальто и кофту, залезла в лифчик, вытащила на ощупь две измятые сотни, протянула их мужчине и, усмехнувшись, сказала:

–Сдачи не надо, возьми себе на чай.

–Я и не собирался давать сдачу,– с недоумением произнес он,– но покорнейше благодарю. Приедешь в следующий раз, можешь на меня рассчитывать.

–Спасибо,– сердито буркнула она,– только вряд ли я когда-нибудь сюда еще приеду.

Она вошла в здание вокзала, купила билет и через час уже сидела в купе у окна, с безразличным видом разглядывая убегающие места ее безрадостного детства.

Вернувшись домой, она сразу же обнаружила, что дверь ее квартиры взломана. Часть вещей похищена, в том числе и импортная техника, приобретением которой она гордилась. Люба позвонила в милицию, где ей ответили, что они в курсе и уже открыли уголовное дело по статье взлом, но никого не поймали и ждут, чтобы она написала им список украденных вещей, а так же сообщила, кого она подозревает. Проклиная всех на свете, она пошла в милицию, выполнила все формальности, но по безразличным лицам милиционеров поняла, что ничего они не будут делать, и отправилась к своей подруге Гале.

–Что случилось?– испуганным тоном спросила подруга, увидев заплаканное лицо Любы.

–Пока меня не было, квартиру гребанули,– усталым голосом сообщила Люба,– дверь выломали. Знали, что меня в квартире нет.

–Кто же это мог?

–Думаю, что Колька, который живет этажом выше, но эти идиоты из милиции никаких отпечатков пальцев не нашли, да и вряд ли искать будут.

–Ты тоже молодец,– сочувственно пожала плечами Галина,– столько денег в квартиру ухнула, а на металлическую дверь денег пожалела. А эти картонные двери мужики кулаком пробивают. Видимо, кто-то тебя караулил, знал, что в твоей квартире есть, чем поживиться.

–Ты права,– с безразличным видом согласилась Люба,– ты не против, чтобы я у тебя несколько дней перекантовалась, пока новую дверь поставят.

–Живи, конечно,– согласилась Галя,– ну, а если кто ко мне придет. То тогда отвернешься к стенке.

–Это уж как водится,– улыбнулась Люба,– нам не привыкать.

Она заказала в ателье особую дверь с секретным замком, и, сразу же после того, как дверь была смонтирована, переехала в свою квартиру. Она нутром чувствовала, что сосед, проживающий сверху, ограбил ее квартиру. Каждый раз, когда они сталкивались на лестнице, он почтительно здоровался с ней, а ей хотелось вцепиться ему ногтями в лицо. Милиция по ее заявлению приходила домой к Николаю, но ничего из ее вещей у него обнаружено не было.

«Наверняка, договорились гады,– с ненавистью думала Люба,– перестреляла бы всех». На следующий день она вышла на работу. Она залезла в кабину, привычно завела машину, проверила тормоза и пошла за нарядом. В этот день она должна была обслуживать строительную бригаду на окраине Алма-Аты. Накрапывал дождь, снижая видимость. К тому же Люба была очень расстроена встречей с братом и смертью матери, а более всего ограблением квартиры. Разные мысли гнездились у нее в голове, рассеивая внимание, и она с трудом следила за дорогой, покрытой износившимся потрескавшимся асфальтом. Машина шла со скоростью около семидесяти километров в час. Люба не любила большой скорости, тем более на плохой дороге с изношенным покрытием.

Две девочки, взявшись за руки, рванулись в неположенном месте прямо перед машиной. Люба, как во сне увидела метнувшиеся перед машиной детские фигурки, мгновенно нажала на тормоз и даже рванула на себя рукоятку ручника, Машина буквально вздыбилась и, расплющив о радиатор два прижавшихся от страха друг к другу детских тела, продолжала двигаться по инерции, вычерчивая на асфальте серую зигзагообразную линию. Переднее стекло машины сразу же стало непроницаемым от крови и мозга, хлынувшего на него. Люба в ужасе выпустила руль, и закрыла руками лицо. Машина, пройдя тормозной путь, остановилась, трупы девочек упали на дорогу, а Люба с трудом вылезла из кабины, оперлась руками о капот, безумными глазами посмотрела на мертвых и смертельно побледнела. Ее начала бить судорога, а потом началась рвота. Вокруг них скопилось большое количество людей. Никто не видел, как произошла трагедия, и поэтому одни говорили, что девчонки сами перебегали дорогу в неположенном месте, а другие кричали, что водителю нет оправдания, и грозили ей кулаком.

Приехавший патруль дорожной службы составил протокол, записал свидетельские показания, нарисовали схему дорожного происшествия, трупы девочек отправили в морг, а Любу на другой машине в больницу. Врач вывел ее из сильного шока, и оставила на несколько дней в стационаре. К ней в палату несколько раз приходил молодой следователь, провокационными вопросами пытаясь сбить ее с толку, но она отвечала монотонно, односложно, сидя на кровати в ночнушке и раскачиваясь взад и вперед всем телом. Поняв, что большего он от нее не добьется, следователь подготовил материал, где возлагал на Любу частичную вину за происшедшее, и передал материал в прокуратуру для возбуждения дела по статье «наезд по неосторожности с двумя смертельными исходами»

Как только Любу выписали из больницы, судья вызвала ее к себе, чтобы поговорить. Выяснив некоторые детали, она взяла у нее подписку о невыезде и предупредила, что ее дело будет рассмотрено в течение месяца, и Люба обязана явиться в суд, как только ее туда пригласят повесткой.

–Хорошо,– покорно произнесла Люба,– меня теперь посадят?

–Не знаю,– честно призналась судья,– все зависит от того, что представит прокуратура, чем ответит защитник. Во всяком случае, нужно быть ко всему готовой.

Из обморочного состояния Любу вывела немедленно вызванная неотложка.

–Не переживайте вы так,– посочувствовала судья,– я сделаю все от меня возможное, конечно, в пределах закона. Постарайтесь, чтобы никаких проблем с органами за это время не произошло. Еще раз напоминаю: вы дали подписку о невыезде. Это уведомление будет послано во все инстанции. Не дай бог, если вас задержат в аэропорту или на вокзале.

Люба кивнула, утерла платочком слезы и, шаркая ногами, словно снова волокла на себе неподъемную копну сена, потащилась к выходу.

Глава тринадцатая.

Опустив голову и ритмично раскачиваясь взад и вперед, Люба сидела в своем любимом кресле, укрывшись пледом. После происшедшей трагедии, она не могла заставить себя сесть за руль. Хотя начальник автобазы уверял ее, что она не виновата и дал ей для суда положительную характеристику, она понимала, что в самом лучшем случае она получит условный срок, а скорее всего ей грозит тюрьма. Ей предлагали хорошего адвоката, но он ничего не обещал конкретно, и на все ее вопросы отвечал уклончиво.

–Все зависит от судьи,– пояснил он,– я, естественно сделаю все, что смогу, но никто никаких гарантий вам дать не может, даже великий Плевако.

И вот теперь она ритмично раскачивалась в своем кресле, не зная на что решиться. Адвокат затребовал кругленькую сумму и не давал гарантий.

–Какой же смысл платить неизвестно за что?– мученически думала она,– и деньги пропадут, и срок получишь.

–С другой стороны все советуют взять этого пройдоху, он если не отмажет от тюрьмы, то, по-крайней мере, собьет срок до минимума. Он, наверное, с судьей делится,– решила Люба,– он же не может мне впрямую сказать это.

Она начала успокаиваться и решила позвонить адвокату. Люба протянула руку к аппарату, когда он внезапно залился резкой механической трелью. Она с испугом отдернула руку, выругалась и подняла трубку.

–Ну как ты?– услышала она голос своей закадычной подруги,– я уже вся перенервничалась.

–Привет, Гал,– глухо отозвалась Люба,– приезжай, у меня не телефонный разговор к тебе.

–У меня тоже,– ответила та,– готовь бутылку, скоро буду.

–Давай,– вздохнула подруга,– если бы дело было только в бутылке, я бы целый ящик не пожалела.

Она положила трубку на рычаг и задумалась.

–У Галки тоже есть какие-то идеи,– решила она,– Галка, баба прожженная, у нее весь город знакомые. Может, она что-нибудь путное посоветует, тем более что разговор не телефонный.

Она пошла на кухню, достала из холодильника сыр и колбасу, нарезала, разложила на тарелки, положила на стол еще теплый лаваш, вынула из шкафчика бутылку самогонки, и бросилась к дверям на раздавшийся в прихожей звонок. Она обнялась с Галиной и постояла так некоторое время, потом отстранилась от нее и заглянула ей в глаза.

–Как же ты так,– с сочувствием произнесла Галя,– родители девочек такую волну подняли, что никакой адвокат не поможет.

–Да сами они на дорогу выскочили,– выкрикнула Люба и разрыдалась,– прямо под колеса черт их понес, я на все тормоза давила, думала, что сама башкой в стекло врежусь.

–На какой же ты скорости неслась?

–На обозначенной. Семьдесят. Там нигде перехода нет, да про встречу свою с матерью и братом думала. Вот и додумалась.

–Ладно, три к носу,– махнула рукой Галя,– бог не выдаст, свинья не съест. Я смотрю, ты нормальный закусон приготовила. Это по-нашему. Я голодная, как собака. Давай, вдарим по первой, а потом покалякаем.

–Давай,– согласилась Люба,– у тебя какие-то идеи есть?

–Есть,– подтвердила Галя, разливая самогон,– давай, за наше правое дело.

Они подняли рюмки, чокнулись, выпили одним махом, дружно выдохнули, закусили бутербродом.

–А огурчиков у тебя нету?– пережевывая колбасу, спросила Галина,– а то чего-то душа горит. И крепкий же у тебя самогонище.

–Конечно, конечно,– захлопотала Люба,– сейчас из холодильника достану. Вот огурчики, патисончики и помидоры собственного изготовления. Пальчики оближешь. Еще чего-нибудь?

–Да хватит,– рассмеялась Галя,– не свадьба, поди. Давай еще по одной, и я тебе сообщу кое-что.

Она по-хозяйски взяла бутылку, вновь наполнила рюмки и, не чокаясь, выпила. Люба, слегка разомлев, последовала за подругой. Потом они дружно захрустели солениями.

–Хорошо ты солишь и маринуешь,– похвалила Галя,– но я не за этим пришла. Ты Гулю, которая работает в турфирме, знаешь?

–Видела как-то,– неопределенно пожав плечами, ответила Люба,– на кой черт она мне сдалась? У меня подписка о невыезде. Судья сказала, что если меня прихватят на вокзале или в аэропорту, то мало не покажется.

–Это и дураку понятно. Я с Гулей предварительно поговорила. Нужно ей позвонить и встретиться. Она поможет.

–Как она поможет?– удивилась Люба,– кто она такая?

–Только она и поможет,– весело рассмеялась Галя,– отправит тебя за границу, а там поминай, как звали.

–Ты что?– всполошилась Люба,– я никаких языков не знаю. Да все это хозяйство куда деть?

–Вот ей все вопросы и задай, она тебе на все ответит. Хочешь, я ей позвоню сейчас?

–Хочу,– выдохнула Люба,– сейчас уже поздновато, а завтра я готова с ней встретиться.

Галина, пошатываясь, подошла к телефону, поднесла трубку и к уху и указательным пальцем стала крутить диск с цифрами. Услышав сигнал, замерла. Наконец в трубке раздалось: «але».

–Гуленька, это я,– пьяным голосом затараторила Галя,– я сейчас у Любки, мы с ней кое-что отмечаем. Может, к нам придешь?

–Отмечать или по делу?– уточнила трубка.

–По делу,– сразу же встрепенулась Галя,– ну а потом дело обмоем.

–Нет, под пьяную лавочку дела не делаются,– отрезала Гуля,– завтра пусть приходит ко мне в бюро, там и потолкуем.

–Я с ней тоже приду,– пообещала Галя.

–Нет,– снова отрезала Гуля,– такие дела решают один на один, без свидетелей.

–Ты, что мне не доверяешь?– обиделась Галя.

Но Гуля не удосужила ее ответом и повесила трубку.

–Завтра она тебя в бюро ждет,– пьяным голосом сообщила Галя.

–Во сколько?– уточнила Люба.

–Я и не спросила,– посожалела Галя,– давай, я ей снова позвоню.

–Не надо. Только разозлишь ее. Я завтра к открытию пойду. В крайнем случае, там и подожду. Давай, еще по одной. Хорошо пошла. Полная расслабуха. Ты домой не ходи, у меня переспи, а то мы сегодня с тобой наклюкались.

На следующий день они позавтракали, Галя ушла на работу, а Люба направилась в турбюро. Она даже, на всякий случай, время от времени оглядывалась, проверяя, ни увязался ли кто-нибудь за ней сзади. Подойдя к бюро, она несколько минут постояла с независимым видом, разглядывая выставленные в окне рекламы и, наконец, решительно вошла в помещение. Гуля оказалась невысокой полноватой улыбчивой казашкой. Она сидела за столом в кресле на колесиках и вертела в руках шариковую ручку.

–Слушаю вас внимательно,– наконец, произнесла она,– куда хотим прокатиться? Выбрали уже? Я видела, что вы рассматривали вывешенные рекламы.

–Я к вам от Гали,– глухим голосом сообщила Люба,– она сказала, что вы мне можете помочь.

–Понятно,– задумчиво проговорила Гуля,– я могу вас отправить куда-нибудь за рубеж. Например, в Швецию. Сейчас как раз формируется группа. Отправляется послезавтра. У вас будет достаточно времени, чтобы выполнить все формальности.

–Я не понимаю, о чем вы говорите,– захлопала ресницами Люба,– что я должна сделать?

–Все очень просто,– тоном учительницы произнесла Гуля,– вы должны сменить фамилию, а, значит, нужен новый паспорт. К тому же вам нужны с собой деньги, значит нужно срочно продать квартиру, машину. Что там у вас еще есть?

–Дача,– упавшим голосом произнесла Люба.

–Ну вот. И от нее тоже.

–За один день нужно все это сделать?– с отчаяньем спросила Люба.

–Не ты первая, не ты последняя,– нравоучительным тоном, переходя на ты, произнесла Гуля,– все элементарно. Либо ты спасаешь свою шкуру, либо получишь срок. Толпа жаждет твоей крови. А куда все твое богатство за этот срок денется, даже господу богу не известно. А, если и известно, то все равно не скажет.

–Хорошо, я согласна,– кивнула Люба,– что я должна сделать?

–Заполнить анкету в связи с потерей паспорта и сходить срочно в фотоателье. Мне принесешь две фотографии. Я тебе скажу, какая у тебя будет фамилия. Сюда придет один человек, ты дашь ему на все генеральную доверенность, а он с тобой рассчитается наличкой.

–Я боюсь,– честно призналась Люба,– может, мы все вопросы решим с вами?

–Со мной ты решишь только то, что связано с паспортом. Стоит это две тысячи баксов.

–Где же я возьму такие деньги?– всплеснула руками Люба.

–Ну, ты и недоумок,– рассердилась Гуля,– я же сказала, что, если ты согласна, то сюда сейчас придет человек. С ним ты пойдешь в нотариальную контору и оформишь доверенность.

–Там очередь на целый день,– засомневалась Люба.

–Для него нет очередей,– успокоила ее Гуля,– я думаю, что к вашему приходу и доверенность будет готова. Распишешься, получишь деньги, расплатишься со мной за паспорт и турпоездку, остальные твои.

–Ладно, я согласна,– решилась Люба, когда придет этот человек?

–Он в соседней комнате,– спокойно ответила Гуля,– на анкету, заполняй. Теперь тебя зовут Любовь Чертова. На нее все документы, кроме твоей фотографии подготовлены. Теперь ты под этой фамилией пройдешь по всем реестрам. Если вернешься, то на это имя тебе будет начислена пенсия.

–Чертова,– задумчиво повторила Люба,– это от черты или от черта?

–А черт его знает,– буркнула Гуля,– тебе нужно срочно, а только с этой фамилией все можно прокрутить за сегодня.

–Понятно,– вздохнула Люба,– впрочем, действительно, не один ли черт?

Из смежной комнаты вышел молодой киргиз в темно-синем костюме при галстуке.

–Идемте, я отвезу вас домой и на дачу,– с акцентом произнес он,– я должен оценить ваше имущество, и, как работник банка, могу дать вам только шестьдесят процентов от продажной стоимости.

–Почему так мало?– невольно вырвалось у Любы.

–Потому что форс-мажорные обстоятельства,– пояснил он,– вам нужно быстро, а я не могу рисковать. Мне после вас еще все это ваше имущество реализовать надо.

–Идемте,– вздохнула она,– заодно отвезите меня в фотоателье.

–Хорошо,– удовлетворенно произнес мужчина,– идемте. У нас совсем мало времени.

Он отвез ее фотоателье, сказал несколько слов фотографу, и Любу сразу же пригласили на съемку.

–На паспорт?– уточнил фотограф.

–Да,– кивнула Люба,– на паспорт.

Быстрым профессиональным движением он отодвинул камеру, поднял руку, концентрируя ее внимание, и нажал на спуск.

–Через час можете забрать,– вежливо произнес он.

Сопровождавший ее мужчина что-то сказал ему по-казахски, тот кивнул, а мужчина жестом пригласил Любу к выходу. Они сначала поехали на ее дачу, потом зашли в гараж. Он внимательно осмотрел ее машину, и они поехали к ней домой. Осмотрев квартиру, он произнес:

–Все выглядит вполне прилично. Могу за все дать вам сразу же наличкой десять тысяч долларов.

–Поимейте совесть!– возмутилась Люба,– я любую из этих вещей продам за такую сумму.

–Продавайте,– невозмутимо произнес он,– но, как только об этом узнает судья, вас тут же возьмут под стражу.

–Да, вы на этом заработаете в пять раз больше,– продолжала упорствовать она.

–Может и в десять,– ленивым голосом согласился он,– но вам деньги нужны сегодня, завтра уже может оказаться поздно.

–Ладно, черт с вами,– со слезами в голосе сдалась Люба,– что я должна сделать?

–Поехали в нотариальную контору,– скривив в недовольной улыбке губы, произнес он,– там на меня выпишут генеральную доверенность, а оттуда махнем к Гуле.

–У нее к тому времени рабочий день кончится,– занервничала Люба.

–Подождет,– успокоил он ее,– она же с вами договорилась.

В нотариальной конторе сидели и стояли посетители. Почти все были с папками или конвертами.

–Ничего себе,– удрученно покачала головой Люба,– за сегодня нам не успеть.

Мужчина ничего не ответил, вежливо постучал в дверь и вошел. Через несколько минут он вышел с толстой женщиной. Она поманила Любу пальцем, раскрыла журнал, положила его на стол и вынула из него заранее подготовленную доверенность.

–Ваш паспорт,– попросила она,– вы доверяете все ваше имущество Герману Петровичу?

–Доверяю,– прошептала Люба, наконец, узнав, как зовут ее сопровождающего.

–Тогда распишитесь здесь и здесь,– произнесла она, закончив переписывать данные Любиного паспорта.

Люба покорно поставила подписи, взяла доверенность, сложила ее пополам и засунула ее в сумочку.

–Вы не хотите ее отдать мне?– вежливо поинтересовался Герман Петрович.

–После того, как я получу паспорт и деньги,– твердым голосом заявила она.

–Разумно,– похвалил он,– тогда поехали к Гуле.

Она села рядом с ним в машину и вдруг с ужасом подумала, что этот здоровенный мужик может двинуть ей монтировкой по темячку, и поминай, как звали. Она напряглась. И он сразу же почувствовал это.

–Расслабьтесь,– посоветовал он,– ничего я вам не сделаю. Я мокрыми делами не занимаюсь. Я деловой человек. Мое поле деятельности купля-продажа. Так что я вас доставлю на место целой и невредимой.

Турбюро к их приходу уже закончило работу, и только Гуля ждала их возвращения. Она внимательно взглянула в лицо Германа, он незаметно подмигнул ей. Гуля облегченно вздохнула и сказала:

–Срочно поехали в паспортный стол. Там нас уже заждались.

В паспортном столе капитан милиции выдал Любе новый паспорт на фамилию Чертова и, улыбнувшись, сказал:

–В следующий раз будьте внимательны, держите паспорт подальше от воров.

–Хорошо,– согласилась Люба, расписываясь в получении паспорта.

Все втроем они вышли из отделения милиции. Люба и Герман Петрович сели в машину и поехали к турфиме. Гуля открыла дверь, хозяйским жестом пригласила всех войти и сесть вокруг стола. Люба достала новенький паспорт и с удивлением увидела в нем свою фотографию.

–Откуда она здесь взялась?– удивилась она.

–Герман Петрович распорядился, чтобы ее мне доставили нарочным,– пояснила Гуля,– и в милиции, и в нотариалке все сегодня работали на тебя.

–Давайте-ка рассчитаемся,– прервал ее Герман Петрович,– вот пачка, в ней ровно десять тысяч, можете пересчитать.

–Можешь не пересчитывать,– сказала Гуля,– я с Германом сто лет работаю, никогда никто никого не подвел.

–Спасибо,– произнесла Люба и, открыв свою сумочку, бросила туда не распакованную пачку денег.

–Доверенность,– строго произнес Герман Петрович и протянул руку ладонью кверху.

–Ох, простите,– смутилась Люба,– я про нее совсем забыла.

Герман Петрович взял доверенность, бережно ее разгладил и положил в кожаную папку.

–Ладно, девочки,– произнес он бодрым голосом,– вы в моих услугах больше не нуждаетесь. Отчалил я.

–Ты что, Гера? Мы без тебя как без рук,– подхалимским тоном произнесла Гуля,– выпить не предлагаю, ты за рулем.

Герман снисходительно улыбнулся, сунул папку под мышку, кивнул, щелкнул каблуками щегольских модных туфель и вышел, не оборачиваясь.

–Какой мужик,– восхищенно воскликнула Гуля,– прямо здесь бы ему на столе отдалась.

–Сколько я вам должна за услуги,– смущенно пробормотала Люба.

–Пустяки,– весело произнесла Гуля,– паспорт полторы тысячи баксов, путевка в Швецию пятьсот, нотариус двести и фотограф сто, итого: две триста. Ну и мне двести пятьдесят за организацию этого мероприятия.

–Ну и цены у вас,– возмутилась Люба.

–Увянь,– резко произнесла Гуля,– от тюрьмы тебя спасаем. Считай, что бесплатно. Клади деньги на стол. Я тебе дам путевку. Улетаешь завтра. Сходи домой, возьми необходимые вещи, а ночь, на всякий случай, перекантуйся у Галки. Еще за сто баксов я дам тебе телефон в Стокгольме. Там тебе помогут и подскажут, что делать. Это тоже очень важно. С ней тоже надо будет рассчитаться, так что экономь деньги.

–С вами сэкономишь,– пробормотала Люба, вспотев от нервного напряжения,– значит, завтра я буду в Стокгольме?

–Да,– подтвердила Гуля,– эту группу я буду отправлять сама. Так что до завтра.

Люба раскрыла пачку, послюнявила палец, отсчитала деньги, протянула Гуле и вышла из помещения. Она еще раз посмотрела телефон Фатимы, который ей написала Гуля, положила его в кошелек и отправилась домой. Она набила полный чемодан вещами, немного посидела на любимом кресле, всплакнула, потом взяла себя в руки, припудрила нос и отправилась к подруге.

–Сколько с собой везешь?– сразу же спросила та.

–Около семи тысяч выручила за все,– пожаловалась Люба,– обобрали до ниточки.

–От тюрьмы тебя спасли,– укорила ее подруга,– радуйся, что так получилось, а то ты бы и срок получила, и имущество твое к фигам бы растащили. Кстати, не вздумай деньги декларировать. Можно везти только четыреста баксов.

–Что же мне делать?– испугалась Люба.

–Засунь их в лифчик или в трусы,– посоветовала подруга,– если ты будешь вести себя спокойно, то никто к тебе не полезет, тем более туда.

–Понятно,– занервничав, произнесла Люба,– не жизнь, а проклятье. Видимо, так от моей мамаши и тянется.

–Веди себя уверенно, и никому до тебя ни какого дела не будет,– посочувствовала Галя,– ладно, давай устроим отвальную. Я к тебе в Швецию еще приеду.

–Самой бы там зацепиться,– вздохнула Люба,– боюсь до дрожи в коленках.

Они проговорили почти всю ночь, а утром Люба отдала подруге ключи от квартиры, чтобы та передала их Гуле, и вышла на улицу. Она остановила такси, доехала до аэропорта и, встретив там Гулю, шепнула:

–Я ключи от квартиры и от дачи оставила у Гали.

Та с рассеянным видом кивнула и стала проверять по списку отъезжающих.

–Счастливого полета!– бодро крикнула она всей группе, прошедшей контроль и столпившейся вместе,– проходите к месту отправки самолета на Стокгольм.

Группа, словно проснувшись, двинулась вглубь аэропорта, и Люба, словно на резиновых ногах последовала за ними. Когда самолет оторвался от земли, она посмотрела в иллюминатор на ускользающую землю и заплакала.

–Что вы так нервничаете?– участливо спросил ее мужчина, сидевший рядом,– я вас уверяю, что все будет хорошо. Взглянем на Швецию и вернемся на родимую землю.

Она с удивлением посмотрела на него и ничего не ответила.

Глава четырнадцатая.

Стюардесса прошла по проходу между рядов и предложила всем пассажирам опустить столики, вмонтированные в спинку впередистоящего кресла.

–Кормить будут,– весело сообщил пассажир, сидевший рядом с Любой,– вкусная еда поднимает настроение. Покушайте и не надо расстраиваться. У вас, наверное, детки дома остались?

–Детки?– со слезами в голосе переспросила она,– да, две девочки.

–Ну, так с отцом или бабушкой,– не унимался сосед,– да и вернемся скоро.

–Вы могли бы помолчать?– едва сдерживая раздражение, спросила она,– я себя плохо чувствую.

Стюардесса с улыбкой поставила перед ней коробку с едой. Люба, не раскрывая коробки, аккуратно положила ее в большую хозяйственную сумку, лежавшую под сиденьем, и возвратила откидной столик в исходное положение.

–Вы не будете кушать?– участливо поинтересовался сосед,– напрасно, потом будет все холодное, а в гостинице врядли удастся разогреть.

–Да отстаньте вы от меня,– резким тоном произнесла Люба,– что вы ко мне пристали? Больше не к кому?

–Ну, почему?– смутился мужчина,– просто я хотел вам помочь, посочувствовать. Я же вижу, что у вас что-то случилось.

–А вам то что?– разозлилась Люба,– у вас профессия всем помогать? А особенно незнакомым женщинам.

–Как знаете,– пожал плечами сосед,– не хотите, и не надо.

Люба не поняла, что она не хочет, и чего ей не надо. Она была уверена, что знает, что от нее хочет мужчина, на неделю оторвавшийся от семьи. Возможно, в друге время она бы и пофлиртовала с ним, но сейчас, когда самолет вез ее в неизвестность, ей было не до амурных дел. Она перенервничалась на таможне, а особенно на паспортном контроле. Ей показалось, что пограничник в форме прапорщика как-то особенно внимательно разглядывал ее и фотографию в паспорте, с неохотой поставил печать и, криво усмехнувшись, пожелал ей счастливого пути. Ей казалось, что ее схватят в зале ожидания или при посадке на самолет. Она видела такие моменты в детективном фильме. Но никто к ней не подошел, ничего ей не сказал, самолет благополучно взлетел, и теперь она сидела в напряженной позе и думала о том, не возникнет ли у нее проблем со Шведским паспортным контролем.

По прибытии самолета в порт Арландо, вся туристическая группа столпилась около старшего и, негромко переговариваясь, направилась к кабинкам паспортного контроля. Дисциплинировано выстроившись друг за другом, они подходили к окошку, протягивали паспорт и, получив отметку о прибытии, проходили за кабинку. Чиновник без интереса взял Любин паспорт, флегматично взглянул на нее, поставил штемпель, просунул его в окошко и сделал жест, показывающий, чтобы она проходила дальше. С сильно бьющимся сердцем Люба схватила документ, засунула его в сумочку и поспешила в проход за кабинкой паспортного контроля.

Ее удивило, что в багажном зале уже на специальном транспортере крутились вещи прибывших.

–Ничего себе, как быстро,– вслух произнесла она,– у нас бы мы, по крайней мере, полчаса ждали.

–То ли еще будет, ой е ой,– пропел мужчина, сидевший с ней рядом в самолете,– вы видите ваш чемодан? Я помогу вам снять.

–Спасибо, я сама могу,– отстранилась от него Люба.

–Вот же липучий какой,– с неприязнью подумала она,– может, его специально ко мне приставили? Тогда бы меня в Алма-Ате сцапали. У меня же не политическое дело, а уголовное. Нет, просто клинья подбивает.

Она увидела свой громадный чемодан, сделала шаг вперед, некоторое время шла рядом с движущейся лентой, прицелилась, схватила чемодан за ручку и рванула на себя. Он легко соскочил с ленты, больно ударив ее по ноге. Она скривилась, мысленно выругалась, выдвинула из чемодана ручку и покатила его к выходу, где уже скопилась почти вся группа.

–Ну и чемоданчик у вас,– громко хмыкнул мужчина,– можно каждый день по три раза переодеваться. Или вы решили остаться здесь навсегда?

–Отвали,– грубо заорала на него Люба,– надоел уже со своими приставаниями. Поищи себе другой объект для обожания.

–Что случилось?– забеспокоился старший.

–Ничего не случилось,– покраснев, сообщил мужчина,– я просто хотел ей помочь, а она нервничает.

–Спасибо, не нуждаюсь,– злобно произнесла Люба,– не лезьте ко мне, и не будет конфликта.

Старший осуждающе посмотрел на мужчину, с интересом взглянул на Любу, покачал головой, недовольно поморщился и отошел в сторону.

–Кого еще нет?– спросил он,– раз все молчат, значит, все в порядке. Идемте, нас ждет автобус и представитель турбюро.

Туристы, покатив за собой чемоданы, пошли к выходу следом за старшим. Там их уже ждал представитель турбюро, у которого в руках был небольшой транспарант с надписью Алма-Ата. Он подождал, пока соберется вся группа и повел всех к автобусу. Вскоре автобус остановился около гостиницы в пригороде Стокгольма.

–Это, конечно, не Широтон,– внушительно произнес Любин сосед,– но жить можно.

–А вы всегда останавливаетесь в Ширатоне?– с издевкой спросила Люба, хотя понятия не имела, что это значит.

–Нет,– рассмеялся мужчина,– я вообще там никогда не был, просто очень хочется.

–В следующий раз,– улыбнулся старший,– но за другие деньги. А пока давайте распределимся по номерам. Сначала пусть подойдут те, кто хочет жить вместе.

–А, если я, например, хочу с какой-нибудь женщиной,– сразу же встрял Любин сосед,– нужно показать свидетельство о браке?

–Никому оно здесь не нужно,– хихикнул старший,– нужно всего лишь согласие обоих.

Мужчина выразительно взглянул на Любу, она презрительно фыркнула и отошла в сторону. Многие из туристов были знакомы до поездки, и сразу же разобрались по парам. Они забирали ключи и уходили в свои номера. Вскоре в фойе осталась Люба и ее сосед по самолету.

–У меня остался только один номер,– сообщил старший,– что будем делать?

–Я с ним в одной постели спать не собираюсь,– вспылила Люба,– нафиг он мне сдался. Вы специально так подстроили?

–Нет-нет, что вы?– испугался старший,– просто так получилось. Вы тогда будете жить одна, а мы вдвоем с Виктором в моем номере. Надеюсь, возражений нет?

–Нет,– буркнула Люба, забирая ключ.

–Так этого хлыща Виктор зовут,– без интереса отметила она,– мог бы еще в самолете представиться. Ухажер хренов.

Она потащила к лифту свой тяжеленный чемодан. Виктор со старшим встали рядом. Все трое молчали. Наконец, раскрылись двери, и они вошли в кабину.

–Зря вы отказались,– усмехнулся Виктор,– никто вам не предлагал спать в одной постели. Да если бы и так, то тоже ничего страшного не произошло бы.

–Отстаньте,– устало произнесла Люба,– мне не до вас. У меня своих проблем невпродых. Что вы ко мне прилипли, как банный лист. Не нужен мне никакой мужчина. Я уже одним наелась на всю оставшуюся жизнь.

–Вольному воля,– вздохнул Виктор и отвернулся.

Они вышли на третьем этаже и разошлись по своим номерам. Войдя в номер. Люба сразу направилась к телефону и набрала номер, который ей дала Гуля.

–Фатима,– мягким голосом, с легким восточным акцентом, произнесла трубка.

–Здравствуйте,– затараторила Люба,– я из Алма-Аты. Мне порекомендовали.

–Знаю,– прервала ее голос из трубки,– давайте, встретимся завтра в двенадцать часов в метро Слюссен у турникетов. Я буду в зеленой куртке, а на плече коричневая сумка. Не опаздывайте.

–Там намечаются какие-то экскурсии,– неуверенно заметила Люба.

–У вас потом будет неограниченная возможность ходить на всякие экскурсии,– ответила Фатима,– вы не обязаны никому ничего докладывать. Ушли, и поминай, как звали.

–Поняла,– пробормотала Люба и сразу же занервничала,– я буду во время.

На следующий день, отказавшись от обзорной экскурсии, Люба выяснила, где находится Слюссен, и как туда добраться. Выскользнув из гостиницы, она помчалась к станции метро и через полчаса появилась у турникета, пропускающего пассажиров в метро. Вскоре она увидела женщину с восточным разрезом глаз полноватую невысокого роста в зеленой куртке с коричневой кожаной сумкой.

–Фатима,– негромко позвала Люба и помахала ей рукой.

Та подошла, улыбнулась, пожала ей руку и сказала на очень чистом русском языке:

–Следуйте за мной.

Они вышли из здания станции, прошли немного вперед и сели на скамейку.

–Рассказывайте,– потребовала Фатима.

–Что рассказывать?– растерялась Люба.

–Что вы хотите? Зачем приехали?

–Разве Гуля вам не рассказала?– удивленно спросила Люба.

–У меня мало времени,– прервала ее Фатима,– давайте все на чистоту.

–Хочу остаться в Швеции, хочу здесь жить и работать.

–У вас есть для получения вида на жительство серьезные причины?

–У меня, да.

–А у Швеции, чтобы вас оставить?

–А, какие должны быть?– удивилась Люба,– хочу здесь жить и все.

–Если бы оставляли, потому что хочу,– рассмеялась Фатима,– то здесь был бы уже весь Казахстан. Нужна либо политическая причина, либо брак. Либо контракт, но это уже сразу исключено. Брак на данном этапе тоже. Остается только политическая причина для иммиграции. Вас там преследовали по национальному признаку или вы были диссидентом?

–Кем?– не поняла Люба.

–Политическим врагом государства, инакомыслящим,– пояснила Фатима,– я поняла, что ты не в курсе дела. Тебе надо подготовить версию для иммиграционного комитета, которую ты хоть как-то сможешь обосновать, но и в этом случае никаких гарантий нет.

–Что же делать?– растерялась Люба.

–Решайте сами, угол я вам на первый случай обеспечу, о версии мы поговорим, но за все надо платить. У вас есть деньги?

–Есть,– упавшим голосом произнесла Люба.

–Тогда, если вы хотите попробовать, я через час, другой подъеду к гостинице, вы выйдете оттуда с вашими вещами, и я отвезу вас на новое жилье. Оно не будет таким же комфортным, но жить можно, и стоимость значительно ниже. Что скажите?

–У меня нет вариантов,– грустно вздохнула Люба,– пусть будет, как будет.

–Тогда возвращайтесь в гостиницу, а я сегодня вас оттуда заберу.

В сильном нервном возбуждении Люба вернулась в гостиницу. Войдя к себе в номер, сложила вещи, села в кресло в ожидании Фатимы и расплакалась.

Глава пятнадцатая.

Она не заметила, как задремала, и стук в дверь ее перепугал. Она вскочила от неожиданности и суетливо забегала по комнате, не понимая спросонок, где находится. Наткнувшись на чемодан, она больно ударила ногу и, громко выругавшись, подошла к двери.

–Кто там?– сердито спросила Люба,– ни на какие экскурсии я сегодня не пойду.

–Я приглашаю вас на генеральную экскурсию,– услышала она веселый, доброжелательный голос Фатимы,– в одну сторону, без возврата в гостиницу.

–Извините,– пробормотала Люба, открывая дверь,– пуганая ворона любого шороха боится. Мы сможем незаметно выйти из гостиницы?

–Почему незаметно?– удивилась Фатима,– здесь никого не интересует, куда и с кем вы идете. Если что-нибудь не так, то вызовут полицию, но мы туда пойдем сами, а потому забирайте ваши вещи и потопали. У меня мало времени.

–А в полицию зачем?– насторожилась Люба.

–Сдаваться,– пояснила Фатима,– вы придумали версию?

–Нет,– упавшим голосом произнесла Люба,– я не знаю, что сказать.

–Ладно, объясню по дороге,– успокоила ее Фатима,– пошли. Время-деньги.

Они вышли из номера, Люба закрыла дверь и поволокла за собой тяжеленный чемодан, колесики у которого плохо поворачивались на ковровой дорожке. Поэтому ей пришлось волоком тащить его по коридору к лифту.

–Судя по чемодану,– усмехнулась Фатима,– вы здесь решили остаться навсегда.

–Хотелось бы,– подтвердила Люба,– это уж только от вас зависит.

–От меня ничего не зависит,– рассмеялась Фатима,– я вам дам первоначальный толчок, а дальше каждый сам по себе. Тут уж, как карта ляжет.

Они вышли из лифта, Люба отдала ключ администратору, молодому светловолосому человеку, стоявшему за стойкой, и, не говоря ему ни слова, потащила чемодан к выходу. Администратор что-то крикнул ей в след.

–Он спросил вы уезжаете или вернетесь?– пояснила Фатима.

Люба беспомощно посмотрела на приятельницу.

–Что ему сказать?

–Я скажу, что вы будете жить у меня. Тогда не возникнет лишних вопросов.

–Хорошо,– кивнула Люба.

Фатима сказала несколько слов на шведском, администратор удовлетворенно кивнул. Женщины вышли на улицу и направились к старенькому автомобилю, стоявшему на стоянке возле гостиницы.

–Это мой боевой конь,– с любовной интонацией в голосе произнесла Фатима,– а у тебя права есть? И вообще давай на ты, в Швеции все на ты.

–Давай,– сразу же согласилась Люба,– есть у меня права, я даже одно время водителем работала.

–Вот, видишь, все не так плохо,– обрадовалась Фатима,– получишь разрешение, подучишь язык, пересдашь на европейские права, и работай себе на здоровье.

–Твоими бы устами да мед пить,– вздохнула Люба,– куда мы сейчас едем?

–Сегодня ты переспишь у меня, завтра с утра поедем в иммиграционное ведомство, а потом я тебя отвезу на квартиру, и дальше уже сама. А пока с тебя сто евро.

–Сто евро?– ахнула Люба,– ничего себе.

–Я два дня буду с тобой возиться, предоставлю тебе постель на ночь. Ты полагаешь, что это бесплатно? За все надо платить. Я беру по-божески. Но ты еще можешь вернуться.

–Нет-нет,– занервничала Люба,– просто я еще к этому не привыкла. Ты же помнишь, как у нас было: просто помогали друг другу, и все. Ну, поставил бутылку, и ладно.

–Забудь об этом. Никто ни за какие бутылки ничего тебе делать не станет. Поэтому будь готова платить за каждую услугу, или у тебя начнутся большие проблемы.

–Понятно,– уныло произнесла Люба,– нужно, так нужно. Я тебе дома отдам.

–Не вопрос,– повеселела Фатима,– хорошо иметь дело с понятливым человеком.

Фатима припарковала машину и вышла из кабины.

–Вылезай,– сказала она,– я здесь живу. Чемодан можешь оставить в машине. Никто его не возьмет. Твое барахло никому здесь не нужно. Пошли, перекусишь, а завтра поедем в иммиграционный комитет.

–Идем,– согласно кивнула Люба,– если хочешь, я приготовлю что-нибудь поесть. У меня это неплохо получается.

Фатима открыла дверь квартиры, включила свет и пропустила Любу вперед.

–Ничего себе,– присвистнула от удивления подруга,– ты одна живешь в трехкомнатной квартире?

–Да хоть в десятикомнатной,– усмехнулась Фатима,– если можешь платить, живи хоть в коттедже, хоть в вилле. Если есть деньги, то купи, и тогда у тебя будет собственность, цена на которую постоянно растет.

–Это твоя собственная квартира?– спросила Люба с интересом, восторгом и завистью рассматривая обстановку и ковры, лежащие на полу.

–Нет, муниципальная,– ответила приятельница,– мне пока такие покупки не по зубам. А ковры я взяла на помойке.

–Где?– ошарашено спросила Люба, и ей показалось, что в квартире какой-то неприятный запах.

–Мы так называем гровсупрум-специальную комнату, куда жильцы относят ненужные большие вещи. Часто, даже после химчистки, иногда еще в полиэтиленовом пакете. Там же можно найти устаревшую технику: телевизоры, видики, компьютеры. Если вилка не отрезана, значит, в рабочем состоянии. Хозяин купил себе более современный образец, а этот можешь забрать и пользоваться.

–Совершенно бесплатно?– изумилась Люба.

–Конечно, еще спасибо скажут. Но хороший гровсупрум в богатом районе, а в бедном там валяется старая одежда, да детское барахло и игрушки.

–С ума сойти,– восхитилась Люба,– так это все из этой помойки?

–Ну не все,– смутилась Фатима,– кое-что куплено. Давай, раздевайся, мойся. Поедим, а ты мне расскажешь, как ты до такой жизни докатилась.

Они быстро приготовили ужин, сели за стол, выпили вина, привезенного Любой, и проговорили за полночь.

–Ну, ладно, шабаш,– сказала Фатима, вставая из-за стола,– я все поняла. По дороге объясню тебе, что надо говорить. Смотри, не запутайся. А сейчас спать. Иммиграционный комитет начинает работать в девять, но к этому времени там будет огромная толпа жаждущих. Я тебя там оставлю в восемь, а в десять за тобой приеду.

–А разве нам нельзя на интервью быть вместе?– всполошилась Люба.

–Нет,– мотнула головой Фатима,– там только инспектор и переводчик. Все записывается на магнитофон, а потом составляется протокол интервью, а по нему принимается решение.

–Могут и не оставить?– упавшим голосом спросила Люба.

–Таких большинство,– отрезала Фатима,– Швеция не резиновая, всех вместить не может.

Встав рано утром, они быстро позавтракали, сели в машину и через полчаса подъехали к иммиграционному комитету, около дверей, которого с понурым видом стояло около десятка человек.

–Идем,– сказала Фатима,– надо занять очередь, а когда откроют двери, не пропускай никого впереди себя, все будут отрывать талончик, и ты оторви. Когда на табло загорится твой номер, ты подойдешь к инструктору, и он или она проведет тебя в кабинет. Очень многое зависит от первого впечатления. Постарайся показать, какая ты несчастная и убогая. Здесь это любят.

Они подошли к людям, толпившимся у дверей. По внешнему виду это, скорее всего, были беженцы их Косово. Мужчины хмуро смотрели себе под ноги, дети цеплялись за длинные темные юбки женщин. Некоторые плакали, но матери не успокаивали их.

–Специально не успокаивают детей,– шепнула Фатима,– бьют на жалость. С плачущим могут пропустить вне очереди.

Последним оказался высокий черноволосый парень с длинными, как у гуцула, усами в коричневой кожаной куртке, хорошо говоривший на шведском. Фатима перекинулась с ним несколькими словами и повернулась к Любе.

–Ты придерживайся его,– приказала она,– иди следом за ним, он тебе покажет, где оторвать талончик. Потом сначала вызовут его, а следом тебя. Подойдешь, покажешь талончик, скажешь: «рюска», и они пригласят русского переводчика. Все, я поехала по делам. Думаю, что раньше двенадцати мне здесь делать нечего. Выйдешь, жди у входа.

Она ободряюще похлопала Любу по плечу, весело подмигнула парню и ушла к машине.

Глава шестнадцатая.

Парень обернулся к Любе и кивком головы позвал за собой. Он подошел к стоечке с кнопками, нажал на одну, и через некоторое время в прорези показался талон. Он оторвал его и протянул ей.

–Держи,– произнес он на русском с сильным грузинским акцентом.

–Вы говорите по-русски?– обрадовано спросила она.

–Совсем чуть-чуть,– улыбнулся он, показав пальцами, как мало он говорит.

–Нет,– возразила Люба,– очень даже хорошо.

Он упрямо покачал головой и показал пальцем на табло.

–Твой номер, иди, кто позовет,– пояснил он.

В это время открылась дверь и в зал ожидания вышла молодая женщина, она что-то сказала на шведском, а затем назвала фамилию. Парень бросился к ней, улыбнулся и показал свой номер. Она благосклонно кивнула головой, выкинула номер в урну, пропустила молодого человека перед собой и захлопнула дверь. Люба впилась глазами в табло, дожидаясь, когда появится ее номер.

–Следующий мой,– с замиранием в сердце подумала она,– что же мне им рассказать? Если я скажу, что я в розыске, то мне точно не сдобровать. Ладно, что-нибудь придумаю на ходу.

На табло вспыхнул тринадцатый номер. Но никто, из находившихся в зале, не бросился к окошку ассистента.

–Неужели никого нет?– удивилась Люба,– или номер несчастливый?

Она взглянула на свой билетик и вдруг сообразила, что это ее номер. У нее возникло желание скомкать бумажку и швырнуть ее в урну, но в то же мгновение Люба сообразила, что, взяв другой талончик, судьбу не обманешь. Занервничав, быстрым шагом она направилась к окошку.

–Руська,– дрожащим голосом произнесла она,– я говорю только по-русски.

Женщина среднего возраста в синей кофте и белоснежной блузке, сидевшая по другую сторону окна, улыбнулась заученной фальшивой улыбкой и протянула бланк.

–Напишите свое имя и фамилию,– сказала она на шведском.

Люба растерянно пожала плечами и виновато посмотрела на ассистента. Та повернулась на вращающемся кресле и что-то сказала молодой женщине, работавшей сзади нее на ксероксе.

–Напиши свое имя, фамилию, год рождения, откуда прибыла,– сказала та, подойдя к окошку,– передай регистратору и жди, когда тебя вызовут.

–Как вы хорошо говорите на русском,– восхитилась Люба.

–Видимо, потому что я русская,– усмехнулась девушка,– не теряйте время, заполняйте быстрее анкету.

Вопросы в анкете были сформулированы на шведском. Но Люба не решилась отвлекать занятых людей от дела. Она на свой страх и риск заполнила свободные строчки латинскими буквами. Она думала, что ее заставят переписать, но ассистент взглянула на анкету, пробежала по ней глазами, кивнула головой и показала пальцем на свободный стул в зале. Люба сразу же поняла, что она должна дожидаться, когда ее пригласят и, понимающе кивнув головой, отошла от окошка. Она не просидела и десяти минут, как в дверях появился высокий светловолосый мужчина в белой рубашке и, с трудом, выговорив ее фамилию, посмотрел в зал.

–Любовь Афанасьева,– то ли спросила, то ли поправила она его.

Он внимательно посмотрел в анкету, которую вертел в руках, и удовлетворенно кивнул. Она подошла к нему. Он сделал ей знак рукой, чтобы проходила, и пошел следом за ней по длинному коридору. Подойдя к одной из дверей, он окликнул ее, она обернулась и увидела, что он открывает дверь. Люба сразу повернулась, стремительно сделала несколько шагов, чуть не наткнувшись на мужчину, и в замешательстве посмотрела на его. Он жестом предложил войти в кабинет и показал рукой на стул, стоявший перед его столом. Она прошмыгнула в комнату, плюхнулась на стул, пытаясь унять, бешено колотившееся сердце. Он внимательно наблюдал за ней, затем протянул руку к телефонному аппарату, нажал кнопку и что-то произнес на шведском.

–Здравствуйте,– на русском языке произнес женский голос из аппарата,– меня зовут Ирина, я ваш переводчик. Все, что вы здесь расскажите, является вашей тайной, и не может подлежать разглашению. Вы должны знать о том, что несете ответственность, вплоть до уголовной, за каждое ваше слово. Весь допрос будет записан на магнитофон. Есть ли у вас возражения?

–Нет,– пискнула Люба,– какие могут быть возражения?

–Ну, мало ли?– ответила трубка,– тогда начнем. Назовите ваше имя, фамилию и год рождения.

Люба назвала, женщина перевела, мужчина кивнул, записал и что-то спросил.

–Какая причина вашего желания получить разрешение на постоянное проживание в Шведском королевстве?

–Какая причина?– словно в раздумье повторила вопрос Люба,– серьезная причина. Я жила в Казахстане. После распада СССР, казахи словно сошли с ума. Стали выгонять русских с работы, издеваться и преследовать.

Голос из трубки переводил каждую фразу, а мужчина записывал. Затем он задал вопрос, и в трубке сразу же раздался голос переводчицы.

–Какую должность занимали вы там? Занимались ли там политической деятельностью?

–Водителем я работала,– ответила Люба,– а зачем мне политическая деятельность? Я хоть и была членом партии, но ни в какие дела не совалась.

–Почему же вас преследовали?– поинтересовался ассистент.

–От зависти, наверное,– живо отозвалась Люба,– квартиру взломали и ограбили, дачу подожгли,– неуверенным голосом добавила она,– там и в тюрьму загреметь проще простого.

–Скажите,– после некоторого раздумья произнес ассистент,– что вы станете делать в случае отказа?

–Не знаю,– с испугом произнесла Люба,– но туда мне путь заказан.

–У вас здесь есть друзья или знакомые? Есть ли у вас у кого остановиться, пока будет решаться ваш вопрос.

Люба тяжело вздохнула и отрицательно мотнула головой.

–Ничего у меня нет,– заплакала она,– ни жилья, ни денег.

–Хорошо,– с сочувствием в голосе произнес мужчина,– я дам вам направление в лагерь, где вы сможете дождаться решения иммиграционного комитета.

Он написал адрес на листке бумаги, вынул из стола разовую проездную карточку и протянул ей.

–Все,– сказал он,– ждите.

Мужчина встал и направился к дверям, Люба мгновенно вскочила и пошла следом. Они быстро прошли по коридору, и вышли в зал ожидания. Он показал ей пальцем на дверь, улыбнулся и выкрикнул новую фамилию. К нему тот час бросилась семья из двух взрослых и четверых детей. Он вздохнул, открыл дверь и пропустил их в коридор. Люба взглянула на часы и пошла к выходу. Фатима уже дожидалась ее на улице.

–Ну как дела?– весело спросила она.

–Черт его знает как,– рассеянно ответила Люба,– вроде, ничего мне не сделали, а такое ощущение, словно меня изнасиловали.

–Приятное ощущение?– захохотала подруга.

–Да как тебе сказать,– смутилась Люба,– у меня всю жизнь ощущение, словно меня постоянно насиловали.

–Беспрерывный оргазм,– хмыкнула Фатима,– знакомое ощущение. У тебя отпечатки пальцев взяли?

–Взяли и сфотографировали. Это плохо?

–Ни хорошо, ни плохо. Закон для всех одинаков. Только в случае депортации, ты сюда под другой фамилией не въедешь. Куда тебя теперь девать?

–Мне дали направление в концентрационный лагерь, но я не знаю, где он находится,– ответила Люба.

–Куда?– захохотала Фатима,– дай, посмотрю.

Она взглянула на записку и, немного успокоившись, произнесла:

–Карслунд -лагерь для перемещенных лиц. Курортное место. Там лучше и комфортнее, чем в наших санаториях. Но здесь везде хорошо. А оттуда либо в Швецию, либо за ворота. Ладно, я тебя туда отвезу, заплатишь за бензин.

–У меня нет денег,– жалобным тоном произнесла Люба,– мне там мужик дал какой-то талон на проезд. Может, я сама поеду?

Она протянула Фатиме ленточку с поперечными линиями. Та взглянула на проездной документ, взяла его и положила в свою сумочку.

–Сойдет,– удовлетворенно произнесла она,– я не всегда на машине. Эта бумажка сгодиться. -Я тебе оставлю свой телефон,– немного подумав, добавила Фатима,– держи меня в курсе дела. Ты правильно делаешь, что не транжиришь деньги, я думаю, что они тебе скоро понадобятся.

–Почему?– насторожилась Люба.

–Всему свое время,– уклончиво ответила приятельница.

Через некоторое время они подъехали к воротам лагеря, но никакой охраны там не оказалось. Фатима спросила черноволосую женщину, выходившую с девочкой из ворот, где находится регистратура, но та смущено пожала плечами и махнула рукой в сторону зданий кирпичного цвета.

–Из Косово, наверное,– буркнула Фатима,– ни шведского, но русского не понимает.

–Вон у того одноэтажного дома толпится народ,– сказала Люба,– может, там регистратура.

–Там написано «ресторан»,– откликнулась Фатима,– сейчас время обеда. Там у кого-нибудь спросим.

–Сколько же стоит там пообедать?– с тоской спросила Люба.

–После регистрации тебя накормят бесплатно,– пояснила Фатима,– да еще три раза в день, как в пионерском лагере.

–Не может быть,– не поверила Люба.

Но Фатима, не слушая ее возражений, подошла к молодому человеку, произнесла несколько слов на шведском, он ей ответил, и она направилась к зданию, расположенному против ресторана.

–Что он сказал?– спросила Люба.

–Идем скорее,– заторопила ее Фатима,– если у них начался обед, то придется ждать целый час.

Они вошли в парадное. Как в иммиграционном комитете за стеклянным окном сидела женщина, она приветливо взглянула на вошедших и спросила, что им нужно.

–Привезла вам новенькую,– пояснила Фатима,– она говорит только на русском, а я ей помогаю.

–Она зарегистрировалась?– спросила женщина.

–Конечно,– подтвердила Фатима,– вот ее направление.

Женщина взглянула на документ, кивнула, некоторое время понажимала клавиши на компьютере, взяла шариковую ручку и размашисто написала на листке блокнота. Вырвав листок, она протянула его Фатиме.

–Буква означает корпус,– сказала она,– комнату вам покажет ответственный по корпусу. Там же ей выдадут полотенце и постельное белье. Она уже сейчас может пойти в ресторан пообедать. У нас каждый день нужно заниматься трудом. Мыть полы в местах общего пользования, приводить в порядок территорию и сад. За это она будет получать двадцать одну крону в день на личные нужды. Все. Вы свободны. Переведите ей. Может, у нее есть вопросы.

Фатима перевела и, взглянув на ошарашенную физиономию Любы, спросила:

–Вопросы есть?

–А с территории уходить можно?– сдавленным голосом спросила она.

–Никто вас здесь не удерживает,– ответила ассистент,– можете жить здесь, можете в любом другом месте. Только поставьте меня в известность, чтобы знать на какой адрес посылать письма.

–А я могу устроиться на работу?– воспряла духом Люба

–Конечно, если найдете,– подтвердила женщина,– вам дадут такое разрешение. Приходите после обеда.

Она улыбнулась заученной улыбкой, закрыла окошко, встала и скрылась в глубине комнаты.

–Пошли, пообедаем,– пригласила Фатима,– заведующего корпусом наверняка нет, все на обеде. -А как же ты?– засомневалась Люба.

–Там такая прорва народа, что никто не заметит, что одним человеком больше. А, если там отмечают, то, я надеюсь, ты поделишься.

–Конечно,– подтвердила Люба.

Они вошли в ресторан и встали в хвост длиннющей очереди. Никто не обратил на них внимания. Женщины взяли подносы и, двигаясь вместе с очередью, постепенно заполняли их тарелками с овощами, приправами и хлебом. Молодой мужчина, не глядя на них, наполнил тарелки бифстрганов с подливой и кивком показал на две кастрюли, из которых можно было взять макароны или рис по своему усмотрению.

–Питье возьмем позже,– сказала Фатима,– вон аппарат с охлажденными соками, но можешь взять молоко. Кто что любит. Что ты встала? Идем. Вон два свободных места.

–Это же коммунизм в натуральную величину,– восхитилась Люба,– с ума сойти.

Они пообедали, взяли по стакану апельсинового сока, отнесли подносы с посудой в мойку и вышли на свежий воздух. В этот день стояла замечательная погода. Светило солнце, дул легкий ветерок, но на душе у Любы было неспокойно.

–Ты, вроде, как не в себе,– покосилась на подругу Фатима,– что-то не так?

–Все хорошо, но как-то страшно. Даже озноб внутри. А вдруг вытурят.

–Все может быть,– серьезным тоном откликнулась Фатима,– тебе об этом сообщат письменно, сразу же сразу свяжись со мной. Я помогу, если у тебя есть деньги.

–Ну, есть сколько-то,– неуверенным тоном произнесла Люба,– а сколько надо?

–Когда понадобятся, тогда поговорим.

Они подошли к одноэтажному корпусу, указанному в листке, выданном ассистентом, зашли в подъезд, выяснили, где находится комендант. Плотный мужчина, арабской внешности, пренебрежительно взглянул на прибывших, подал Любе два комплекта нераспакованного постельного белья и два махровых полотенца, махнул рукой и пошел по длинному коридору с огромным количеством дверей. Он остановился перед одной, постучал и, не услышав ответа, вынул из кармана ключ и открыл дверь.

–Здесь вы будете жить,– сказал он по- шведски,– туалет и душ общий на две комнаты. Ваш здесь.

Он показал пальцем на дверь и протянул Любе ключ.

–Ключ подходит к вашей комнате и местам общего пользования,– пояснил он,– если у вас есть деньги или ценности, оставьте их в сейфе в регистратуре. Это недорого. Мы за воровство ответственности не несем.

Не дожидаясь реакции женщин на свои слова, он повернулся к ним спиной и пошел обратно в свою комнату. Фатима перевела, и они вошли в комнату. Там стояли две двухэтажных кровати, стол у окна и четыре стула. Из стены выступала раковина с краном. Одна нижняя постель была не застелена.

–Занимай, пока свободна,– посоветовала Фатима,– судя по постелям, вас пока трое. Ладно, я поехала. У меня своих дел невпроворот. Проводи до машины.

Они дошли до ворот, Фатима села в машину.

–Иди, обустраивайся,– сказала она на прощанье,– походи по окрестностям. Выясни где магазин, где станция, где остановка автобуса. Звони, если что. До встречи.

Она захлопнула дверь, помахала рукой, и машина, быстро набирая скорость, скрылась за поворотом.

Глава семнадцатая.

Люба вернулась в свою комнату, застелила кровать, вышла в коридор, убедилась, что ключ подходит к туалету и душу, пошла во двор, обошла все одноэтажные дома, похожие на бараки, вышла за территорию лагеря и увидела, что никто за ней не наблюдает. Она оказалась у большого продуктового магазина, пробежала глазами по полкам и ценам, попыталась сравнить с ценами на родине, но запуталась и махнула рукой.

–Живут же люди,– с тоской подумала она,– ведь этот магазин для всех, а не только для богатых.

Она себя не считала бедной. На работе и дома крутилась как белка в колесе. Заработала всеми правдами и неправдами себе на квартиру, машину и дачу-джентльменский набор преуспевающего советского человека. И в один миг потеряла все это. Она тяжело вздохнула и не спеша отправилась обратно в лагерь. Уже подходя к своему корпусу, она взглянула в окно и заметила, что в ее комнате кто-то есть. Люба вошла в коридор, подошла к своей комнате и открыла дверь. У стола сидела молодая женщина и девочка десяти лет. Девочка испуганно взглянула на мать, но та спокойно повернула голову к Любе и певуче произнесла:

–Входите. Вы, наша, подселенка?

–Ой, да вы по-русски говорите!– вместо приветствия воскликнула Люба,– какое счастье!

–Здесь так селят,– пояснила женщина,– меня зовут Оксана, а вас?

–Любовь,– представилась Люба,– я по говору поняла, что вы с Украины или Белоруссии.

–Из Житомира мы,– подтвердила Оксана,– достал нас папуля своими пьянками. Вот мы и уехали. А вы?

–Разве из-за этого здесь оставляют?– искренне удивилась Люба, пожалев, что не знала об этом раньше,– я политическая. Я от режима бежала.

–Как вам сказать?– тяжело вздохнула Оксана,– конечно, не оставляют, но муж изувечил ребенка. Может, оставят по-гуманитарке.

–Что же вы не подали на него в суд?– с возмущением воскликнула Люба и поперхнулась, вспомнив, из-за чего она сама оказалась здесь.

–Сразу видно, что вы правозащитница,– уважительно произнесла Оксана,– но он мент. Жалуйся, не жалуйся, тебе же хуже будет. Да и таких, как вы, я у нас чего-то не видела.

–Вы давно здесь?– поинтересовалась Люба.

–Три недели,– ответила Оксана,– кормят, поят, даже развлекают. Несколько слов выучила на-шведском, но все время какая-то неуверенность, я бы даже сказала, страх. Если разрешат остаться, то я не знаю, где мы будем жить, на что мы будем жить, как мы будем жить, а, если не разрешат остаться, то хоть в петлю лезь.

Девочка вдруг заплакала. Тонко и протяжно как щенок, воющий на луну. Мать придвинулась к дочери, обхватила ее двумя руками и прижала к груди.

–Полно, Галю, полно,– со всхлипом в голосе заговорила она,– не вернемся мы к постылому бате. Пусть он исказиться, пусть живет без нас.

Девочка уткнула мокрое от слез лицо под мышку матери, несколько раз всхлипнула и затихла.

–Нервная она у меня,– с огорчением произнесла Оксана,– ей бы к хорошему врачу, а мы живем как сорока на колу. То ли посидим еще, то ли улетим, неизвестно куда. Она погладила девочку по голове и отстранила от себя.

–Иди, доча, погуляй,– приказала она,– далеко не уходи, чтобы я тебя не искала.

Девочка послушно кивнула и вышла из комнаты.

–Жизнь как лотерея,– раскачиваясь на стуле, огорченно произнесла Оксана,– бес его знает, чем здесь все кончится. Они к нам, вообще, с подозрением относятся.

–Почему?– удивилась Люба.

–Отсюда иногда отправляют в маленькие городки, чтобы там дожидались решения. В большинстве случаев сначала дают отрицательное решение, но вы можете подать апелляцию. Вам даже выделят бесплатно адвоката. Он напишет возражение, вас пошлют в Фалун, Юнгбю или на самый север в Кируну. Там сидите и ждите решения. Дадут вам квартиру, деньги, одежду, но никогда не дают надежду. Здесь была одна семья из обрусевших немцев, их отправили в Фалун, поселили в отдельной квартире, а затем отказали в проживании в Швеции. Так они, когда их отправляли в аэропорт, умудрились вынести из квартиры стоявший там телевизор. Комендант пришла за ключами, подняла крик. У них все вещи перетрясли. Они кроме телика еще много чего украли.

–Как же так?– огорчилась Люба,– нельзя же так.

–Значит, можно,– усмехнулась Оксана,– они же не думают, что мы страдаем из-за них.

–Я помню, когда первые евреи уезжали в Израиль,– вспомнила Люба,– их пропесочивали на общем собрании. Секретарь парткома кричал на них: «Из-за таких, как вы, нет доверия к вашим соотечественникам».

–А вы еврейка?– поинтересовалась Оксана,– теперь понятно. Они все правдоискатели. У нас тоже много уехало. А чего вы не поехали в Израиль?

–Я не еврейка,– смутилась Люба,– я русская, меня туда не пустят.

–Извините,– смутилась Оксана,– я не хотела вас обидеть.

Они обе вздрогнули от раздавшегося стука в дверь.

–Входите, не заперто,– крикнула Оксана.

Дверь отворилась, и в нее просунулся худущий молодой человек с вытянутым лицом, похожим на лисью мордочку, чуть раскосыми хитрющими глазами. В руках он держал большой черный полиэтиленовый мешок.

–Поздравляю с прибавлением,– приветливо произнес он,– меня зовут Николай.

–Знаем мы, как тебя зовут,– ворчливым голосом произнесла Оксана,– с чего ты решил, что у меня прибавление?

–Так еще одна кровать застелена,– простодушно произнес Николай.

–Ишь глазастый,– усмехнулась Оксана,– на постели он заглядывается. Старовата я для тебя. С чем пришел, коробейник.

–Так все есть,– степенно произнес Николай,– утюги, тостеры, кофемолки. Если что по заказу, то в магазине имеется все. К тому же за полцены.

–Мне бы утюг. Сколько он стоит?

–За стоху возьмешь?

–У меня всего семьдесят.

Парень задумчиво покачал головой, беззвучно пожевал губами.

–Посмотри, может, мелочь какая завалялась? Утюг в магазине триста крон стоит.

–Знаю я,– отозвалась Оксана,– нет у меня ни копейки, последние семьдесят.

–Давай,– недовольным тоном произнес Николай и полез в мешок. Он достал коробку, поставил ее на стол, засунул деньги в наружный карман пиджака и внимательно посмотрел на Любу.

–А что для вас, красавица,– нараспев спросил он,– ленты, кружева, ботинки. Что угодно для души?

–У меня пока нет денег. Как появятся. Сразу что-нибудь куплю. А вас какая-нибудь оптовая база снабжает?

Николай и Оксана взглянули друг на друга и дружно, словно по команде, захохотали. Николай поднял мешок и пошел к двери, дико хохоча и выкрикивая «на оптовой базе отовариваемся». Он вывалился за дверь, а Оксана, икая от хохота, с удивлением смотрела на Любу.

–Ну чего ты?– засмеялась Люба,– что я такого смешного сказала?

–Да воруют они,– пояснила Оксана,– их шесть человек в комнате. Каждый день предлагают какой-нибудь товар за копейки. Были бы деньги, можно было бы покупать и отправлять в Украину. Обогатилась бы.

–И все покупают?– растеряно спросила Люба.

–Все одним миром мазаны,– вздохнула Оксана,– никто устоять не может.

–А если поймают?

–Не мое дело,– рассердилась Оксана,– что ты ко мне пристала с расспросами? Не хочешь, не покупай. Вот и все. Пойдем, свежим воздухом подышим.

Они вышли во двор и медленно пошли вдоль здания.

–Вон там,– показала рукой Оксана,– собираются все русские. Играют в карты или в домино, делятся новостями. Каждый день появляются новенькие, и вскоре их либо направляют в какой-нибудь городок, либо депортируют.

Из подъезда вышла молодая пара. Высокий блондин и полноватая молодая женщина. Они приветливо поздоровались и направились к выходу из лагеря.

–Эти ребята приехали сюда из Казахстана,– пояснила Оксана,– канают под диссидентов.

–А откуда?– поинтересовалась Люба,– я тоже из этих краев.

–Бес их знает, откуда,– пожала плечами Оксана,– говорят, что у них машиной задавили ребенка.

–Одного или двух?– прошептала Люба.

–Да ни одного,– засмеялась Оксана,– у них и детей-то никогда не было. Добыли где-то свидетельство о смерти, вот и придумали свою брехню. А чего ты так всполошилась? Мало ли чего в жизни бывает.

–Да нет, ничего,– с трудом выдавила из себя Люба,– что-то сердце защемило. Пойдем, я посижу. Может, отпустит.

Они подошли к площадке, огороженной высокими кустами. Внутри площадки стояли два дощатых стола, вокруг которых сидели женщины и мужчины. Они азартно играли в домино, сдабривая каждый ход матом, а женщины, не обращая на них внимания, громко обсуждали свои проблемы.

–Господи,– пробормотала Люба,– как будто и не уезжала. Прямо цирк какой-то.

–Наших ни с кем не перепутаешь,– подтвердила Оксана,– пойди, посиди. Отдохнешь, потом присоединяйся к нам.

Она кивнула в сторону свободной скамейки и направилась к женщинам.

–Каких только совпадений не бывает,– подумала Люба и грузно опустилась на скамейку.

Посидев некоторое время в одиночестве, и, почувствовав себя лучше, Люба подошла к столу, за которым сидели мужчины. Увидев незнакомую женщину, они мгновенно перестали сопровождать каждый ход виртуозной нецензурщиной и все, как по команде, повернули головы в ее сторону.

–Без полбанки не принимаем!– выкрикнул толстый мужичок со свекольно красным лицом, обрамленным длинными, как у попа, волосами и редкой сивой бородой.

–Вы похожи на попа-расстригу,– мягко произнесла Люба,– значит, вы свою цистерну уже выпили. Вам не положено.

–А есть?– с вожделением спросил толстяк, и все с любопытством посмотрели на женщину.

–Разве в магазине не продают водку?– вопросом на вопрос ответила Люба.

–Сразу видно, что она новенькая,– определил молодой человек с громадной копной каштановых волос, светлой курчавой бородкой и усами.

–Ишь, бороды отрастили,– сварливо произнесла Люба,– либо бриться лень, либо бритвы дорогие.

–Вы нам зубы не заговаривайте,– остановил ее молодой человек,– принесли свою долю в наш банк? Или никогда не получите кредита.

–Чего, чего?– изумилась Люба,– вы, наверное, бухгалтер. Таким ученым языком разговариваете.

Мужчины громко захохотали, позабыв про домино.

–Как ее не назови,– пояснил толстый,– а водка и в Африке водка. Есть у вас что-нибудь спиртное?

Люба не успела ответить, как в разговор вмешалась Оксана.

–Что вы к ней пристали?– набросилась она на мужиков,– что вы сами не знаете, что надо ехать в систембулагет. Больше спиртное нигде не купишь, а она сегодня первый день.

–Ну, тогда прощается,– снисходительно произнес курчавый,– подождем до следующего раза.

–Кто-то, мне кажется, сейчас дождется и следующего раза не понадобится,– грозно произнесла его жена, не вставая из-за второго стола,– что ты к незнакомой бабе клинья подбиваешь? Смотри. Мое терпение может кончиться. А ты иди к нам. Нечего с этими дураками разговоры разговаривать.

Люба, не спеша, с достоинством прошествовала к столу и села на краюшек скамейки.

–Расскажи-ка о себе,– потребовала блондинка с ярко накрашенными губами,– страсть люблю всякие истории.

–Да нечего мне рассказывать,– стала отнекиваться Люба,– приехала, вот сюда направили.

–Тогда придумай что-нибудь,– предложила блондинка,– ты же в иммиграционном комитете что-то врала.

–Нет,– занервничала Люба,– я сказала правду.

–Значит что-то серьезное,– засмеялась блондинка,– впрочем, нам до лампочки. Не хочешь, не рассказывай, дело хозяйское.

Люба познакомилась с женщинами. Некоторые были с мужьями. Некоторые бежали от своих благоверных. У каждой была своя история. Женщины называли их красивом словом «версия», а некоторые «легендой». Но ни у кого не было у уверенности в том, что они получат разрешение на постоянное проживание в Швеции.

Уже через несколько дней она обнаружила, что состав людей постоянно обновляется. Уехала Оксана со своим ребенком, за блондинкой приехала небольшой голубой автобус, и ее, плачущую, отвезли вместе с мужем в аэропорт.

–Домой отправят бесплатно,– пояснил краснорожий,– так что, если тебе придет отказ, сваливай отсюда и переходи на нелегал, но если поймают, выдворят, и въезд на несколько лет перекроют по всей Европе.

–Спасибо,– поблагодарила Люба,– хорошо, что вы мне сказали. Я не знала этого.

Краснорожий хмуро пожал плечами и пошел к мужикам играть в домино. Он тоже получил отказ и попросил дать ему адвоката.

–По-крайней мере, еще год в Шведском раю побуду,– с довольным видом пояснил он,– а, может, за это время какую-нибудь бабу с разрешением отхвачу. Через два года получу постоянку.

–Вы не женаты?– поинтересовалась Люба.

–Как не женат?– возразил мужчина,– конечно, женат и дети имеются.

–А-а вы разведены,– догадалась она.

–Нет, не разведены.

Люба растеряно пожала плечами. Женщина с отечным лицом и огромными синяками под глазами презрительно сплюнула на землю.

–Держи карман шире, будущий двоеженец!– яростно выкрикнула она и, закашлявшись, схватилась за грудь,– без свидетельства о разводе фиг вас распишут. Даже самбо, то, что в России гражданским браком называется. И то не разрешат.

–Что же делать?– растерялся мужчина

–Если что-нибудь наклюнется,– пояснила женщина,– позвоните или напишите жене, чтобы она взяла развод и прислала вам копию свидетельства

–Нюша никогда на это не согласится,– чуть не заплакал краснорожий,– она думает, что я на заработки уехал. А я всю семью сюда вытащить хочу.

–Как это?– не поняла Люба.

–Да очень просто,– прошипел мужчина,– понаехали всякие, а сами ничего не знают. Получу разрешение, разведусь, выпишу сюда семью и снова распишусь. Это и ежу понятно.

–А, если жена не захочет после соперницы?

–Захочет,– возразил мужчина,– она в деревне живет, она и знать ничего не будет.

–Э-эх,– то ли с осуждением, то ли с одобрением произнесла женщина и залилась лающим кашлем,– флаг вам в руки.

На следующий день мужчина отбыл в Кируну.

–Женится там на эскимоске,– хрипло рассмеялась женщина,– там русскоязычных почти что нет.

Еще через несколько дней Любу вызвали в регистратуру. Переводчик сообщил ей, что Иммиграционный комитет не видит оснований для предоставления ей убежища и предлагает ей к завтрашнему дню приготовить все вещи. Ей уже куплен билет в Алма-Ату. Машина придет за ней в восемь утра. Он передал ей письмо, написанное на бланке комитета, поинтересовался, нет ли вопросов.

–Но я же могу попросить для себя адвоката,– возразила она.

–Нет,– ответил он,– у вас политический мотив. Казахстан-демократическое государство. Они официально не выгоняют русских и поддерживают нормальные отношения с Россией. У вас нет перспектив здесь остаться. Собирайте вещи, можете забрать то белье, которое вам выдали. По крайней мере, перелет у вас будет бесплатный.

–Спасибо и на этом,– упавшим голосом поблагодарила Люба и вышла из регистратуры, вертя в руках письмо, написанное на незнакомом языке.

–Что же делать?– произнесла она вслух,– что же делать?

–Нужно срочно позвонить Фатиме,– сообразила она. Вынула из сумочки мобильник и трясущимися от волнения руками набрала нужный номер.

–Да,– ответила трубка.

–Фатимочка,– закричала Люба,– меня депортируют.

–Прямо сейчас?– спросила подруга.

–Нет, завтра утром.

–Тогда собери чемодан и уходи по-английски, не прощаясь. Ты разрешение на работу получила?

–Да, почти сразу же.

–Отлично,– с удовлетворением произнесла Фатима,– приедешь в Стокгольм, сразу же позвони мне. Я приеду и тебя заберу.

–А потом?– спросила сразу же повеселевшая Люба.

–Потом: суп с котом,– буркнула Фатима,– сделай пока то, что я тебе сказала.

–Поняла,– радостно согласилась Люба,– помчалась собираться.

Она прибежала в свою комнату, вытащила из-под кровати чемодан и начала укладывать в него вещи.

–Почему вы собираете вещи?– заволновалась новая жиличка.

–Завтра возвращаюсь на родину,– спокойным голосом сообщила Люба,– отдохнула и хватит.

–А что случилось?– не отставала женщина.

–Ничего не случилось,– ответила Люба,– здесь своих нахлебников пруд пруди. Так что, как говорится: прощевайте. Удачи вам. Вдруг повезет.

–Спасибо,– вежливо произнесла соседка и вышла из комнаты.

Люба сложила вещи в чемодан, обстоятельно проверила, что ничего не забыла, вышла из дома, убедилась, что во дворе никого нет, выкатила чемодан из комнаты, бросила ключ в дверную щель для почты и быстрым шагом направилась по дороге, ведущей к железнодорожной станции.

Глава восемнадцатая.

Сев в поезд, Люба вынула мобильный телефон и набрала спасительной номер Фатимы.

–Привет,– с дрожью в голосе произнесла она,– я уже в поезде. Ты не знаешь, за мной не организуют погоню?

–Нужна ты им,– рассмеялась Фатима,– пол Стокгольма нелегалов, таких, как ты. Иногда вылавливают и отправляют, если есть куда. Многие говорят, что они прибыли из Советского Союза, а теперь такой страны не существует, и им некуда возвращаться.

–Но я то из Казахстана,– возразила Люба.

–Таки плохо, как говорят в Одессе,– заметила подруга,– ладно. Ты будешь в Стокгольме через полчаса. Выходи из вокзала на площадь и жди меня у входа. Как освобожусь, подъеду.

–Спасибо,– поблагодарила Люба и отключила телефон.

«Черт его знает, что меня ждет дальше,– с горечью подумала Люба,– попала как кур в ощип. Как мне удастся устроиться в Швеции? Наверное, самому богу не известно. И домой у меня возврата нет. Хоть вешайся».

Она почувствовала, что от жалости к себе у нее на глазах наворачиваются слезы, но она взяла себя в руки, несколько раз хлюпнула носом, достала салфетку, промокнула повлажневшие глаза и уставилась в окно, рассеянно рассматривая пробегавшие мимо станции, дома и леса.

Услышав, что поезд прибывает в Стокгольм, Люба взяла чемодан и покатила его к выходу. Фатима уже ждала ее на площади. Она, высунулась из машины, бибикнула и помахала рукой.

–Вижу, вижу,– обрадовано закричала Люба и бросилась к машине подруги.

–Ты для меня самый близкий человек,– с чувством произнесла она,– я не представляю, что бы я без тебя делала.

–Оставь сантименты,– остановила ее Фатима,– давай-ка лучше подумаем, что нам делать дальше. У тебя есть разрешение на работу. Это плюс. Но у тебя нет разрешения на проживание, а это не только минус, это опасно. Без удостоверения личности ты не можешь пойти в поликлинику, получить или положить деньги в банк. Да и вообще: без бумажки ты букашка.

–Что же делать?– занервничала Люба.

–Есть возможность получить документы гражданки Литвы. Она входят в Еврозону, значит, человек имеет право жить, где ему вздумается.

–Сколько это стоит?– сразу же сообразила Люба.

–Полторы тысячи евро,– внимательно глядя на Любу, сообщила Фатима,– если у тебя есть такие деньги, то я тебя познакомлю с нужными людьми. Они тебе сделают документы, рассчитаешься с ними, и мне десять процентов за посредничество.

–Я согласна,– тусклым голосом подтвердила Люба,– а как обстоят дела с жильем?

–Приятно иметь дело с понимающим человеком,– улыбнулась Фатима,– все время требуются работники на почту. Работа тяжелая, но на первое время официальная зарплата гарантирована. Я могу приютить тебя на день, на два, а потом подберем. За жилье надо платить.

–Так давай я тебе буду платить,– с надеждой на согласие предложила Люба.

–Нет, я не люблю, когда меня стесняют. Так что не обижайся. Я вижу, что ты хорошая баба, но я постараюсь за сегодня решить все твои задачи, а дальше уже сама.

–Я поняла,– проглотив обиду, произнесла Люба,– как скажешь.

Каждая думала о своем, и они ехали молча. Припарковав машину около дома, Фатима открыла багажник и кивнула Любе на чемодан, лежавший внутри.

–Забирай,– приказала она,– тащи следом за мной.

Они поднялись на лифте на пятый этаж, Фатима открыла дверь, пропустила Любу в прихожую и, кивнув в сторону кладовки, сказала:

–Поставь пока туда, приготовь поесть и прибери в квартире. Это будет плата за два дня проживания. Увидев удивленный взгляд подруги, добавила,– это Запад. Здесь за все надо платить. Привыкай.

–Я непротив,– пробормотала Люба,– может, у тебя есть во что переодеться?

–Чего, чего, а барахла здесь навалом,– ответила Фатима,– потом подберешь себе что-нибудь. Выбрасывают много одежды, иногда даже в упаковке, ни разу не надетое.

–Ничего себе,– восхищенно произнесла Люба,– а чего они так?

–Может, кто-то подарил не в размер, может, растолстел, причин много. Чего все перечислять? Есть возможность, пользуйся.

–Постараюсь,– обрадовалась Люба,– что сварить: суп или второе?

–Посмотри, что есть в холодильнике, и сваргань что-нибудь на скорую руку. Мы по-быстрому поедим, и я поеду по делам, а ты займешься уборкой.

–Хорошо,– согласилась Люба,– сейчас что-нибудь соображу.

Она почистила несколько картофелин, залила их кипятком и поставила на газ. Затем вытащила из морозилки пачку сосисок, поставила их варить, а тем временем накрошила в миску помидоры, огурец, салат, красный лук и болгарский перец. Посолив и положив в миску несколько ложек сметаны, она перемешала деревянной ложкой овощной салат и поставила на стол. Вынув из шкафчика две плоские тарелки, Люба поставила их на стол, положила рядом вилки и ножи, слила горячую воду из кастрюли, в которой к тому времени сварился картофель, положила по паре штук каждой, добавив к ним по три сосиски, сунула ложку в салат и крикнула:

–Госпожа! Кушать подано!

–Прямо, как в ресторане,– восхитилась Фатима,– давно я так не ела. Все всухомятку. Не грех бы выпить, да я за рулем. Мне по твоим делам ехать надо. Ладно, ты к ужину приготовь что-нибудь повкуснее. Вечером мы и отметим твое прибытие.

–Хорошо,– удовлетворенно улыбнулась Люба,– я помою посуду и наведу порядок в квартире.

Фатима, вытерла губы бумажной салфеткой, скомкала ее и бросила в тарелку.

–Придавить бы минуток на шестьсот,– мечтательно произнесла она,– да я уже о встрече договорилась.

Она вышла в прихожую, оделась, и потому, как щелкнул замок на входной двери, Люба поняла, что приятельница ушла. Люба быстро помыла посуду, тщательно протерла стол и приступила к уборке в квартире.

–Уже третье ведро выношу,– удивлялась и сердилась она,– как можно квартиру в помойку превратить? Видимо, как сюда въехала, так с тех пор ни разу не убиралась.

Она мыла, терла и драила до самого вечера. Особенно долго ей пришлось возиться с плитой, на которой появились целые наросты прикипевшей пищи. Она буквально выбилась из сил, пока ей ни удалось добиться, чтобы на всей поверхности печь засияла, как новая. Она так устала, что даже не слышала, как Фатима вошла на кухню и громко восхитилась.

–Ай, молодца!– воскликнула она,– я уже и забыла, как эта печка изначально выглядела. Я тебя теперь один-два раза в месяц нанимать на уборку буду.

–Спасибо,– пробормотала Люба и без сил опустилась на стул.

–Устала?– участливо спросила Фатима,– а я решила кое-какие вопросы. Во-первых, я устроила тебя на работу, а, во-вторых, нашла тебе жилье. Не дворец, конечно, но, когда будешь зарабатывать, снимешь себе квартиру. Сейчас надо с чего-то начать.

–Спасибо тебе,– благодарно произнесла Люба,– я бы без тебя пропала. А какая работа? Я ведь языка не знаю.

–У тебя десятилетка есть?

–Есть.

–Какой-нибудь иностранный учила?

–Немецкий.

–Значит, фамилию прочитать сможешь.

–Ничего не поняла,– рассмеялась Люба,– чью фамилию? Свою?

–Нет, чужую. Я тебя на почту определила. Завтра начнешь.

–С утра?

–Нет с вечера.

–Да ну тебя,– рассмеялась Люба,– что там вечером делать?

–Почту и рекламы раскладывать по адресам. Работа не сахар. За ночь ухайдохаешься почище, чем на уборке.

–Ты все шутишь,– устало улыбнулась Люба,– прямо там ухайдохаешься бумажки раскладывать. Я мешки на себе таскала, и то ничего.

–Тем лучше,– удовлетворенно кивнула Фатима,– но, если бы все было бы так просто, то там бы свободных мест не было.

–Мне не привыкать,– усмехнулась Люба,– а что у нас с жильем и легализацией?

–Я договорилась с одной знакомой. Она сдает двухкомнатную квартиру. В каждой комнате живет четыре человека, но зато в месяц нужно платить всего тысячу крон. Дешевле не бывает. А с легальными документами пока придется подождать. Я не дозвонилась до нужных людей. Открой счет в банке. Тебе туда будут перечислять заработанные деньги, да и всю наличку положи на свой счет. Черт его знает, кто с тобой будет жить. Там может оказаться всякий сброд русскоязычных со всего союза. Давай, поужинаем, и на боковую. Я тоже устала.

Люба встала, вытащила из холодильника антрекоты, обваляла их в муке, бросила на раскаленную сковородку, нашинковала несколько головок лука, перевернула слегка поджаренное мясо на другую сторону, засыпала луком и закрыла крышкой.

–С обеда осталась картошка,– устало произнесла она,– ее можно положить на сковородку, она разогреется и пропитается луком.

–Да ты кулинар,– восхитилась Фатима, доставая из шкафчика коньяк и фужеры,– давай, садись, там уже все готово, да жрать очень хочется.

Она поставила на стол тарелки, положили рядом ножи, и вилки, а возле каждой тарелки бросили по салфетке.

–Совсем, как в ресторане,– удовлетворенно произнесла она и проглотила слюну,– садись, наконец, можно расслабиться.

Она открыла бутылку, плеснула в фужеры коньяка, понюхала и покачала головой.

–Не армянский и даже не самтрестовский,– слегка поморщилась она,– но пить можно. За то, чтобы ты вписалась!

–Спасибо,– в тон ей произнесла Люба,– тебе за все спасибо. За тебя.

Они чокнулись, прислушались к звону хрусталя, одновременно вобрали в себя воздух и одним глотком выпили содержимое.

–Хорошо пошла,– удовлетворенно сообщила Фатима, вновь наполняя фужеры.

Она встала, взяла сковороду, положила по антрекоту и картофель в каждую тарелку, присыпав пассерованным луком, и снова села на свое место.

–Чтобы тебе найти нормального мужика, за которого бы можно было зацепиться,– снова провозгласила Фатима,– это был бы идеальный вариант.

–Если бы мне было бы лет на двадцать пять меньше,– вздохнула Люба,– кому я теперь нужна?

–На каждый товар найдется покупатель,– убежденно возразила приятельница,– главное, не терять надежду. Ладно, вздрогнули, а то мясо остынет.

–Сколько я тебе должна?– спросила Люба,– отрезая сочный кусок антрекота.

–Ничего ты мне не должна,– откликнулась Фатима,– вон какую уборку устроила. Будем считать, что мы в расчете. А вот, если удастся сделать тебе нормальные документы, то тогда придется заплатить и им, и мне. Доедай, и пошли спать. Завтра я тебя отвезу на квартиру и дам адрес почты. Давай, по-третьей, и все, а то меня уже развезло. Посуду помоешь завтра.

Люба согласно кивнула, выпила коньяка и, блаженно улыбаясь, пошла готовить себе постель. Фатима разбудила ее рано утром.

–Вставай, соня,– потрясла она ее за плечо.– Нам надо успеть решить квартирный вопрос до ухода Светы на работу.

–Кто эта Света?– зевнув, спросила Люба.

–Ответственный квартиросъемщик,– хмыкнула Фатима,– помнишь, как в России назначали ответственного за коммуналку. Она составляла график уборки в местах общего пользования и определяла, кто, сколько должен платить за электричество.

–И здесь так же?– удивилась Люба.

–Не совсем. Хозяйка квартиры сдает ее одному человеку, а тот уже набирает в нее жильцов. Чем больше селедок в бочке, тем меньше оплата с каждого.

–Значит, я буду жить в такой бочке?– уныло спросила Люба.

–С чего-то надо начинать,– пожала плечами Фатима,– когда будешь зарабатывать, тогда снимешь себе однокомнатную и будешь жить как царица. Ну, все. Закончили дебаты. Быстро завтракаем и поехали. Я до десяти должна закончить с твоими делами.

Люба быстро помылась, вышла на кухню, приготовила яичницу с беконом, вскипятила воду, заварила быстрорастворимый кофе и взглянула на подругу.

–Садись,– пригласила та,– как ты говоришь: «кушать подано». Быстро лопай, потом помой посуду, а я заведу машину. Поможешь мне кое-что отнести в машину.

Они, молча, позавтракали, Фатима ушла, а Люба всполоснула посуду, оделась и выкатила свой чемодан в прихожую.

–Молодец,– одобрила Фатима,– ты, как пионер, «уже готова».

Она вытащила из шкафа несколько больших свертков, упакованных в полиэтилен, и вышла из квартиры, не закрывая входной двери. Вскоре послышался шум подъезжающей кабины лифта.

–Заноси все сюда,– скомандовала Фатима,– я дверь подержу.

Люба затащила в кабину чемодан и пакеты.

–Пойди, закрой двери,– приказала Фатима, протягивая ей ключи,– проверь, что замки закрыты на все обороты.

Они спустились вниз, вытащили поклажу из лифта и перетащили ее в машину, припаркованную у подъезда.

–Чего не спросишь, что у меня в пакетах?– удивилась Фатима,– неужели совсем не любопытно?

–Любопытно,– призналась Люба,– но не мое дело. Захочешь, скажешь сама.

–Мне из Прибалтики привозят сигареты, иногда водку. Цены в три раза ниже, чем в Швеции. Если хочешь, то можешь покупать их у меня по одной цене, а продавать своим знакомым со своей наценкой.

–Так можно пойти в парк или еще куда-нибудь. Если дешевле, так всегда найдется покупатель.

–Не вздумай так делать,– переполошилась Фатима,– если тебя на этом прихватят, то вмиг сядешь в тюрьму. Будешь работать на почте, приглядишься к людям, тогда можно попробовать. Если твоих клиентов устроят цены и качество, они найдут тебе других. Главное, не переусердствуй, я знаю двух человек из России, которые уже тянут срок за продажу спиртного. Хорошо, хоть поставщиков не сдали.

–Мне это все знакомо,– успокоила ее Люба,– я в России сама самогон гнала и алкашам продавала. Так что не подведу.

Глава девятнадцатая.

–Видишь букву Т?– спросила Фатима, проезжая мимо здания, на котором красовалась эта буква.

–Вижу,– подтвердила Люба,– и что?

–Это станция метро, запомни название, ты будешь жить рядом.

–Понятно. Бреденг от русского бред. Так что не забуду.

–Правильно,– кивнула Фатима, припарковывая машину,– возьми-ка один пакет. Она заказывала.

Люба взяла пакет, с трудом выволокла из багажника чемодан и пошла следом за приятельницей. Та подошла к дверям, набрала цифровой код, взяла у Любы пакет и вошла в подъезд. Следом за ней вошла Люба. Они подошли к лифту, поднялись на четвертый этаж и вышли. Фатима подошла к одной из дверей и, нажав на кнопку звонка, сделала два шага назад.

–Это, чтобы меня могли разглядеть,– пояснила она,– в Швеции не принято приходить без предварительного звонка. Дверь не откроют.

–Может, там никого нет,– предположила Люба.

–Видишь, в смотровом отверстии появился свет, а сейчас этот свет перекроет чей-нибудь глаз. Открывайте, открывайте,– весело крикнула она,– ваша мать пришла, вам курить принесла.

За дверью раздался смех, щелкнул замок, в дверях показалась симпатичная очень полная молодая женщина.

–Светик, приветик,– нараспев произнесла Фатима,– я тебе жиличку привела. Вы тут ее не обижайте. Она оставит чемодан, а я ее на почту отвезу, чтобы было чем за квартиру платить.

–Добро,– отозвалась Света,– проходите. Как тебя зовут?

–Любой зовут,– сообщила Люба,– можно посмотреть на мою комнату?

–На ее комнату,– захохотала Света,– на твою койку. Ты здесь снимаешь не квартиру и даже не комнату, а койко-место. Вот пустующая кровать. Если у тебя есть постельное белье, то лучше использовать свое. Где стирать, я тебе потом покажу. В холодильнике все общее. Ешь, что хочешь. Народ здесь разный, все русскоязычные. Ценности лучше держать при себе или отдай на хранение знакомым. Это все. Располагайся. Я на работу тороплюсь. Вечером познакомлю с постояльцами, они тебя введут в курс дела. Фатима, сколько я тебе должна за сигареты. Пойдем на кухню, я с тобой рассчитаюсь.

Они вышли из комнаты. Люба с трудом затискала чемодан под кровать, решив, что застелет ее, когда вернется. Она сразу же обратила внимание на то, что три других кровати застелены бельем не первой свежести, но линолеум с рисунком под паркет был чистым. На стенах, оклеенных светлыми обоями без рисунка, висели несколько небольших картин, написанных маслом и фотографии детей.

–Общага, как в России,– сделала вывод Люба,– но жить можно.

Она вышла на кухню и заметила, что Фатима быстро убрала деньги в сумку, а Света положила пакет в настенный шкафчик.

–Все знают, кому, сколько пачек,– пояснила она, заметив внимательный Любин взгляд,– кстати, запомни: здесь ты сигареты и спиртное не продаешь. Здесь все схвачено.

–Я и не собиралась,– промямлила Люба,– раз это твой заработок, что я буду соваться?

–Молодец, догадливая,– похвалила квартоуполномоченая,– держи ключ, запиши адрес, чтобы потом не плутать, оплата в конце месяца. Все. Я умчалась на работу.

Света ушла, а вскоре в прихожей хлопнула дверь, и щелкнул замок.

–Она забыла тебе сказать,– напомнила Фатима,– дверь никому не открывай, даже не подходи. Ты никого в лицо не знаешь. Пока приглядись к людям, тебе с ними жить.

–Конечно,– согласилась Люба,– мы уходим?

–Да, сейчас я тебя познакомлю с человеком, который примет тебя на сортировку. Там работает много русскоязычных. Работа трудная, но другой пока нет.

–Чего там трудного?– усмехнулась Люба,– они бы весь мой садоводческий участок перекопали, сделали грядки, засеяли их, а потом, собрали бы урожай, обработали его, потом продали бы на базаре, и все это без отрыва от работы. Вот тогда бы они поняли, что такое трудно.

–Чего ты там бормочешь?– с подозрением спросила Фатима.

–Да так, ничего. Поехали.

Они вышли из квартиры, Люба заперла дверь на оба замка. Машина быстро доставила их к зданию почты. Фатима припарковалась, заплатила за стоянку. Автомат выплюнул чек, который она прикрепила на лобовое стекло с внутренней стороны машины и пошла к подъезду.

–Здесь часто бывают проверяльщики,– пояснила Фатима,– если обнаружат, что не заплатили за стоянку, то влепят такой штраф, что мало е покажется. Пошли знакомиться.

Глава двадцатая.

Заведующая почтой-высокая, худущая как вобла, женщина средних лет со спутанными, давно нечесаными волосами, сидела в кресле, положив ногу на ногу. Рывками, как астматик, вдыхала сигаретный дым и, как заядлый курильщик, выдыхала его через нос. Она взглянула на женщин поверх толстых очков, едва державшихся на кончике носа и, вынув сигарету изо рта, медленно произнесла на шведском:

–Хелен из Сконе приветствует вас! Чем обязана?

–Хелен,– едва сдерживая ироническую улыбку, произнесла Фатима,– я привела к тебе работницу в ночную смену. Ты говорила, что срочно требуется.

–Говорила,– подтвердила заведующая,– работа сдельная, оплата через банк. У нее есть счет в банке.

–Счет не проблема,– успокоила ее Фатима,– главное, что у нее есть разрешение на работу.

–Кофе будешь?– неожиданно просила Хелен,– я без кофе и сигареты просто жить не могу. Подруга твоя будет? Кстати, пусть напишет все свои данные для оформления на временную работу.

–Напиши все свои данные,– сказала Фатима Любе,– а на обратном пути откроем счет в банке, потом дашь его Хелен, она на него будет перечислять заработанные деньги. Кофе будешь?

–Неудобно как-то,– смутилась Люба.

–Неудобно штаны через голову надевать,– оборвала ее Фатима,– дают-бери, бьют –беги.

–Не откажусь,– сразу же согласилась Люба,– что я должна буду делать?

–Пусть придет сегодня пораньше,– выслушав перевод, сказала Хелен,– там старший смены по имени Султан, он все покажет. Она латинские буквы знает?

–Знает, конечно, она же в России десятилетку кончила.

–Тогда разберется, работа для обезьяны, но очень утомительная. Пусть работает, пока сил хватит. Здесь долго не задерживаются.

Она подошла к кофеварке, налила три пластмассовых стаканчика кофе, кивнула в сторону сахара, каждый кусочек которого был упакован в обертку, взяла печенье и снова села за стол.

–Если хотите еще,– произнесла она, выпив несколько глотков и захрустев печеньем,– то наливайте сами.

–Спасибо,– поблагодарила Фатима,– я смотрю, что вся Швеция с утра и до ночи пьет кофе.

–Национальная беда,– хохотнула Хелен,– все так, и я так. Посмотри, какая у меня прическа. Думаешь, я не заметила, как твоя подруга на меня взглянула? Это надо целое утро так укладывать. Да специальным лаком фиксировать.

–А одежда? Разве ты не зарабатываешь на лучшую?– хихикнула Фатима.

–Это демократическая одежда. Не нужно на работе выделяться, если не хочешь ни с кем испортить отношения. Ты ей тоже объясни, а то и до беды не далеко.

–Понятно,– кивнула Фатима,– я ей все объясню.

–Тогда свободны,– улыбнулась Хелен,– я Султану скажу, что у него новенькая.

Люба с Фатимой поблагодарили за кофе, попрощались и вышли на улицу.

–Вон банк,– сказала Фатима,– пошли, откроем тебе счет. Потом поедешь домой, а к десяти вернешься. Пока жильцы не пришли с работы, нужно поспать. Здесь не удастся. Только кофе и будете спасаться.

–Всю ночь кофе пить?– с недоумением спросила Люба.

–Нет, каждый час небольшой перекур, можешь не пить. Это твое дело. Но без него до утра не дотянуть. Я это тоже проходила.

Они зашли в банк. Оформили счет. Люба впервые в жизни получила банковскую карточку и, сияя от радости, направилась вместе с Фатимой к ее машине.

–Лимон проглоти,– усмехнулась Фатима,– смотри, карточку не посей. Ладно, мне больше некогда с тобой возиться. Я уехала по делам, а ты на метро добирайся к себе домой.

–Сколько я тебе за все должна?– сразу посерьезнев, спросила Люба.

–Не последний раз встречаемся,– ответила Фатима, влезая в машину,– потом сочтемся. Может, у меня пару раз уберешься, может, еще чего-нибудь.

Она помахала рукой, захлопнула дверь и уехала. Люба вошла в станцию метро, показала проездной документ, с трудом поняв, что от нее хочет контролер, назвала станцию, где она собирается выходить. Контролер вежливо улыбнулся, поставил штампик и открыл турникет. Она прошла на станцию, отметив про себя необычайную скромность интерьера. Люба обратила внимание на то, что стены станции были вырублены в скале и покрашены масляной краской. Ни мрамора, ни позолоты, ни статуй, ни барельефов не было и в помине.

–Потому и живут как люди,– подумала она,– не транжирят деньги на всякую ерунду. Здесь не нужны никакие украшения. Вошел, поехал, вышел. Это не зал для танцев, а всего лишь транспорт. Ей понравились вагоны с полумягкими сиденьями, повернутыми лицом друг к другу, образовавшими купе на четыре человека. В одном из купе сидел парень, положив ноги в грязных кроссовках на противоположное сиденье. Люба хотела сделать ему замечание. Но она обратила внимание на то, что люди, проходя по вагону, ничего ему не говорили. И тоже, на всякий случай, промолчала. Вскоре водитель объявил: «Бреденг», и она вышла, бормоча про себя ругательства по поводу придурка, из-за которого можно испачкать одежду.

Она быстро нашла дом, к которому ее утром привезла Фатима, открыла дверь, разделась в крошечной прихожей, зашла в одну комнату, потом в другую. В квартире стояла гробовая тишина. -Отлично,– произнесла она вслух, чтобы снять неприятное ощущение одиночества,– по-крайней мере, никто не будет мешать спать.

Люба заправила койку постельным бельем, мысленно поблагодарила за него пересыльный лагерь, разделась, легла и мгновенно заснула. Ее разбудил скрип кровати, стоявшей рядом. Она чуть приоткрыла глаза, оценивая обстановку, и увидела полноватую полураздетую молодую женщину, вытаскивающую чемодан из-под своей кровати. Люба открыла глаза и села.

–Не разбудила?– улыбнулась женщина,– ты, наверное, новенькая. Меня Даша зовут. А тебя?

–Люба. Нет, мне все равно пора. К десяти на работу.

–Ишь, ты!– изумилась Даша,– у тебя разрешение есть?

–Пока только на работу,– настороженно произнесла Люба,– будем надеяться на лучшее.

–Все надеются,– скептически произнесла Даша,– женщине всегда есть что продать, ищи жениха. Лучше богатого, но их уже всех молодые и красивые разобрали, а нам и выбирать-то не из чего.

–Нет, мне кто попало, не нужен,– возразила Люба.

–Тогда сделай фиктивку,– посоветовала новая приятельница.– Сто пятьдесят тысяч крон платишь в два приема. Первый раз, когда он тебя пропишет по своему адресу, а второй, когда получишь постоянку. У меня есть некоторые связи по этому вопросу.

–Где же я возьму такие бешеные деньжищи?– в сердцах воскликнула Люба.

–Нету денег, нехрен строить,– усмехнулась Даша,– есть будешь? Идем, сейчас что-нибудь сварганим.

Люба оделась, и они вышли на кухню. Даша заглянула в холодильник и выложила на стол красную рыбу в вакуумной упаковке, шинку, полукопченую колбасу и куриные ножки.

–Это можно поджарить,– решила она,– а ты сходи на балкон. Там у нас лежит хлеб.

Люба открыла балконную дверь и увидела, что на полу лежит несколько больших черных мешков. Она раскрыла их и с удивлением обнаружила, что в каждом находится хлеб белый, черный, серый. Разных сортов в разных упаковках. Она взяла пакет нарезанного белого хлеба, похожего на батон, закрыла мешки и вернулась на кухню.

–Зачем вы купили столько хлеба?– с удивлением спросила она,– это же не съесть и за месяц.

–Купили?– захохотала Даша,– да ты с ума сошла. Ты еще спроси, зачем вы купили столько рыбы и мяса?

–Вы украли все это?– с недоумением спросила Люба,– не может быть.

–Не украли, а взяли,– строго поправила ее Даша,– это тебе не Россия. Там кончается срок хранения, напишут другой и продадут, а здесь выбросят.

–В помойку?– спросила Люба, брезгливо взглянув на лежавшие на столе деликатесы.

–Почему это в помойку?– обиделась приятельница,– в специальный контейнер. Такой огромный металлический ящик с замком, чтобы не растаскивали, но, после окончания срока, все это еще можно целую неделю кушать, особенно, если держать в холодильнике или в морозилке. Ключ наши парни в момент подобрали. Так что мы там постоянно пасемся. Смешно сказать. Я за всю жизнь столько вкусностей не съела.

–А, если поймают?

–Кому мы нужны?– рассмеялась Даша,– магазину наплевать. Они предписание выполнили. Железный ящик стоит, и замок на нем висит. А кто там из него чего-то умудряется взять, их не касается. Кстати, я здесь уже год живу. Ни у кого еще, ни разу живот не заболел. Так что ешь и не сомневайся. Представляешь, какая экономия!

Люба распаковала хлеб, намазала очень вкусно пахнувшим маслом, положила кусок рыбы, понюхала бутерброд и с наслаждением откусила. Даша включила электрический чайник, бросила по пакетику заварки в каждую кружку и заварила кипятком.

–Хорошо сидим,– задумчиво произнесла она,– под такую закусь хорошо бы горячительного.

–Мне на работу,– возразила Люба,– а водку тоже выкидывают?

–Держи карман шире,– усмехнулась Даша,– водка не скиснет, а, если у нее есть срок годности, то по домам растащат. Здесь, насчет поддать, тоже специалистов хватает. Ну, ладно, заболталась я с тобой. Помой кружки, да прибери со стола, а я побежала.

–Тоже на работу?

–Нет, я познакомилась с одним шведом. Хочет на мне жениться.

–Так чего ты раздумываешь?

–Поддает он очень, но ведь выбора нет. Потерплю два года, там видно будет. У него собственный дом, катер, приусадебный участок. Умрет. Я всему хозяйка. Детей у него нет.

–Может, и мне найдешь такого?– хохотнула Люба,– у меня муж тоже алкаш был. Жуть, конечно, но на безрыбье и рак рыба.

–Это точно,– подтвердила Даша,– если подвернется что-нибудь подходящее, то сообщу. Ты никому не рассказывай, а то наши от зависти натворят чего-нибудь. А, если у меня все сложится, я свалю отсюда незаметно, и поминай, как звали, а тебе свой телефон оставлю.

–Спасибо на добром слове,– пробормотала Люба, убирая со стола,– я в долгу не останусь.

–А это само собой,– пожала плечами Даша,– здесь за спасибо ничего не делается. Так что копи деньги. Снимешь однокомнатную квартиру, тогда у тебя и престиж будет другой.

Даша ушла, а Люба помыла кружки, предусмотрительно сделала себе несколько бутербродов, уложила их в полиэтиленовый мешок и положила в сумку.

–Ночью всегда хочется перекусить,– одобрила она сама себя,– а на помойке от этого не убавится. Жаль, что нет ни воды, ни соков, но там всегда есть кофе. Так что все в порядке.

Времени до ухода оставалось еще много, и она переоделась в рабочую одежду, прибралась на кухне и в комнате, где стояла ее кровать, взглянула на часы, надела куртку и вышла из квартиры. Она прогулочным шагом дошла до центра, зашла в большой продуктовый магазин, поинтересовалась ценами, и сразу же определила, во сколько бы ей обошелся сегодняшний обед, если бы она купила эти продукты. Проходя мимо ресторана, она только искоса взглянула на рекламу и, пробормотав что-то не лестное, вышла к станции метро. Поездка во второй раз оказалась значительно проще. Выйдя из метро, Люба без особых хлопот уверенно добралась до почты.

Глава двадцать первая.

Вход в почту был заперт. Люба обошла вокруг здания и с противоположной стороны обнаружила дверь, справа от которой находился электронный замок и кнопка. Она нажала на кнопку, и тотчас мужской голос что-то спросил на шведском языке.

–Я пришла на работу,– сказала Люба, тщательно выговаривая каждое слово,– арбета, арбета.

–Понятно,– произнес голос по-русски,– вы новенькая. Мне заведующая говорила. Проходите.

Тотчас щелкнул замок. Люба потянула за ручку, и дверь без труда открылась. Она прошла в длинный коридор и остановилась, не зная, куда идти дальше. В торце коридора открылась дверь. Мужчина с ярко выраженными чертами жителя Кавказа громко сказал:

–Идите сюда, здесь ваше рабочее место. Меня зовут Султан. Весь коллектив женский. Так что вы мой гарем.

Он гортанно рассмеялся и скрылся в комнате, оставив дверь приоткрытой. Люба вошла в хорошо освещенное помещение и огляделась. Вдоль стен стояли длинные столы. На полу лежали огромные стопы газет и реклам. Женщины подходили к ним, брали пачку, быстро отходили к своим столам, раскладывали и вновь возвращались к рекламам. Разложив весь имеющийся материал, они вставляли все листочки реклам в толстую газету, и готовую сборку передвигали на край стола. Они двигались по комнате, как зомби, стараясь делать минимум движений.

–Отличная работа,– восхитилась Люба,– и гимнастикой позанимаешься и деньжат срубишь.

–Познакомься,– никак не реагируя на ее восторг, сказал Султан,– это твои коллеги: Фаина, Лариса и Галина. Твой стол у той стены. Лариса раскладывает почту сразу на два стола, но это не увеличивает скорость. Понаблюдай, как работают девушки, поспрашивай, если что-нибудь не ясно, но не отвлекай. Каждый час, перерыв на десять минут. Можно выпить кофе и перекусить. Все, включайся.

Люба сразу же сообразила, что сначала надо положить развернутую газету, а в нее уже укладывать рекламы. Автоматические движения оказались очень утомительными. Она в одну пачку положила две одинаковых рекламы.

–Будь внимательна,– строго сказал Султан,– ты в одну пачку сунула две рекламы, а в другую не положила, а это значит, что у меня могут быть нарекания от читателей. А мне это не надо.

–Я немного устала,– пожаловалась Люба,– спина начала побаливать.

–Перекур,– сообщил Султан, и все женщины направились к столу, на котором стояла кофеварка.

–Я не думала, что это так трудно,– произнесла Люба, присаживаясь к столу.

–Султан,– жеманно произнесла Фаина,– расскажи что-нибудь, а то что-то муторно.

Султан налил себе в кружку кофе, втянул в себя ароматный запах, на секунду задумался и начал:

–Однажды один человек умер и попал на тот свет. Его там встретили и говорят: »У нас теперь демократия. Можешь сам выбрать, куда тебя отправить в ад или в рай»

–В рай, конечно,– отвечает мужик,– я хоть и не без греха, но раз у вас демократия, то без проблем.

–Пожил он в раю неделю. Присмотрелся. А там райские кущи, тишина, ангелы иногда песни поют, а в основном жуткая скукотища.

–А можно посмотреть, какая в аду жизнь?– спрашивает.

–Конечно,– отвечают ему,– можешь там пожить недельку. Тогда и выберешь окончательно.

–Проводили его в преисподнюю, а там дым коромыслом. Водка и коньяк в бочках. Пей, не хочу. Женщины красивые сами любви добиваются. Его в коттедж поселили со всеми удобствами.

Прожил он там неделю. « Я выбрал,– говорит,– в ад хочу».

Прибежали черти, содрали с него одежду, бросили его на сковороду, разожгли адский пламень. Он орет, извивается.

–Вы что творите, гады? Вы же мне совсем другое показывали!

–Ты не путай туризм с иммиграцией,– говорит ему главный черт,– это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Султан закончил и гортанно захохотал, словно приглашая женщин принять участие в веселье, но никто из них даже не улыбнулся.

–Хорошо ты рассказываешь,– грустно произнесла Галина,– а мы вот, похоже, перепутали и черт его знает, когда и на какую сковородку попадем.

–Кончай, не каркай,– остановила ее Лариса,– и так-то тошно.

–Все, девоньки, вперед,– прервал начинающуюся перебранку шеф,– перерыв окончен. Вас ждут великие дела.

Женщины с недовольными лицами вышли из-за стола и неторопливо направились к рекламам и газетам, лежавшим на полу.

–Господи,– подумала Люба,– хоть бы до конца смены дотянуть. Эта работа труднее, чем дачный участок перекопать. Просто, кошмар какой-то.

Утром почтальоны забрали сложенные комплекты и сразу же уехали по своим адресам. Пришла дневная смена, и, слегка пошатываясь от непривычной нагрузки, Люба пошла в метро и, сев на удобный диванчик, сразу же задремала.

–Хоть бы свою остановку не проехать,– подумала она, погружаясь в сон. Однако, услышав «Бреданг», мгновенно вскочила и едва успела проскочить между закрывающимися створками вагонных дверей.

Глава двадцать вторая.

–А вот и наша новенькая!– приветствовала ее Даша,– прошу любить и жаловать. А любить ее придется, потому что ее зовут Люба,– скаламбурила она,– не буду представлять остальных, познакомишься в процессе. Идем завтракать, Кот покажет тебе, где мы добываем деликатесы. Ну, и поставим тебя в график по уборке.

–Здравствуйте,– пробормотала Люба,– я отработала ночь, пойду, посплю. Если оставите мне что-нибудь, то с удовольствием поем, когда проснусь.

–Давай, давай,– произнесла с легким украинским акцентом Света,– поспишь, потом расскажешь про себя.

Люба, молча качнула головой, зашла в свою комнату, быстро разделась, надела халат, пошла в ванну, всполоснула лицо и, на ходу вытираясь, стремительно направилась к своей кровати. Не снимая халата, укрылась с головой одеялом и мгновенно уснула.

Проспав несколько часов, она проснулась, как ей показалось от пристального взгляда. Люба открыла глаза и сразу же увидела, что на стуле около окна сидит молодой лысоватый мужчина с длинными грязными, слипшимися, белесыми волосами, спадавшими ему на плечи. На нем была выцветшая голубая футболка и розовые спортивные штаны. Тапочки с помпонами завершали ансамбль.

–Ишь, вырядился клоун,– с неприязнью подумала Люба,– это, кажется, и есть Кот.

–Чего вылупился?– с раздражением произнесла она,– выйди вон, я переоденусь.

–Мне поручили ознакомить тебя с нашим продовольственным бесплатным снабжением,– с самодовольным видом произнес он,– но я думаю, что мы могли бы доставить друг другу удовольствие. В квартире никого нет.

–Это как?– спросонок не поняла Люба.

–Ты чего с Урала что ли?– захохотал Кот, пересаживаясь к ней на кровать,– ты не была замужем?

–Была,– огрызнулась женщина,– ну-ка, слезь с кровати! Уселся в грязных штанах на чистую постель. У вас так принято? Сразу же боевое крещение? А, может, вначале поухаживаешь?

–Так ведь некогда,– смущено произнес Кот,– то ты работаешь, то я, то народ толпится в квартире. Давай, а.

–А у тебя разрешение есть?– неожиданно спросила Люба.

–На что?– обалдело, спросил он,– на секс?

–Дурак ты,– захохотала она,– на проживание в Швеции.

–Нет, нету,– смущенно ответил он,– если бы было, разве я бы здесь жил?

–Понятно,– криво усмехнулась Люба,– когда дадут, тогда приходи. Может, договоримся, а пока отвали-ка отсюда, пойду, помоюсь да переоденусь. Тебе приказали мне какой-то контейнер показать, а не глупостями заниматься.

–Ишь, ты!– возмутился он,– если бы у меня было бы разрешение, нафиг ты бы мне была нужна.

–А ну, катись отсюда!– обозлилась женщина,– проститутку нашел! Выйди, по-хорошему, пока я тебе харю не начистила!

–Ишь, ты оборотень,– трусливо промямлил Кот,– пришла вся из себя несчастная, я то думал, подружимся, а сама как фурия. Да и черт с тобой!

Он встал, повернулся к ней лицом, словно готовясь к прыжку, но встретив ее ненавидящий взгляд, не рискнул ничего сделать, некоторое время отступал задом, не глядя ей в лицо, и выскользнул за дверь.

–Я еще для чего-то нужна мужикам,– с легкой гордостью подумала Люба,– на это и надо делать ставку, вдруг с кем-нибудь выгорит. Конечно, не таким дерьмом, как этот Кот. Противно смотреть. Убогий какой-то, а туда же лезет.

Она прошла в ванну, с усмешкой повернула задвижку замка, с удовольствием встала под душ. Почувствовав прилив бодрости, вытерлась, расчесала волосы, вышла в маленькую прихожую, прошла в свою комнату, переоделась и вышла в кухню. Кот сидел за столом и с безразличным видом смотрел в окно. Люба включила чайник, положила в кружку пакетик чая и несколько ложечек сахарного песка, взяла два куска белого хлеба, положила их в тостер, открыла холодильник, вынула пакет с сыром и красной рыбой. Вынула из тостера поджарившийся хлеб и сделала себе два бутерброда.

–Есть будешь?– нарушила она напряженное молчание.

–Ел уже,– хмуро произнес он,– давай, лопай быстрее, сходим к магазину, да я займусь своими делами. Кстати, будешь стирать свое барахло, возьми мое, я тебе покажу, где стоят машины и сушильные аппараты. Там все бесплатно.

–И порошок?– удивились Люба.

–Ага,– ироническим тоном подтвердил он,– как я понимаю, там, откуда ты приехала, стирка и порошок были бесплатными.

–Не твое дело,– сразу же напряглась Люба,– дашь порошок, постираю. Не велик труд.

–Давай, один раз я покупаю порошок, а один раз ты,– предложил он.

–Хорошо,– подтвердила она, дожевывая бутерброд,– я сейчас помою посуду и пойдем.

Она встала, подошла к раковине, намылила губку, вымыла кружку и оставленную кем-то тарелку, вытерла руки и повернулась к мужчине.

–Кот, у тебя есть машина?

–Какая машина,– хмыкнул Кот,– у меня же нет разрешения. Куда ты собралась ехать?

–Не знаю,– пожала плечами Люба,– ты же сам сказал про какой-то склад, где лежат бесплатные продукты. Вы их воруете? Бесплатный сыр, знаешь, где бывает?

–Знаю, не первый день замужем,– буркнул Кот,– это просроченные продукты, их выбрасывают из магазина. Там можно взять все, что угодно.

–Из магазина раздают всем желающим?– удивилась Люба.

–Ага,– захохотал Кот,– дают, поддают, а потом догоняют и еще добавляют. Они складывают весь просроченный товар в огромный металлический контейнер и закрывают его на висячий замок.

–Так они это делают, чтобы никто не отравился,– догадалась Люба.

–Какая ты умная!– разозлился Кот,– ты сейчас ела. Отравилась? А мы все едим. Отравились? Это тебе не в России. Здесь заканчивается срок реализации, еще неделю есть без опасения можно. А, если положить в морозилку, то ни с мясом, ни с рыбой еще несколько месяцев ничего не случится. Так идем или нет?

–Идем, конечно, это далеко отсюда?

–Все магазины в центре района. Контейнер сзади магазина. Пойдем, я тебе покажу. Мы туда вечером ходим, когда магазин закрывается.

Люба вернулась в свою комнату, быстро переоделась, все время, поглядывая на дверь, и вышла в прихожую.

–Я готова,– сказала она, посмотрев на себя в зеркало, висевшее на стене.

Люба закрыла дверь на оба замка. Они спустились по лестнице и, молча, вышли на улицу, направляясь к станции метро.

–Я не заметила, что здесь так много магазинов,– с удивлением сказала Люба,– видимо, не до них было. Надо прогуляться по центру, посмотреть, что продают, и сколько стоит.

–Вот контейнер,– произнес Кот, слегка ударив по нему ногой. Вот ключ. Мы долго возились, пока его подобрали. Хорошо, что Серый пришел к нам жить. Он специалист, моментально сварганил ключ.

–Он вор что ли?– настороженно спросила она.

–Слесарь,– иронически ответил тот,– тебе то какое дело?

–Никакого,– равнодушно ответила Люба,– знаешь, анекдот есть. Подруга спрашивает свою приятельницу: «Слушай, твой муж кем работает?» «Кажется слесарем,– отвечает та» «Почему ты так думаешь» «Так, как наступает ночь, он точит нож и куда-то уходит».

–А ты шутница,– то ли с насмешкой, то ли с уважением произнес Кот,– смотри-ка, продукты несут выбрасывать. Отойди-ка отсюда, чтобы не вызвать подозрений.

Они с независимым видом отошли от контейнера и, делая вид, что разговаривают, стали внимательно следить за рабочими. Те, не обращая а них внимания, подошли к контейнеру, открыли замок, откинули крышку, швырнули в него упаковки с просроченным товаром, закрыли на замок и ушли, о чем-то негромко переговариваясь.

–Лучше бы сразу раздали,– возмутилась Люба.

–Раньше не было никаких замков,– пояснил Кот,– но, видимо, участились желудочные заболевания бомжей и всяких прочих. Вот им и приказали закрывать ящик на замок. По-крайней мере, магазин за это ответственности не несет.

–Понятно,– сказала она,– мы сейчас туда полезем? Или дождемся вечера?

–У нас жратвы полные холодильники,– ответил он,– подъедим, тогда снова придем. Я смотрел. Там ничего такого, чего у нас нет, я не заметил.

–Тогда пошли отсюда.

–У тебя водка есть?– неожиданно спросил Кот.

–Откуда у меня?– сразу же насторожилась Люба,– я не пью.

–А вступительная?– строго сказал он,– сегодня все собирутся, с тебя бутылка к ужину.

–В магазине продают?– спросила Люба.

–В систембулагете продают,– пояснил он,– или с рук. У них дешевле, но можно нарваться на такую паленую, что потом не встанешь да, к тому же, надо знать тех, кто продает. Так что в булагете надежнее. Бутылка «Абсолюта» стоит двести крон. Вон этот магазин, иди, покупай, не нарушай традицию.

–Ладно,– недовольным тоном пробурчала Люба и направилась в ту сторону, куда показал ей Кот.

Глава двадцать третья.

Купив бутылку водки, Люба некоторое время побродила по центру района, отметив, что в ресторане и кафе совсем мало народу, хотя цены были вполне приемлемыми. -На что же они живут, если так мало посетителей?– удивилась она,– надо же платить за помещение, свет, воду. А, впрочем, не мое дело,– спохватилась она,– со своими бы делами разобраться. Она вернулась в квартиру, переоделась и вышла на балкон. Ее внимание привлек огромный черный мешок.

–Интересно, чего они туда спрятали?– спросила она сама себя, дотрагиваясь до мешка.

Она обнаружила на ощупь, что в нем лежали какие-то твердые бруски. Люба подняла мешок, он оказался не очень тяжелым. Она раскрыла его и с удивлением обнаружила огромное количество белого и черного хлеба.

–Понятно,– пробормотала она,– натащили хлеба на халяву, а никто не ест. Вот и свалили все на балкон. Она отнесла несколько батонов на кухню, с трудом разрезала на кубики, положила их на противень и сунула в духовку. Высыпала сухарики в большую пластмассовую миску и нарезала следующую порцию хлебных кубиков. Заглянув в холодильник, она сразу же поняла, что никто здесь не варит суп или гарнир, а в лучшем случае жарят мясо или рыбу.

–Вступительная, так вступительная,– решила она, достала большую кастрюлю, вытащила из холодильника кусок мяса, нашла картофель и лук и приступила к готовке. Обнаружив муку, она взяла пачку просроченных сливок, и вскоре на столе появилась целая гора тонких поджаристых блинов. Устав от стряпни, Люба, не раздеваясь, прилегла на свою кровать и сразу же уснула. Она проснулась от гула голосов.

–Это ты столько наготовила?– с удивлением спросила Даша.

–Я,– зевнув, ответила Люба,– вроде, как вступительная.

–А горячительное?– спросила Света.

–Я в морозилку поставила, водку нужно пить холодной.

–Да ты что?– в ужасе воскликнул Виктор,– бутылку разнесет.

–Если в хваленом «Абсолюте» сорок градусов, то водка не замерзнет,– с видом знатока сообщила худенькая, похожая на девочку, Люся. Я уже тысячу раз пробовала.

–Где ты столько водки взяла?– поддела ее Света.

–Надо места знать,– уклончиво ответила Люся.

–Нет, уж лучше твои места не знать,– насмешливо произнесла Света,– хотя каждый зарабатывает, как умеет.

–Ох-ох-ох,– уперев руки в бока,– закричала Люся,– можно подумать, что полировать чужие сральники очень почетная работа. Особенно для тех, у кого высшее образование.

–Девочки, чего вы ссоритесь?– примирительно произнесла Люба, свесив ноги с кровати,– пойдемте обедать. Там тарелок и других инструментов на всех хватит?

–Идемте, идемте,– поддержала ее Даша,– устроим сегодня сабантуй. Всю закусь на стол. Девки, пошли, приготовим.

Они всей гурьбой, подтрунивая друг над другом, вывалились в кухню, вытащили из холодильника деликатесы, красиво разложили на тарелки и включили конфорку, чтобы подогреть суп.

–Где-то были одноразовые тарелки,– приложив палец ко лбу, произнесла Света,– никто ими втихаря не пользовался?

Женщины, переглянувшись, пожали плечами.

–Они вроде были в верхнем шкафчике,– вспомнила Даша,– они там, наверное, вековой пылью покрылись. Мы уже сто лет суп не ели.

Она встала на стул, открыла дверцу и потянулась за разовыми тарелками.

–Давай, я поддержу тебя, чтобы ты не упала,– сказал Кот, обнимая ее за ноги и прижавшись лицом к выступающим частям.

–А ну, не нахальничай,– прикрикнула на него Даша,– лапы из-под юбки убери. Кот и есть кот.

Кот опустил руки и отошел с недовольным видом. Все рассмеялись.

–Не все Коту масленица,– захохотала Люся,– за все надо платить.

–Пусть тебе другие платят,– буркнул Кот, доставая из шкафчика кружки и чашки,– к сожалению, придется пить из стакана, как в подворотне. Но на халяву и уксус сладок.

–Ладно тебе прибеднятся,– осадила его Даша,– не ной, все постепенно само образуется.

–Ну, и как у тебя образовалось?– скептическим тоном поинтересовался Серый, разливая холодную, как лед, водку в чашки,– может, ты замуж за принца выходишь? Он еще свободный.

–Выхожу,– вызывающе произнесла Даша,– он, правда, не принц. Да мне не шибко надо, но человек состоятельный. Машину и собственный дом имеет.

–Когда выходишь?– с завистью спросила Люба.

–Завтра он за мной на машине приедет,– хвастливо сообщила Даша,– что вы вдруг обо мне? Давайте, за Любу выпьем. Это она нам устроила праздник.

–На свадьбу не забудь пригласить,– заискивающим тоном произнес Кот.

–Тебя-то в первую очередь,– насмешливо произнесла Даша,– ты языком поганющим чего-нибудь ляпнешь, а мне потом объясняться.

–Так я шведского не знаю,– смутился Кот.

–Нашел, чем гордиться,– презрительно рассмеялась Даша,– ладно, дебаты закончены. За тебя, Люба. Держись меня, не проиграешь.

–Спасибо. Я и так за тебя,– пробормотала Люба, пригубив из чашки,– разливайте суп по тарелкам, а то остынет,– весело добавила она.

Никого не пришлось упрашивать. Бумажные тарелки не издают такого стука, как фаянсовые, когда в них погружают ложку, но сосредоточенное чавканье и хлюпанье наполнило кухню, как симфонический оркестр зал. Поражала синхронность звуков, словно кто-то дирижировал поедание супа.

–Молодец ты,– наконец, нарушила молчание Даша,– отличная хозяйка. Я давно такого супа не ела. Встану на ноги, тебе мужика подберу. Так что жди.

–А мне?– сверкнула глазами Люся,– я тоже хочу.

–Она все время хочет,– захохотал Серый,– давайте, выпьем, чтобы она уже, наконец, дала последнему.

–А ну тебя, дурак,– смутилась Люся,– уж во всяком случае, не тебе, голоштанному.

–Что вы все время ссоритесь?– грустным голосом спросила Люба.

–А русские здесь, как скорпионы в банке,– пояснила Света,– без конца друг друга подкусывают, а при случае и закладывают. Помните как у Горького: »Один нищий портянки повесил, а другой нищий портянки украл. Ох, худо мне, ох, дурно мне»,– пропела она.

–Вроде и делить нечего,– поддержала ее Даша,– а все норовят что-нибудь себе выгадать. Никогда друг друга не поддержат, никогда друг другу не помогут.

–Ишь, расплакалась перед свадьбой,– оборвала ее Люся,– давайте, лучше споем.

Она начала петь высоким визгливым голосом, все подхватили знакомый мотив Стеньки Разина и самозабвенно пели, глядя перед собой. У некоторых на глаза навернулись пьяные слезы.

–Ну, хватит, разнюнились,– остановила песню Света, промокнув глаза рукавом,– ты Люба, лучше нам свою версию расскажи.

–Версию?– немного растерявшись от неожиданного вопроса, переспросила Люба,– какую версию.

–Почему из России свалила? Может муж бил? Может родина против тебя окрысилась. Ведь не бывает дыма без огня.

–Из Казахстана я,– неуверенно промямлила Люба,– там национальная рознь, русских отовсюду выгоняют.

–Фигня все это,– авторитетным голосом объявил Серж,– я сам из Алма-Аты. Конечно, есть что-то, но это не Узбекистан или Таджикистан, а тем более Азербайджан. Там резня была, а казахи смирные, да и президент там толковый. Эта версия не пройдет. Придумай что-нибудь поинтересней, чего шведы еще не слышали, или проверить не смогут. Думай, голова, думай.

–Что ты к ней пристал?– одернула его Даша,– вот выдам замуж, и все проблемы разом кончатся. Так что держись меня, Любочка, прорвемся. Мужики, соберите тарелки в мешок и выкиньте, а я чай поставлю.

После чая всех разморило. Женщины пошли в свою комнату и улеглись на постели, а Даша выразительно взглянула на Любу и небрежно кивнула головой в сторону балкона. Они вышли на свежий воздух и некоторое время молчали. Даша вынула из кармана чью-то визитную карточку и написала на оборотной стороне телефон.

–Завтра я покидаю этот бардак,– усмехнувшись, произнесла она,– это телефон, где я буду жить. Возможно, понадобится уборка коттеджа, а, может быть, нужно будет что-нибудь приготовить. Не знаю. Напиши на другой карточке номер твоего мобильника, как только у меня что-нибудь прояснится, сразу позвоню.

–Спасибо тебе, Дашенька!– растроганно произнесла Люба.

–Спасибо не булькает,– хохотнула Даша,– я тебе потом скажу, что сколько стоит. Так что на халяву не рассчитывай.

–Да я и не рассчитывала,– смутилась Люба,– конечно, как положено.

–Вот и путем,– одобрила подруга,– пойдем, подрыхнем. И никому ничего не болтай. Кстати, тебе на работу скоро идти.

Они, молча, появились в комнате.

–Эй, заговорщицы!– крикнула Света,– не закрывайте балконную дверь, а то дышать нечем.

Глава двадцать четвертая.

Прошло несколько недель, Люба немного успокоилась и стала чувствовать себя увереннее. Ее, в основном молчавший телефон, вдруг разразился трелью. Она покопалась в сумке в поиске поющего механизма, несколько раз выругалась, прежде чем телефон оказался в ее руках.

–Да,– слегка запыхавшись, произнесла она.

–Ты откуда-то бежала?– услышала она голос Фатимы.

–От верблюда. Рыскала в сумке, пока я телефон оттуда выуживала.

–Понятно,– вздохнула Фатима,– не буду спрашивать, как твое ничего? И так понятно. Ко мне пришло письмо на твое имя, там отказ, и, предложено покинуть Швецию в течение месяца. Дорогу в обратную сторону они оплатят.

–Но у меня нет обратной стороны,– с ужасом выкрикнула Люба.

–Знаю,– спокойно произнесла подруга,– не кричи. Приходи, я отдам тебе письмо, ты должна встретиться с адвокатом, он напишет апелляцию. А следующие решение придет не раньше, чем через год.

–А. что потом?– спросила Люба.

–Суп с котом,– в тон ей ответила Фатима,– твоя задача что-нибудь придумать за это время. Спасение утопающих-дело рук самих утопающих. Завтра суббота, ты не работаешь. Приезжай ко мне, все обсудим.

–Хорошо,– нервно произнесла Люба,– я приеду к одиннадцати.

На следующий день, купив коробку конфет и пачку печенья, она приехала к Фатиме.

–Проходи,– встретила ее хозяйка квартиры,– зачем ты столько накупила всякой фигни? Есть будешь?

–Нет, еще рано.

–А я не завтракала, поем. Давай, выпей кофе за компанию.

–Давай,– согласилась Люба.

Фатима вскипятила воду, насыпала в кружки растворимый кофе, залила кипятком и добавила молока.

–Бутерброд делай сама,– сказала она, поставив на стол нарезанный хлеб, сыр, колбасу и масло,– рассказывай, как дела.

–Да фиг его знает,– пожала плечами Люба,– вроде живу, вроде работаю, с девчонками в нормальных отношениях, но все время состояние неуверенности. Скучать некогда, но накатывает такая тоска, что выть хочется.

–Депрессия-национальное заболевание шведов,– пояснила Фатима,– солнца мало. Но нам на все наплевать, нам бы день простоять и ночь продержаться. Тебя замуж никто не звал?

–Нет, никто,– задумчиво произнесла Люба,– хотя, там жила молодая женщина по имени Даша. Обещала позвонить и выдать замуж, но, видимо, забыла.

–А сама-то она замужем?

–Наверное,– неуверенно произнесла Люба,– за ней мужчина на машине приехал. Она заранее вещи на улицу вынесла, чтобы он к нам наверх не поднимался и не увидел, где она жила. Она, вероятно, сказала, что снимала всю квартиру, а теперь переезжает к нему.

–Наглость города берет,– прокомментировала Фатима,– позвони-ка ей, поздравь, спроси как дела, а заодно выясни, нет ли у нее кого-нибудь на примете.

–Хорошо,– покорно произнесла Люба,– у меня есть номер ее телефона

Люба вынула из сумочки телефон, нашла в нем нужный номер и позвонила. Фатима, прихлебывая кофе из чашки с изображением китайского дракона, внимательно следила за ее действиями. Услышав отзыв, Люба встрепенулась и затаила дыхание.

–Але,– наконец, выдохнула она в трубку,– Дашунечка, привет! Искренне поздравляю! Как свадьба?

–Шикарно, почти как у королевы,– вальяжным голосом ответила подруга. Не поверю, что ты звонишь только по этому поводу.

–Провидица ты моя,– затарахтела Люба,– все то ты видишь, все то ты знаешь. Уж, прости, что в медовый месяц лезу к тебе со своими проблемами. Может, у тебя есть кто-нибудь на примете для меня?

–Для тебя?– в раздумье повторила Даша,– видишь ли, у тебя задача не замуж выйти, а за Швецию зацепиться. Рядом с нами построен огромный дом. Там, наверное, десяток комнат, не меньше, а живет в нем одинокий старик. У него, правда, есть два сына, но они его посещают крайне редко. Думаю, что у него башню снесло на сексуальной почве. Представляешь себе? Ходит и кричит: «Трахаться хочу».

–А он еще может?– хихикнула Люба.

–Черт его знает,– захохотала Даша,– я не пробовала. Приезжай, узнаешь.

–Я же твоего адреса не знаю.

–Записывай и приезжай в течение часа. У меня своих дел невпроворот.

–Если все получится, я с тобой рассчитаюсь,– заверила ее Люба.

–А ты думала на халяву плиз?– хмыкнула Даша,– это само собой подразумевается.

–Я поняла, что она тебя ждет?– спросила Фатима.

Люба взволнованно кивнула.

–Дашка говорит, что есть клиент, но очень старый.

–Не до жиру, быть бы живу,– констатировала Фатима,– какой адрес?

–На метро за полчаса доберешься,– взглянув на запись, произнесла она,– не продешеви, но и не выпендривайся. Извини, но ты ведь тоже товар не первой свежести. Если ты его окрутишь, то считай, что ты схватила выигрышный билет.

Глава двадцать пятая.

Люба, молча, кивнула и, не допив свое кофе, направилась к выходу.

–Ты, хоть, кофе допей,– крикнула ей вслед Фатима,– пара минут ничего не изменит.

–Ладно, фиг с ним, с этим кофе,– пробормотала Люба,– я уже завелась, не до него теперь.

–Ну, удачи,– пожелала подруга, закрывая за ней дверь,– сразу же позвони, чтобы я была в курсе дела.

Люба кивнула, вошла в кабину лифта. Сложила крестом средний палец на указательный, как она всегда делала в детстве, когда хотела обмануть судьбу. Стремительно вышла из подъезда и направилась к станции метро. У нее возникло ощущение, сравнимое с ощущением охотника, поднявшего ружье и ожидающего, что вот-вот на него выскочит добыча. Она даже передернула плечами от возбуждения и с нетерпением ждала встречи с Дашей.

–Ах, черт,– спохватилась Люба,– надо было какой-нибудь подарок прихватить. Все-таки свадьба. Впрочем, в ближайшем магазине можно будет купить букет цветов или коробку конфет. Ничего, как-нибудь перетопчится.

Она вышла на нужной остановке и пошла по кривой, хотя и асфальтированной улице, с обеих сторон которой стояли деревянные и каменные частные дома.

–Это же район собственных коттеджей,– сообразила Люба,– тут ведь кучкуются богатеи. Эх, мне бы здесь зацепиться.

Размышляя на эту тему и внимательно приглядываясь к домам, она подошла к трехэтажному дому, в котором жила Даша. Люба нажала на кнопку звонка и прислушалась.

–Заходи,– услышала она голос из глубины дома,– не заперто.

Она вошла в прихожую и огляделась. Люба отметила, что в доме было грязновато, но на стенах висели картины, на мебели разместились дорогостоящие безделушки, в дверной проем хорошо просматривалась большая комната, все стены которой декорировались бесчисленным количеством свадебных фотографий. Люба сняла обувь и встала, растеряно втянув голову в плечи, не зная, куда ей двигаться дальше.

–Иди на кухню,– услышала она голос Даши,– я сейчас выйду из ванны. Посиди там, посмотри журналы.

–Хорошо. Спасибо,– обрадовано откликнулась Люба, проходя в кухню. Она с уважением отметила, что кухня обставлена самым современным оборудованием и мебелью, сделанной не из пластика, а из дерева. Она сразу же разглядела подпалины на дне шкафчиков, висевших над газовой плитой, и в недоумении покачала головой.

–Ты чего головой качаешь?– спросила Даша, входя на кухню в китайском халате с огромным тюрбаном из махрового полотенца, накрученного на голову после душа,– тебе чего-то не понравилось?

–Деревянные шкафчики опасно висят над плитой,– ответила Люба,– как бы ни загорелись.

–Сто лет провисели, и еще сто лет провисят,– отмахнулась Даша,– садись, выпьем кофе и поговорим.

–Ты извини,– пробормотала Люба,– я без подарка. У вас нет магазина на станции. Я думала, что там куплю. Но за мной не заржавеет.

–Да ладно тебе,– перебила ее Даша,– какие там. Нафиг подарки? Вот, если у тебя с Ларшем скрутится, то тогда уж будьте любезны.

–Это уж как водится,– искренне прижав руку к груди, подтвердила Люба.

–Пей кофе, и причипурься,– приказала Даша,– вся растрепанная, словно тебя изнасиловать хотели, а ты отбилась.

–Стала бы я отбиваться,– напряженно рассмеялась Люба,– чем драться из-за такого пустяка, лучше расслабиться и получать удовольствие.

Она вынула из сумочки пудру, расческу и помаду. Подошла к большому зеркалу, висевшему в коридоре, внимательно посмотрела на себя и с неодобрением покачала головой. Тяжело вздохнув, она тщательно расчесала жидкие волосы, провела по губам помадой, попудрила нос и щеки, а затем снова оценивающе посмотрела на себя.

–Сойдет с маргарином,– услышала она насмешливый голос подруги,– Ларш старый подслеповатый козел. Ты для него просто куколка. Я с ним буду говорить, а ты только качай головой по мере необходимости. Только не раздевайся раньше времени.

–Да ну тебя,– смутилась Люба,– что я проститутка какая-нибудь? Все должно быть официально. Пусть сначала распишется, а потом хоть шапками ест.

–Ты не очень-то выпендривайся,– осадила ее Даша,– тоже мне девственница после третьего аборта. Смотри по ситуации. Если оставит у себя жить, то считай, что поймала удачу за усы. По-крайней мере, какое-то время не надо будет за жилье платить.

–То же верно,– вздохнула Люба,– ладно, пойдем, а там уж, как сложится.

–Подожди, я позвоню ему. Здесь не принято, как в России, свалиться как снег на голову. Если заранее не предупредишь, то и дверь не откроют.

Она вынула из сумочки мобильник, набрала номер, слащавым голосом произнесла несколько слов и удовлетворенно кивнула.

–Идем, он ждет нас,– весело сказала Даша.

–Ты даже не будешь переодеваться?– изумилась Люба.

–Я так из-за тебя разволновалась,– захохотала Даша,– что забыла, в каком я виде. Подожди минутку.

Она убежала в спальню. Люба услышала звук работающего фена. Через несколько минут Даша появилась в прихожей в черном выходном платье. Серьги с мелкими бриллиантами немного удлиняли ее круглое лицо, а красиво уложенные волосы украшала серебряная диадема с узором из черненого металла.

–Какая ты красивая,– всплеснула руками Люба,– такое впечатление, что мы идем тебя замуж выдавать, а не меня. Я по сравнению с тобой просто Золушка.

–Ладно тебе,– самодовольно усмехнулась Даша,– как ты помнишь, Золушка превратилась в принцессу. Та что, не упусти свой шанс.

–Так она вышла замуж за молодого принца,– возразила Люба.

–У тебя труба пониже и дым пожиже,– хохотнула подруга,– тут уж: всяк сверчок знай свой шесток. Если не хочешь, то мне переодеться еще быстрее, чем одеться.

–Что ты? Что ты?– испугано, зашептала Люба,– идем, даже обсуждать нечего.

Они вышли во двор, спустились по асфальтовой дорожке на улицу и повернули направо. Стоял пасмурный день, рваные облака носились по небу, натыкаясь друг на друга. Неожиданно начал накрапывает теплый мелкий дождь.

–Дождь к удаче,– нарушила молчание Люба,– у нас так в деревне говорили. Особенно, когда была свадьба. Считалось, что если в день свадьбы дождь идет, то мужик пить не будет.

–И, действительно, не пил?– с интересом спросила Даша.

–Куда там,– махнула рукой подруга,– если раньше не пил, то, возможно, и дальше не будет, хотя таких можно было по пальцам пересчитать.

Даша ничего не сказала, а кивнула в сторону большого двухэтажного дома, стоявшего недалеко от дороги. Посреди сада росла всего одна развесистая яблоня.

–А чего всего одна яблоня?– удивилась Люба,– я бы насадила целый сад, да и огород вскопала.

–Тебе и флаг в руки,– хмыкнула Даша,– одна яблоня для красоты ландшафта. Здесь так принято, а все овощи можно круглый год в магазине купить, поэтому никто этой ерундой не занимается, тем более в его возрасте.

Ларш стоял на крыльце в старом потертом пиджаке и серо-голубых помятых джинсах. Из-под пиджака выглядывала черная, давно не стираная, рубашка, ее лоснящиеся манжеты вылезали из рукавов пиджака. Старик был высокого роста, но огромный живот горбом выпирал из него как инородное тело, случайно оказавшееся у мужчины на месте живота. Он вежливо улыбнулся и протянул к ним руки, словно благословляя их.

–Я слышала, что он работал священником,– с ослепительной улыбкой произнесла Даша и, молитвенно сложив перед собой руки, с достоинством поклонилась. Люба повторила жест подруги и следом за ней направилась к крыльцу.

–Здравствуй, Ларш,– произнесла Даша на шведском,– ты искал русскую невесту? Я хочу познакомить тебя с претенденткой на твою руку и сердце. Если угостишь нас чаем, то ты сможешь задать ей несколько вопросов, а я переведу. В конце концов, она освоит язык, и вы сможете общаться. А сейчас, чем меньше разговоров, тем меньше причин для конфликтов.

–Ты очень умная женщина, Даша,– произнес Ларш,– я уже благодарен тебе, что ты позаботилась обо мне. Проходите в дом.

Они вошли в прихожую, и Люба сразу же обратила внимание на то, что в доме пахнет затхлостью и неухоженостью, так же как и от хозяина. Наскоро подметенный линолеум был в серых и желтых пятнах, словно абстрактная картина. В углах и на потолке скопилась паутина, а полы возле плиты липли к обуви.

–Здесь год этот дом драть надо,– сквозь зубы произнесла Люба,– это никаких сил не хватит.

–Что она сказала?– почувствовав недоброжелательный тон, спросил хозяин дома.

–Она сказала,– улыбнулась Даша,– что для такого дома нужна молодая хозяйка, чтобы навести здесь идеальный порядок, как в церкви.

–Верно,– согласился Ларш,– если она хочет навести здесь порядок, то я возражать не буду.

–У нее пока нет разрешения на проживание в Швеции,– пояснила Даша,– если ты заключишь с ней брак или самбо, то она останется у тебя. Мне показалось, что ты ей понравился.

–Когда-то я нравился женщинам,– кокетливо улыбнулся Ларш,– если я ей понравился, то мы можем заключить с ней самбо, но пусть она хотя бы месяц поживет здесь, мы должны приглядеться друг к другу.

–Переведи, что сказал этот ходячий труп?– попросила Люба.

–Он сказал, что ты ему понравилась. Если ты согласна остаться здесь жить и привести дом в порядок, то через месяц, если ты ничего за это время не натворишь, он согласен заключить с тобой самбо.

–Здорово,– обрадовалась Люба,– а спать мы будем в разных комнатах?

–Дура,– продолжая фальшиво улыбаться, произнесла Даша,– он тебя не в уборщицы нанимает, а в жены. Самбо-это гражданский брак. Возможно, даже с какими-то правами на недвижимость.

–Этот дом будет принадлежать мне?– захлебываясь словами, произнесла Люба.

–У него двое сыновей, но, если он напишет на тебя завещание, то они, конечно, его оспорят, но какая-то часть имущества отойдет тебе. Во всяком случае, вариант сладкий, второго такого может уж никогда не быть. Решайся.

–Как будто у меня есть выбор,– с натянутой улыбкой произнесла Люба,– спроси, когда переезжать? Кстати, а у него есть машина?

–Что она говорит?– спросил Ларш.

–Она говорит, что если ты согласен заключить с ней самбо, то она останется с тобой, будет за тобой ухаживать и станет тебе незаменимой женой и подругой.

–Я согласен,– торжественно произнес он.

–Ты водишь машину?

–Конечно,– уверенно произнес он,– а в чем дело?

–Надо привезти кое-какие ее вещи из квартиры, где она жила.

–Давайте выпьем кофе, и поехали,– потирая от возбуждения руки,– произнес он.

–Он уже готовенький,– усмехнулась Даша,– смотри, не выпусти его из своих лап. Заключите самбо, тогда рассчитаемся.

–Вопрос в том, сколько он еще протянет,– пожала плечами Люба,– если он мне отпишет дом, то одна комната твоя, можешь ее сдавать, кому хочешь.

–Ну, ты и оборотень,– хохотнула подруга,– еще не вышла замуж, а уже похоронила и дом разделила. Даже я бы так не смогла.

–Что она говорит?– настороженно произнес Ларш.

–Она восхищена твоим джентльменством,– весело произнесла Даша,– если хочешь, то за ее вещами можно съездить завтра.

–Нет, нет, сегодня!– воскликнул Ларш,– я хочу, чтобы у меня появилась хозяйка в доме.

Люба внимательно следила за выражением лиц говоривших, но так и не уловила смысла сказанного.

–Что он хочет?– спросила она.

–Он говорит, что угостит нас кофе, а после этого вы поедете к тебе домой. Ты заберешь чемодан и вернешься сюда фактически хозяйкой дома.

–Дашка!– задыхаясь от распиравших ее чувств, воскликнула Люба,– я прямо не знаю, как мне тебя благодарить.

–Возьми у меня словарь и разговорник, чтобы хоть как-то общаться,– растроганно произнесла Даша,– потом себе купишь, а мой отдашь.

–Пусть она угостит нас кофе,– с блаженной улыбкой произнес Ларш,– чайник на столе, а кофе и печенье в шкафчике, молоко в холодильнике.

–Хозяйничай,– небрежным тоном произнесла Даша,– угости нас кофе. Мне с молоком. А его, для начала, спроси жестами: с сахаром ему или с молоком?

Люба вскочила как ужаленная и заметалась по кухне, она налила в электрочайник воду, включила его и раскрыла шкафчик. В нем она сразу же обнаружила сахарницу, банку растворимого кофе и жестяную коробку с печеньем. Она поставила все найденное на стол, открыла холодильник, достала пакет с молоком и поискала глазами, во что бы можно было его перелить. Не найдя ничего подходящего, поставила пакет на стол. Открыв другой шкафчик, она обнаружила там целую гору плохо вымытых чашек и блюдец. Отобрав три комплекта, Люба поставила их в раковину. Намылила и, тщательно протерев губкой, вытерла не очень чистым полотенцем, висевшем на сломанном крючке. И поставила вымытую посуду на стол.

–Пейте кофе, гости дорогие,– по-деревенски нараспев произнесла она,– посуда более или менее чистая. Придется всю перемывать, и все перестирать.

–А ты как хотела?– пожала плечами Даша,– мне тоже казалось, что я в рай попала. А мой, время от времени, пьет по-черному. Но два года нужно продержаться. Так что держись, подруга. Такая уж у нас судьба. Пошли ко мне, я тебе дам разговорник, и поезжайте за твоим барахлом. Куй железо, пока горячо.

–Спасибо,– прочувственно пробормотала Люба,– никто еще никогда так обо мне не заботился.

–Она сейчас вернется,– сказала Даша Ларшу,– ты пока заведи машину, нужно съездить к ней домой и забрать ее вещи.

–Конечно,– радостно согласился Ларш,– вас долго не будет?

–Если ты торопишься,– кокетливо усмехнулась Даша,– то подъезжай к моему дому. Люба возьмет разговорник и выйдет. Не могу же я все время быть у вас переводчиком.

Она кивнула в сторону двери, и подруги не спеша вышли из дома под плотоядным взглядом хозяина.

–Пусть немного помаринуется,– захохотала Даша,– ничего себе старик! У него уже штаны оттопырились. Так что изображай невероятное удовольствие, если деда надолго хватит. Смотри, не перестарайся, а то умрет раньше времени, тогда пиши: «пропало».

–Ты права,– откликнулась Люба,– конечно, мне наплевать на него, главное, чтобы сделал мне разрешение. Не худо бы и поиметь что-нибудь от его богатства. Ну, а там уж, как сложится.

Они зашли к Даше в дом, матерно ругаясь, она стала копаться в ящиках, набитых какими-то вещами и бумагами. Наконец, выхватила книжицу и протянула ее подруге.

–Даю с возвратом. Я ничего уже балакаю на басурманском, но нужно еще тренироваться и тренироваться. Ты потом подъедь к "Академкниге", там бывают словари и разговорники. В данном случае одного языка любви может оказаться недостаточно. Тем более, как только его сыновья узнают о тебе, так сразу пожалуют посмотреть на мачеху. А, кроме того, они своего не упустят. На это и не рассчитывай.

–Ни таких обламывали,– презрительно скривив губы, произнесла Люба,– мне не привыкать.

Она засунула разговорник в сумочку и вышла на крыльцо. Ларш вышел из машины и направился к дому.

–Куда ты прешься?– весело закричала Люба,– давай, поворачивай оглобли, я уже освободилась.

Ларш с недоуменной улыбкой смотрел на приближающуюся женщину, открыл дверцу и жестом предложил ей сесть на переднее сиденье. Она кивнула, поощрительно похлопала его по плечу, уверенно уселась на кресло рядом с водителем и пристегнула ремень.

Глава двадцать шестая.

Ларш сел на водительское место и вопросительно взглянул на Любу. Она раскрыла сумочку, достала разговорник и протянула ему.

–Куда едем?– произнес он вслух и показал фразу в разговорнике.

Она сообщила адрес и машина тронулась. Он аккуратно вывел ее на шоссе и положил правую руку ей на колено. Она затаила дыхание и скосила глаза на старческую морщинистую ладонь с черными ободками под ногтями, медленно пробиравшуюся к промежности. У нее возникло почти непреодолимое желание накричать на него, возмутиться и отбросить его руку в сторону, но она помнила, что ее дальнейшая жизнь полностью зависит от этого старика. С натянутой улыбкой, она положила свою ладонь сверху, осторожно сжала ее и, приподняв, положила на руль. Полистав разговорник, она прочитала с сильным русским акцентом:

–Не торопись! Следи за дорогой. У нас все впереди.

Услышав ее слова, Ларш, словно ребенок, получивший, наконец, любимую игрушку, радостно рассмеялся, ласково погладил ее коленку и снова положил руку на руль.

–Ишь, как тебя,– с удовлетворением подумала Люба,– это, как говорят следователи, твое слабое место. А на вид и не скажешь, что физически здоровый мужик. Старик, весь в морщинах, старческие пятна на лице, спина кренделем согнута, а туда же лезет. Может, полапает и успокоится? Ладно, вернемся, увидим.

Машина затормозила у ее дома, и Ларш вопросительно взглянул на Любу.

–Сиди здесь!– приказала она на шведском. -А то развалишься нафиг,– добавила она на русском,– что я тогда буду делать?

Он вышел из машины, обошел ее с другой стороны и открыл дверцу. Протянув руку, Ларш помог выйти Любе из машины и нежно прижал ее к себе. Он почувствовала неприятный запах стареющего тела, но не стала вырываться, а обняла его, чмокнула в щеку и слегка отстранила от себя.

–Жди здесь,– строго произнесла она,– указав пальцем на сиденье.

Ларрш покорно вернулся в машину, а Люба вошла в подъезд, проверив на всякий случай, что Ларш ни увязался следом за ней. «Ни хватало только, чтобы он увидел, в каком бардаке я жила»,– подумала она, подходя к дверям квартиры. Она вошла в прихожую и поморщилась от запаха стоявшей там обуви. Прошла в спальню, где еще спали женщины, вытащила из-под кровати чемодан и стала укладывать в него свои вещи, висевшие в шкафу.

–Ты куда намылилась?– приоткрыв один глаз, без интереса спросила Света.

–Замуж,– обыденным безразличным голосом откликнулась Люба.

–Куда?– с нескрываемым изумлением спросила Люся,– я не ослышалась?

–А мне нельзя?– с вызовом спросила Люба,– или я уже совсем вышла в тираж?

–Ну, нет. Почему же?– смутилась Люся,– просто и покрасивее не могут мужика найти, а ты, наверное, в рубашке родилась.

–В полосатой, в которой заключенные ходят,– буркнула Люба,– только вовремя успела выскользнуть из нее. Спасибо вам за хлеб, за соль, за доброе слово. Сегодня как раз начало месяца, так что я вам за квартиру и свет ничего не должна. Светочка, закрой, пожалуйста, за мной дверь. Я тебе свои ключи отдам.

Она с трудом поставила чемодан на колеса и покатила к выходу. Женщины выскочили из постелей, набросили на себя халаты и пошли следом за ней.

–Какой он твой принц?– с нескрываемой завистью спросила Люся.

–Принц, как принц,– небрежным тоном ответила Люба,– молодой, красивый, богатый. Влюбился в меня с первого взгляда. Сразу предложил переехать в свой дом.

–А дом то большой?– поинтересовалась Света.

–Комнат десять, я думаю. Двухэтажный. Я еще не везде побывала. Вот там освоюсь, могу вам потом комнату сдать.

–Счастливая ты,– завистливым тоном произнесла Люся,– мне бы так. А то бьешься, как рыба об лед, и ни конца, ни края.

Услышав шум в прихожей, из своей комнаты вышел Кот.

–Что за шум, а драки нет?– вяло спросил он,– кого-нибудь встречаем или провожаем?

–Любка замуж выходит,– объявила Света.

–Пусть магарыч ставит,– сразу же нашелся он,– раз уж мы ее замуж выдаем, то с нее приходится.

–А ты то здесь причем?– усмехнулась Люба,– меня внизу машина ждет, немного освоюсь, приеду, и погудим, как следует.

–Давай,– согласилась Света,– а то мужики сразу же на бесплатную выпивку губу раскатали. Удачи тебе, Люба, звони, не забывай нас.

Она забрала ключи, обняла ее и слегка похлопала по плечу. Люся сделала то же самое, а Кот галантно поцеловал ей руку.

–Смотри-ка, аристократ на босую ногу!– восхитилась Люся,– я даже и не догадывалась, что ты так можешь.

–Знай наших,– самодовольно произнес Кот и скрылся за дверями своей комнаты.

–Лучше бы помог чемодан донести,– хихикнула Света,– как был деревней, так и остался. Да ладно, черт с ним. Сама то докатишь?

–Докачу,– подтвердила Люба,– мне не привыкать. Прощайте, девочки. Не поминайте лихом.

Она вкатила чемодан в кабину лифта и нажала на кнопку. «Господи,– подумала она,– неужели кончилась эта беспросветная жизнь, неужели, я, наконец, буду жить как человек?».

Увидев ее, Ларш выскочил из машины, открыл багажник, засунул туда и чемодан и вопросительно взглянул на Любу.

–Только этот чемодан,– сообщила она на русском, сообразив, что он жестом спрашивает, сколько еще вещей она принесет.

Она открыла дверцу машины и жестом предложила Ларшу ехать. Он обрадовано что-то залопотал, сел рядом, включил двигатель, и машина плавно тронулась с места. Ларш время от времени клал ей на колено руку, словно проверяя, что оно на месте, и снова возвращал ее на руль. Люба сидела, молча, иногда самодовольно улыбалась, вспоминая потрясение бывших подруг, узнавших о ее внезапном замужестве.

Она вновь и вновь мысленно прокручивала в мозгу эту сцену, наслаждаясь произведенным эффектом. Машина плавно затормозила, и Люба увидела, что они уже подъехали к дому Ларша. Она вышла из машины и направилась к багажнику, но Ларш опередил ее, выволок из багажника тяжеленный чемодан и повез его по асфальтированной дорожке к крыльцу. Она помогла ему втащить чемодан на площадку, отметив про себя, что в отличие от Кота, Ларш оказался настоящим джентльменом.

–Спасибо, любимый,– произнесла она на шведском,– ты джентльмен.

Она повернула его к себе лицом и поцеловала в щеку. Он благодарно улыбнулся и обнял ее. Они немного постояли, прижавшись друг к другу, затем, словно опомнившись, Люба отодвинулась от него и показала рукой на замочную скважину.

–О-о,– спохватившись, воскликнул Ларш, вынул из кармана ключ, открыл дверь и величественным жестом пригласил ее войти в дом. Он схватил ее чемодан и покатил его в спальню. Она едва поспевала за ним.

В спальне пахло затхлостью и давно нестиранным постельным бельем. На подоконниках стояли засохшие цветы, а на стенах висели подлинники в золоченых рамах. Старинные шкафы, из потемневшего от времени дерева, требовали серьезной реставрации.

–А тут работы невпроворот,– успела подумать Люба, прежде чем Ларш повалил ее на широченную кровать, застланную шелковым покрывалом. Его торопливые трясущиеся руки, бегали по ее телу, пытаясь расстегнуть пуговицы на джинсах. Ему не удавалось, и он нервничал.

–Помоги мне,– наконец, прохрипел он.

Она снисходительно улыбнулась, отбросила покрывало, расстегнула пуговицы и молнию, одним движением сняла джинсы вместе с трусами, через голову вывернулась из куртки и майки и села на кровать. Ларш попробовал трясущимися от возбуждения и старости руками сорвать с себя одежду, но непослушные руки плохо повиновались. Она спокойно расстегнула ему пуговицы на рубашке и брюках, и он с каким-то животным хрюканьем выскочил из одежды, с заметным усилием приподняв Любу, передвинул ее на средину кровати и лег сверху. Он сделал несколько движений, и она застонала, изображая наслаждение. Уже через минуту Ларш конвульсивно дернулся и застыл.

–Раздавишь,– строго произнесла Люба на русском,– сделал дело, слезай с тела.

Он не понял, что она сказала, но лег рядом с ней на бок и, пытаясь успокоиться, тяжело дышал ей в лицо. Его хриплые выдохи распространяли неприятный запах, но Люба положила ему голову на грудь, прислушиваясь к ритму бешено бьющегося сердца.

–Тебе нельзя слишком часто заниматься сексом,– назидательно произнесла она,– а то сдохнешь, раньше, чем я получу разрешение на проживание в Швеции.

Он не понял ни одного слова, но стал дышать ровнее и, обняв ее за шею, крепко прижал к себе. Внезапно, закрыв глаза, он уснул и зычно захрапел. Его руки ослабли, и Люба осторожно выскользнула из объятья.

–И смех, и грех,– подумала она,– одной ногой в могиле, а все еще туда же лезет. Не загнулся бы старичок, а то получится, что зря терпела.

Она оделась, вышла на кухню, замочила в раковине давно немытую посуду, Открыла дверцу холодильника и с удовлетворением отметила, что там полно продуктов. Люба вынула кусок свинины, картошку, лук и капусту.

–Сварганю щи, да рагу с картошкой,– решила она,– проснется, пусть подкрепится. Он мне, по-крайней мере, на два года нужен. Дом большой, но какой-то бесхозный. Ведь, если окочурится, сыновья, как воронье, налетят наследство делить. А тут и я с документиком.

–Извиняйте, драгоценные мои, ваша мачеха пришла и полдома унесла. Давайте, продадим и поделимся.

С этими мыслями она быстро двигалась по кухне, готовя еду, моя посуду, приводя в порядок шкафчики и пол.

–Ишь, пол к ногам прилипает,– с раздражением подумала она,– последний раз, наверное, мыли, когда его хозяйка была жива. А, чего он не наймет кого-нибудь?– внезапно уколола ее неприятная мысль,– наверное, жадный, но я постараюсь выколотить из него все, что мне будет положено по праву.

–Ай, молодец, ай, хозяюшка,– услышала она голос Ларша, появившегося на пороге кухни,– почувствовал, что вкусно пахнет, и проснулся.

–Садись,– показала она рукой на стул,– сейчас уже все готово будет. Выспался?

Он не понял, что она сказала, но ее благожелательный тон успокаивал. Он подошел к столу, сел, взглянул на гору вымытой посуды, с уважением и благодарностью кивнул. Поставил перед собой тарелку, а вторую напротив и внимательно посмотрел на нее.

–Сейчас, сейчас,– расплылась она в улыбке,– поработал и проголодался.

Он ничего не понял, но утвердительно кивнул. Она взяла половник, налила ему полную тарелку щей, положила туда же большой кусок мяса с мозговой костью и села напротив него. Он с удовольствием вдохнул ароматный запах и жестом приказал ей наполнить свою тарелку. Она налила себе тоже, и они стали, молча, кушать, время от времени поглядывая друг на друга. После того, как они расправились со вторым, она достала разговорник и составила фразу «как ты себе представляешь нашу совместную жизнь?».

«А ты?»– спросил он.

«Я думаю, что мы должны пожениться»– сразу же ответила она.

«Хорошо,– согласился он,– но пусть будет самбо»

–Ага,– поняла Люба,– он уже, наверное, завещание написал, и не хочет его переделывать. Самбо тоже хлеб. По-крайней мере, я хоть разрешение получу, а дальше, как карта ляжет.

–Ладно,– подтвердила она,– тогда идем завтра оформляться.

–Конечно,– согласился он,– я снова тебя хочу.

–Завтра,– строго сказала она,– распишемся и отпразднуем. И вообще слишком часто для тебя очень вредно.

–Хорошо,– добродушно произнес он,– завтра позавтракаем и поедем. Эта формальность займет немного времени.

Глава двадцать седьмая.

Люба проснулась намного раньше Ларша. Она с удовольствием полежала в ванной, обратила внимание на то, что в шкафчике не было никаких женских духов и кремов. К ее удивлению Ларш пользовался опасной бритвой фирмы «Золенген», выпуск которых был уже давным-давно прекращен. Такими бритвами еще пользовались парикмахеры, направлявшие их на кожаном ремне. Она попробовала лезвие бритвы на палец и убедилась, что жало лезвия отменно наточено.

–Бритва, наверное, его современница,– с иронической усмешкой отметила Люба,– но сохранилась лучше.

Она завернулась в огромное махровое полотенце, подошла к потемневшему от времени зеркалу и стала расчесывать свои жидкие влажные волосы, свисавшие куцыми кудельками на лоб и затылок.

Обнаружив, что Любы нет рядом, Ларш встал и, даже не накинув на себя халат, рысью направился к ванной. Он тихо открыл дверь, подкрался к Любе сзади и сразу же засунул руки под полотенце. Она видела в зеркало, что он крадется, но сделала вид, что испугалась, вскрикнула от неожиданности и уронила на пол полотенце. Ларш повернул ее к себе, уткнулся лицом в ее груди и стал поспешно стаскивать с себя трусы. Но у него не возникало возбуждения, он отчаянно терся своим животом о ее живот, а на его лице появилась гримаса страха и отчаянья.

–Не торопись,– ласково произнесла Люба,– у нас вся жизнь впереди. Еще не вечер. Да и нельзя же каждый день. Не переживай, для твоего возраста все в порядке.

Она отстранила его от себя, наклонилась, чтобы поднять полотенце, случайно ткнулась головой ему между ног, а он радостно вскрикнув, не дал ей разогнуться. Она уперлась руками в край ванны и опустила голову. В просвете между ног она увидела его грязные приспущенные трусы и подумала о том, что надо постирать его белье. Он дернулся и навалился на нее всем телом.

–Раздавишь,– недовольным тоном произнесла она,– держись за ванну, да поменяй трусы.

Он не понял, что она ему сказала, но по ее жестам сориентировался, снял трусы и бросил их в корзину для грязного белья.

–Приведи себя в порядок,– строгим голосом произнесла Люба, показав пальцем на бритву и на душ.

Он присел на край ванны и тяжело со всхлипами дышал. Хотя его лицо выражало удовлетворение, глаза были закрыты.

–Не окочурься, мачо хренов!– в испуге крикнула Люба,– ты мне нужен живой.

Он встрепенулся, через силу грустно улыбнулся, кивнул, показывая, что у него все в порядке, и слабо махнул рукой, чтобы она вышла из ванной. Люба накинула халат и направилась на кухню. Она знала, что шведы предпочитают утром корнфлекс с йогуртом и кофе с бутербродом.

–Это хорошо,– решила она,– по крайней мере, долго возиться не надо.

Она достала из шкафчика две глубокие пиалы, насыпала в них из пакета хрустящий золотистый корнфлекс, включила электрочайник, поставила на стол банку с растворимым кофе, булочки, сыр и колбасу.

–Меня это вполне устраивает,– с удовлетворением отметила она, садясь за стол,– сейчас придет хозяин, покушаем и поедем в налоговую регистрироваться. И тогда моя главная задача: сберечь ему здоровье на два года. А к тому времени, может, найду себе кого-нибудь помоложе и посимпатичнее.

Она взглянула на себя в помутневшее от времени и испарений зеркало, висевшее в простенке между газовой плитой и холодильником, картинным жестом чуть поправила растрепавшиеся волосы, и ухмыльнулась.

–Конечно, не на пять с плюсом,– критически оценила она себя,– но еще, как говорится, сойдет с горчичкой.

Ларш, тяжело дыша, вошел в кухню и грузно опустился на ближайший стул. Люба схватила, лежавший на столе разговорник и, с трудом выговаривая фразы, медленно произнесла:

–Какие ты принимаешь лекарства? Где они лежат? Скажи, я сейчас принесу.

Он страдальчески улыбнулся и, медленно подняв правую руку, показал на шкафчик, висевший на противоположной стене. Она метнулась к шкафчику, резко распахнула дверцу, выгребла оттуда все пузырьки и коробочки и поставила перед ним. От резкого движения у нее распахнулся халат, и Ларш, забыв о лекарствах, вожделенным взглядом уставился на ее живот.

–Ну-ка, утихомирься!– громко на русском произнесла она,– совсем обалдел на старости лет. Смотри, какое тебе дать?

Она сердито запахнула халат и пододвинула к нему лекарства. Ларш взял коробочку, вынул две таблетки, сунул их в рот и запил кофе.

–Кто таблетки кофе запивает?– удивилась Люба, пододвигая к нему кружку с водой. Он благодарно улыбнулся, выпил несколько глотков, глубоко вздохнул, медленно выдохнул и негромко произнес:

–Увы, время делает свое дело. Раньше я мог по четыре раза за ночь, а теперь чуть коньки не отбросил.

Он показал ей несколько фраз в разговорнике, в той или иной степени, отражавшие суть сказанного, но она и без разговорника поняла, что для него сексуальное влечение может кончиться инфарктом, и решила, по-возможности, заставить его вести себя более благоразумно. После приема лекарств Ларш почувствовал себя лучше, с удовольствием съел порцию корнфлекса с йогуртом, выпил чашку кофе с бутербродом и с интересом посмотрел на Любу.

–Что он отмочит в этот раз?– с тревогой подумала она,– он хоть помнит, что мы сегодня собирались расписаться?

–Бери паспорт, и поехали в налоговое управление,– словно услышав ее мысли, произнес он,– ты мне нравишься.

–И ты мне,– сдерживая эмоции, радостно произнесла она,– я сейчас переоденусь, ты тоже оденься поприличнее, и поехали. Я, на всякий случай, возьму с собой твое лекарство.

Она помогла ему встать и дойти до спальни. Вытащила из шкафа старомодный, но хорошо сохранившийся костюм и белую рубашку. Увидев, что она снимает с вешалки галстук, он категорическим жестом отказался его надеть и, сев перед зеркалом, стал натягивать на себя тесные брюки.

Люба, раскрыв свой чемодан, достала кофту и юбку, быстро оделась, причесалась, покрасила губы, подвела ресницы, чуть удлинив разрез глаз, и сразу стала выглядеть на несколько лет моложе.

–Ты красивая,– сделал он ей комплимент,– поехали, думаю, что оформление гражданского брака много времени не займет. Отметим это дело в ресторане.

–Спасибо,– самодовольно ухмыльнулась она,– ты не думай, я тебе на шею садиться не собираюсь. У меня есть работа.

Он не понял, что она сказала, но согласно кивнул и пошел во двор к машине, выглядевшей намного моложе своего хозяина. Она вышла следом за ним, закрыла дверь и с нескрываемым удовольствием положила ключи в сумочку.

–Хочу, чтобы они навсегда стали моими,– как заклинание произнесла она, садясь в машину рядом с Ларшем.

Машина тронулась. Ларш вел ее на небольшой скорости, дисциплинированно придерживаясь дорожных знаков.

–Ты очень аккуратно водишь машину,– похвалила она и показала выставленный большой палец. Он не понял, за что его похвалили, но улыбнулся, не отрывая взгляд от дороги. Через пятнадцать минут Ларш припарковал машину у здания налогового управления и предложил жестом следовать за ним. Люба суетливо выскочила из кабины, нервно одернула юбку и вопросительно посмотрела на Ларша.

–Идем,– спокойно сказал он,– оторви талончик.

Она метнулась к аппарату, в котором находилась ленточка с талонами, нажала на кнопку, и из щели выполз талончик с цифрой тринадцать. Она хотела выбросить этот талон и взять другой, но, заметив внимательный взгляд Ларша, раздумала и, понуро, пошла к скамейке, в ожидании, когда загорится на табло ее номер.

–Судьбу не обманешь,– с тоской подумала она,– даже интересно, какой сюрприз она мне преподнесет в этот раз?

Она так глубоко ушла в свои мысли, что подскочила, как ужаленная, когда Ларш дотронулся до ее руки и показал на табло. Тяжело дыша от нервного возбуждения, она помогла ему встать со скамейки, и они подошли к окошку, над которым светилась цифра тринадцать.

–Мы решили с этой дамой заключить самбо,– сообщил Ларш немолодой женщине, сидевшей по другую сторону окошка.

Хорошо,– улыбнулась женщина,– будьте любезны ваши документы.

Ларш протянул ей свой паспорт. Она быстро набрала на компьютере его данные и удовлетворенно кивнула.

–У вас все в порядке,– произнесла она,– вы уже пять лет живете один. Одному жить безрадостно. Дайте, пожалуйста, документы вашей избранницы.

Люба протянула в окошечко паспорт.

–У вас нет еще разрешения на проживание в Швеции,– недовольным тоном произнесла женщина,– дайте, пожалуйста, свидетельство о разводе.

–Ты бы еще сказала «понаехали тут»,– с ненавистью подумала Люба, но, вежливо улыбнулась и, быстро листая разговорник, смогла составить фразу:

–Когда я бежала из Советского Союза, мне было не до свидетельства о разводе.

–Ничем не могу вам помочь, – со злорадной усмешкой, как показалось Любе, произнесла ассистент,– запросите ваш загс, они пришлют вам документ, и приходите снова.

–Конечно,– согласно кивнул Ларш,– сейчас уже другие времена. Мы запросим через посольство или напрямую, если она помнит адрес, и придем к вам снова.

–Сука, тварь поганая,– с ненавистью шептала Люба,– пропуская вперед Ларша,– где я ей возьму это свидетельство? Я должна сидеть, как мышь в подполье, и не высовываться. Что же делать. Позвоню Фатиме, этот олух все равно ничего не понимает.

Она вынула из сумочки телефон и набрала номер подруги.

–Фатя, привет,– сердечным тоном произнесла она,– еду из налогового управления со своим хахалем.

–Какой-то тон у тебя странный,– пробормотала Фатима,– тебя поздравить или как?

–Полный облом, Фатечка,– чуть не плача, произнесла Люба,– там свидетельство о разводе требуют, а где я его им возьму?

–Скверно,– спокойно произнесла подруга,– тебе нужны нормальные документы. Ты поживи у него некоторое время, а я что-нибудь придумаю.

–Думаешь, приятно лежать под живым трупом?– плаксивым тоном спросила Люба.

–У тебя есть другие варианты?– спросила Фатима.

–Нет.

–Тогда не суетись под клиентом,– заключила подруга,– как только у меня что-то высветится, я тебе позвоню. Это удовольствие обойдется тебе в полторы тысячи баксов. Получишь новые документы, можешь спокойно выходить за него замуж.

–На хрен он мне сдался, если у меня будут нормальные документы?– воскликнула Люба и ласково положила руку на руку Ларша. Он благодарно улыбнулся в ответ.

–Терпи и жди моего звонка,– произнесла Фатима и выключила телефон.

Глава двадцать восьмая.

По дороге домой Ларш резко затормозил, припарковал машину к обочине и в изнеможении откинулся на сидение.

–Ты чего?– перепугалась Люба,– тебе плохо? У тебя с собой таблетки?

Ларш не отвечал. Его лицо на фоне черного кресла из смертельно белого наливалось синевой.

–Давай-ка, пересядем,– забормотала Люба,– у меня есть права, я водила машину.

Он никак не реагировал на ее слова, и она, выйдя из машины, с трудом перетащила его на свое место и села за руль. Сразу же сказались шоферские навыки, и она без особого труда разобралась во всех рычагах и кнопках.

–Классная тачка,– с завистью произнесла она вслух,– мне бы такую. Так, куда же мне везти эту рухлядь?

Она снова набрала Фатиму.

–Что тебе?– недовольным тоном спросила трубка.

–Клиент без сознания,– испуганным тоном сообщила подруга,– что мне с ним делать?

–Ты дура? Что ли?– закричала Фатима,– гони скорее в акют. Если он умрет, у тебя начнутся проблемы с полицией.

–Может, выйти из машины?– с сомнением в голосе произнесла Люба,– кто-нибудь увидит и поможет.

–Ну, ты оборотень,– с нескрываемым восхищением произнесла Фатима,– я бы так не смогла. Давай, гони до ближайшей больницы, вызови санитаров, оставь там машину, отдай в регистратуру его удостоверение личности и ключ от машины, а сама поезжай домой.

–Ты считаешь, что я должна его дождаться дома?– с надрывом в голосе спросила подруга,– возможно, у него инсульт, и я при нем буду сиделкой. Нахрена козе баян?

–Такой баян точно не нужен,– подтвердила Фатима,– тащи его в больницу, забирай свое барахло и приезжай ко мне.

–Спасибо,– благодарно выдохнула Люба,– я обернусь мигом.

Решив, что она должна сделать в ближайшее время, Люба успокоилась и сосредоточилась. Она уверенно вела машину, четко выдерживая дистанцию и скоростной режим. Грузное тело Ларша медленно заваливалось набок. Его голова оказалась на ее плече, она попыталась оттолкнуть его, но машина от ее резкого движения вильнула, и она чуть не выехала на встречную полосу.

–Ладно, черт с ним,– смирилась она,– а то мы оба в больнице окажемся.

Впереди показалось здание больницы, Люба снизила скорость, припарковалась, Освободилась от навалившегося на нее тела и, не закрывая двери, бросилась в приемный покой.

–Идем, идем,– закричала она мужчине в медицинской одежде. Тот остановился и с недоумением посмотрел на взволнованную женщину.

–Там, там,– бормотала она шведские слова, пришедшие ей на ум.

Мужчина задал ей какие-то вопросы, но она отчаянно замотала головой, схватила его за рукав и потащила за собой. Он понял, что произошло что-то страшное, и бросился следом за ней. Подбежав к машине, врач пощупал пульс пострадавшего, что-то сказал Любе, показав ей жестом, чтобы она ждала, и скрылся в подъезде. Буквально через минуту оттуда выскочили два парня в зеленых халатах с носилками. Они мгновенно превратили носилки в легкую кровать на колесах, осторожно вытащили Ларша из машины, положили его на носилки и повезли в здание. Люба закрыла машину и побежала следом за ними. Врач, к которому она обратилась вначале, сразу же организовал прием больного. Ему мгновенно вставили в вену специальную иглу с несколькими отводами, и подключили капельницу. Врач задавал Любе вопросы, но она не понимала ни слова. Наконец, догадавшись, что он спрашивает документы Ларша, полезла к нему в карман и вытащила удостоверение личности. К ней подошла медсестра, взяла у нее удостоверение и ушла в регистратуру. Через некоторое время она вернулась, отдала документ и ушла.

–Сколько же я должна здесь торчать?– с тоской подумала Люба,– меня же Фатима ждет.

Вскоре к ним подошел санитар. Он повез специальную кровать, на которую сразу же положили Ларша и повезли к лифту. Ларш неожиданно очнулся, увидел Любу, слабо улыбнулся и помахал ей рукой.

–Осторожно, иголка выпадет,– облегченно выдохнула Люба,– лежи, уже, Ромео хренов.

Она протянула ему ключи от машины, проводила его до лифта, ободряюще помахала ему рукой и поехала за чемоданом. Приехав домой, Люба быстро сложила свои вещи, пошла на кухню, плотно пообедала и стала наводить на кухне порядок. Убирая продукты в холодильник, она неожиданно рассмеялась.

–Зачем тебе столько продуктов?– вслух произнесла она,– да и неизвестно, когда тебя черт принесет. А мне они очень пригодятся.

Люба взяла большую полиэтиленовую сумку, сложила туда все продукты из морозилки, попробовала приподнять. С удовлетворением кивнула и направилась к выходу. Выкатив во двор чемодан, и, с трудом притащив сумку, она бросила ключи от дома в дверную щель, предназначенную для почты и, тяжело вздохнув, поплелась к остановке автобуса.

–Такой вот облом,– бормотала она,– без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Придется добывать бумажку.

Дотащившись до дома, в котором проживала подруга, Люба остановилась и, тяжело дыша, посмотрела наверх, в надежде, что ее увидела Фатима.

–Ты чего дышишь как рыба об лед?– услышала она голос подруги и увидела, что она, перегнувшись через перила балкона, приветливо махала рукой.

–Да вот покойничек тебе гостинцев прислал,– в тон ей ответила Люба,– может, поможешь в дом занести.

–Подожди,– весело откликнулась та,– сейчас приду.

Появившись через несколько минут, она с трудом оторвала от асфальта сумку и покачала головой.

–Как ты все это дотащила?– с удивлением спросила она,– это же не подъемно.

–Своя ноша не тянет,– отдышавшись, сказала Люба,– думаю, что этих продуктов надолго хватит.

–Это он тебе дал?– удивилась Фатима.

–Сейчас, держи карман шире,– рассмеялась подруга,– в больнице он. А я подумала: "Не пропадать же добру". Вот и прихватила, что удалось унести, а ключи от хаты в щель бросила.

–Хорошо,– одобрила Фатима,– ты же с работы не ушла?

–Нет, не ушла.

–У моей знакомой есть однокомнатная квартирка. Я могу тебя порекомендовать. Три тысячи крон осилишь?

–Конечно,– обрадовалась Люба,– как говорил мой знакомый: «Можно жить даже без очень хороших соседей».

–Тогда так,– распорядилась Фатима,– сегодня ты переночуешь у меня, а завтра я отвезу тебя на новое жилье.

Глава двадцать девятая.

–Разложи продукты и почисть картошку,– распорядилась Фатима,– а я пока позвоню нужным людям. Кстати, у тебя деньги есть? Возможно, за документы придется заплатить завтра.

–Да, да,– закивала Люба,– полторы тысячи? Я правильно поняла?

–Правильно,– подтвердила Фатима,– работай, а я пойду, пошепчусь.

Фатима вышла из кухни и плотно прикрыла за собой дверь. Люба хотела прильнуть к двери ухом, чтобы подслушать разговор подруги, но ничего не расслышав, махнула рукой и стала перекладывать продукты из сумки в холодильник. Закончив чистить картофель, она налила в кастрюлю воды и поставила на газ, а Фатима все не появлялась.

–Совещание Совета Министров,– недовольным тоном пробурчала Люба,– сколько можно переливать из пустого в опорожненное?

–Ты с кем разговариваешь?– с удивлением спросила Фатима, входя в кухню,– у тебя это часто бывает?

–Приятно поговорить с умным человеком,– уклончиво ответила подруга,– да и, вообще, сам себя не похвалишь, то никто другой не додумается.

–Я смотрю, что картошка уже кипит, и на столе все уже разложено. Так что ты молодец,– рассмеялась Фатима,– возьми с полки пирожок. Ладно, пошутили. Теперь о деле. Квартиру можешь занять с завтрашнего дня. Оплата за месяц вперед. Утром я тебя отвезу. По поводу документов поедем через три дня. Они подготовят для тебя все, что нужно.

–Спасибо тебе, Фатимочка! Я просто не знаю, как тебя благодарить. Ты мой ангел- хранитель. Скажи, если что надо. Я отработаю.

–Хорошо,– улыбнулась Фатима,– давай покушаем, потом решим, что делать дальше. На сытый желудок соображается лучше. Кстати, ты своего любимого собираешься навестить? Может, ты зря ключи бросила? Может, с ним заключишь самбо? Глядишь, он тебе чего-нибудь оставит. Я поняла, что он долго не протянет.

–Отработанный материал,– отмахнулась Люба,– сама подумай. Во-первых, не понятно, вырулит он или нет. Во-вторых, если у него инсульт, то я поимею инвалида, с которым надо будет возиться. А мне это надо? У него есть два сына, которые будут на меня волком смотреть, а, если он скопытится, то они меня из дома выпрут и даже моих вещей не отдадут. И, наконец, если он выкрутится и сможет самостоятельно жить, то я уже не смогу с ним пойти в налоговое управление, потому что, вероятнее всего у меня будет другая фамилия, и он, естественно, начнет допытываться: с чего бы это?

–Думаю, что тебе дадут документы с другим именем и с другой фамилией,– подтвердила Фатима,– там только твоя фотография, а остальное будет другое. Даже дата рождения.

–Ничего, привыкну как-нибудь,– махнула рукой Люба,– я бывала и в худших переплетах, и то ничего. Меня в детстве не зря оборотнем величали.

–Оборотень и есть оборотень,– растерянным голосом подтвердила Фатима,– мужика по-человечески жалко. Все-таки он хотел тебе помочь, а ты его за отработанный материал держишь.

–Да, плюнь ты,– огрызнулась Люба,– что ты паришься не по делу? Сдался тебе этот старик? Лежишь под ним, и с души воротит. Ладно, когда хоть знаешь за что. А так. На кой он мне сдался? Не трави душу, не вспоминай о нем даже.

–Как знаешь,– пожала плечами подруга,– давай разливай. Выпьем, чтобы у нас все получилось. Выправим документы, выдадим тебя замуж, и, наконец, вздохнешь ты полной грудью.

–Давай,– с радостью согласилась Люба,– чтобы все у нас получилось.

Они чокнулись хрустальными бокалами. Прислушались к раздавшемуся мелодичному звону, одновременно выпили содержимое, шумно выдохнули и молча, начали накладывать себе в тарелки закуску.

–Хорошо сидим,– первой нарушила молчание Люба,– как дома. Ты мне прямо как сестра родная. Мы ведь и со стариком выпивали, и на столе богаче, чем на этом было, а все равно все чужое, и кусок то в горло не лез.

–Ты же сказала, забудем,– прервала ее Фатима,– умер Аким и хрен с ним. Решено и подписано. Завтра у тебя будет своя квартира. Живи и радуйся.

–Спасибо тебе Фтечка,– со слезами на глазах пьяным голосом воскликнула Люба,– может, споем?

–Если только шепотом,– рассмеялась Фатима,– пошли, посмотрим телик и на боковую.

–Принято,– согласилась Люба.

Они поели, лениво перебрасываясь ничего незначащими фразами, Люба положила в раковину посуду и намылила губку.

–Да фиг с ней,– ленивым голосом произнесла Фатима,– завтра помоешь. Пошли, «Все говорят» посмотрим.

–Ты включай,– откликнулась Люба,– я быстренько посудку всполосну и стол тряпкой махну. Не люблю беспорядка.

–Как знаешь,– спокойно произнесла Фатима, удаляясь из кухни,– я тебя жду.

Посмотрев телевизионную передачу и, немного обсудив увиденное, они пошли спать. Проснувшись раньше подруги, Люба встала, помылась и начала готовить завтрак.

–Вот это я понимаю,– сказала Фатима, входя в кухню. Такой сервис как в королевском дворце. Может, тебя здесь жить оставить?

–Как скажешь,– скромно потупилась Люба,– я не возражаю.

–Нет,– вздохнула Фатима,– я пошутила. Мне свобода дороже. Никто друг другу в душу не лезет, никто друг от друга ни в чем не зависит. Ты хорошая баба, но, давай, будем друг к другу ходить в гости.

–Как скажешь,– сразу же согласилась Люба,– я тебе это не предлагала. Нам татарам один хрен что водка, что пулемет, лишь бы с ног валило.

–Это ты про меня или про себя?– подозрительно взглянув на подругу, хихикнула Фатима,– я практически не пью.

–Причем тут это?– смутилась Люба,– поговорка такая. Это значит, что я на все согласна.

–Ладно, поехали, а то Танька на работу уйдет, и мы в квартиру не попадем.

–Я чемодан выкачу. Там мебель то есть?

–Понятия не имею. Какой-нибудь диван и стол, наверное, имеется, а остальное на помойке, куда всякий хлам выбрасывают, постепенно прибарахлишься. Туда даже ковры выкидывают. Кое-что прикупишь. Были бы кости, а мясо нарастет.

–Какие кости?– удивилась Люба.

–Какие кости?– передразнила ее Фатима,– были бы стены, а остальное не проблема.

–Ну да,– рассмеялась Люба,– конечно, ты права.

Они вышли на улицу, с трудом засунули в багажник машины чемодан и поехали по адресу, который Фатима впопыхах записала на использованном конверте. Припарковав машину, она, на всякий случай, позвонила Татьяне и удовлетворенно кивнула.

–Говорит, давайте быстрее, ей на работу нужно,– пояснила подруга,– вытаскивай чемоданище, и побежали.

Они выволокли чемодан на асфальт, вдвоем схватившись за ручку, повезли его к лифту, поднялись на четвертый этаж и немного передохнули. Фатима постучала в дверь и сделала шаг назад, чтобы ее можно было бы разглядеть в смотровое отверстие. Дверь открылась, и на площадку вышла высокая моложавая женщина. Он внимательно посмотрела на Любу и, загородив собой вход, спросила:

–Платить за месяц вперед будем?

–Конечно,– засуетилась Люба,– прямо здесь?

–Нет, конечно,– визгливо рассмеялась Татьяна,– заходите, посмотрите. Может, вам не понравится.

–Понравится,– уверенно заявила Фатима,– но посмотреть надо. Хотя тут и смотреть то нечего. Прихожая, туалет и комната.

–У вас ванна и туалет совмещенные?– спросила Люба.

–Ванны нет,– отрезала Татьяна.

–Душевая кабинка,– догадалась Люба.

–И кабинки тоже нет,– криво усмехнулась Татьяна,– душик отходит от крана, подмыться можно над тазиком. Следите, чтобы на нижний этаж вода не просочилась.

–Так это не стоит три тысячи,– попыталась сбить цену Фатима,– как это нормально не помыться после работы?

–На работе есть душ, там можно помыться,– сердито произнесла Татьяна,– подмыться и здесь не проблема. Желающих, между прочим, навалом. Как говорится: «Не хочешь, не ешь». Мне на работу пора. Считаю до трех. Берете или нет?

–А другого варианта нет?– тоскливо спросила Люба.

–С жильем очень плохо,– отозвалась Фатима,– соглашайся. Там видно будет.

–Ладно,– покорно произнесла Люба и полезла в сумочку за деньгами.

–Соглашаетесь с таким видом, словно вас на расстрел ведут,– недовольным тоном произнесла Татьяна,– оплата вначале каждого месяца. Найдете другу квартиру, предупредите за месяц. Мебелью можете пользоваться. Если вздумаете выкинуть, то поставьте другую, но, когда уедете, то оставите ее мне.

–Понятно,– кивнула Люба, протягивая деньги,– ключи дайте мне, пожалуйста.

Татьяна пересчитала деньги, положила на стол связку ключей и объяснила, что ими открывать.

–Приду с работы,– добавила она,– покажу, где находится стиралка и мусорка. Все. Я побежала. Располагайтесь.

–Я тоже побежала,– сказала Фатима,– устраивайся поудобнее, да не забудь на новоселье пригласить.

–Конечно,– угрюмо пробормотала Люба,– устрою, хоть ты и не пьешь.

Она проводила подругу до выхода, чмокнула ее в щеку и всхлипнула.

–Ты чего?– испугалась Фатима,– что-то не так?

–Устала я, Фатимочка,– сдерживая слезы, пробормотала Люба,– ни кола, ни двора, ни нормальной жизни. Всю жизнь все какое-то кривое да обглоданное, словно какое-то проклятье надо мной.

–Три к носу,– стала успокаивать ее Фатима,– не боги горшки обжигают. Все постепенно утрясется. В старости будет, о чем вспомнить.

–Та старость то не за горами,– всхлипнула Люба,– мне бы на покой, а я все еще воюю. Да, ладно. Чего это я разнюнилась? Ты права. Все перемелется, мука будет. Иди, иди, у тебя своих дел невпроворот. Я твоего звонка ждать буду.

Люба прикоснулась мокрой щекой к щеке подруги, со свистом втянула воздух, изображая поцелуй и открыла дверь. Фатима вышла на площадку, вызвала лифт, платком обтерла мокрую щеку и, тяжело вздохнув, вышла на улицу.

Люба распаковала чемодан, переложила вещи во встроенный шкаф, помыла лицо над раковиной на крошечной кухоньке, положила продукты в холодильник и прилегла на диван, вспомнив, что ей в ночную смену надо идти на работу.

Глава тридцатая.

Звонок Фатимы застал ее дома, через четыре дня после того, как она вселилась в отдельную квартиру.

–Привет, подруга,– услышала она знакомый голос в телефоне,– как дела? Освоила новую площадь?

–Ко всему можно привыкнуть,– уклончиво ответила Люба,– а здесь почти идеальные условия для жизни, если не считать отсутствие душа. Но я приспособилась. Так что можно жить. Когда тебя ждать в гости?

–Хочешь отметить новоселье?– рассмеялась Фатима,– давай-ка повременим с этим. У меня, похоже, решилась проблема с твоим паспортом. Приезжай к одиннадцати на Слюссен. А оттуда на машине поедем к кое-кому в гости.

–Деньги взять с собой?– деловым тоном спросила Люба.

–Возьми задаток,– посоветовала Фатима,– на месте видно будет.

–Хорошо, Фати,– радостно произнесла Люба,– в одиннадцать буду, как из пушки.

Она помылась, тщательно расчесала волосы, выбрала костюм, который, как ей казалось, наиболее всего подходит к этому случаю, тщательно его отгладила, нацепила на себя все ювелирные изделия, хранившиеся в небольшой кожаной сумочке, взглянула на себя в зеркало и расхохоталась.

–Цыганка Аза, блин,– выругалась она вслух,– идиотка, они увидят все эти побрякушки и заломят такую цену, что всего этого хлама не хватит, чтобы расплатиться.

Она сняла цепочки и браслет, немного подумав, убрала кулон. Оставила только серьги и скромный перстень с голубым камнем.

–Ну, это еще куда ни шло,– удовлетворенно произнесла она и подкрасила губы.

Наскоро перекусив, она быстрым шагом направилась к метро и, задолго до назначенного времени, приехала на место встречи. Увидев машину Фатимы, она быстрым шагом направилась к тротуару и приветственно помахала рукой.

–Садись быстрее,– сказала Фатима,– здесь стоянка запрещена. Можно на штраф нарваться.

Люба мгновенно нырнула в машину, застегнула ремень безопасности, и машина тронулась.

–Куда мы едем?– едва переведя дыхание, спросила Люба.

–К деловым людям едем,– ответила подруга,– а чего ты так причепурилась, словно тебя сватать везут? Я бы на твоем месте оделась бы поскромнее.

–Так они подумают, голодранка какая-то,– возразила Люба,– а так, все таки, приличный человек. Не подведет, не подставит.

–Может, ты и права,– пожала плечами Фатима,– сейчас приедем. Парня зовут Эрик.

–Он из Прибалтики?– поинтересовалась Люба.

–Понятия не имею, да и тебе не советую. Получишь документы, и забудь этот адрес.

–Хорошо,– смущенно пробормотала подруга,– я и не собиралась к нему навязываться.

–Да нужна ему такая старая кочерга,– захохотала Фатима,– ему лет тридцать, и с ним такие девочки, что пальчики оближешь.

–Да я не имела в виду ничего такого,– смутилась Люба,– мне бы нормальные документы, а дальше я как-нибудь перебьюсь.

–Все, приехали,– остановила ее Фатима,– я сначала поднимусь к нему, мы переговорим, а потом я тебе позвоню. Подожди меня около машины.

–Игра в шпионов какая-то,– недовольным тоном произнесла Люба, глядя вслед подруге, скрывшейся в подъезде.

Люба не обратила внимания на мужчину, вышедшего на балкон. Он закурил сигарету и несколько раз внимательно посмотрел на женщину, стоявшую у машины. Докурив сигарету, он потушил ее о перила и кинул на газон под балконом.

–Эй!– крикнул он.

–Вы меня?– встрепенулась Люба.

–Вас,– подтвердил он,– поднимитесь на второй этаж, моя дверь справа. Позвоните, я вам открою.

Люба не стала дожидаться лифта. Она бегом, перепрыгивая через ступеньку, поднялась на второй этаж и позвонила. Дверь противоположной квартиры отворилась и на пороге появилась Фатима.

–Тебе же сказали, дверь справа,– недовольным тоном произнесла она.

–Я и позвонила в дверь справа,– растерянно произнесла Люба.

–Ты бежала по лестнице?– удивилась Фатима, заметив прерывистое дыхание подруги,– мы же думали, что ты поднимешься на лифте. Ну, ладно, заходи.

Люба сняла туфли и прошла в большую светлую комнату, обставленную дорогой мебелью. За полированным письменным столом сидел светловолосый молодой человек с тонкими чертами лица.

–На какого-то актера похож,– подумала Люба и приветливо улыбнулась.

–Здравствуйте,– нараспев произнесла она,– меня зовут Люба. Будем знакомы.

–Эрик,– не поднимаясь, произнес мужчина,– мне ваша подруга изложила задачу. Она нам по силам. Вы получите то, что мы предлагаем всем. Ваша благодарность через нее. Кстати, вы не одолжите мне пятьсот евро? Я вам верну через месяц.

Люба с недоумением посмотрела на Фатиму. То кивнула и показала кулак с поднятым вверх большим пальцем. Люба открыла сумочку, вынула деньги и молча, положила их на стол.

–Пересчитайте,– хотела она сказать мужчине, но заметила палец, приставленный ко рту, и промолчала. Он взял деньги, развернул их веером, мгновенно пересчитал и бросил в ящик стола. Затем он подошел к фотоаппарату, стоявшему на треноге у стола, жестом предложил Любе сесть напротив и сделал несколько кадров.

–Я вас сфотографировал на память,– с ощутимым прибалтийским акцентом произнес он,– посмотрите, какое фото вам больше нравится, я вам его подарю.

Люба подошла к нему, наклонилась и сразу же отметила, что от него исходит запах дорогого одеколона. Она посмотрела фотографии и указала на наиболее эффектную.

–Эту, если можно,– почти шепотом произнесла она.

Он кивнул и подвинул к ней лист бумаги.

–Распишись,– одними губами произнес он,– я потом перенесу в удостоверение личности.

Она взяла шариковую ручку и изобразила закорючку, в которой невозможно было понять, какая у нее фамилия. Он удовлетворенно кивнул и положил лист в ящик стола.

–Чаю не предлагаю,– весело сообщил он,– масса работы. Я сообщу вашей подруге, когда у меня появятся деньги, и непременно верну. Постараюсь, раньше чем через месяц.

Он встал, показывая всем своим видом, что аудиенция закончена. Фатима мотнула головой в сторону двери и молча, направилась в прихожую. Люба и Эрик последовали следом за ней. Женщины вышли на лестничную площадку, а Эрик, прежде чем закрыть дверь, поклонился Фатиме и вежливо произнес:

–Заходите почаще, всегда рад вас видеть.

Он прикрыл за собой дверь, словно растворившись в воздухе.

–Ничего себе конспирация,– пробормотала Люба,– я чувствовала себя шпионкой, сплошные секреты.

–В течение месяца, он позвонит мне,– спокойно произнесла Фатима,– я с ним встречусь. Он отдаст твое удостоверение личности, водительские права и свидетельство о разводе и, конечно, паспорт.

–Господи, даже не верится,– сдавленным голосом прошептала Люба.

Эрик выправил документы меньше, чем за неделю. Он позвонил Фатиме и предложил всем встретится в кафе.

–Я угощаю,– сообщил он,– ты только забери остаток себе, потом разберемся.

–Заметано,– согласилась Фатима,– сейчас я позвоню Любе.

–Любе?– с наигранным удивлением произнес он,– ее зовут Виктория. Она же гражданка Латвии. Адамкиене Виктория. Надеюсь, что ты не перепутаешь.

–Не выговоришь, не поевши,– хмыкнула Фатима,– я просто о ней не подумала. Конечно, я ей передам.

Она записала на своей визитке названные ей имя и фамилию, а затем набрала номер телефона Любы.

–Привет, Вика!– весело произнесла она,– нам надо встретиться.

–Ты чего, Фатя?– изумилась Люба,– ты, наверное, кому-нибудь другому звонишь?

–Не парься, Вика, именно тебе. Нам надо через час встретиться с Эриком, он нас с тобой в кафе пригласил. Я за тобой минут через пятнадцать заеду. Ты захвати с собой конвертик и потихонечку к новому имени привыкай.

–А разве у меня осталось не старое?– удивилась подруга.

–Тебе не впервой фамилию менять, так поменяй заодно и имя. Ты теперь Виктория Адамкиене, гражданка Латвии. Значит у тебя Европейские документы. Можешь себе жить и в ус не дуть, и не надо никакой легализации. Такие документы дорогого стоят. Так что собирайся.

–Такие документы не только дорогого стоят, но и дорого стоят,– пробормотала себе под нос Люба, вынимая деньги из сумочки, запрятанной в постельное белье,– но игра стоит свеч. ЕУшные документы-это не шутка.

Положив деньги в конверт, она сунула их в сумку, оделась и стала ожидать звонка. Он все равно прозвучал так для нее неожиданно, что она вздрогнула.

–Я готова,– произнесла Люба,– ты ко мне зайдешь или мне спуститься?

–Ты ничего не забыла?– напомнила ей Фатима.

–Нет, нет, все в порядке,– отчиталась Люба,– все мое при мне.

–Тогда выходи,– распорядилась подруга.

Люба надела куртку, выскочила на лестничную площадку и быстрым шагом направилась к машине.

–Привет,– задыхаясь от быстрой ходьбы, радостно произнесла она,– неужели свершилось?

–Если Эрик перекрестил тебя в Викторию, значит, свершилось,– с невозмутимым видом произнесла Фатима,– ты принесла остаток?

–Конечно,– сказала Люба и полезла в сумку. Она достала конверт и протянула Фатиме.

–Пересчитай, чтобы потом разговоров не было. Деньги счет любят.

Фатима открыла конверт, быстро пересчитала купюры и кивнула.

–Поехали, он ждет нас в кафе, сидит за последним столиком на втором этаже.

–Даже не верится!– восторженно воскликнула Люба,– неужели, закончился весь этот кошмар?

Они подъехали к кафе, Фатима припарковала машину, заплатила за час стоянки и направилась в кафе. Люба семенила за ней, приноравливаясь к ее шагу. Они поднялись на второй этаж. Кроме Эрика за другими столами сидели еще несколько человек.

–Такое огромное кафе,– тихо произнесла Люба,– а народу совсем мало. На что они только живут?

–Если тебя это волнует,– усмехнулась Фатима,– то подкинь им пару миллионов на бедность. Лучше займись своими проблемами, больше толку будет.

–Виктория,– громко позвал Эрик,– идите за мой столик. Я уже заказал кофе и пирожные. Угощайтесь.

Люба сдержанно поздоровалась и села напротив Эрика, не обращая внимания на угощение.

–Сядьте рядом,– приказал Эрик, вынув из сумки папку,– эта папка ваша. Ознакомьтесь с ее содержимым, вынимайте документы по одному, а затем кладите обратно.

Люба занервничала, трясущимися руками открыла и вынула паспорт. В нем была ее фотография, которую Эрик сделал недавно.

–Виктория Адамкиене,– прочитала она,– здесь есть адрес мой прописки?

–В Европейских паспортах адрес не пишут,– пояснил он.

–А, если здесь для чего-нибудь понадобится?– спросила Люба.

–Найдите в Интернете любой город в Литве, откройте его карту и придумайте себе адрес.

–А, если проверят?

–Таки плохо, как говорят в Одессе. Мы не государственная организация, и такими документами, чтобы вы были вписаны в домовую книгу, не располагаем. Думайте, прежде чем писать липовый адрес, да и этими документами не бравируйте, а то, как говорится, не ровен час.

–Понятно,– упавшим голосом пробормотала Люба,– но на безрыбье и рак рыба.

Эрик ничего не ответил, молча, пожал плечами и выразительно посмотрел на Фатиму. Она кивнула и жестом показала на свой карман. Он успокоился и стал наблюдать за тем, как Люба вынимала из папки документы, знакомилась с ним и клала обратно.

–Что-то не так?– вежливо поинтересовался он,– вас что-то не устраивает? Документы подлинные, но, если начнут копать, то могут накопать. Поэтому лучше с полицией не ссорится. Конечно, если вам удастся выйти замуж, то тогда спрячетесь за фамилию мужа, это уж как повезет.

–Ладно, спасибо,– наконец произнесла Люба,– честно говоря, я вам очень благодарна. Буду привыкать к своему новому имени. Это все равно, как поменять всю одежду. Но это пустяки.

Фатима протянула Эрику конверт, он, не пересчитывая, сунул его к себе в карман, выпил кофе и встал.

–Ладно, девочки,– вальяжно произнес он,– угощайтесь, а я пошел. Дел сегодня невпроворот.

–Я тебя провожу,– предложила Фатима.

Он кивнул, они вышли, Люба выпила кофе, съела пирожное. Она хотела съесть пирожное, к которому Эрик даже не притронулся, но постеснялась. Вскоре возвратилась Фатима и села за столик.

–Ну, как тебе?– спросила она.

–Нормально,– криво усмехнулась Люба,– кофе за полторы тысячи баков. Я такого еще никогда не пила.

–Ты забыла о бесплатном приложении к этому кофе,– сдерживая раздражение, насмешливо произнесла Фатима,– мне помнится, еще полчаса тому назад, ты была счастлива. Вот уж воистину оборотень. Опустись на грешную землю и научись быть благодарной, Виктория.

–Да, нет. Я ничего,– попыталась оправдаться Люба,– я, конечно, благодарна и тебе, и ему. Только как я объясню на работе, что меня зовут Вика.

–Поменяй работу, переешь в другой город,– рассердилась Фатима,– кстати, ешь второе пирожное. Эти тебе в утешение к потраченным деньгам. А самый оптимальный вариант выйди замуж. Поменяй еще раз фамилию, и тогда тебя уже никто не найдет.

–Так, где же найдешь стоящего мужика,– огорченно всплеснула руками Виктория,– их на молодых-то не хватает.

–Поговори с Дашкой,– посоветовала Фатима,– она занималась этими делами. Может, тебе чего-нибудь посоветует.

Глава тридцать первая.

Попрощавшись с Фатимой, Люба позвонила Даше.

–Можешь поздравить меня,– не дождавшись ответа на приветствие, сообщила она,– меня теперь зовут Виктория.

–Вика, значит,– спокойно произнесла Даша.– Ты и фамилию сменила?

–Конечно, и родину заодно,– хихикнула Виктория.

–Решила вернуться обратно?– изумилась Даша.

–Нет, мне выдали паспорт Латвии. Я теперь ее гражданка.

–Молодец, – одобрила подруга,– у тебя теперь нормальный статус. Осталось найти приличную работу.

–Лучше бы найти нормального мужика,– сразу же перешла к делу Виктория,– у тебя никого нет на примете?

–Хорошие мужики на помойке не валяются,– нравоучительным тоном сказала Даша,– такое знакомство дорогого стоит.

–Ты хотела сказать: «Дорого стоит»?– уточнила Виктория.

–Приятно говорить с умным человеком,– хмыкнула Даша,– приезжай, поговорим. Не думай, что это так просто.

–Бутылку брать?– деловито осведомилась Вика.

–Это уж как водится,– солидным тоном подтвердила подруга.

Вика зашла в магазин вино-водочных изделий, внимательно изучила ассортимент дешевых вин, взяла самое дешевое. Пробормотала про себя: «И этим не подавится. Когда что-то выгорит, тогда и коньяка не пожалею» и направилась к автобусной остановке. Через двадцать минут она постучала в дверь Дашеного дома и прислушалась.

–Заходи, не заперто,– крикнула Даша.

Вика вошла в прихожую, сняла туфли, повесила на вешалку куртку и вошла на кухню. Даша в ночнушке стояла и плиты и заваривала чай.

–Ты к чаю ничего не прихватила?– спросила она, не оборачиваясь.

–Ты же сказала пойла купить,– возразила Вика.

–Ладно,– довольным том произнесла Даша,– режь булку, а я достану из холодильника сыр. И к чаю сойдет, и закусь нормальная.

Вика поставила на стол бутылку, положила на стол доску, взяла нож и стала аккуратными кусками нарезать булку.

–Я покупаю уже нарезанный батон,– сказала она,– нафига тебе эта возня?

–Этот хлеб вкуснее и дороже,– пояснила подруга,– а нарезать не вопрос. Руки не отсохнут.

Она взяла бутылку, повертела ее в руках, рассматривая этикетку, а потом с пренебрежительным видом открутила пробку.

–Я же тебя просила вино купить,– насмешливо произнесла она,– а ты купила пойло. Такое дерьмо не каждый алкаш пить станет.

Вика смущенно пожала плечами, взяла открытую бутылку и направилась к раковине.

–Ты чего?– всполошилась Даша,– обиделась?

–Нет, я вылью эту бурду в раковину.

–Обалдела, что ли?– воскликнула Даша,– я пошутила. Поставь на место, я сейчас стаканы достану.

Она вынула из шкафчика два граненых стакана, плеснула в каждый желтоватой, почти прозрачной, жидкости, распространившей неприятный тяжелый сивушный запах, пододвинула один Вике и весело подмигнула.

–За новое гражданство!– провозгласила она,– за вновь испеченного гражданина Литвы или Латвии, или черт его знает чего.

–Спасибо,– поблагодарила Вика и, пригубив вина, поморщилась.

–Зря скрохоборила,– подумала она,– самой же это дерьмо пить придется.

Они закусили бутербродом с сыром. Даша налила себе еще вина, а Вика все время держала в руке свой стакан, чтобы подруга не могла в него добавить. Они поговорили на отвлеченные темы. И только, когда бутылка опустела, Даша взглянула на подругу помутневшим взглядом и произнесла слегка заплетающимся языком:

–Люба. Ой, Вика, ты чего хотела?

–Мужика хотела,– хохотнула Вика.

–Мужика или жениха?– уточнила Даша.

–Мужика я и без тебя найду,– пояснила Вика,– мне муж нужен, надежный мужик, хотя бы на три года, чтобы шведское гражданство получить, а дальше как сложиться.

–Свободные мужики в твоем возрасте разведенные. Это либо пьянь, либо какой-нибудь чудак на букву м,– пригорюнилась Даша.

–Не до жиру, быть бы живу,– хохотнула Вика,– перетерплю. Ни такое в жизни бывало. Перемучаюсь, зато потом заживу по-человечески.

–Оборотень ты,– пьяно потрясла головой Даша,– я своего люблю и глотку за него перегрызу, а тебе все до лампочки. Ну, ладно. Не мое дело. Пока никого на примете нет, но буду в этом направлении работать. Лет десять тому назад здесь жил один молодой мужик, он вид на жительство организовывал.

–Так познакомь меня с ним,– сразу же нашлась Вика.

–На ходу подошвы рвешь,– расхохоталась Даша,– с ним уже не познакомишься.

–Почему?– удивилась Вика,– может, договоримся.

–Не договоритесь,– мрачно произнесла Даша,– этот мужик был отчаянным пройдохой. Он быстро сообразил, на чем можно сделать деньги.

–Так он это организовывал за деньги?– насторожилась подруга.

–Нет, из альтруизма,– съязвила Даша,– искал подходящую пару, а потом нес фату сзади невесты.

–Да, ну тебя,– рассмеялась Вика,– серьезно. Объясни в чем дело?

–Мужика этого звали Левой. Он знал, что желающих зацепиться за Швецию хоть пруд пруди. Его приятель в Москве подбирал клиентуру, объяснял, что в Швеции можно организовать брак за двести тысяч крон.

–У него кто-то в полиции?– перебила ее Вика.

–Нигде, никого у него не было,– продолжила Даша,– он договаривался со своим приятелем, чтобы приехала сразу же целая туристическая группа на несколько дней, а дальше Лева набирал девчонок. Один раз пригласил меня. Я тогда немного заработала. Он выстраивал по росту девочек и мужиков и говорил:

–Мужики, девушки, стоящие против вас, ваши будущие жены. По-крайней мере, на два года, пока вы ни получите окончательное разрешение. Сейчас мы все пойдем в налоговое ведомство, и вы зарегистрируетесь с вашими женами.

–И это все?– удивился один парень.

–Да, это все,– пояснил Лев,– у нас такой брак называется гражданским, а здесь он называется самбо, главное, что вы прописаны по одному адресу с женой. Раз в год вас будут вызывать на интервью, но перед этим нужно будет встретиться с вашей женой и договориться о том, как протекает совместная жизнь.

–Все девчонки говорили по-русски?– спросила Вика.

–Конечно, нет. В основном таиландки или другие иностранки. Некоторые владеют английским, но наши ни в зуб ногой.

–Как же они общались?– не сдержала удивления Вика.

–В том то и дело, что никак они потом не общались,– захохотала Даша,– мужики заплатили за брак. Их вроде зарегистрировали. Девочки получили копейки за спектакль, парни вернулись в Москву и так и не дождались, чтобы их вызвали на интервью. Они приходили в Шведское консульство, пытались выяснить, в чем дело, но работники консульства недоуменно пожимали плечами.

–Ай да жулик!– то ли восхитилась, то ли осудила Вика,– и ему все это сошло с рук?

–Как веревочка не вьется,– усмехнулась Даша,– а конец найдется. Кто-то из обиженных, махнул рукой и успокоился, а кто-то не простил. Цепочку восстановили и вышли на Леву.

–Представляю себе, как ему врезали,– с сочувствием произнесла Вика,– там, наверное, живого места не осталось.

–Ты ошиблась,– после некоторого молчания откликнулась Даша,– его выманили в Москву, и больше он уже не вернулся.

–Решил там остаться жить?– удивилась Вика,– но, хоть, звонит?

–На тот свет еще телефон не провели,– сумрачным голосом произнесла Даша,– так что этот вариант отпадает, да и деньжищ у тебя таких нет. В субботу концерт в русской общине, они в школе собираются. Приезжай завтра ко мне. Наделаем бутербродов и будем продавать. Немного заработаем, а, может быть, на кого-нибудь наткнемся. Рыбаки говорят, что рыбу не ловят, а ищут, а мужика надо искать, а потом еще и ловить.

–Согласна,– рассмеялась Вика,– тогда до завтра.

Глава тридцать вторая.

Немного прихорошившись и одевшись по- праздничному, Вика приехала к Даше. Та поприветствовала ее и выкатила из кладовки большую сумку на колесах.

–Помоги уложить продукты,– приказала Даша,– здесь булочки, сыр, шинка, кофе, чай и молоко.

–Не жирно,– пробормотала Вика,– может, что-нибудь к чаю?

–Хочешь?– усмехнулась Даша,– сходи в магазин и купи на свои. Что заработаешь, то твое. Но я уже не в первый раз. Народ в это время жрать хочет. Никому печенье не нужно. Им бутерброды подавай. Считай сама. Булочка стоит крону, и сыру положим на крону, а продадим за десять. И бурда, которая кофе называется, тоже по десять крон за стакан пойдет. Я буду людям предлагать, а ты продавать.

–А как деньги делить будем?– со смешком спросила Вика.

–Хороший вопрос,– похвалила Даша,– люблю, чтобы все было конкретно. Из полученных денег отнимем стоимость продуктов, а из остальных: сорок процентов тебе, а шестьдесят мне.

Вика хотела возразить. В конце концов, она должна готовить бутерброды и кофе. Она же должна продавать. Надо бы и выручку делить поровну. Но она промолчала, решив, что лучше не портить отношения. К тому же, если бы не Даша, то она не получит и этого.

–Твой муж подкинет нас к школе?– спросила она.

–А на автобусе не доедешь, аристократка хренова?– неожиданно окрысилась Даша,– занят он. На скачках играет. Фиг с ним, сами доберемся. Кофе будешь?

–Нет, спасибо, дома пила.

–Я тоже уже пила, тащи телегу и поехали.

Вика послушно, молча, выкатила сумку на двор. Хотя она почти не ощущала тяжести, ее раздражало, что подруга использует ее в качестве рабочей силы. Однако она хмуро молчала, понимая, что если Даша собирается заниматься ее делами, то лучше до поры, до времени прикусить язык.

–Что ты дуешься как мышь на крупу?– прервала молчание Даша,– не нравится, не ешь. Можешь, вообще уйти. Мне не впервой. Я и без тебя справлюсь.

–Да нет, что ты, Дашенька?– вспыхнула Вика,– я ничего такого не думаю. Мы же договорились. Все в порядке.

Они подошли к школе, прошли в столовую, повесили верхнюю одежду на вешалку. Вика вопросительно посмотрела на Дашу, ожидая ее указаний.

–Готовь бутерброды,– приказала та,– и вскипяти чайник, надо заварить кофе в термосе. А я схожу, взгляну, что твориться в актовом зале, посмотрю, кто там из знакомых мужиков нарисовался.

Через некоторое время она вернулась обратно, придирчиво посмотрела на гору бутербродов, уложенных на подносе, и удовлетворенно кивнула.

–Ну что там?– не сдержала любопытства Вика,– есть кто-нибудь?

–Из знакомых я в зале заметила только Борьку. Но он мужик разборчивый. Черт его знает, клюнет он на тебя или нет? Я слышала, что он в разводе.

–Пусть приходит, бутербродом угостим. Я ему положу сыр и шинку на один бутерброд,– предложила Вика.

–Я ему сказала, что после концерта можно выпить кофе с бутербродом,– сообщила Даша,– а он отрицательно покачал головой и сказал, что кофе не пьет.

–Ну, так я ему чай заварю,– сразу же нашлась Вика.

–После концерта поднимемся наверх, я вас там познакомлю.

–Может, лучше до концерта?– выдвинула предположение Вика,– как я оставлю бутерброды без присмотра, когда народ сюда хлынет?

–Разумно,– похвалила Даша,– пошли, пока все рассаживаются, я тебя с ним познакомлю.

–Он молодой?

–Не знаю. Думаю, что ему лет семьдесят,– ответила Даша,– я в паспорт к нему не заглядывала. Выглядит вполне прилично. Для твоих дел сойдет с горчичкой. Если клюнет, то пару лет поваландайся, а потом найдешь кого-нибудь помоложе, хотя мужики под твой возраст на улице не валяются.

– Валялись, я бы уже подобрала,– сурово сжав губы, произнесла Вика,– так что выбирать не приходится, как говориться, что бог подаст.

Она накрыла бутерброды пленкой, и обе женщины направились в зал.

–Как тебе вон тот с бабочкой, вместо галстука?– спросила Даша, едва они переступили порог.

–В коричневом пиджаке?– уточнила Вика.

–А ты еще кого-нибудь с бабочкой видишь?

–Нет, только этого,– повеселев, жеманно произнесла Вика,– хорошенький какой.

–Стой здесь,– шепотом произнесла Даша,– если я махну рукой, тогда подходи.

Она, не спеша, словно выискивая кого-то, пошла между рядами. Внезапно остановилась. В изумлении всплеснула руками и воскликнула с восторженными интонациями:

–Бог мой! Боречка! Сколько лет, сколько зим?

Мужчина с недоумением взглянул на стоящую перед ним толстую женщину и пожал плечами.

–Разве мы с вами знакомы?– спросил он, вглядываясь в лицо Даши,– кажется, мы с вами где-то встречались, но убей бог, не помню где.

–У Валентины мы виделись,– растерянным голосом произнесла Даша,– неужели, вы не помните? Меня Дашей зовут.

–Да, да, вспомнил,– улыбнулся он,– очень давно не виделись. Как ваши дела?

–Нормально, а у вас?

–Все в порядке,– бодрым голосом откликнулся он.

–Я слышала, что вы теперь живете один?– осторожно спросила Даша.

–Хотите предложить свою кандидатуру?– деланно рассмеялся он.

–Могу и свою,– хихикнула она,– но у меня есть другая. Серьезно говоря, я сваха. Могу вам подобрать пару. Но одна претендентка стоит около дверей. Хотите, познакомлю?

–Давайте,– без особого энтузиазма согласился он,– за показ денег не берут.

–Смотря, что показывать,– нагло захохотала Даша и махнула рукой.

Виктория тотчас сорвалась с места и почти бегом ринулась к ним.

–Здравствуйте,– жеманно произнесла она,– меня зовут Виктория. А вас?

–Борисом,– спокойно произнес мужчина, внимательно рассматривая стоящую перед ним женщину. С первого взгляда, несмотря на ее любезность, ему что-то понравилось в ней. Он не мог объяснить сам себе, что ему не нравилось. В ней таилась какая-то неискренность, и даже затаенная враждебность.

–Что я выдумываю,– мысленно рассердился он сам на себя,– баба как баба. Хочет познакомиться. Не красавица, но и не уродка. В возрасте. Видимо, потасканная жизнью. Битая-перебитая, вот и ведет себя заискивающе и осторожно, как собака, которую все всегда обижают.

–Хотите кофе или чаю?– завлекающим голосом произнесла Вика,– можете во время перерыва в столовую подойти, а если хотите, то я вам сейчас сюда принесу и бутерброд с колбасой или сыром.

–Вы всех так обслуживаете?– рассмеялся Борис.

–Нет,– тоже рассмеялась Вика,– только тех, кто с бабочкой.

–Так. Вроде, кроме меня ни у кого больше нет,– поддержал он игру.

–Значит, только вас,– загадочным тоном произнесла женщина, и ее серовато-белое лицо покрылось розовыми пятнами.

–Нет, спасибо,– отклонил он ее предложение,– я подойду к вам, когда кончится концерт.

–Ладно,– радостно проворковала она и быстрым шагом вышла из зала.

Глава тридцать третья.

Во время антракта Борис не пошел в столовую. Честно говоря, он собирался спуститься вниз, чтобы повнимательнее рассмотреть Вику, но его отвлек приятель, и Борис остался в зале. Он ехидно подсмеивался над своим желанием, но ему уже надоело жить одному, и он все же решил, познакомится с Викой поближе. Тем более что никаких других претенденток не было.

После концерта Борис уверенно направился в столовую, но он никак не мог вспомнить лицо Вики и внимательно вглядывался в лица всех женщин, шедших ему навстречу. Некоторые смущались под его пристальным взглядом, некоторые улыбались. Одна поинтересовалась, не ищет ли он кого-нибудь, но Борис отрицательно покачал головой.

–Какое-то безликое лицо,– после бесплодных поисков с раздражением подумал он,– за ким чертом я ищу неизвестно что? Сдалась она мне.

Не найдя Вики, он пошел к выходу и наткнулся на Дашу.

–Борь,– защебетала она,– чего ты не пришел? Вика тебе такой гамбургер приготовила, что даже я ахнула.

–А потом сама его и съела,– рассмеялся Борис.

–Нет,– смущенно призналась Даша,– голодных оказалось столько, что мы его распотрошили и накормили целый взвод.

–Щедрый же вы мне приготовили бутерброд,– усмехнулся Борис,– где кормилица?

–Она уже уехала,– схитрила Даша, зная, что Вика пошла мыть руки,– если хочешь, приезжай завтра ко мне после пяти. Она придет с работы прямо ко мне. Я с ней договорюсь. Конечно, если тебе это надо.

–Я и сам не знаю, надо мне или не надо,– пробормотал Борис,– ладно, наверное, приеду.

–Только, точно,– строго произнесла Даша,– чтобы ее зря не гонять. Сам знаешь, где я живу. Не ближний свет.

–Честно говоря,– хмыкнул Борис,– я не помню, где ты живешь. Напиши адрес.

Даша взяла салфетку, написала на ней шариковой ручкой адрес, прорвав ее в нескольких местах.

–Тяжело писать на салфетке,– посочувствовал Борис.

–Дырки-это к счастью,– веселым колокольчиком разлилась Даша,– это все равно, как разбить посуду. Ладно, ты иди, а я приберу здесь.

Борис попрощался, сунул салфетку в карман и ушел. Через некоторое время появилась Вика.

–Не приходил?– почему-то шепотом спросила она,– не понравилась я ему.

–Приходил,– усмехнулась Даша,– только я его отослала. Сказала, что ты уже ушла, но завтра к пяти придешь ко мне.

–Зачем же ты его отослала?– всполошилась Вика,– а, если не придет?

–Придет,– самодовольно заявила Даша,– если у него бабы нет, то прибежит. Нельзя ничего подавать на тарелочке с голубой каемочкой. Пусть помучается.

–Чего ему мучиться?– вздохнула Виктория,– странно, что он до сих пор один.

–Не ной,– строго оборвала ее Даша,– принарядись и приходи завтра. Там видно будет. Держи то, что заработала.

Вика взяла деньги, поблагодарила Дашу и, без возражений, покатила сумку на колесах с термосами к автобусу. Она понимала, что Даша ее обсчитала и не додала обещанное, но не стала пересчитывать деньги, считая, что за все надо платить, а тем более за встречу с человеком, на которого можно сделать ставку.

–Муж звонил,– прервала молчание Даша,– сказал, что выиграл три тысячи крон.

–Поздравляю,– рассмеялась Вика,– кажется, я тоже.

Они подошли к остановке автобуса. Молча, постояли в ожидании.

–Ты собираешься меня сторожить?– недовольным тоном спросила Даша,– тебе на метро. Топай. Смотри, завтра не опаздывай. Я знаю, что он мужик точный. Не придешь во время, десять минут посидит и уйдет. Так что лучше приезжай заранее.

–Буду как штык,– чмокнув подругу в щеку, весело воскликнула Вика и быстрым шагом направилась к станции метро.

Глава тридцать четвертая.

В этот день у Бориса все валилось из рук. Он порезал палец, уронил тарелку. Упав на ковер, она не разбилась, но вызвала у него негативную реакцию.

–Тарелки бьются к счастью,– вспомнил он наставление бабушки,– а эта не разбилась. – -Может, это знак сверху, чтобы я не ехал?– неуверенно подумал он,– а, впрочем, чем я рискую? Всегда можно послать ее на все буквы алфавита и закрыть вопрос.

Уговорив себя таким образом, Борис надел чистую рубашку, начистил до блеска туфли и взглянул в зеркало, висевшее в прихожей. Увидев хмурое выражение лица, он сам себе удивился.

–Кто тебя туда на веревке тащит?– спросил он свое изображение в зеркале,– похоже, что ты старый идиот создаешь себе трудности, чтобы потом с честью их преодолевать.

Он усмехнулся, но лицо по-прежнему оставалось хмурым.

–С такой рожей,– со злостью подумал он,– на расстрел идут, а не знакомиться. Кто тебя заставляет? Не хочешь, не ходи.

Он тяжело вздохнул, вышел из квартиры, закрыл дверь на ключ и направился к остановке метро. Вскоре поезд привез его на нужную станцию. Борис вышел, пересел на автобус и внимательно следил за остановками, чтобы не проскочить мимо той, где находился дом Даши. Наконец, он сошел с автобуса и понуро пошел по асфальтовой дорожке, ведущей к дому.

–Ты чего такой хмурый?– услышал он голос Даши, вышедшей ему навстречу,– заболел что ли?

–Не знаю,– неуверенно ответил Борис,– неможется что-то. Может, заболеваю.

–Не имеешь права,– строго произнесла Даша,– тебе такую обалденную невесту сватают, а ты себя плохо чувствуешь. Встряхнись. Как я тебя продавать буду?

–Продавай по дешевке,– хмыкнул Борис,– как товар, вышедший из употребления.

–Да ладно тебе,– накинулась на него Даша,– не прибедняйся. Ты еще детей иметь можешь.

–Мне только этого и не хватает!– расхохотался Борис.

–Вот теперь стал на человека похож,– улыбнулась она,– входи в дом, Вика уже ждет тебя. Она пришла пораньше. У нас с ней свои дела.

–Врет ведь,– с неудовольствием подумал он,– невеста шибко торопится. Ладно, поживем, увидим.

Он вошел в прихожую, снял пальто и ботинки, прошел вслед за Дашей на кухню. Вика в пол оборота сидела за столом и кокетливо ему улыбнулась.

–Здравствуйте,– чуть поклонившись, произнес он и сел против нее.

–Чаю хочешь?– спросила Даша,– мы с Викой уже пили.

–Нет, спасибо,– с легким раздражением в голосе отказался он.

–Не могли моего прихода дождаться,– отметил Борис про себя,– это ведь тоже плохой признак. Такое ощущение, что я становлюсь суеверным.

–Тогда,– объявила Даша,– посидите, поговорите, а я быстренько переоденусь. Мне срочно надо уходить, а вы можете сходить в кафе или поехать к кому-нибудь.

–Если вы не возражаете,– безразличным голосом произнес Борис,– то поехали ко мне. У меня куча дисков с русскими фильмами. Посидим, посмотрим. Если захотите, то можно включить музыку.

–Вот и ладушки,– удовлетворенно произнесла Даша,– вы тогда поезжайте, а я потом позвоню.

–Я не против,– жеманно произнесла Вика,– у моих знакомых нет передачи на русском языке.

Борис, молча, кивнул, подал Вике пальто, оделся сам, попрощался с Дашей. Взял Вику под руку, и они направились к автобусной остановке. В течение всей дороги он пытался разговорить ее, но она только улыбалась и согласно кивала.

–Не баба, а китайский болванчик,– подумал Борис, когда они входили к нему в квартиру,– а с другой стороны, меньше языком молотить будет.

–Проходите,– произнес Борис, пропуская ее вперед,– раздевайтесь, гостем будете.

–Совсем раздеваться?– хихикнула она.

–Как хотите,– подыграл он ей,– здесь кроме нас никого нет.

Она промолчала, повесила пальто на вешалку и прошла в комнату. Он пошел следом.

–Кушать хотите?– спросил он,– я кое-что приготовил.

–Буду,– отрывисто ответила она, внимательно изучая обстановку в квартире.

Борис открыл холодильник, поставил на стол жареную рыбу, салат из свежих овощей и картофельное пюре. Он переложил его в стеклянную посудину и поставил в печь на подогрев.

–Вино, водку, коньяк?– спросил он безразличным тоном.

–Я вообще-то не пью, откликнулась она, усаживаясь за стол,– но по случаю встречи, от вина бы не отказалась.

Борис достал из шкафчика два хрустальных фужера, наполнил золотистым вином, поставил на стол тарелки и приборы, а затем сел напротив гостьи. Услышав сигнал окончания подогрева, вынул пюре из печки и поставил горячее на блюда на подставку.

–Пюре кладите себе сами,– предложил он,– и все остальное тоже.

Она не заставила себя упрашивать. Щедро положив в свою тарелку всякой снеди, посмотрела на него, ожидая, что он скажет.

Борис поднял фужер и задумался. Он не знал, за что выпить. Он не мог даже в шутку заставить себя произнести: «За любовь». Женщина, сидевшая против него, не возбуждала в нем никаких лирических чувств. Что-то в ней настораживало его и заставляло обращаться к ней на вы.

–Чтобы у вас и у меня,– выдавил он из себя,– все было хорошо.

–За все хорошее,– эхом произнесла она, взяв фужер в кулак.

–Это не стакан,– ироническим тоном произнес Борис,– фужер держат за ножку, тогда, когда мы чокнемся, он издаст мелодичный звон.

–Это неважно,– пожала она плечами, но поставила фужер на стол и взяла его за ножку.

–Ну, так за все хорошее,– тусклым голосом произнесла она и протянула руку с фужером к Борису.

Он слегка коснулся ее фужера, послушал раздавшийся мелодичный звук и пригубил вино. Она опрокинула фужер к себе в рот и, заметив, что он отпил совсем немного, смутилась.

–Я замерзла,– виноватым голосом пробормотала Вика,– решила немного согреться.

–Пюре горячее,– произнес он, заметив, что она пользуется только вилкой. Борис хотел было сыронизировать и сказать ей, что кушать ложкой еще удобнее, но промолчал, решив, что если захочет, то когда-нибудь научится.

–Вы, знаете,– после некоторого молчания произнес он,– был в свое время граф Игнатьев-эксперт по этикету. Его как-то спросили: «Скажите, пожалуйста, если в тарелке осталось немного супа, то, как правильно наклонить тарелку: к себе или от себя». «Все зависит от того,– ответил граф,– что вы хотите облить: скатерть или свои брюки. А, серьезно говоря, ничего страшного не произойдет, если немного супа останется на дне тарелки».

–Это вы для чего сказали?– насторожилась Вика,– что-нибудь не так?

–Все нормально,– усмехнулся он и, чтобы смягчить напряжение, добавил,– может, перейдем на ты?

–Давно пора,– хихикнула она,– кстати, граф, не наполните ли мне фужер?

–Надо же какой изысканный слог,– рассмеялся Борис,– прямо цитата из «Трех мушкетеров»

–Я всю жизнь вкалываю, как проклятая,– грустно произнесла она,– про этих мушкетеров я что-то слышала, но не читала.

Ему неожиданно стало жалко ее. «Ну, что я, в самом деле, умничаю,– подумал он,– мало ли кто что-то не читал. В конце концов, не обязана она дискутировать на литературные темы.

Он снова наполнил ее фужер и улыбнулся.

–Твой тост,– предложил Борис,– выпьем за твое пожелание.

–Чтобы моя жизнь изменилась к лучшему,– с загадочной улыбкой произнесла она,– возможно, с твоей помощью.

Борис поднял фужер, чокнулся, прислушался к исчезающему звуку и выпил вино до конца.

–Ладно,– согласно кивнул он,– если хочешь, то пойдем, посмотрим телке.

–С удовольствием,– произнесла она, украдкой взглянув на часы.

«Фильм продлится полтора-два часа,– в уме сосчитала Вика,– значит, я у него останусь ночевать. А там уж, как Бог подаст».

Глава тридцать пятая.

Она удобно устроилась на диване, поджав под себя ноги. Борис включил видеомагнитофон и сел с ней рядом. Он положил руку на спинку дивана, и она, чуть скосив глаза, воспользовалась этим и, слегка прижавшись к нему, положила голову к нему на руку. Борис опустил ей руку на плечо, и она уютно замерла у него под мышкой. Этот жест насторожил Бориса, он уже давно не верил в свою привлекательность. Но она, словно стараясь развеять сомнения, положила руку на его колено. Он вздрогнул от неожиданности, понял, что она намерена у него переночевать и успокоился. Теперь он решил, что не будет стелить ей отдельно на диване, а предложит лечь с ним на недавно купленную огромную кровать.

–Посмотрим, как ей понравится мой сексодром?– подумал он,– однако, такое впечатление, что ей здесь нравится. Впрочем, время покажет.

Он мог прижать ее к себе покрепче и поцеловать. Борис был уверен, что она не станет сопротивляться. Возможно, для приличия, сделает вид, что удивлена или рассержена.

–Зачем вы это делаете?– скажет обиженным тоном, и неуверенно добавит,– я, пожалуй, пойду домой.

Он все это ясно себе представлял, он знал, что в конечном итоге она, поломается и останется, но что-то удерживало его от активных действий. Он рассматривал ее боковым зрением и не чувствовал в себе куража, какой чувствует мужчина, когда в его объятиях желанная женщина. Борис без интереса взглянул на экран, а потом на Викторию. Она привалилась к нему, закрыв глаза, и, тихо посапывая носом. Он слегка толкнул ее плечом и тихо произнес:

–Вика, иди, мойся. Я сейчас дам тебе полотенце.

–Может, я поеду?– неуверенно произнесла она.

–Не выдумывай,– строго сказал он,– поздно уже. На улице темно. Иди, мойся, а я пока постелю. Хочешь, возьми мой халат.

Она покорно, опустив голову, пошла в ванну, Борис вынул полотенце из шкафчика и протянул ей. Вика благодарно кивнула, вошла в ванну и закрыла за собой дверь. Он одним движением сорвал с кровати покрывало, взбил подушки, достал из шкафа второй халат, быстро снял спортивную одежду и, накинув на себя халат, уставился в телевизор, раздумывая над тем, как ему поступить дальше.

Через несколько минут Вика, немного посвежевшая, вышла из ванны и вопросительно взглянула на Бориса. Он, молча, показал ей на половину кровати, расположенную ближе к окну. Она с загадочной улыбкой подошла к ней, легла, укрылась одеялом, а потом, освободившись от халата, бросила его на стоявший рядом стул.

–Спокойной ночи,– промямлил Борис и скрылся в ванной. Он стоял под струями теплой воды, напряженно размышляя, как ему поступить. У него давно не было женщины, но эта почему-то не привлекала его. Душ не освежил ни его, ни его мысли. Он вышел из ванны, мельком взглянул на Вику, погасил свет, положил халат на спинку кровати и лег в постель. Вика устроилась ближе к средине кровати и поэтому, когда Борис повернулся набок, то его рука случайно коснулась ее бедра. Он сразу же ощутил, что на ней надеты трусы с кружевными оборками.

–Ко всему готова,– с усмешкой отметил он про себя.

–Э-э!– строго произнесла Вика,– мы так не договаривались.

–Чего же ты улеглась со мной в кровать?– огрызнулся он.

–Я думала, что ты постелешь мне на диване,– игривым голосом произнесла она.

–Так и сейчас не поздно,– ответил Борис, повернувшись на спину.

–Ну, ладно, давай,– полушепотом произнесла она, одним движением снимая трусы.

Он хотел ей сказать, что обойдется, но понял, что смертельно обидит ее. К тому же он помнил знаменитую фразу о том, что секс это не причина для знакомства. Борис приподнялся, снимая трусы, но не смог их сбросить одним движением, и это разозлило его. Он оттолкнул трусы ногой и навалился на Вику. Она часто задышала, изображая страсть.

–Чего я придираюсь?– мысленно осадил он себя,– может, у нее давно мужика не было. Вот она и завелась.

Борис вошел в нее, и она застонала. Они оба колебались в такт, никак не лаская и не целуя друг друга. Наконец, он вздрогнул, конвульсивно дернулся и затих.

–Раздавишь,– негромко рассмеялась она,– а ты еще ничего. Остался кое-какой порох в пороховницах. Мне понравилось.

–Это с голодухи,– самодовольным голосом произнес Борис,– тебе к скольки на работу?

–К восьми.

–Что же ты не сказала? Надо завести будильник, а то проспим.

–Заведи,– безразличным тоном пробормотала она,– я уже сплю.

Борис встал, натянул трусы, включил настольную лампу, включил будильник и снова лег в кровать. Что-то говорило ему о том, что завтра утром он должен проводить ее на работу и сказать ей, чтобы она больше не приходила. Но какая-то сила удерживала его. И он решил, что утро вечера мудренее.

Вика проснулась раньше, чем зазвенел будильник, нырнула под одеяло Бориса и прижалась к нему. Он спросонок не мог понять, что происходит, обнял ее, и его рука наткнулась на ее голое тело. Она сразу же стянула с него трусы. Он не стал сопротивляться, и, когда его тело обессилено свалилось на нее, он понял, что не сможет ей сказать, чтобы она не возвращалась.

–Ладно,– подумал Борис,– в конце концов, я всегда могу показать ей на дверь. Пусть пока поживет. Потом видно будет.

Он чмокнул ее в щеку, слез с кровати, накинул на себя халат и пошел на кухню готовить завтрак.

Виктория вошла в кухню, принюхалась и спросила:

–Ты готовишь натуральный кофе?

–Нет,– ответил он,– я не люблю кофе. У меня стоит банка растворимого для гостей. Тебе бутерброд с сыром или с ветчиной?

–Я бы не отказалась от обоих,– смущенно произнесла Вика,– обычно, мне хватает одного.

–Как я понял,– хихикнул Борис,– секс увеличивает аппетит. Смотри, не растолстей.

–Ты намерен заниматься им каждый день?– с уважением поинтересовалась она, уставившись в чашку с горячим кофе.

–Это от тебя зависит,– пожал он плечами,– вообще у мужчины многое зависит от женщины.

Она снисходительно улыбнулась, доела завтрак и встала из-за стола.

–Я, когда буду подъезжать к твоей остановке, ты встреть меня,– попросила Вика,– а то я еще плохо здесь ориентируюсь.

–Ладно,– после небольшого размышления согласился он,– я сейчас провожу тебя до остановки, чтобы ты запомнила дорогу к моему дому.

Он быстро оделся. Они вышли на улицу и пошли между домами.

–Я бы сама ни за что бы не нашла,– нарушила молчание Виктория,– между этими домами просто черт ногу сломит.

–Можно идти по дороге,– откликнулся Борис,– но тогда путь будет длиннее. Два-три раза пройдешься и запомнишь.

–Конечно,– радостно согласилась она.

Они подошли к автобусной остановке. Через несколько минут подъехал автобус, Вика чмокнула Бориса в нос, помахала рукой и впорхнула в открытую дверь. Он помахал ей рукой и, чуть сгорбившись, отправился домой. Ему казалось, что все начинается хорошо, но его не покидало неприятное чувство неуверенности, словно его ангел-хранитель предупреждал его о чем-то.

«Ну, какие неприятности могут мне грозить из-за нее?– недоумевал Борис, хмуро шагая к дому,– почему мне не хочется продолжать это знакомство?»

Он вернулся домой, застелил кровать, зачем-то понюхал халат, в котором только что ходила Вика, но ничего неприятного для себя не обнаружил. Он в недоумении пожал плечами, помылся под душем, постоял под холодной водой. Тщательно вытерся и почувствовал себя лучше. Борис с аппетитом позавтракал, прибрал квартиру и занялся своими обычными делами. Заглянул в холодильник, составил список продуктов, необходимых на ближайшее время, и пошел в магазин. Вернувшись домой, он приготовил обед, взял книгу и сел читать, но уже на второй странице обнаружил, что не понимает текст. Он никак не мог отделаться от происшедшего и не мог принять окончательного решения о своих взаимоотношениях со свалившейся на его голову женщиной.

Глава тридцать шестая.

Около пяти часов вечера у Бориса зазвонил мобильник, и Вика сообщила ему, что она приедет через десять минут. Он, неспеша, пошел к остановке, решив, что сегодня они должны рассказать друг другу о себе, как говорится, обо всех скелетах в шкафу. Но что-то ему подсказывало, что она все равно не станет откровенничать. Хотя Вика старательно демонстрировала свое дружелюбие, у него все время было впечатление, что она скрытная и чего-то не договаривает.

Подошел автобус, Вика буквально выпала из него. Борис едва успел подхватить ее на руки. Она пошла рядом, медленно переставляла заплетающиеся ноги.

–Ты пьяная, что ли?– неприятно удивился он.

–Нет,– тяжело дыша, произнесла она,– устала, как черт.

Виктория повисла на его руке, дыхнула ему лицо, и он не почувствовал запаха спиртного.

–Надо найти другую работу,– сочувственно произнес Борис,– нельзя же так выматываться. Не девочка все же.

–Надо,– покорно согласилась она,– но где ее найдешь? Нет профессии, язык как у глухонемого. Больше жестами, чем языком. Спасибо, что хоть такая работа имеется.

Они подошли к его квартире, он открыл дверь, пропуская ее вперед.

–Вкусно пахнет,– немного пошмыгав носом, произнесла она,– честно говоря, я дико хочу кушать.

–Иди, прими душ,– предложил Борис,– освежишься, а я тем временем накрою на стол.

Она не стала возражать. Быстро разделась, накинула на себя халат и скрылась в ванной комнате. Он положил на большую тарелку жареное мясо и картошку, поставил тарелку в микроволновую печь и стал готовить салат. Вика вышла из ванны и улыбнулась.

–Что сегодня в нашем ресторане?– кокетливо спросила она.

Борис обратил внимание на то, что она ничего не купила на ужин. Он ни в чем не нуждался, но его раздражал сам факт откровенного паразитизма, и он подумал о том, что после ужина ее надо проводить на остановку и попрощаться.

–Уж могла раскошелиться на десять крон, чтобы престиж поддержать,– с неодобрением подумал он,– терпеть не могу крохоборства.

–Ты знаешь,– с усмешкой произнес он,– в Китае на вопрос, что будем есть? Отвечают, что есть универсальное китайское блюдо, которое называется «жри-что-дают».

Она напряженно хихикнула и нахохлилась. Он положил на ее тарелку мясо, картофель и салат. Положил рядом с тарелкой вилку и нож. Сразу же отметил про себя, что она воспользовалась только вилкой.

–Ты чего такой смурной?– не поднимая головы, спросила она,– что-то не так?

–Все так,– вяло откликнулся Борис.

–У тебя выпить есть?– безразличным тоном спросила она.

–Тебе коньяк или водку?– без интереса спросил он.

–Я бы от коньячка не отказалась.

Он встал, подошел к шкафчику, достал бутылку и два фужера, налил в каждый по немного коньяка и поставил на стол.

–За что пьем?– спросил он.

–За наше знакомство,– тоном, не допускающим возражения, произнесла Вика и, обхватив фужер короткими пальцами, протянула его Борису.

–Возьми фужер за ножку,– стараясь не раздражаться, произнес он,– это настоящий хрусталь. Ты так взяла фужер, что он не издаст звука. Ты его просто задушила.

Она поставила фужер на стол, послушно взяла его за ножку, слега коснулась фужера Бориса и прислушалась к раздавшемуся звуку.

–Красиво,– искренне восхитилась она,– в первый раз слышу.

–Потому что всегда из граненых стаканов пили,– сказал Борис,– а его, сколько не бей, никакого звука не услышишь.

–Зато не разобьется и из рук не выпадет,– возразила она.

Борис кушал, молча уставившись в тарелку.

–Поест, и попрощаемся,– решил он,– все в ней не так, как мне хочется.

–Ты что-то сказал?– спросила она.

–Нет,– смалодушничал Борис.

–А мне показалось, что ты сказал: »Хватит ржать, пора в кровать».

Он рассмеялся, не зная как ему реагировать на ее слова. Быстро срифмовав, он сказал:

–Сексом мне совсем не лень заниматься каждый день.

–Ну, ты даешь!– искренне восхитилась Вика,– сам придумал?

–Сам,– польщено улыбнулся он,– выпьем чаю или ну его нафиг?

–Потом,– отмахнулась она,– пошли вместе под душ.

–Как же быть?– с отчаяньем соображал Борис,– конечно, можно послать ее подальше, а с другой стороны, я всегда успею это сделать.

–Пошли,– решился он, снимая с себя на ходу одежду.

Глава тридцать седьмая.

Потом, когда Борис смотрел фильм по телевизору, Виктория помыла посуду, обнаружив в шкафу смятые, непоглаженые рубашки, быстро и аккуратно погладила их. На следующее утро она встала раньше Бориса, приготовила завтрак, сварила кофе.

Почувствовав приятные запахи, Борис мгновенно проснулся, встал и в короткой футболке, которую он использовал вместо ночной рубашки, вышел на кухню и с удивлением взглянул на стол.

–Кушать подано!– весело возвестила Вика, кокетливо взглянув на оголенный живот Бориса,– сядешь так или трусы оденешь?

Он смущенно хихикнул, прикрыл рукой гениталии и пошел в ванную комнату.

–Все нормально,– рассмеялась она,– а то я не видела. Мойся быстрее и приходи, пока теплое.

Он привел себя в порядок, оделся и сел за стол. Виктория положила в тарелку омлет и поставила перед ним.

–Тебе кофе с лимоном или с молоком?– спросила она.

«Быстро она здесь освоилась,– подумал Борис,– за мной давно никто так не ухаживал. Ладно, пусть пока поживет. В конце концов, мы с ней никто, она здесь не прописана. Всегда можно разбежаться».

–Я кофе не пью,– напомнил он,– у меня от него аллергия. Налей мне, пожалуйста, чаю.

Она удивленно пожала плечами, но не стала возражать. Взяла пакетик чая, бросила в кружку и залила кипятком. Решив, что чай заварился достаточно, она вынула пакетик и положила на блюдце.

–Можно будет еще раз заварить,– виноватым голосом сообщила она, заметив его недоуменный взгляд,– немного подольше подержать, и заварится как надо.

–Ты знаешь,– усмехнулся Борис,– я где-то прочитал, что только в России одноразовый пакетик чая используют три раза. Выкинь. Это уже не экономия, а крохоборство.

Вика с недовольным видом скривила губы и выбросила пакетик в мусорное ведро.

–Как знаешь,– пробурчала она,– рубль из копеек состоит. Ладно, я побежала на работу. Уж посуду помоешь сам.

–Мне не привыкать,– спокойно ответил он,– тщательно пережевывая омлет с беконом,– давай, топай.

Она встала, пошла в прихожую, надела куртку и туфли, взяла сумку. Борис тоже вышел в прихожую, чтобы закрыть за ней дверь. Она повернулась к нему лицом, взяла его за плечи, крепко поцеловала в губы, внимательно посмотрела ему в глаза, обворожительно улыбнулась, открыла входную дверь и вышла. Борис, растерянно моргая, смотрел ей вслед и молчал. Он не однажды слышал про шоковое состояние. Теперь он ощутил, что это значит. Вроде бы, ничего не произошло, и вместе с тем что-то случилось. Он по-прежнему не ощущал к ней никаких романтических чувств, но то, что делала Вика, ему было приятно и оттягивало решение о том, как ему с ней окончательно поступить.

Она старалась угодить ему, хлопотала по дому. Теперь он лишь иногда готовил и, наконец, решил, что она не самый худший вариант. Однажды, лежа в постели, она приоткрыла некоторые тайные стороны ее жизни и рассказала о том, что у нее купленные документы.

–Ну, ты Мата Хари,– поразился Борис,– у тебя же все было: квартира, дача, машина. Какого рожна тебе надо было? Сдалась тебе эта Швеция.

Она промолчала, решив не рассказывать о том, что бежала от правосудия. Она не считала себя виноватой. Девчонки перебегали дорогу в неположенном месте. Но разъяренные родители требовали отмщения, и судья мог пойти на поводу общественного мнения. Она не стала рассказывать об этом Борису, решив, что он и так знает слишком много.

–Хорошо,– задумчиво произнес Борис,– я думаю, что если мы поженимся, и ты возьмешь мою фамилию, то начнешь жизнь с нового листа. Никто не станет доискиваться, что у тебя было до этого. Если ты, конечно, хочешь за меня замуж. Может, тебя что-то не устраивает.

–Все меня устраивает,– со слезами на глазах воскликнула Вика,– мне очень хорошо с тобой.

–У тебя Латвийские документы в порядке?– уточнил он,– тебя не арестуют во время бракосочетания?

–Нет, все в порядке. Не будут же они проверять жила ли я по указанному адресу.

–Вряд ли,– согласился Борис,– тогда завтра подаем заявление и, если хочешь, переезжай ко мне. Предупреди хозяйку квартиры, что с первого числа ты там жить не будешь. Зачем зря выбрасывать деньги?

На следующий день знакомый водитель грузовой машины перевез Викины вещи в квартиру Бориса. Даже невооруженным глазом было заметно, что эти вещи она подобрала в специальной комнате, куда жители дома выбрасывают ненужную мебель, одежду и электроприборы. Большинству иммигрантов это было хорошо знакомо, потому что почти все они в первые годы проживания пользовались такой комнатой.

–Зря ты сюда старое барахло притащила,– недовольным тоном произнес Борис,– всю квартиру захламила.

–Давай, выкинем,– сразу же поддержала она его,– я уже там кое-что выкинула, а это привезла на твое усмотрение.

–Мягко стелет, как бы ни пришлось спать на жестком,– обреченно подумал он,– вроде, все нормально. Почему у меня все время к ней недоверие?

Глава тридцать восьмая.

Через несколько дней они пошли в налоговую инспекцию, чтобы прописать Викторию по адресу Бориса.

–Скажите,– спросил Борис администратора,– а она может взять мою фамилию?

–Конечно,– ответила женщина, с некоторым подозрением уставившись на двух пожилых людей,– но не у нас, а в районной мэрии. Если вам это очень нужно. Достаточно дать ей свой адрес, и если вы будете жить вместе, то это фиксируется как гражданский брак, если вы объявите об этом. В Швеции такое совместное проживание называется самбо.

–В России самбо называется один их видов борьбы самооборона без оружия.

Администратор с удивлением захлопала глазами, а потом весело рассмеялась.

–В этом, наверное, смысл совместной жизни,– расхохоталась она,– кто кого без оружия. Я вам ничего не могу рекомендовать, но, если у вас нет совместных детей, то никакой необходимости в браке нет, заключите самбо, и все.

–Спасибо,– поблагодарил ее Борис,– мы подумаем.

–Но ты же хотел изменить мою фамилию,– шепотом произнесла Вика,– ты же знаешь, как это для меня важно.

–Ладно,– недовольным тоном согласился он,– будем надеяться, что смена фамилии изменит ситуацию для тебя в лучшую сторону.

–Тогда, поехали в мэрию,– сразу же предложила он,– не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

–Еще это называется: «Взять быка за рога»,– буркнул он,– спешить то особенно некуда.

Борис никак не мог отделаться от ощущения, что его, как собаку, ведут на ошейнике совсем не в том направлении, куда ему надо. Он никак не мог отделаться от ощущения, что он стал жертвой какой-то закулисной, неведомой ему, игры. Он никак не мог отделаться от ощущения нависшей над ним опасности. От нервного напряжения приступ дурноты поднимался из живота и неприятным комком подкатывался к горлу. Такое отвратительное состояние несколько раз возникало у него во сне, когда он видел надвигающуюся на него опасность и не мог даже пошевелиться, чтобы спасти себя.

–Ты чего?– встревожено спросила Вика,– у тебя такой вид, будто тебя режут по живому. Тебе плохо?

–Кому теперь хорошо?– усмехнулся Борис, постепенно приходя в себя,– ладно, поехали.

В мэрии к ним отнеслись снисходительно. Проверили наличие документов, дали для заполнения анкету. Еще раз уточнили, что невеста берет фамилию будущего мужа, и сообщили, что их ожидают на процесс бракосочетания через месяц.

По возвращении домой, Вика остановилась около магазина, занимавшегося продажей платьев для невест.

–Зайдем, посмотрим,– полуприказным тоном произнесла она,– может, и для нас что-нибудь найдется.

–Давно я платья не одевал,– сыронизировал Борис.

–Причем тут ты?– возмутилась Вика.– Я же должна в чем-то прийти в загс? Не в трусах же туда явиться?

Тяжело вздохнув, Борис вошел в магазин следом за Викой и огляделся. Все стены были увешаны платьями арабских фасонов, но Вика, видимо, раньше побывала в этом магазине и уверенно направилась к бордовому.

–Как тебе?– тоном, не допускающим возражения, спросила она.

Борис неопределенно пожал плечами.

–Примерь, посмотри,– все больше раздражаясь, произнес он,– если уж покупать, то такое, чтобы его можно было бы надевать по праздникам, а ни на один раз. Все-таки не девочка.

Она взяла платье, прошла в примерочную кабину. Пробыв там некоторое время, вышла и остановилась перед Борисом. Он придирчиво взглянул на нее и с недовольным видом передернул плечами.

–Плохо сидит,– произнес он,– здесь висит, тут морщинит.

–Я подгоню,– просительным тоном произнесла она, понимая, он не намерен платить.

–Твое дело,– пожал он плечами и вышел из магазина.

–Ладно,– подумала Вика,– никуда ты не денешься. Не хочешь заплатить за платье, я тебя выставлю на что-нибудь другое.

Став женой Бориса, она избегала всяческих конфликтов. Однако, переехав к нему, она не платила ни за квартиру, ни за свет, ни за газ. Она никогда не покупала продукты. Деньги, заработанные ею, Вика держала в банке и всеми способами пыталась заставить Бориса покупать ей вещи.

–Ты знаешь, как живут шведы?– однажды спросил он ее.

–Как?– с интересом спросила она.

–Они все расходы делят поровну,– пояснил он,– или муж оплачивает квартиру, а жена покупает продукты. Во всяком случае, оба несут расходы.

–А-а,– разочарованно произнесла она,– на то они и шведы.

Ему все время было неловко потребовать от нее оплаты части их совместных расходов. В один из вечеров она внезапно схватилась за живот и застонала.

–Что случилось?– с тревогой в голосе спросил Борис.

–У меня грыжа,– со слезами на глазах,– простонала Вика,– очень больно.

–Я не видел, чтобы у тебя выпирала грыжа,– с недоумением произнес он.

–Мне еще в России диагностировали,– истерически выкрикнула она,– мне плохо.

–Сейчас уже поликлиника закрыта,– неуверенно пробормотал он,– пойдешь в больницу?

–На такси его не роскошелить,– с ненавистью подумала она,– черт с ним. Главное, продержаться два года, а потом найду что-нибудь получше.

–Пошли,– смиренным голосом прошептала она,– если я свалюсь, понесешь меня на руках.

Он ничего не ответил. Быстро переоделся, подал ей куртку и закрыл дверь. Они вышли на улицу. Резкий ветер со снегом бил в лицо. Транспорт ходил очень редко, и они направились в больницу пешком. Приемный покой находился примерно в километре от дома. Борис обратил внимание на то, что Вика бодро шагала рядом. Ни разу не схватилась за живот. Ругалась на непогоду, время от времени, вытирая мокрое лицо, носовым платком.

–Притворяется она или такая сила воли,– с интересом думал Борис,– если бы у нее были резкие боли, врядли она бы так бежала.

В приемном покое Борис заплатил за визит, с трудом объяснили, из-за чего пришли в столь поздний час, и Вике предложили лечь на кровать и дожидаться прихода дежурного хирурга. Они прождали его более двух часов. Наконец, к ним подошел молодой мужчина в халате, предложил пройти в кабинет, пощупал Вике живот и пожал плечами.

–Я не вижу причин в экстренной помощи,– строго произнес он,– я могу вас поставить в очередь на операцию, но сначала надо обследоваться. Я не исключаю, что можно обойтись без нее.

Поняв, что сказал врач, Вика вскрикнула, схватилась за живот и заплакала. Обильные слезы, смешавшись с дешевой тушью, черными полосами потекли по бледным щекам. Врач растерялся, успокаивающе положил ей руку на плечо, еще раз пощупал живот, с недоумением пожал плечами и махнул рукой.

–Пусть остается,– решил он,– сегодня прооперируем. Обычная лапароскопия. Подошью изнутри сетку. Завтра, если не будет никаких осложнений, выпишем.

–Завтра?– с удивлением произнес Борис.

–Конечно,– подтвердил хирург,– таблетки можно принимать дома. Пустяковая операция. Надо сразу же двигаться. Сейчас ее отвезут в палату.

Он вынул из нагрудного кармана мобильный телефон, сказал несколько слов. Через пять минут в кабинет вошел молодой человек в спортивной одежде, показал жестом, чтобы Вика легла поудобнее, и выкатил кровать из кабинета.

–Надо же,– подумал Борис,– шла в больницу ни разу не охнула. Неслась, словно боялась опоздать, а тут такую истерику закатила, что врач не стал с ней связываться.

На следующий день Борис пришел в больницу, узнал в справочном, в какой палате лежит Вика и пошел в хирургическое отделение. Он с удивлением обнаружил, что Вика уже ожидала его.

–Ты чего?– удивился он.– Не прооперировали?

–Ночью раскромсали,– хохотнула она,– какую-то сетку изнутри подшили и сказали, чтобы утром оделась и уходила.

–Ничего себе,– обалдело произнес он,– а если какие-нибудь осложнения?

–Я спросила, но мне сказали, что, если что-нибудь будет тревожить, то тогда придешь снова.

–Ну и порядочки,– с изумлением произнес Борис,– как ты себя чувствуешь?

–Нормально, немного побаливает, но в целом к труду и обороне готова.

По дороге домой Вика сообразила, что наговорила лишнего и, войдя в квартиру, театрально схватилась за живот.

–Черт подери,– болезненно скривив губы, пробормотала она,– все не так хорошо, как казалось.

–Ложись,– посочувствовал он,– я сейчас приготовлю обед.

Вика быстро разделась и легла в кровать. После бессонной ночи она мгновенно уснула, а Борис отправился на кухню. Проспав несколько часов, она проснулась, пощупала живот, легко выскочила из постели, накинула на себя халат и вышла на кухню.

–Вкусно пахнет,– глотая набежавшую слюну, произнесла Вика,– я жутко проголодалась.

–Тебе все можно есть после операции?– спросил Борис,– врач не говорил про какие-нибудь ограничения?

–Какие ограничения?– пожала она плечами,– сделали в брюхе три дырки и зашили. Даже шов сказали самой снять. Можно немного выпить по такому случаю.

–Обойдешься,– отмахнулся Борис,– нам надо бы сходить в социал. У тебя нет официальной работы, может, подкинут деньжат на бедность.

–Давай,– с радостью согласилась она,– какая теперь работа на почте после этой операции. Врач сказал, чтобы я ничего тяжелого не поднимала. Надо из почты сваливать.

Борис ничего не сказал, но у него возникло такое неприятное состояние, подобное тому, когда у человека что-то вымогают, а он не может отказать.

–Тебе придется где-то подхалтуривать в черную,– недовольным тоном произнес он,– одного моего пособия по старости на двоих будет маловато.

–Но ты тоже можешь где-нибудь подхалтурить,– возразила она,– накладывая себе в тарелку жареный картофель с большим куском мяса.

–Я понимаю, что больная жена никому не нужна,– капризным тоном добавила она,– как-нибудь выкарабкаемся.

–У меня и так все было нормально,– чуть повысив голос, произнес он,– ладно, пошли в социал, там будет видно.

Глава тридцать девятая.

В социальной конторе он оторвал номерок, торчащий из аппарата, приделанного к колонне, а через некоторое время вышла женщина средних лет, с растрепанными волосами и хмурым лицом. Она выкрикнула фамилию Бориса и без интереса оглядела людей с кислыми лицами толпившихся в помещении справочного. Борис и Вика вскочили и направились к ней.

–Анна,– бесцветным голосом произнесла женщина, протягивая им по очереди руку,– проходите в кабинет.

Они прошли в ее кабинет, сели рядом за полированный стол, подождали, пока она займет свое место и вопросительно взглянет на них.

–Дело в том,– тщательно подбирая слова, начал Борис,– моя жена заболела, и не может работать. Может ли она получать социальную помощь, пока не придет в себя?

Ассистент что-то записывала в своих бумагах. Поинтересовалась адресом, выяснила, откуда прибыли, узнала, какое пособие по пенсии получает Борис в пенсионном фонде.

–Значит, так,– после некоторого молчания изрекла она,– то, что касается вас, мне понятно. Все ваши данные в компьютере, а Виктория должна представить справку из страны прибытия о том, что она не получаете там пенсию или других видов финансового обеспечения.

–А, если получает?– поинтересовался Борис.

–Тогда на эту величину ей сократят пособие,– пояснила Анна.

–Понятно,– произнес Борис, вставая,– мы попросим, чтобы нам прислали такой документ.

Они попрощались и вышли из кабинета.

–Скверно,– произнес Борис,– с твоими документами не запросы посылать, а сидеть в туалете и кричать: »Занято!»

Вика промолчала, понимая, что любое ее слово может его озлобить. Они, молча, пришли домой, и Борис сразу же обнаружил на полу письмо из пенсионного фонда. Он вскрыл конверт и ошарашено заморгал глазами.

–Фигня какая-то,– пробормотал он,– наверное, ошиблись.

–Чего там?– встревожено спросила Вика.

–Существенно убавили пособие,– пояснил он,– надо идти в контору и выяснить, в чем дело Они, наверное, ошиблись.

Он взял письмо и вышел из квартиры. Подойдя к окошечку, за котором сидела симпатичная девушка в синем форменном платье, он протянул ей письмо и удостоверение личности.

–Мне почему-то убавили пособие,– мрачно, но вежливо, произнес он,– посмотрите. Это, видимо, ошибка.

Девушка набрала в компьютере его данные, улыбнулась заученной улыбкой и спросила:

–Вы недавно женились?

–Да,– подтвердил он.

–Вам теперь положено половина пособия, вторая половина должна компенсироваться вашей женой. Она должна работать. Она еще не пенсионного возраста. Если она не работает, обратитесь в социал, они, возможно, доплатят до минимума.

–Спасибо,– растерянно пробормотал Борис и вышел на улицу.

–Черт меня дернул ее выручать,– обозлился сам на себя Борис,– жил, не тужил. А теперь одни проблемы. Думал, что, наконец, завязал с массажем, теперь опять надо восстанавливать клиентуру. Вот уж воистину: не было у бабы хлопот, купила баба порося. Чего поторопился поселить ее у себя. Не собака ведь, на улицу не выгонишь. Вот же проклятье свалилось на мою голову.

Он не стал ничего объяснять Вике, обзвонил старую клиентуру и договорился о встрече. Вика позвонила Фатиме, и та объяснила ей, что произошло, и посоветовала вести себя ниже травы, тише воды. Теперь Вика, видя недовольство Бориса, застенчиво улыбалась и молчала. Иногда ремонтировала кому-то одежду, но денег на общее хозяйство никогда не давала. Борис терпел ее присутствие, хмуро молчал и старался тратить деньги очень экономно. Они прожили вместе почти три года. Иногда ходили в гости к его друзьям. Он ее почти перестал замечать, кокетничал с другими женщинами, а она злилась и ненавидящими глазами смотрела на гостей. Даже смех неожиданно прекращался под ее пристальным взглядом.

Вика заявила Борису, что она перешла на диету. Вначале он покупал ей йогурты и крупу для каш. Она даже не благодарила его за это. Зная, что у нее есть деньги, он перестал покупать для нее продукты. Она ничего ему не сказала и стала покупать продукты сама для себя. Они все больше и больше отстранялись друг от друга.

Однажды вечером Борис читал книгу, удобно усевшись в кресло, а Вика шила на машинке. Неожиданный звонок в дверь заставил одновременно вздрогнуть их обоих.

–Кого там черт принес, на ночь, глядя?– недовольным тоном проворчал Борис и направился в прихожую Он посмотрел в глазок и увидел женщину, стоявшую у противоположной стены коридора. Борис приоткрыл дверь и встретился глазами с Дашей.

–Даша?– с удивлением произнес он,– что случилось? Почему так поздно?

Вика тоже вышла в прихожую и с нескрываемым удивлением уставилась на подругу. Даша стояла с несчастным видом, прижавшись спиной к стене. Кофта и спортивные брюки были в черных подпалинах, а в некоторых местах прожжены. Сквозь дыры виднелось тело. Она всхлипывала, держась обеими руками за сердце.

–Что случилось?– с сочувствием глядя на женщину, повторил Борис,– из какой помойки тебя вытащили?

–У меня сгорел дом,– загробным голосом выдавила из себя Даша,– приютите на одну ночь?

–Конечно,– серьезным тоном подтвердил он,– заходи, и сразу же в ванну.

Вика проводила подругу в ванну, дала ей полотенце и вышла в прихожую.

–Дай ей какую-нибудь ненужную одежду,– распорядился Борис,– а ее прожженное барахло надо выбросить, а то в доме пропахнет дымом, словно здесь костер развели.

Она, молча, кивнула головой, выбрала для Даши одежду и отнесла в ванную комнату. Засунула испорченную одежду в полиэтиленовый мешок и отнесла на помойку. Через некоторое время Даша с несчастным видом вышла из ванны.

–Кушать будешь?– спросил Борис.

–Я бы выпила чаю,– ответила Даша, садясь за стол.

Вика включила чайник, поставила на стол коробку с печеньем, бросила в кружку пакетик с чаем, залила кипятком и поставила перед подругой.

–Рассказывай,– попросила она,– что случилось? На тебе лица нет.

–Я вечером взяла кастрюльку, насыпала туда огарков от сгоревших свечей и поставила на плиту.

–Зачем?– удивился Борис.

–Я потом растаявший воск разливаю в формы, и получаются красивые свечи разной формы.

–Сколько свечей надо?– пожал плечами Борис,– ты их продавала?

–Да, у меня их покупали оптом.

–Где ты набирала столько огарков?– поинтересовалась Вика.

–В церкви. Где еще?– хмыкнула Даша,– они там тоже их собирают и переплавляют. Но все платят за целую свечку. Так что огарок им не принадлежит.

–Такое впечатление, что ты оправдываешься,– хмыкнул Борис,– ладно. Что произошло дальше?

–Я устала в этот вечер, как собака, и пошла спать.

–И не выключила печь,– сообразил Борис,– поставила, естественно, на максимум. Масса растворилась, разогрелась до температуры воспламенения фитилей, которые плавали там как макароны в супе, и вспыхнула. Огонь достал до шкафчика, и тот загорелся. А поскольку на кухне все сухое, то пламя мгновенно охватило все шкафчики и мебель.

–Да,– подтвердила Даша,– так и было.

–Еще счастье, что вы не сгорели,– с ужасом в голосе произнесла Вика.

–Мама не спала, она увидела пламя и закричала. Муж проснулся и бросился на кухню. У него там лежали какие-то деньги.

–Достал?– с интересом спросил Борис.

–Какое там, шкафчики горели, а сверху сыпались такие искры, что у него обгорели плечи. Я рванулась к маме, она кричала и билась в истерике. Я накинула на нее одеяло и буквально выволокла ее на улицу. Хорошо, что я прикорнула в той одежде, в которой приехала к вам, а то пришлось бы гулять по городу в ночнушке.

–Кто вызвал пожарную?– спросила Вика.

–Соседи вызвали пожарников, скорую и полицию.

–У тебя дом был застрахован?– спросил Борис.

–Нет, эта половина дома принадлежала хозяину другой половины, а нам он ее сдавал.

–Пожарники быстро потушили?– поинтересовался Борис.

–Пока они приехали, внутри выгорело абсолютно все, и рухнула крыша. Хорошо, что стены кирпичные и не загорелась половина хозяина. Он грозился подать на меня в суд,– заплакала Даша.

–С какой стати?– возмутилась Вика,– может, это проводка загорелась. Это ты можешь подать на него в суд.

–Во-первых, я честно рассказала все полицейскому, и он внес мое признание в протокол. Во-вторых, эксперты сразу же обнаружили на электроплите кастрюлю, и у них не возникло сомнений, откуда распространилось пламя. Если бы я соврала, а они бы установили причину, то я могла бы загреметь в тюрьму.

–Надо было тогда сказать, что это мама оставила включенной конфорку,– сразу же нашлась Вика,– она больная. Еле ходит. Они ей ничего не сделают.

–Все уже запротоколировано,– с отчаяньем выкрикнула Даша,– что будет, то будет.

–Сделанного не воротишь,– подвел итог их разговору Борис,– идемте спать. Вика, постели Даше на диване.

Целыми днями Даша моталась по разным инстанциям, решая в них свои дела, а вечером возвращалась ночевать.

–Боря,– доверительным голосом сказала Вика,– Даша хочет снять у нас комнату. Она будет платить по пятьдесят крон в день. Как ты к этому относишься? Я думаю, что они нам не помешают.

–Кому к нам?– сразу же вскипел Борис,– если у нее есть деньги, то она может снять номер в дешевой гостинице. К тому же у нее куча подруг. Она уже здесь освоилась и ведет себя нахально. Чтобы завтра ее здесь не было.

–Но она может оставить здесь свои вещи?– робко спросила Вика, напуганная резким ответом Бориса.

–Пусть оставит пока,– сердито ответил он,– отнеси их в подвал и предупреди, что, если туда залезут, то за ее хлам никто ответственности нести не будет. У нее же все сгорело. Откуда у нее вещи?

–Она ездила на свое пепелище и кое-что там откопала.

Борис неопределенно хмыкнул и, глядя в глаза жене, твердо произнес:

–Предупреди ее, когда она появится, что она здесь ночует последнюю ночь, и никаких ее денег мне не надо.

–Ладно,– покорно кивнула Вика,– не понимаю, за что ты ее не любишь? Она же нас познакомила.

–Вот за это и не люблю,– хотел ответить Борис, но со злостью взглянул на жену и ушел в спальню.

Глава сороковая.

По зловещему молчанию, воцарившемуся во время ужина, Борис понял, что Вика сообщила Даше о его решении, но он не стал его комментировать. Зная, что Даша будет рыдать и умолять, а Вика сядет с несчастным видом за швейную машинку, зло поджав губы, он демонстративно взял книгу, ушел в комнату и сел в кресло. Видя, что Борис не отступит от своего решения, Даша тяжело вздохнула и угрюмо произнесла сквозь зубы:

–Спасибо за хлеб, за соль. Завтра буду ночевать в ночлежке.

Решив не вступать ни в какую полемику, Борис включил телевизор. Женщины немного о чем-то пошептались, и Даша, раскрыв записную книжку, начала звонить по телефону. Наконец, одна из знакомых согласилась сдать ей комнату.

–Мир не без добрых людей,– победоносно взглянув на Бориса, произнесла Даша,– как-нибудь перебьемся.

–Вот сразу бы туда и пошла,– разозлился Борис,– мне твои подковырки без интереса.

–Причем тут подковырки?– фыркнула Даша,– что я у вас бесплатно жила?

–Не понял?– насторожился Борис.

Увидев, что Вика потупилась, Даша сообразила, что подвела подругу.

–Я у вас кое-что оставлю,– смущенно пробормотала она,– когда устроюсь, то заберу.

Утром она выразительно смотрела на Бориса, но он злился и делал вид, что не замечает ее взглядов. Позавтракав, она тяжело вздохнула, демонстративно оделась и, снова поблагодарив за хлеб, за соль, вышла из квартиры.

–Зачем ты брала у нее деньги?– набросился Борис на жену,– ей и так не сладко.

–Не было бы денег, не предложила бы,– резонно ответила Вика,– тебя тоже не поймешь. То пусть проваливает. То зачем берешь деньги? Могу с тобой поделиться.

–Оставь себе на чай,– буркнул Борис,– тебе пригодятся. Я уезжаю в Питер. Пробуду там больше месяца.

–Стоило ли тогда Дашку выгонять?– недовольно передернула плечами Вика,– жила бы и жила, раз ты все равно уезжаешь.

Он ничего не ответил и стал укладывать вещи в чемодан. Она, молча, наблюдала, как он собирает свои вещи и подарки. Он открыл шкаф, посмотрел на, валяющиеся на полке, мятые после стирки, неглаженные рубашки. Снял с плечиков две поглаженные, аккуратно сложил их и положил в чемодан.

–Вот же стерва,– с раздражением подумал он,– сидит как клуша, словно посторонняя. Ей наплевать, в чем я поеду, что возьму с собой. Чужой человек в доме.

–Все, я поехал,– тяжело вздохнув, произнес он,– будем на скайпе.

Она встала, молча, кивнула. Он ожидал, что Вика подойдет к нему, обнимет, прижмется, поцелует. Он, конечно, мог сам сделать это, но его интересовало, как поступит жена. Она сделала шаг вперед, ожидая, когда он уйдет, чтобы закрыть за ним дверь. Он выкатил чемодан из квартиры, с силой захлопнул дверь и пошел к станции метро.

–Чужой человек,– бормотал Борис,– не попрощалась, даже до метро не проводила. Не могла дождаться, пока уйду. Сейчас Дашке позвонит. Черт с ней, пусть живет, пока меня нет.

Приехав в Питер, Борис время от времени связывался с Викой по скайпу. Его настораживала отчужденность, с которой она разговаривала с ним, и он с трудом заставлял себя преодалеть нарастающую враждебность к ней. Полтора месяца пролетели незаметно. Борис выполнил все, что наметил. Купил Вике кое-какие вещи, духи, зефир и шоколад. Чемодан опять оказался полным.

–Идиот какой-то,– в сердцах ругал он себя,– чемодан опять неподъемный, а себе ничего не купил. Зачем мне это надо? Ладно, черт с ней, посмотрю, как она будет на все реагировать?

Борис заранее предупредил ее о своем приезде, чтобы не наткнуться дома на Дашу. Вика, зная день и время прилета, не приехала его встречать в аэропорт. Он бегло взглянул на толпу встречающих и, не обнаружив ее, пошел на автобусную остановку.

Приехав домой, Борис вошел в квартиру. Вика вышла в прихожую и остановилась в дверном проеме.

–Ну, здравствуй,– без особого энтузиазма произнес он.

–Здравствуй,– вяло ответила она.

Борис положил чемодан на пол и открыл крышку. Боковым зрением он видел, что она вытянула шею, с интересом разглядывая привезенные вещи. Он достал вязаную шапку-хомут и протянул ей.

–Ты же знаешь, что я не ношу такое,– жеманно произнесла она, забирая подарок.

–Не нравится, не бери,– еле сдерживая ярость, жестким тоном произнес он,– подарю кому-нибудь другому.

–Ну, ладно, оставь,– сразу же опомнилась она, спрятав шапку за спину.

–Остальное убери сама,– распорядился он,– я пойду, переоденусь.

Борис вошел в комнату и с удивлением увидел, что все стены увешаны рубашками.

–Что это?– спросил он.

–Один знакомый просил постирать и погладить,– пояснила она,– за деньги, конечно.

–Сколько здесь?

–Сорок по десять крон за штуку. Все-таки четыреста крон.

–И ты со своей грыжей потащишь все это на себе?– с усмешкой спросил он.

–Нет, он сам за ними приедет на машине.

Она торопливо позвонила по телефону и заказчик, действительно, вскоре приехал и забрал свои рубашки. Борис позвонил приятелю, для которого он купил в Питере лекарство, и они договорились встретиться в центре города. Борис открыл шкаф и с изумлением увидел, что все его скомканные рубашки по-прежнему лежат на полке.

–Ты кушать будешь?– виноватым голосом спросила Вика, увидев, что он разглядывает кучу неглаженных рубашек.

–А что есть?– спросил он, сдерживая нахлынувшую на него ярость.

–Я только бульон сварила,– пояснила она,– но если ты не хочешь, то свари что-нибудь сам. Я из морозилки почти ничего не брала.

–Сядь,– тихим голосом, не обещавшем нечего хорошего, сказал он,– сядь, поговорим.

–Ну что еще?– капризным тоном произнесла она, садясь напротив.

–Вика,– жестко произнес он, пристально глядя ей в глаза,– мы с тобой прожили почти три года. Но за это время ты не только не стала родной, но даже близкой ни мне, ни моим детям, ни моим внукам. Ты чужой человек. Я завтра подам на развод.

–Видишь ли,– попыталась она объяснить ему,– ты не смог своим детям и внукам объяснить

–Все,– рявкнул он,– прения закончены. Кроме взаимных обвинений этот разговор ни к чему не приведет. Обсуждать больше нечего.

–Ладно,– смиренным тоном произнесла она,– может, пойдем спать пораньше?

–Как хочешь,– ответил Борис,– забери постель и постели себе в другой комнате. Так будет лучше.

Вика послушно пошла в спальню, сняла свою постель с кровати и понесла ее на диван.

–Изгнание из рая,– со смешком прокомментировала она, раскладывая постель на диване.

Борис нервно передернул плечами и удивился ее спокойствию.

–Видимо, она была готова к этому,– догадался он,– она уже получила за мой счет разрешение на проживание, заработала какие-то деньги, больше я ей не нужен. Ладно, черт с ней. Завтра прокачусь в суд.

На следующий день он приехал в суд, заплатил пошлину, получил анкету и, вернувшись домой, заполнил ее.

–Подпиши,– сказал он, протянув документ,– слава богу, у нас нет совместного имущества и детей. Так что делить нам нечего.

–Что это горит?– взбеленилась она,– может, я не хочу разводиться?

–Меня это уже не интересует,– оборвал он ее словоизлияния,– мне надоели твои фокусы. Если ты не хочешь все сделать по-человечески, то ты вынудишь меня принять экстренные меры.

–Ну, и что ты мне можешь сделать?– с вызовом спросила она,– фиг ты меня отсюда выселишь. Я имею здесь прописку, и буду занимать вторую комнату, а ты будешь платить за квартиру, свет и телефон. И никуда ты не денешься.

–Хорошо,– едва сдерживая ярость, страшным голосом произнес он,– я не хотел этого, но ты вынуждаешь меня. С твоими документами ты вылетишь не только из моей квартиры, но и из Швеции. Поэтому не вынуждай меня идти на крайние меры.

–Ладно,– со страхом взглянув на него, смиренно произнесла Вика,– давай, я подпишу. Но у меня к тебе просьба. Я поживу здесь, пока я найду себе жилье.

–Не более месяца,– сердито буркнул Борис,– у меня есть однокомнатная квартира на примете. Я поговорю с приятелем.

–Только, чтобы не слишком дорого,– весело воскликнула она,– у меня нет денег.

Он забрал анкету и снова поехал в суд.

–Сколько времени нужно ждать?– спросил он секретаря.

Та посмотрела заполненный документ и улыбнулась.

–Я думаю, что вас разведут в течение месяца,– пояснила она,– у вас взаимное решение.

–Спасибо,– поблагодарил он, понимая, что пока нет решения о разводе, он не может выставить Вику за ворота.

–Ты так торопишься,– недовольным тоном встретила его Вика,– словно от этого зависит твоя жизнь. Чай будешь?

Он ничего не ответил и ушел в другую комнату. Решение о разводе пришло через неделю. Взяв конверт, Вика с удивлением взглянула на него, вскрыла и с растерянным видом произнесла:

–Почему так быстро? Я думала, что это продлиться три-четыре месяца. Это, наверное, твои друзья постарались.

–У бабы Натальи,– удовлетворенно хмыкнул Борис,– все люди канальи. Глупости не говори. Кто может повлиять на решение суда, тем более в таком пустяковом вопросе? Я думаю, что разводы по анкете о взаимной договоренности они производят пачками в одном протоколе.

–Тут написано, что, если я не согласна, то в течение десяти дней могу написать возражение,– игриво произнесла она.

–Пиши,– насмешливо произнес он,– я тоже напишу. Посмотрим, чья возьмет. Я разговаривал с Володей. Он надолго уезжает и сдаст тебе квартиру без дополнительной оплаты.

–Что значит без дополнительной?– сразу же заинтересовалась Вика.

–Значит, будешь платить только квартплату и коммунальные услуги,– пояснил он,– позвони ему, поезжай, посмотри и переезжай.

Поняв, что спорить бесполезно, Виктория договорилась о встрече с приятелем Бориса, посмотрела квартиру и составила с ним договор.

–Там убирать надо целую неделю,– сообщила она Борису, вернувшись домой.

–Будешь там жить, наведешь порядок,– возразил он,– я знаю, что у тебя есть знакомый с автобусом, договаривайся с ним и начинай складывать свои вещи.

Они оба пошли в магазин, попросили у продавца пустые картонные коробки из-под бананов и притащили их в квартиру. Вика складывала в них вещи, которые она привезла, когда они поженились и подарки, приобретенные за три года совместной жизни. Вскоре шкафы и ящики тумбочек стали почти пустыми, а гора заполненных ящиков росла с каждым часом. Она тщательно обследовала каждый метр квартиры, чтобы что-нибудь не упустить. Два дня она собирала свои вещи и, наконец, вздохнула с облегчением.

–Кажется, все,– произнесла она,– я на завтра заказала машину.

На следующий день пришел автобус с двумя парнями. Они споро таскали ящики, и вскоре погрузка была закончена.

–Спасибо тебе за все,– жеманно произнесла Вика, встав на пороге.

–Ключи оставь,– хладнокровно произнес Борис.

–Ключи?– с недоумением произнесла она,– да мы с тобой еще ой-ой-ой сколько раз встретимся.

–Все может быть,– спокойно произнес он,– но это не значит, что ты сможешь заходить сюда без звонка, когда тебе вздумается. Тебе нет смысла оставлять ключи, потому что я тогда поменяю замок, и ты все равно не сможешь войти.

Она с сожалением открыла сумочку, вынула связку ключей и повесила на вешалку.

–Вот твои ключи,– деревянным голосом произнесла Вика, указав на них рукой,– пока. Если не трудно, пересылай письма, которые придут для меня.

–Хорошо,– согласился он,– сразу же пропишись по новому адресу,– я буду пересылать тебе письма в течение месяца, а потом стану их выбрасывать.

–Спасибо,– проворчала она, сиротливо стоя в дверях,– ну, я пошла, что ли?

Он кивнул. Она вышла из квартиры, притворив за собой дверь. Борис защелкнул замок и вздохнул с облегчением.

Глава сорок первая.

Через несколько дней Борис пригласил к себе друзей, чтобы отпраздновать освобождение.

–Ты настоящий советский человек,– рассмеялась Лена после трехкратного поцелуя воздуха возле его головы,– сначала создаешь себе трудности, а потом с честью их преодолеваешь. Все видели, что вы не пара. На кой черт ты с ней связался. Ты хоть немного любил ее?

–Я уже многократно прокрутил пленку жизни за последние три года в обратную сторону,– хмуро откликнулся Борис,– и нечего вспомнить. Все было серое и кривое. Я понял, что она меня использовала. Ни я ее не любил, ни она меня. Дикость какая-то.

–Да уж, вам не позавидуешь,– вздохнула приятельница,– два человека, не испытывающие друг к другу никаких чувств, в течение трех лет в одной постели. Да это просто безнравственно. Предположим, она продавалась за разрешение жить в Швеции. А тебе то вся эта канитель на кой черт была нужна?

–Ты права,– согласился Борис,– вначале, вроде бы, было ничего. Но все равно, меня что-то в ней настораживало. Знаешь, как в волшебной сказке. То она красная девица, то зеленая лягушка.

–Хорошее сравнение,– захохотала Лена,– тебе нравился этот контраст?

–Нет,– вздохнул Борис,– я чувствовал, что она оборотень, но не мог же я ее выгнать на улицу. Это непорядочно.

–Точно,– насмешливо перебила его Лена,– чемодан без ручки. Тащить неудобно и выбросить жалко. Ну и куда ты ее сбагрил?

–Володя уехал, ей квартиру сдал.

–Ты помог ей переехать?

-Нет, с ней два парня были. Я ей отдал все, что она захотела взять. Даже продукты на первый случай. Думаю, месяца на три хватит.

–Дурак ты,– вздохнула Лена,– извини за грубость. Всех баб не перетрахаешь, всех несчастных не пережалеешь. Звонят, иди гостей встречай.

К радости Бориса все гости пришли почти одновременно.

–Хорошо,– возбужденно воскликнул Борис,– моем руки, и за стол.

Гости не заставили себя упрашивать и зазвенели ложками, вилками и ножами.

–Так кого поздравляем?– спросила Наташа,– или ты просто без нас соскучился?

–Ты не видишь, что Вики нет?– шепнула ей Лена,– появление вакантного места празднуем.

– Поняла,– чуть усмехнувшись, произнесла Наташа,– тогда первый тост за удачу.

Лена с хитринкой в глазах первая чокнулась с Борисом.

–Надеюсь,– сказала она,– что больше ты такую глупость не совершишь. Кстати, у кого-нибудь есть на примете какая-нибудь старуха, чтобы дочку приводила из школы, кормила ее и дожидалась моего прихода с работы. Не бесплатно, конечно.

–Поговори с Викой,– хихикнул Борис,– она справится с такой работой. Я тебе могу дать ее телефон.

–Блаженный ты мой,– захохотала Лена,– уж, воистину, горбатого могила исправит. Ладно, напиши. Все равно, пока другого варианта нет.

Все гости чувствовали себя раскованно и веселились от души.

–Неужели,– с недоумением подумал Борис,– отсутствие Вики за столом создало такую атмосферу? Неужели, она на всех действовала таким образом, что гости вели себя словно под воздействием гипноза?

Поздно вечером друзья, в прекрасном настроении, разошлись по домам. В один из праздников Наташа пригласила всю компанию к себе на шашлыки.

–Нашла няньку дочке?– спросил Борис у Лены.

–Ой, забыла тебя поблагодарить,– доверительно взяв его за руку, произнесла Лена,– я просто на нее не нарадуюсь. Мало того, что дочка под присмотром, Вика убрала квартиру, готовит обед и потчует нас пирогами. Просто восторг. Я от нее такого не ожидала. Не понимаю, чего ты с ней развелся?

–Я тоже от нее такого не ожидал,– пожал плечами Борис,– кто ей не давал быть женой и заниматься домашним хозяйством, а ни играться в умирающего лебедя.

–Сам виноват,– хихикнула Лена,– сам позволил, сам на себя и обижайся. Ты не сердись, она же за деньги работает.

–А со мной она жила на всем готовом,– разозлился Борис,– ни за что не платила. Какого рожна ей нужно было?

–Обида-плохой советчик,– мудро заметила Лена,– может, хочешь, чтобы она вернулась?

–Типун тебе на язык,– брезгливо передернул плечами Борис,– нельзя войти в одну и ту же лужу два раза. Тем более в такую мутную.

–А ты, оказывается философ,– сыронизировала Лена.

–Это до меня три тысячи лет тому назад сказал Гераклит. Правда тогда подразумевалась совсем другая ситуация. Впрочем, неважно. Чего воду в ступе толочь? Тебя все устраивает. Я очень рад за тебя.

Глава сорок вторая.

–Привет тебе от Бориса,– хохотнула Лена, вернувшись домой,– я ему сказала, что ты у меня работаешь, а он только криво усмехнулся.

–Назад не зовет?– с надеждой спросила Вика.

–Я думаю, что теперь он долго никого не позовет, кажется, ты его накормила до конца жизни.

–А что я ему такого сделала?– обиделась Вика,– подумаешь, то же мне фон барон нашелся! Можно подумать, что на нем свет клином сошелся. Плевать мне на него.

–Ишь, расплевалась,– усмехнулась Лена,– он тебя три года содержал, дал свою фамилию. Вместо того чтобы за него держаться, ты решила взбрыкнуться. Впрочем, не мое дело. Я завтра с детьми к Патрику поеду. Хочешь с нами?

–А кто это Патрик?– с напускным безразличием спросила Вика.

–Крестьянин один. У него огромный дом, приусадебный участок и поля. Он то ли пшеницу, то ли рожь сеет. Хороший мужик, но ему даже посуду помыть некогда.

–Посуда не вопрос,– сразу же оживилась Вика,– да и привычна я к работе на земле. Я ему могу помочь, а ты отдыхай.

–Прекрасно,– обрадовалась Лена,– действительно, я хоть немного отдохну. Ты там приберешься, поесть приготовишь, а я тебе заплачу. Да и на свежем воздухе побудешь. Ты шашлыки жарить умеешь?

–Чего там уметь? Надо только мясо заранее замариновать. У тебя шампура есть?

–Там все есть,– радостно откликнулась Лена,– я тебе дам денег, ты завтра купи все, что надо и замаринуй мясо. Мы тогда утром туда уедем.

Вика взяла деньги, вытащила из кладовки тележку на двух колесах и в прекрасном настроении помчалась в магазин. Она купила свинину, лук, воду и яблоки для пирога. Вернувшись домой, замариновала мясо, поставила тесто и несколько раз обмяла его, пока оно поднималось.

–Шла бы ты спать, хлопотунья,– посоветовала ей Лена,– поздно уже, а ты теперь с пирогами будешь до ночи возиться.

–Завтра с собой возьмем,– пояснила Вика,– да и мясо за ночь промаринуется.

–Ну, как знаешь,– зевнула Лена,– я спать пошла. За неделю совсем ухайдохалась. Да и выпили у Бориса. Глаза сами слипаются.

–Иди, иди,– шутливо выпроводила Вика подругу,– не беспокойся, я со всем управлюсь.

–Чего ты с Борькой общего языка не нашла?– с недоумением пробормотала Лена, выходя из кухни.

На следующий день Вика вытащила из холодильника кастрюлю с маринованным мясом и поставила ее рядом с противнем, в котором возвышался пирог, начиненный яблоками.

–Давай, съедим по куску,– сразу же предложила Лена,– ишь, какой роскошный получился. А, чего ты его из противня не вынула?

–Я думала, что мы его так повезем. Там съедим. Он так не помнется и не покрошится. Если хочешь, то можно нарезать квадратиками, но тогда понадобится какая-нибудь коробка.

–Ты права,– согласилась Лена, проглотив слюну,– отрежь для чая, а остальное увезем. Надо будет противень засунуть в полиэтиленовый пакет и в багажник. Ничего с ним не случится.

В прекрасном приподнятом настроении они выпили чай с пирогом, быстро сложили в сумки продукты и вещи и вышли из дома.

–Я сяду с мамой,– капризным тоном сказала Лизабет,– с заднего сиденья ничего не видно.

Вика с сомнением посмотрела на девочку.

–Разве маленьким девочкам можно ехать на переднем сиденье?– с интересом спросила она,– в России запрещено.

–Здесь тоже запрещено,– даже не взглянув на дочь, оборвала разговор Лена,– пусть сядет, где положено и пристегнется, а Виктория, если хочет, сядет рядом со мной или на заднее кресло. Это уж как она хочет.

–Тогда пусть она сядет со мной,– захныкала Лизабет,– а то мне скучно будет.

–Ладно,– согласилась Лена,– сядь с ней, а то она всю душу измотает. От нее просто с ума сойти можно. Ты укрой ее пледом. Может, она уснет. По крайней мере, голову морочить не будет.

Вика кивнула и села рядом с девочкой. Она укрыла ее пледом. Та положила голову ей на плечо и мгновенно уснула.

–Тоже устает в школе,– негромко прокомментировала Лена,– конечно, у них не такая нагрузка, какая была у нас, но они такие разнеженные, что матом выругаться хочется. Отметки им не ставят, ругать и наказывать их нельзя, а то пострадает детская психика. Я помню меня мать так отцовским ремнем за двойку отходила, что до сих пор болит. А пострадала не психика, а совсем другое место.

Вика негромко рассмеялась.

–Это точно,– с усмешкой подтвердила она,– а уж мне как в детстве досталось, так и сейчас вспомнить страшно. Нелюбимой я дочкой у матери была. Вот все, кому не лень надо мной издевались.

–Одним словом: нам есть, что вспомнить, подруга,– следя за дорогой, подтвердила Лена,– нет, ко мне хорошо относились, но требовали, чтобы я училась, как следует. Ты, знаешь, я благодарна маме за ее строгость. Девчонки из нашего класса, кто продавщицей, кто рабочей устроились, а я на врача выучилась.

–А мне и вспомнить нечего,– грустно произнесла Вика,– никто мне никогда не помогал. Вот я такая, ко всем подозрительная, и получилась. Как собака, которую каждый норовил ударить, боится подойти к человеку, ожидая от него подлости.

–Ну, теперь-то все хорошо,– постаралась успокоить ее Лена,– найдем тебе другого мужика, и заживешь ты, как все.

Машина въехала во двор. Высокий мужчина в голубом комбинезоне вышел на крыльцо и приветливо помахал им рукой.

–А это мой Патрик,– весело произнесла Лена,– прошу любить и жаловать. Лиза, давай просыпайся, приехали. Нас уже Патрик ждет.

–Какой симпатичный,– одобрила Вика,– сразу видно, что настоящий мужик. На земле живет.

Патрик заспешил к машине, обнял и поцеловал Лену, потрепал волосы Лизабет и протянул руку Виктории.

–Патрик,– произнес он неожиданно высоким голосом.

–Виктория,– зачем-то слегка присев, произнесла Вика.

Она открыла багажник и бросилась разгружать машину.

–Я помогу тебе,– сказал Патрик, забирая у нее кастрюлю с мясом.

Глава сорок третья.

–Хорошая усадьба,– похвалила Вика,– я в России таких не видела. С удовольствием поработала бы на земле.

–Нет проблем,– усмехнулась Лена,– помой посуду, приготовь обед, а потом работай на земле, если соскучилась.

Вика кивнула, вытащила из багажника противень с пирогом и пошла к крыльцу. Патрик снова вышел из дома, забрал у нее противень, понюхал, изобразил на лице восторг и, весело прищурившись, спросил:

–Это твое произведение?

Вика, молча, кивнула, внимательно вглядываясь в лицо стоявшего перед ней мужчины.

–А чем черт ни шутит,– подумала она,– может, он такой галантный, а, может, я ему приглянулась.

Вика глубоко вздохнула и даже затрясла головой, чтобы отогнать крамольную мысль.

–Ты чего?– с подозрением взглянув на нее, недовольным тоном спросила Лена,– не привыкла, чтобы тебе помогали? Или что? Ты губы то особенно не раскатывай!

–Я ничего,– смущенно пробормотала Вика,– я пошла на кухню. Приберусь и обед приготовлю.

–Мама!– закричала Лизабет,– можно я пойду с кроликами поиграю.

–Надо не у меня, а у Патрика спроси.

–Можно, можно,– не дожидаясь вопроса, улыбнулся Патрик,– только ты из клетки одного возьми и с ним играй. Следи, чтобы он никуда не убежал.

–Ладно,– радостно крикнула девочка и побежала к сараю.

–Нам с Патриком кое-что обсудить надо,– томным голосом произнесла Лена,– у него кабинет на втором этаже. Пока я не спущусь, не тревожь нас. Понятно.

–Понятно,– усмехнулась Вика,– не полная идиотка.

Она вошла в дом, прошла на кухню, взглянула на гору грязной посуды, возвышавшейся над раковиной, нашла передник и, засучив рукава, стала тщательно намыливать тарелки и отдирать от них налипшую пищу. Закончив с мытьем посуды, она приступила к уборке кухни. Ее раздражал ритмический звук, раздававшийся сверху, и мешал сосредоточиться. Она протерла мокрой тряпкой стены, шкафчики и пол. Сунула в духовку курицу, обработанную ею дома, быстро начистила кастрюлю картошки и вышла на свежий воздух. Ее преследовал ритмический звук, раздававшийся сверху, и она быстрым шагом направилась к сараю, где сразу же обнаружила лопату и Лизабет, игравшую с кроликами.

–Патрик сказал, что ты можешь взять одного и выйти с ним на воздух,– сказала Вика,– а ты выпустила наружу целых пять. Если они разбегутся, то ты не сможешь их поймать. Возьми одного, и пошли на свежий воздух.

Девочка схватила маленького крольчонка и вышла с ним на двор. Вика засунула остальных в клетку, кинула туда несколько морковок, взяла лопату и пошла вслед за Лизабет. Она подошла к куче компоста и начала ее выравнивать, тщательно разрыхлила верхний слой, а затем посадила несколько семечек тыквы, случайно обнаруженных ею на полке в сарае.

–Ты в дерьме бриллианты ищешь?– услышала она голос Лены, раздавшийся из окна на втором этаже.

Подруга стояла у раскрытого окна в цветастом халате и причесывала волосы. Патрик, с обнаженным торсом, на секунду мелькнул сзади нее и опять скрылся в глубине комнаты.

–Понятно,– подумала Вика,– как говорится: зря время не теряли.

–Я здесь тыкву посадила,– тусклым голосом сообщила она,– земля хорошая, жирная. Тыква вырастит, ее листья и стебли тоже на компост пойдут, да и кучу украсят до осени.

–Сразу видно, что ты с сельским хозяйством знакома,– одобрил ее слова Патрик, снова появившись за спиной Лены,– у меня семена цветов где-то завалялись,– может, клумбу разобьешь перед домом? Она была там, когда жена хозяйничала, а потом уж до цветов руки не доходили.

–С удовольствием,– сразу же откликнулась Виктория,– ты дай мне семена и грабли, а я сейчас приведу клумбу в порядок.

–В сарае грабли,– сообщил Патрик,– да и семена в пакетиках. Они, кажется, в корзине для грибов лежали. Посмотри сама, я уже и не помню.

Любезный, а скорее теплый тон, которым разговаривал Патрик с Викторией, насторожил Лену.

–Ладно,– капризным тоном приказала она,– давай-ка, корми нас да поехали. Дорога не ближняя.

–Да куда же вам торопиться?– возразил Патрик,– только что приехали и уже уезжать собрались. Пусть ребенок подышит свежим воздухом, да и обедать рановато.

Вика выжидательно взглянула на хозяйку.

–Хорошо,– милостиво согласилась та,– пусть делает клумбу, а потом посмотрим.

Вика ленивой походкой направилась к сараю, нашла там грабли и семена, вышла во двор и воткнула лопату в жесткую, как камень, землю.

–Земля, как баба,– усмехнувшись, произнесла она,– не приласкаешь, так окаменеет.

Она перекопала клумбу, освободила ее от сорняков, принесла и разбросала навоз. Граблями разровняла землю. Поправила камни, которыми была обложена клумба и, сделав концентрические канавки, засыпала в них семена. Заровняв землю граблями, она с победоносным видом взглянула на окно, из которого с интересом за ней наблюдали Патрик и Лена.

–Браво!– воскликнул Патрик и захлопал в ладоши, как в театре.

–То же мне представление нашел,– сердито пробормотала Лена,– подумаешь, землю перекопала.

–Не надо,– возразил Патрик,– такая работа не каждому по зубам. Молодец она, настоящий труженик.

–А я, значит, не настоящий,– обозлилась Лена.

–Почему не настоящий,– начал оправдываться Патрик,– ты знаешь свое дело, а она свое.

–Все, хватит,– оборвала его Лена,– пошли обедать и поехали.

–Ну, что ты сердишься?– попытался успокоить ее Патрик,– смотри, как у нее все прекрасно получается. Может, я ее уговорю остаться у меня. У нее просто все в руках горит.

–Ну, так женись на ней!– в ярости выкрикнула Лена и побежала вниз.

Она схватила вещи, подбежала к дочери, выхватила у нее крольчонка, пихнула его в руки Вики, посадила девочку в машину и снова побежала в дом. Быстро переодевшись, она с сумкой выскочила во двор, села в машину, застегнула ремень в кресле ребенка и выехала на улицу.

–А я?– растерянно воскликнула Вика,– как же я доберусь домой?

–Не переживай,– успокоил ее Патрик,– поживешь на свежем воздухе, немного поработаешь, я тебе заплачу. А у Лены дурной характер. Не женщина, а порох. Никуда она не денется, побушует и погаснет. Я потом позвоню ей. Идем, пообедаем.

Глава сорок четвертая.

–Я сейчас стол накрою,– засуетилась Вика,– иди, руки мой, а я все организую по- быстрому.

Она не знала, как ей реагировать на внезапную Ленину вспышку. Интуиция подсказывала ей, что та приревновала ее к Патрику. Вика боялась потерять у Лены работу. Ей нравилось быть у нее приживалкой. Да и работа была такая, что, как говорится, не переломишься. Но с другой стороны, если Патрик хочет с ней серьезных отношений, то тогда есть смысл рискнуть и не обращать внимания на Лену и ее придури.

Пока Патрик мыл руки, Вика поставила на стол красивый сервиз, положила массивные мельхиоровые ножи и вилки и, вынув из шкафчика хрустальные фужеры, слегка ударила их друг об друга. Нежный звон, казалось, повис в воздухе и не затихал. Вике вдруг захотелось петь. В молодости она участвовала в художественной самодеятельности. Она знала, что у нее был слабый, но приятный задушевный голос.

–Есть только миг между прошлым и будущем,– театрально выставив ногу, запела она и лукаво посмотрела на Патрика,– и этот миг называется жизнь.

–Да ты актриса!– восхитился Патрик,– по такому случаю не грех вина выпить.

–Это Ленкино вино,– смущенно произнесла Вика, кивнув на бутылку, стоявшую в шкафчике,– это она привезла. Неловко как-то.

–Вряд ли она заберет,– усмехнулся Патрик,– но у меня есть, что выпить. Я сейчас принесу.

Он скрылся в кладовке и через некоторое время появился с пузатой бутылкой, покрытой паутиной и пылью.

–Купил еще, когда жена была жива,– грустно сообщил он, вытирая бутылку мокрой тряпкой,– думали, что выпьем на юбилей. Да вот, не случилось. Давай, выпьем с тобой за знакомство.

–С удовольствием,– поддержала его Вика, накладывая ему на тарелку большой кусок курицы и картошку.

–Спасибо,– улыбнулся он,– давно за мной никто не ухаживал. Садись. Хватит хлопотать.

Она послушно села рядом, положила куриную ножку к себе на тарелку. Подождала, пока Патрик откроет бутылку и разольет кроваво-красное вино в фужеры. Подняла свой и посмотрела сквозь толщу вина на свет. Этот цвет вызвал в ней неприятное предчувствие. У нее даже похолодело внутри, но она встряхнулась и ее лицо исказила напряженная улыбка.

–Что-то не так?– спросил Патрик,– ты в порядке?

–Да, да,– сразу же откликнулась она,– все в порядке. Просто кольнуло где-то. Не обращай внимания.

–Тогда, за знакомство!– успокоившись, произнес он,– я рад этому знакомству.

–За знакомство!– засветившись улыбкой, произнесла она,– ты возьми фужер за ножку, тогда, когда мы чокнемся, раздастся замечательный звук.

Он поставил фужер на стол, с недоумением взял его за ножку, протянул его к Вике, и она слегка ударила краем своего фужера об его. В воздухе снова повис звук дорогого хрусталя, облагороженного находящимся в нем дорогим вином. Они пригубили по глотку и поставили фужеры на стол.

–Ты устроила настоящий праздник!– в восторге воскликнул Патрик,– уже давно в этом доме не было ничего подобного! Можно я тебя поцелую?

Она беспомощно улыбнулась ему в ответ. Он обнял ее и крепко прижал к себе.

–Осторожно, медведь, сломаешь,– прошептала она, прижимаясь к нему.

Патрик хотел чмокнуть ее в щеку, но Вика подставила ему губы, и они слились в поцелуе. Они целовались, словно им снова стало по двадцать лет. Вика почувствовала, что его рука, оказавшись под юбкой, осторожно передвигается к паху.

–Подожди,– страстно прошептала она,– давай сначала покушаем. Не торопись, а то все остынет.

–Главное, чтобы мы не остыли,– возразил он,– пойдем в спальню.

Они почти бегом направились на второй этаж, сбрасывая с себя по дороге верхнюю одежду. Вика сразу же отметила про себя, что Ленка не застелила кровать. Она, конечно, уже успела остыть, но все равно ложиться в постель, в которой только что лежала другая женщина, было неприятно. Но, преодолев брезгливость, она позволила Патрику повалить ее на эту кровать и сдернуть с себя трусы.

Потом, лежа с Патриком, Вика со страхом прислушивалась к звуку проезжающей машины, боясь, что Лена одумалась и вернулась. Но Лена не вернулась.

–Ты хотела покормить меня обедом,– лениво потянувшись, весело произнес Патрик,– давай, хозяйка, разогревай снова.

–Я мигом,– вскакивая в постели, радостно крикнула Вика,– ты полежи еще, я тебе крикну, когда все будет готово.

Она накинула на себя Ленин халат, висевший на лосиных рогах, прикрученных к стене, и стремительно побежала вниз.

«Он назвал меня хозяйкой» с радостью и тревогой думала она, может, действительно все получится. Она поставила еду в микроволновку, быстро помыла тарелки. Вытерла их и снова поставила на стол.

–Патричек!– весело крикнула она,– одевайся и спускайся вниз! Все готово!

Он вошел в кухню, посмотрел на стол, подошел к Вике, обнял ее и поцеловал в губы. Она с наигранной страстью ответила ему. Патрик сел за стол и, взяв вилку, произнес:

–Я ужас как проголодался. Садись, наконец.

–Ничего удивительного,– хихикнула Вика,– ты же сейчас трудился. Теперь надо восстанавливать силы.

Они выпили вина. С удовольствием съели курицу с картошкой, а потом выпили по чашке кофе.

–Может, снова пойдем в спальню?– дурашливым тоном спросил Патрик, наблюдая, как вика моет посуду.

–Как скажешь,– смущено пожала она плечами,– смотри, не перестарайся.

–Не беспокойся,– хвастливым тоном произнес он,– это у меня с голодухи.

–Иди в спальню,– вытирая руки, произнесла она,– я сейчас расставлю посуду и приду.

Проходя мимо нее, Патрик остановился, взял ее лицо в обе ладони, поцеловал в губы и направился на второй этаж.

–Я всегда мечтал о такой женщине,– задумчиво произнес он, когда она, раздевшись, легла рядом.

–Так в чем дело?– лукаво спросила она,– ты думаешь о том, как быть с Леной?

–Какое мне дело до Лены,– пробормотал Патрик, подминая Вику под себя,– она приезжает ни на каждые выходные. А уж чтобы в доме навести такой порядок, какой навела ты, ей и в голову не придет. Я понимаю, что она приезжает сюда отдохнуть, а здесь нужно пахать и пахать. Хочешь остаться здесь навсегда? Я думаю, что мы поладим.

–Хочу!– жарко выдохнула Вика,– я тоже мечтала о таком мужчине, как ты.

Эпилог.

В течение недели Вика приводила дом в порядок. Она буквально вкладывала душу в каждую вещь, поверив, что теперь это будет дом, в котором будут жить она и Патрик. Она прополола огород и клумбу, вымела со двора мусор, починила изгородь. Вика ухаживала за кроликами, готовила еду, а вечером с радостью ложилась в постель с Патриком. Она была уверена, что судьба, наконец, сжалилась на ней и подарила ей частицу счастья.

В субботу утром Ленина машина остановилась против дома Патрика. Лена заглушила мотор, вышла из машины и с удивлением посмотрела на окно спальни, в котором виднелся профиль Вики.

–Иди, разгрузи машину!– вместо приветствия крикнула Лена.

Вика боязливо оглянулась на Патрика, появившегося сзади нее с оголенным торсом.

–Не велика барыня!– крикнул он в ответ,– разгрузи сама. Если трудно, то я могу помочь.

–Вика! Я кому сказала?– топнув ногой и, не обращая внимания на слова Патрика, закричала Лена,– немедленно спустись вниз, а то вылетишь у меня со всех дверей! Кстати, а что ты делаешь в моей спальне?

–Сплю,– насмешливо произнесла Вика,– как ты понимаешь, я постель перестелила. Твои вещи я постирала, погладила и аккуратно сложила в сумку. Я тебе их сейчас вынесу. Ты, конечно, можешь провести с нами субботу, если Патрик не возражает.

–Мне кажется, что ты сошла с ума,– сверкая от ярости глазами, выкрикнула Лена,– ты хоть понимаешь, что ты творишь?

–Ты сюда только переспать ездишь, а я здесь нашла свое счастье. Я из домработницы стала хозяйкой. Впрочем, пусть Патрик сам решит, с кем ему лучше.

–Не нервничай,– полуобняв ее, произнес Патрик,– я сам вынесу ей вещи, а заодно решим, как нам быть дальше.

Он отошел от окна, оделся, взял сумку и пошел вниз.

–Ты, знаешь, кто?– продолжала бесноваться Лена,– ты оборотень! Ты влезла в душу и украла самое дорогое. Оборотень ты и больше никто.

–Оборотень, говоришь,– хрипло выкрикнула Вика,– а ты? А Даша? Мы все оборотни, когда нужно урвать свой кусок!

Патрик вышел из дома, подошел к Лене и протянул ей сумку.

–Здесь все твои вещи,– виноватым тоном произнес он,– ты, если хочешь, можешь побыть здесь на свежем воздухе, но я не думаю, что это будет правильно.

Лена вырвала у него из рук сумку, швырнула ее в багажник, села в кабину и, не попрощавшись, уехала. Патрик, немного потоптавшись на месте, обескуражено махнул рукой и пошел в дом.

–Она кричала какое-то русское слово,– сказал он Вике,– то ли оборони, то ли обороти. Что это значит?

–Оборотень,– задумчиво произнесла Вика,– как тебе объяснить? Это что-то вроде актера, человека, играющего чужую роль.

–Даже, играя чужую роль, каждый играет свою,– философски заметил Патрик,– забудь. Она сюда уже никогда не приедет. Бог с ней. Мне понравилось, что ты вела себя достойно и не стала с ней ругаться.

В понедельник перед домом остановилась полицейская машина. Двое полицейских мужчина и женщина поднялись на крыльцо. Полицейский постучал. На его стук Вика открыла дверь и с удивлением взглянула на мужчину в форме.

–Какие проблемы?– любезно осведомилась она.

–Вы Виктория Адамкиене,– с трудом выговаривая слова, спросил полицейский.

–Я,– подтвердила Вика, предчувствуя беду,– а что случилось?

–Поехали с нами,– вежливо предложила женщина,– нам поступило сообщение, что у вас фальшивые документы. Мы сейчас проверим и, если все в порядке, привезем вас обратно. Так что не нервничайте и не беспокойтесь.

–Я пойду, переоденусь,– побелевшими от страха губами, прошептала Вика,– закрою дом и спущусь.

–Я пойду с вами,– твердо произнесла женщина,– у меня такое впечатление, что вы нервничаете.

Вика ничего не ответила, поднялась в спальню, оделась, закрыла окно, заперла входную дверь и положила ключ под крыльцо.

–Я готова,– хрипло произнесла она непослушными губами.

– Что вы так переживаете? Просто проверка документов,– попытался успокоить ее полицейский.– Садитесь в машину. Вы скоро вернетесь.

Вика с тоской посмотрела на дом, молча, кивнула и тяжело села на заднее сиденье машины. Она знала, что после проверки документов больше никогда сюда не вернется, а скорее всего ей придется покинуть Швецию.