Kitabı oxu: «Однажды в Тоцком. Записки контрактника. Год первый. Часть 2», səhifə 3

После случая с капитаном мы стали осторожнее. Один из телефонов стоял на зарядке под бушлатами и капитан его попросту не заметил. С батарейными мы иметь дела перестали – звонки совершали только наши ребята со взвода. Денег это много не приносило, но и проблем не доставляло.

НАРЯД ПОНЕВОЛЕ

Взвод ушел в парк. Его повел молодой младший сержант Беда. В парке планировался обыденный будний день – уборка территории, после чего солдаты просто склонялись между боевых машин. Мы с парнями, я, Марат, Сергей и Димка, решили не идти с дивизионом и остались в казарме, чтобы хорошенько выспаться. Конечно же, это было против правил, но мы уже привыкли их нарушать.

Каждое утро, после команды дневального «Дивизион, подъем!», мы не торопились вставать из своих теплых постелек. Назначенный замкомвзвода сержант Беда постоянно подходил к нам, чтобы разбудить:

– Хохол, вставай. Хохол, подъем. – не приказывал, а просил сержант Беда.

– Беда, иди нахуй! Не мешай спать! – переворачивался я на другой бок, чтобы не слушать надоедливого сержанта.

– Ну, Хохол! Ну, пожалуйста! Меня Перов выебет! Ну, вставайте!

Я хватал, что обычно ближе под рукой находилось – тапок, либо мыльницу из тумбочки и швырял его в Беду. И так каждое утро. Из-за того, что взвод не в полном составе на построении, ругали, конечно же замкомвзвода. Тишинский был занят приемкой-передачей от нашего старого взводника и редко появлялся на построениях. А посему все тумаки от командиров доставались сержантам, в частности сержанту Беде. В общем, фамилию «Беда», парень оправдывал полностью, так как получал тумаки и от нас и от вышестоящего руководства.

Мирно посапывая в своей кровати, сквозь сон, я услышал то, чего меньше всего хотел, а именно, команду дневального: «Смирно!» Ничего хорошего для нашей четверки это не означало. Если дневальный подал такую команду, то, значить, в казарму зашел офицер ранга не ниже среднего. Этим офицером был майор Кузнецов.

Сразу, после команды, мы подорвались со своих кроватей, и начали их поправлять, чтобы нас не заподозрили в том, что мы спали. Надежда на то, что Кузнецов не зайдет в наш кубрик была наивной, так как майор, сразу же пошел по дивизиону, чтобы проверить порядок в расположении. Наш кубрик был первым справа.

– Опаньки! – почему-то, обрадовался майор, когда увидел нас в кубрике. – Ну, и что мы здесь делаем?

Что, что… спим, что же еще. И почему мы сразу не придумали, чем будем мотивировать свое присутствие в казарме, когда весь дивизион находится в парке. Чтобы такого ляпнуть, чтобы оправдать всех четверых? В голову ничего путного не приходило.

– Да мы за вещами заходили. – попытался выкрутиться Марат.

– И попутно решили вздремнуть. – утвердительно сказал начальник штаба.

Все-таки просек, что мы спали. Ну конечно, кровати, хоть и заправлены, но лица были заспаны. Глупцы. На самом деле, чтобы вас не заподозрили, что вы спали, есть ряд простых правил, которые помогут вам выкрутиться, когда вы попадете в ситуацию, схожую с нашей. Все, кроме меня, этого просто не знали. Во-первых, нужно всегда спать на спине. Это поможет вам избежать следов от подушки на вашем помятом лице. Пацаны же спали на боку. Сапоги, желательно, не снимать – просто свести ноги с кровати, чтобы не запачкать одеяло. Так вы сможете быстро соскочить с кровати, не будете тратить время на одевание обуви, и вам останется просто поправить за собой одеяло. Разбирать постель, естественно, ни в коем случае не надо, если вы спите «не законно», так сказать, «по фишке». И никогда не выключайте свет. Нужно научиться спать с включенным светом – это поможет вам избежать заспанных глаз. Глаза, даже под веками, будут более привычны к свету, из-за чего вам не придется щуриться, когда вы проснетесь. У вас нет пролежней на лице, ваши глаза не заспаны, кровать прибрана, а значить вы не спали. Остается лишь найти причину, которая привела вас в казарму.

– Да мы не спали, товарищ майор. – пытался объясниться Марат.

– Ты это зеркалу расскажи! – начинал злиться Кузнецов.

Да, зеркалу было, что рассказать. У всех, кроме меня, рожи были мятые, а глаза сонные.

– Короче, мне некогда с вами нянчиться. Сейчас принимаете наряд по дивизиону у третьей батареи, и заступаете вне очереди. Ты дежурным. – майор указал на Димку Гурбанова, так как он, единственный кто был с сержантскими лычками на плечах. – остальные дневальные. И чтобы к обеду, вы уже заступили!

– Есть. – опустив головы, пробубнили мы, заслушав свой приговор.

Я никогда не стоял дневальным по дивизиону. И теперь, когда мы смогли завоевать свой авторитет во взводе, нас ставят дневальными, что ударяло по нашему, извиняюсь за тавтологию, авторитету. Если ты дневальный, значит, ты должен мыть полы, прибираться в туалете и на улице. Было только одно место, где не нужно было наводить порядок – это тумба. Ты стоишь на тумбе, перед входом, как кремлевский солдат, и встречаешь всех, кто входит в казарму.

– Я на тумбе! – быстро зарегистрировал я себе местечко.

– Я на улице! – подхватил Марат.

– Чо-то я не понял. Я что, на параше?! – Серега, явно был недоволен тем, что ему осталось. – Парашу убирать не буду, хоть убейте!

Нужно было выкручиваться из сложившейся ситуации. Идти извиняться перед майором, было бесполезно. Нужно что-то другое. Но что? Что поможет нам избежать позорного дежурства?

– Парни, есть одна задумка. Может сработать. – в моей голове родилась идея. – Прежде чем заступит новый наряд, он должен, сначала, принять порядок и имущество у старого, верно?

– Ну, да. – закивали дружно пацаны.

– А что, если мы не примем дежурство?

– Как это не примем? – не понимал Димка.

– А просто. Нужно докапываться до каждой соринки. До каждой лампочки, что не горит. До каждой какашки, что плавает в туалете. – я посмотрел на Серегу, после упоминания про какашки, и улыбнулся.

– Да пошел ты! – огрызнулся Серега, когда понял, почему я на него посмотрел.

– Парни, кроме шуток. Докапывайтесь до каждой мелочи. Пусть устраняют. А пока они устраняют, мы будем тянуть время. Дальше по обстоятельству, может, еще чего придумаем. Если нам не удастся избежать наряда, то, хотя бы, мы добьемся с вами такой чистоты, при которой самим убираться не придется. Нам крупно повезло, что в наряде стоит наш призыв, а не старослужащие с третьей батареи. Надавим на них, прикрикнем. Думаю, выкрутимся.

Парни дружно согласились. В конце концов, это был наш единственный шанс не заступать в наряд, хотя бы, некоторое время.

Работа закипела.

Серега ушел в умывальник, где начал принимать дежурство у дневального, отвечающего за туалет.

– Так, пол грязный. Умывальники тоже. Краны, почему не чищенные?! – Сергей подошел к своим обязанностям со всей строгостью. – Здесь вообще нет ручки на кранике, так что ищи. Плитка на стенах – помой. Как закончишь, пойдем в туалет смотреть.

Тем временем Марат принимал территорию на улице.

– Я не понял, что за пыль на тротуаре? – возмущался Марат. – Почему бычки около урны, а не в ней?! Что за фантики у крыльца? Листья, что делают на твоей территории?

Пока Марат принимал улицу, я принимал у третьего дневального коридор нашего расположения.

– Взлетка грязная.

– Но я ее только что вымыл! – отстреливался дневальный с третьей батареи.

– А меня не ебет! – огрызнулся я. – плинтуса у тебя черные. Над плинтусами следы от кирзачей. Напротив вашего кубрика не горит светильник. В конце коридора, у старой оружейки, вообще нет плафона.

– Но там его давно нет!

– А в журнале передачи об этом написано?

– Нет. Все об этом знают и передают так.

– Что ж, тебе не повезло, я об этом не знаю. Так что, рожай плафон, дружище!

Задача старым дневальным была поставлена. За работой дневальных следил Димка.

Где-то, через час, вернулся в казарму майор Кузнецов.

– Дежурство уже приняли? – спросил майор у Димки Гурбанова.

– Никак нет, товарищ майор. Принимаем. – отчеканил Гурбанчик.

– Что так долго?

– Устраняют недочеты, выявленные нами.

Кузнецов промолчал. Лишь недовольно кивнул головой и прошел к себе в кабинет.

А в дивизионе, тем временем, работа просто полыхала! В умывальнике дневальный оттирал плитку зубной щеткой между швов. На улице бедолага, усердно махал веником, пока Марат, покуривая на крылечке, выискивал все новые места, где, по его мнению, требовалась уборка. И, пока старый дежурный, суматошно искал лампочку с плафоном, дневальный, тем временем оттирал плинтуса.

А время шло. С момента, когда нас поймал майор Кузнецов, прошло уже три часа. Наряд все еще не сменился.

– Дежурный! – раздался голос майора Кузнецова из его кабинета.

Димка зашел в кабинет начальника штаба.

– Да, товарищ майор.

– Вы наряд уже приняли? – Кузнецов, явно был не в настроении.

– Никак нет, товарищ майор.

– Какого хуя так долго?! – повысил голос майор.

– Наводим порядок, товарищ майор. В коридоре, так же, отсутствует плафон, что не указанно в журнале приема-сдачи.

– Этого плафона уже, хрен знает, сколько лет нет.

– Да, но в журнале об этом не сказано. – настаивал Димка на своем.

– А старый дежурный, что говорит? – немного смягчился в голосе Кузнецов.

– Ищет, товарищ майор.

– Ну-ну. Ищут они. Ладно, ступай. Через час доложишь, что и как.

Димка вышел из кабинета начштаба.

– Ну, чего там, братан? – спросил я у Димки.

– Пока ничего. Поорал немного. Сказал доложиться через час, как идут дела.

А дела наши были, довольно таки, неплохими, в отличии от дневальных третьей батареи, которые проклинали, про себя, этот наряд, этот день, и нас, за то, что заставляли их работать так, как никто из дневальных, до этого, не работал.

Когда в умывальнике дневальный вымыл пол, раковины, почистил плитку, отполировал краны войлоком с пастой Гоя до блеска, и нашел недостающие вентили на краники (скорее всего, поднялся к танковому батальону, и незаметно, скрутил у них), Серега заставил его чистить зубной пастой туалеты. На улице, на закрепленной территории, вспотевший дневальный, под руководством Марата, убрал всякий мусор, какой только можно было убрать. Однако, Марат заставил его пройтись граблями по газону, чтобы ни один листик под травой не завалялся. В коридоре дневальный мыл пол в третий раз, после того, как оттер плинтуса и стены. На этот раз я заставил дневального мыть пол с мылом, чтобы «весной пахло», и взлетка была как зеркало. Дежурный третьей батареи, где-то стырил плафон с лампочкой. Больше придираться было не к чему. И Димка пошел на доклад к начштабу.

– Товарищ майор, плафон с лампочкой нашелся. В умывальнике, на улице и в коридоре полный порядок. Мы готовы принимать дежурство.

Кузнецов вышел из кабинета, чтобы посмотреть, как мы принимаем наряд у третьей батареи. Коридор просто блестел! Плинтуса никогда не были такими чистыми с тех пор, как их покрасили. На стенах, ни одного чиркаша от кирзачей. А пол… пол словно наполирован. Да по нему кататься на коньках можно было. По всему коридору, который, еще и проветрили, витал приятный аромат мыла. Везде, как и положено горел свет. Зайдя в умывальник, Кузнецов чуть не ахнул. Краны, со всеми вентилями, просто слепили своей чистотой. Пол, также, вымыт с мылом. Плитка на стенах сверкала, швы меж плиток были белыми! В туалете, каждый писсуар был отчищен от желтого налета. Не было, абсолютно, никакого неприятного запаха. Над каждым писсуаром стоял рулон туалетной бумаги. В помещении приятно пахло мятой. На улице майора ждал, не менее, приятный сюрприз – ни одного бычка, ни листика, ни фантика. Словно сам господь Бог ступил на, отведенный нашему дивизиону, клочок земли. Все это произвело на Кузнецова приятное впечатление. Никогда еще в нашем дивизионе, так не принимали дежурство.

– Ладно, сержант. – обратился Кузнецов к Димке. – Пиздуйте в парк, и, чтобы я вас больше не видел в казарме!

– Есть, товарищ майор! – радостно сказал Димка, и побежал к нам сообщить приятное известие.

Вот так, мы пробыли в наряде около пяти часов, при этом даже не заступив. Но за это время мы навели такой порядок, который дневальные не могли навести за сутки. А что же наряд третьей батареи? Дневальные просто взмокли, пока устраняли наши замечания. Дежурили ребята себе спокойно, а тут мы, словно ураган! Пять часов мурыжили ребят, те, в надежде сдать дежурство, все исполняли, но так наряд и не сдали, и продолжили нести службу в прежнем режиме, проклиная про себя нас четверых.

ДЕДУШКА С МЕДБАТА

В книге вечерней поверки нашего взвода появилась новая фамилия – Чебыкин Е. А. Обычное явление, когда во взвод переводят нового бойца. Однако, фамилия в вечерухе уже как неделю числиться, а солдата нет. Тогда я решил проявить интерес у командира взвода по поводу этого Чебыкина, и командир мне сказал, что боец этот находиться в больничке. Получалось, что солдата перевели к нам, когда тот лежал с каким-то заболеванием в санчасти.

Время шло. Уже месяц Чебыкин Е. А. не появлялся в нашем взводе. Мне уже казалось, что такого солдата просто не существует, или же его прячут у нас заинтересованные лица – дескать солдатик служит во взводе управления, но на самом деле обитает в каких-то других краях.

Однако, Чебыкин все же появился.

Придя с взводом с ужина, я увидел в нашем кубрике крепкого, высокого паренька.

– Кто такой? – подойдя к крепышу поинтересовался я.

– Меня с медбата перевели. – глядя на меня оценивающим взглядом с неохотой отвечал тот.

– Чебыкин, что ли?

– Да.

– Как звать-то? – я улыбнулся и протянул Чебыкину руку для рукопожатия.

– Женя. – улыбнулся с натяжкой Чебыкин и пожал мою руку в ответ.

– А я Миша Хохол. С остальными еще успеешь познакомиться – они тебе расскажут, что тут и как. Лады?

– Лады.

Я уже собирался уходить, но потом решил уточнить у Евгения одну мелочь, которая для меня была важна:

– Женя, а сколько служишь-то?

– Полтора года. – гордо ответил Чебыкин.

Больше ничего спрашивать я не стал. Я лишь распорядился, чтобы парни показали Евгению свободные койки и пошел к своей кровати, чтобы переодеться.

Вы, наверное, спросите почему для меня было важно узнать срок службы Чебыкина? Я вам отвечу. Дело в том, что в наших кругах, да вообще в армии в целом, не приветствуется тот факт, когда солдат сознательно уклоняется от воинской службы в медицинских учреждениях. У нас это попросту называли «загасился от службы». Ведь, получалось, что в то время пока бойцы добросовестно трудились на благо Родине, все кто загасились по медбатам, ютились в теплых медицинских кроватках и не претендовали на тяжелые работы. Согласитесь немного обидно, не правда ли? Хотя вы можете сказать следующее – вы же тоже не работаете как все! Здесь я могу пояснить так: мы не прятались за подолом медсестрички, когда на нас наваливались проблемы одна за другой. Именно это нас и отличает. Те, кто гасятся по медчастям, убегают от окружающих их неприятностей, то есть боятся реальности и находят убежище в стенах санчасти. И все бы ничего, кроме одного «но» – когда такие загасившиеся ребята выходят из санчасти, не в силах больше найти предлога, чтобы оставаться там, они приходят в то подразделение, в котором числятся и требуют, чтобы к ним относились по сроку службы. Так делают не все, но Чебыкин оказался, как раз таки, из таких персонажей, кто живет по понятиям «срок службы – мой авторитет». Выходит, что кто-то честно трудился полтора года, и отвоевывал свое место под солнцем, а кто-то все полтора года вставал поздно, ложился поздно, медсестричек щупал, довольствие денежное получал и паек насыщенней кушал, при этом даже не почувствовал вкус настоящей службы, и автомат держал в руках только на присяге и то макет, скорее всего. А потом приходит такой вот «дед» с медбата и требует, чтобы к нему относились не по совести, а по сроку службы. И именно такого загасившегося солдата я и разглядел в Чебыкине.

Скинув бушлат и надев тапочки, я направился в умывальник, где застал курящего около умывальника Карпина Сергея.

– Новенького видел? – закуривая сигарету, спросил я у Сергея.

– Нет. Я в кубрик еще не заходил. Что за новенький-то?

– Тот самый Чебыкин, что в вечерухе числится.

– Да ладно. – удивился Серега.

– Ну да. Говорит, что уже полтора года прослужил.

– И хули с того?! – воскликнул Сергей готовый уже сходу идти осаждать пыл новоиспеченного «дедушки».

– Не суетись, Серега. Давай глянем, как себя поведет.

Мои предположения по поводу Чебыкина оказались правдивыми. Более того, пока мы с Серегой, Маратом и Гурбанчиком распивали чаи, после отбоя, в каптерке, наши покорные «дедушки», затаившие на нас обиду, рассказывали Евгению о недавних событиях, которые имели место быть. Шептали, что их по беспределу обнаглевшие «слоны» хлопнули, и что надо их угомонить. Видимо, увидев в Чебыкине довольно серьезного союзника, наши подопечные «дедушки» решили подбить парня на свое маленькое восстание. Однако сам Евгений, поддавшись искушению лизоблюдов, не учел одной детали – все кто его тогда окружал, были трусами, и в трудную минуту, они бы его не поддержали. В общем, как только Женя узнал, что взводом правят «слоны», он непременно решил восстановить справедливость, и ни в коем случае не идти у нас на поводу.

Утром следующего дня все было как обычно – подъем, умывание и завтрак. Это был понедельник – банный день.

Чебыкин Женя, как и все, встал, заправил кровать и пошел умываться. Ничего необычного.

Полы в кубрике мыть назначили Егорку – «дед» по сроку службы. Хоть мы и обещали, что «деды» не будут мыть полы после нашей революции… Тут уж, в общем, обманули мы. Не все «деды» мыли полы, но к некоторым снисхождения мы не проявили.

После умывания взвод пошел на завтрак под руководством сержанта Беды. Перед тем, как строиться на завтрак, мы, обычно, оставляли одного или же двух солдат, которые отбивали кровати деревянными плашками для создания ровного кантика. Я уже стоял на улице, ожидая пока выйдет личный состав, когда Гурбанчик решил оставить Чебыкина для отбивания кроватей.

– Чебыкин, отбиваешь кантики! Плашки лежат на подоконнике. – скомандовал Димка Гурбанов.

Евгений, услышав, что его назначают отбивать кровати, сразу воспротивился. Для него и так было дико, что «дедушку» заставляют работать, да еще и не кто-нибудь, а «слон» по сроку службы!

– Пусть «слоны» работают! Я свое давно уже отслужил! – фыркнул Чебыкин в сторону Гурбанчика и вышел из кубрика.

О том, что Чебыкин не стал поправлять кровати, я узнал лишь после того, как мы пришли со столовой. Гурбанчик мне все рассказал. Я решил пока не раздувать инцидент с плашками и подождать до вечера.

Следующей процедурой по распорядку дня была баня.

Дивизион построился перед казармой и по команде полковника Перова мы дружно отправились на помывку в баню. Беда вел наш взвод. Я, Серега и Димка Гурбанов шли последними в строю. Прямо передо мной шел Чебыкин Женя.

По команде Беды идти строевым шагом, я обратил внимание на то, что Чебыкин не только идет вразвалочку вместо строевого шага, но еще и руки держит в карманах.

Находясь позади Чебыкина, я пнул его по правой ноге со словами: «шагай как все, дедуля!»

То, что произошло потом, порадовало наших взводовских «дедушек» и стало неожиданностью доля меня самого.

Как только я ударил Евгения, тот молниеносно развернулся и со всей дури ударил меня кулаком в грудь.

– Сам шагай, «слон» ебанный! – кинул он в мою сторону и, не дожидаясь моего ответа, повернулся ко мне спиной, давая понять, что со мной разговор закончен!

Взвод остановился, ожидая, что же будет дальше. Серега, Саша Шейка, Димка и Марат ожидали от меня, что я тут же отвечу обидчику за нанесенный удар и оскорбление. Остальные же недоброжелатели в тайне надеялись, что Чебыкин меня не только унизит перед всеми, но и изобьет, преподав тем самым урок. А что же я? Я же решил, что затевать драку перед штабом полка, где мы проходили на то время, как минимум глупо. Еще я прикинул, что если сейчас кинусь на Чебыкина, то меня могут остановить, или же наоборот поддержать свои ребята, но и в том и в другом случае – исход для меня неприемлем, и я объясню почему: Если одолеть Евгения мне помогут со стороны, то другие скажут, что у меня кишка тонка справиться с ним в одиночку. Конечно же, я не Дартаньян, чтобы быть с Чебыкиным на «будьте любезны», но в этом конкретном случае я хотел решить проблему сам. Если бы нас разняли, то и тогда желаемого результата я б не достиг. Опять же, на открытой местности, где много разных маневров для удара, я бы просто мог не осилить Чебыкина, так как он был вдвое меня крепче. И я сделал вывод – что здесь не время и не место. Большинство во взводе, так же как и Чебыкин, сочли мой выбор за обыкновенную слабость. И я это прекрасно понимал.

– Хули вылупились?! Шагаем дальше! – обратился я повышенным тоном к своему взводу.

И взвод снова зашагал, а Чебыкин снова плелся в строю, держа руки в карманах.

Во время помывки в бане ко мне подошел Сергей и поинтересовался, что же я намерен делать с наглым «дедушкой». Я лишь сказал, чтобы никто не вмешивался, и что я решу эту проблему лично.

После бани все довольные и чистые пошли в казарму. И именно на обратной дороге у меня появился план, как разобраться с Чебыкиным.

Раз уж противник превосходит меня физически, то моим первым козырем могла бы стать неожиданность. Тогда в строю Евгений знал, что я могу ответить на его удар и был к этому готов, хоть и не подал виду, но когда я не стал ничего предпринимать, он понял, что я слаб и позволил себе расслабиться. Также для меня бы было преимуществом сразиться с Чебыкиным не в открытом пространстве, а в тесном помещении, где размахнуться руками было бы просто негде. И тогда я решил, что как только взвод вернется в казарму и начнет убирать рыльно-мыльные принадлежности в свои тумбочки, то именно тогда я и нападу на Чебыкина. Между двумя кроватями места как раз немного, и если я нанесу удар первым, то у меня есть все шансы на победу.

Уже вернувшись к казарме, когда взвод распустили, я решил выждать момент, когда все покурят и пойдут в расположение.

Я курил около крыльца казармы и поглядывал в сторону, где стояли «дедушки» с моего взвода вместе с Чебыкиным и весело что-то обсуждали. «Веселятся, суки» – злостно про себя подумал я. Конечно же, мне было неприятно, что надо мной смеются те, кто не так давно из-за меня плакал. Но они еще не догадывались, что уже через пять минут я дам достойный ответ Чебыкину, а заодно и им напомню, что свое положение во взводе они давно потеряли. Для меня также очень важен был тот факт, что Чебыкин оскорбил меня перед всем взводом, а значить и ответить ему я должен был перед личным составом.

Нельзя сказать, что я не боялся в тот момент, когда готовил на Чебыкина нападение. Боялся, еще как. Я же понимал, что тот мог меня попросту завалить и разбить все лицо, что явилось бы еще одним поводом для моих недоброжелателей посмеяться надо мной за моей спиной. Я не мог оставить все как есть и попросту закрыть глаза. Поняв, что я не такой уж крепкий духовно, «дедушки» бы вмиг нашли бы управу на меня и на моих товарищей. Как говориться: «быстрый взлет и быстрое падение!» Просить своих товарищей одолеть толпой зарвавшегося «дедулю» также не показало бы мою сильную сторону, даже наоборот, указало бы на мою слабость.

Вот Чебыкин с остальными парнями направился в казарму. Проходя мимо меня, Евгений что-то шепнул на ухо «деду» Минаю и тот заулыбался.

Я стиснул зубы.

Когда Чебыкин с взводом зашел в подъезд, я сделал еще пару глубоких затяжек табачного дыма, выбросил окурок (вместе с тем окурком я выбросил все сомнения из головы) и пошел следом за остальными.

Чем ближе я подходил к своему кубрику, тем быстрее билось сердце. Адреналин начинал бешено разгонять кровь. Я старался не думать о том, что могу проиграть схватку. Все что мне тогда нужно было делать, так это четко придерживаться своего хрупкого плана. И я придерживался.

Повернув в кубрик, я застал Чебыкина именно в том положении, в котором мне было необходимо – он как раз убирал свою мочалку в тумбочку, а значить стоял ко мне спиной в узком проходе.

Тот факт, что изначально мой план пошел, как и предполагалось, предал мне сил.

Я подошел к Чебыкину со спины, почти вплотную, и левой рукой похлопал его по плечу, чтобы тот развернулся. Конечно же, Евгений не ожидал, что в тот момент, когда он обернется на дружеское похлопывание по плечу, ему прилетит жесткий удар в лицо.

Как только Чебыкин повернулся ко мне лицом, я со всей силой ударил его кулаком по правой щеке. Тот попятился назад и уперся в тумбочку. Я решил не сбавлять натиск и ринулся осыпать Чебыкина новыми ударами по лицу и по голове. Первые пять секунд неожиданности Чебыкин закрывал голову руками, даже не отвечая на мои удары, но потом… Потом он схватил меня обеими руками, оторвал от пола, словно котенка, и попытался бросить на пол. Тут-то меня и спасло то, что проем был довольно узкий – я ухватился руками за верхние ярусы кроватей и не давал себя опрокинуть. Когда же хват Чебыкина немного ослаб, я убрал руку от кровати и со всей силы стукнул его локтем по спине. Евгений меня отпустил, но как только я встал на ноги, он ударил меня кулаком в левое ухо. На секунду я даже подумал, что потерял инициативу боя и вскоре проиграю, но отбросив эту мысль, снова кинулся на своего оппонента. Чебыкин сделал попытку броситься мне в ноги, чтобы схватить и снова попытаться кинуть, но я отпрыгнул и коленом ударил того прямо в нос. «Дедушка» обмяк. Я понял, что он начинает сдавать позицию (видимо удар коленом в нос, сильно выбил его из колеи). Воспользовавшись замешательством противника, я начал его добивать. Я бил изо всех сил. Бил локтем, коленом, кулаком. Бил и кричал:

– Нашелся, блядь дедушка! Дохуя вас тут таких гандонов развелось! Я тебе покажу, блядь дедушку!

Под громкие крики и не прекращаемые удары Чебыкин все же сдался. Он сел на колени, обжал голову руками и заплакал.

– Ай! Не надо больше, пожалуйста! – начал всхлипывать Чебыкин.

Победа! Для меня это была однозначно победа! Все кто был очевидцем того, что Чебыкин меня оскорбил, теперь стояли, раскрыв рты от удивления, и не верили своим глазам. И все надежды наших «дедушек», которые они возлагали на своего нового друга рухнули в одночасье.

Я же, до конца не насытившийся своей победой, схватил деревянную плашку с кровати, и ударил рыдающего Чебыкина по голове. Деревянная плашка треснула, из головы Чебыкина тонкой струйкой засочилась кровь.

– Будешь, блядь как все работать и кровати отбивать! Понял, гнида?! Вот этой вот плашкой отбивать! – кричал я над поверженным Чебыкиным. Потом я повернулся ко всем остальным зевакам и продолжил. – Вас всех это касается, дедушки хуевы! Забыли как той ночью сопли размазывали?! Напомнить, блядь?!

Да-а-а…Я тогда сам себя превзошел. Все решилось в какие-то считанные секунды. Видели бы вы лица тех, кто, не так давно, злорадствовал за моей спиной. Да что там другие лица, у меня самого лицо было, словно я выиграл битву века. Сейчас, даже смешно это вспоминать. Однако я смог произвести устрашающее впечатление на своих ненавязчивых «дедушек».