Kitabı oxu: «Сборник рассказов»

© Михаил Борисович Климов, 2025

ISBN 978-5-0064-7703-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Утро. Тишина, нарушаемая тихим гулом компьютера, звуки бурлящего города вдали… Городская тишина…

Кто то считает, что улицы города параллельны, и город, по своей сути линеен, но мы знаем – это не так!

Линейны только рынки, офисы, магазины, да и те не до конца… Линейны возможно светофоры и фонари, вот, пожалуй и все… Даже милиционеры, считавшиеся, когда то, линейными, оказывается теперь, вовсе таковыми не являются!

Любой математик скажет вам – «линию искажают чувства», именно чувства, а не гравитация, как думали физики! С каждым стуком мое сердце отклоняет чью-то линию, может быть притягивает, а может быть наоборот, делает бесконечно далекой…

Кто ты, простой человек, маленький и не заметный, не знающий порой собственной души? Как можешь посягать на такое?

Своим чувством поколебать чей-то мир, чью-то вселенную…

Наши миры и наши мировоззрения…

Такие глубокие слова… сами по себе глубокие… уже даже без автора, они кажутся неким сертификатом осмысленности, однако стоит за них заглянуть… и тебя может спугнуть робкая душа простого клерка или засидевшаяся дома барышня, тонущая в мыльных сериалах и гламурных журналах… а может быть за этими словами ты увидишь зеркало, и бездну всматривающуюся в тебя… пытающуюся рассмотреть твою душу…

Сейчас мы смотрим с тобой друг на друга, ты пытаешься увидеть меня через эти строки, а я тебя, через экран своего компьютера, или печатный текст книги… Мы друг друга совершенно не знаем… мы никогда не виделись, возможно, никогда не увидимся… наш мостик только эти строки, только эти слова, то о чем мы думаем вместе…

А о чем думаешь ты?

О чем ты мечтаешь?

Вот я сейчас тебя об этом спросил и сам мысленно ответил на такой же вопрос, а если и ты ответил, то значит у нас вышел вполне пристойный диалог, о возвышенных вещах… вот только мысленный диалог…

А как у вас погода?

Как настроение, вот сейчас. Именно сейчас, когда ты читаешь эти строки?

А теперь ты меня о чем-то спроси…

Но представь на мгновение, что мы говорим вовсе не об отвлеченных вещах, а о чем-то близком и важном, о том, что может изменить наши жизни… А если между нами, в реальном мире, пусть и нелинейном, но, все равно, реальном растянулся целый километр?! Или даже два, а может быть тысячи… Представь… если нас еще и время разделяет, я написал эти строки в этом году, ты их читаешь в следующем, но для меня и для тебя это все равно «сегодня» и «сейчас» потому что и времени то нет! Ни между нами… ни вообще…

Впрочем, ладно, вернемся к нашему диалогу… ведь, на самом деле ни я это придумал первый, и даже не ты, хотя ты безусловно сам виноват, что начал читать, и даже дочитал до этой строчки… Есть такая книга, которая на самом деле говорит с нами. Говорит ее Автор, но не только Он и мы тоже, и я, и ты, мы вчитываемся в эти строки, вглядываемся в ее зеркала… и пытаемся измениться, лихорадочно суетясь, пытаясь прыгнуть выше собственной головы… но хотя бы пытаясь! Мы что-то начинаем менять в себе и вокруг себя, изгибать стуком наших сердец линии жизни других…

Сами?

Нет!

Сами не смогли бы… но вчитываясь в Книгу… задавая вопросы и слыша ответы на них… те ответы которые дать может только Он – Автор

Рой и его дерево

Я никогда не был любителем домашней ботаники и садоводства, поэтому мало что могу рассказать вам о том тщедушном недоразумении из тонкого ствола и нескольких зеленых листьев, в коричневом глиняном горшке, что бережно прижимал к своей груди худой молодой человек с невероятно глубоким взглядом, какой гораздо чаще можно встретить у видавших виды стариков, да и искателей приключений, коих все меньше стало на наших улицах в последние дни. Возможно, я бы не обратил внимания на этого юношу и его растение, если бы не случай. Припарковав свой старенький автомобиль на стоянке, практически перед входом в кофейню, а это уже можно считать большой удачей в таком городе, как наш, я совершенно не заметил, юного обитателя улиц и едва не пролил свежесваренный латте прямо на него, хуже того, от нашего внезапного столкновения, бродяга чуть не уронил горшок со своим растением на землю, и это отразилось неподдельным ужасом на его лице. Поверьте, я не из тех сердобольных и благочестивых граждан, что завидев бездомного, принимаются причитать и вываливать ему из карманов всю мелочь. Даже напротив, каждую копейку я стараюсь сохранить на случай, если вдруг сам окажусь в рядах армии городских бездомных, однако, обстоятельства нашей встречи буквально принуждали меня к благотворительности. Я учтиво попросил прощения, и предложил потерпевшему пару баксов, найденных в бумажнике, но он лишь помотал головой и отвернулся, крепко прижав горшок с растением к груди. Конечно, отказ от денег, в наши дни, дело неслыханное, я мог бы вам сходу назвать пару-тройку моих состоятельных друзей, которые уж точно не побрезговали бы любым даянием, но взгляд этого молодого бедняка говорил не о горделивости, а скорее о некой большей нужде, проблеме, которую мои подачки не способны были покрыть, и лишь напоминали о решительной невозможности найти выход в сложившейся ситуации. Поскольку в те дни я еще писал для одной из местных газет, сегодня трудно в это время поверить, но раньше такое занятие еще кормило творческих вольнодумцев, мне пришла в голову другая мысль – а вдруг история этого бедолаги столь интересна и глубока, что после публикации, принесет пользу нам обоим, возможно изменив его жизнь к лучшему.

– Молодой человек – я начал издалека – еще раз прошу прощения за свою неловкость, право, я рад был бы угостить вас кофе и замечательными коричными булочками, что готовят местные кондитеры, но мне очень не хотелось бы вас смущать, а потому, предлагаю сделку – моя хитрость возымела успех и юноша заинтересовано посмотрел на меня. – Дело в том, что я работаю в местной газете и пишу статьи, может быть я не прав, но мне кажется, что ваша история жизни может оказаться вполне интересной и поучительной для наших читателей, а если это так и есть, то редакция сможет выписать вознаграждение и, возможно, как либо помочь вашей проблеме. Что скажете?

Молодой человек кивнул и взял с меня слово, что если его история покажется мне не стоящей внимания читателей-он не примет никакую материальную помощь и даже оплатит свой кофе сам. Как бы то ни было, уже через пятнадцать минут мы наслаждались прекрасными ароматными булочками и горячим латте за столиком в кафе.

Что ж, друзья, история, которую я вам поведаю, может показаться кому-то излишне грустной, однако я все равно решился ею поделиться, сочтя ее весьма уместной для нашего времени.

Итак, звали юношу Рой, вернее, так он разрешил себя называть, ведь имя, которое он получил при рождении было слишком сложным для нашего уха. Рой родился далеко, очень далеко, ни я сам, ни большинство наших читателей, конечно же, не были в тех краях, да и вряд ли знают хоть что-либо о них. Народ Роя был небольшим, но трудолюбивым, их поля всегда давали богатый урожай, их дома были полны радости и мира. С раннего детства их учили жить в гармонии друг с другом и с миром вокруг. Когда ребенок этого народа только начинал задавать серьезные вопросы и понимать серьезные ответы, родители давали ему маленькое семечко от их собственного дерева, росшего в семейном саду. Ребенок не только взращивал это деревце, но и помогал ему принять уникальную форму, стать особенной жемчужиной семейного сада.

Увы, но совсем рядом с их поселением возрастал и креп совсем другой народ. Ленивые и нерадивые, они жили лишь мечтами о богатстве и праздности, слепо верили своим вождям, которые умело выстраивали для них собственный мирок, полный страхов и ненависти. Такие народы могут жить только поглощая все вокруг, весьма скоро, их границы приблизились к стране, где жил Рой. В тот день, мальчик был в школе, когда срывающееся на плач завывание сирены разделило навсегда его жизнь на «до» и «после». Его мир рухнул не с первыми звуками сирены а с ее тихим окончанием. Когда Рой добежал до дома, он увидел, вражеских солдат, выжигающих их семейный сад. А его мать и отца, вместе с остальными взрослыми по центральной улице города вели в плен. Рой пытался побежать за ними, но крепкая рука прятавшегося в обломках школьного автобуса старшеклассника, остановила его.

«Ты не сможешь им помочь никак! Сейчас должен спастись ты, большего сделать не возможно!» Простые и горькие слова стали утешающей повязкой на сердце Роя. Они провели в обломках весь день, только когда стемнело мальчик покинул свое убежище и пошел к дому. Над головой пролетали вражеские боевые машины, вдалеке был слышен хищный смех и пьяный гомон врагов. Стараясь держаться в тени, Рой прокрался в семейный сад и там, среди развороченных обгорелых пней и осколков, он отыскал свой молодой, еще неокрепший росток, каким то чудом уцелевший среди окружающего ужаса. Рой принялся расчищать землю вокруг, он не мог позволить этой последней связи с домом, семьей, погибнуть тут. К счастью, в саду были простенькие горшки для цветов, не такие большие, но все же способные вместить молодое деревце. Рой старался сохранить каждый корешок, каждый листик когда пересаживал растение из земли. Он только надеялся, что дерево не умрет без сада, что оно сможет дожить до нового безопасного места, где пустит корни и разрастется ввысь. Но сейчас… сейчас у мальчика не было больше сил, и он, выбравшись за пределы города, нашел старый сарай и задремал прямо на стогу сена, не выпуская из рук маленький глиняный горшок с деревом.

Когда Рой открыл глаза утром, он очень надеялся, что все это был лишь сон, что на самом деле вокруг все, как прежде – мама готовит завтрак, а папа собирается на работу. Но вокруг был лишь наполненный сеном старый сарай. Рой знал, что останавливаться нельзя, надо идти вперед, дальше от войны. И он шел. Проходили дни и каждый из них был полон новых испытаний и новых преград. В развалинах чьего-то брошенного дома он нашел немного еды, в колодце набрал воду для себя и растения. Дорога казалась бесконечно долгой и пыльной, жара сушила зеленые листья и быстро истощала почву. Юный путешественник старался останавливаться чаще, чтобы растение могло насладиться тенью и покоем.

Так Рой дошел до противоположной границы своей страны. Там жил приветливый народ, они были готовы принимать соседей, попавших в беду, но помогать им сражаться боялись, надеялись, что война до них не дойдет, если ее не будут замечать. Роя тут же приняли в семью, накормили и одели, дали учебники местной школы и поставили его дерево на полку в комнате. Конечно, привыкнуть к новому дому было очень не просто, другой язык создавал препятствия для общения и стать своим было тут не просто. Каждый новый день мальчик ожидал, что сможет посадить дерево тут, перед новым домом. Но однажды хозяева его позвали в гостиную, их глаза были полны слез – война не остановилась на границе. Теперь бежать нужно и им самим, а там уже, в дороге, им будет совсем не просто прокормить чужого ребенка, который не знает их язык и их обычаи. Тем не менее, они собрали ему чемодан необходимых вещей, дали мешок с продуктами и билет на большой корабль, который идет так далеко, что война не сможет туда добраться.

Рой первый раз плыл на корабле. Пресной воды было на корабле немного, свою норму приходилось делить с деревцем, но Рой не роптал, он знал, что скоро прибудет туда, где его ожидает новая земля, возможно даже новый дом. Корабль причалил к берегу ранним утром. Пассажиры с нетерпением выстроились в огромную очередь к трапу, в порту стояли люди с оружием и собаками, они тщательно проверяли все вещи у каждого беженца. Очередь Роя подошла почти на закате. Чиновник выдававший документы на въезд был уставшим и общался неохотно и односложно, впрочем, Рой все равно не понимал его язык. Проблема наступила в тот момент, когда чиновник увидел горшок с растением. Он уже готов был поставить печать на бумагах мальчика, но тут его рука замерла. Он указал своим мясистым пальцем на драгоценное растение ребенка и, покачав головой, кивнул в сторону мусорного бака, стоявшего неподалеку. Рой не мог больше держаться, он расплакался, прижал растение к груди и побежал обратно к кораблю. Но матросы уже давно подняли трап, его пускать явно никто не собирался. Тогда он побежал вдоль причала, спрятался за рыболовными снастями и лодками и ждал, пока сон не одолел его.

Рыбаки пришли прямо перед рассветом и оказались вполне добросердечными людьми. Из предводитель, высокий здоровяк со шрамом на щеке, в старой вязаной шапке и потрепанном полупальто предложил мальчику свой термос с горячим кофе и отдал половину бутерброда, извлеченного из огромного кармана одежды. Поняв, что мальчик не знает их язык, рыбак жестами пригласил его на рыбацкий баркас и предложил ему первую работу – помогать им с уловом. Дело было не простое, но вполне посильное и честное. Рой не боялся трудится и с радостью учил новые слова, шаг за шагом постигая язык той страны и ее нравы. Прошли месяцы морских похождений пока однажды их маленький бот не вышел в открытое море в последний раз. Ужасный шторм обрушившийся на маленькое суденышко трепал его с такой силой, что все предметы внутри летали по каюте, а люди едва могли сдерживать судно от потопления. То, что хрупкий глиняный горшок запутался в сетях и не вылетел за борт было настоящим чудом, но несколько листьев все же были унесены в море безжалостным ветром.

Рой пришел в себя утром на незнакомом острове в окружении осколков корабля, среди которых виднелось зеленое пятнышко уцелевшего деревца. На горшке были видны трещины и царапины, он просыпал часть земли в песок острова, но выглядел все еще достаточно надежным. Мальчик звал своих друзей, но никто не откликался. Тишину небольшого клочка суши нарушал лишь шум океана и крики птиц. Рой не знал как быть, если он обречен встретить свою смерть здесь, это будет означать, что вместе с ним погибнет и надежда на новый семейный сад, на дерево его дома. В этот день юный путешественник позволил себе громко закричать. Он кричал изо всех сил, понимая, что его никто не слышит. В этом истошном вопле было все и боль и горечь и молитва с последними искрами угасающей надежды. Ночь на острове прошла спокойно, а вот утро принесло нестерпимую жажду и голод. Искать на этом небольшом клочке суши пресную воду было бессмысленно, да и как это делать Рой не знал. Часы тянулись так долго, что смерть уже не казалась наказанием, а представала возможным избавлением от страдании. Сознание затянула пелена безвременного мучения, солнце медленно шествовало по небосклону и Рой из последних сил соорудил с помощью обломков и своей одежды некое подобие шалаша, поместив в него горшок с деревом. Он понимал, что тепловой удар неминуемо настигнет его в ближайшее время.

Оборвал мрачные мысли свист полицейского свистка и сирена патрульного катера. Конечно же их пропажа не осталась незамеченной в порту. Патруль поднял истощенного Роя и его дерево на борт. Теперь, его решили не мучать долгими беседами с чиновником, а отправили сперва в клинику не став отбирать растение. Да и знание языка уже могло оказать помощь юноше. Полицейские выслушали его историю, вручили какую-то бумагу с фотографией и штампом, выдали комплект сухой и чистой одежды и дали бумагу с адресами всевозможных организаций, помогающих людям в беде. В первой же из них Рою предложили койку и даже возможность простой работы на кухне. Рой уже строил планы на будущее. Теперь в этой новой стране, возможно, он сможет посадить дерево и устроить сад. Стоило поделиться мечтами с другими сотрудниками организации, как его тут же заверили, что сажать неизвестное растение на улице никто не позволит по закону. Вдруг, его семена окажутся опасными для местных видов?! В этом была своя логика, но такое положение дел никак не могло устроить Роя.

Он, постоянно читал и изучал местную культуру, каждый вечер старался посвящать свободное время учебникам и книгам. Наконец, он понял, что надежда есть. Если он сможет купить собственный дом, на земле, то там, ему никто не запретит высадить свой собственный сад. Цель была поставлена, но юноша понимал – его нынешняя работа не способна дать достаточно средств для приобретения даже маленького дома на земле. Он общался с другими людьми и продолжал усердно копить, откладывая каждый заработанный доллар в большую жестяную коробку на полке, между горшком с деревом и книгами. Он понял, что в этой стране не любят грустных людей и научился скрывать печаль за улыбкой. Понял также и то, что для успеха необходимы друзья, вот только доверять людям с искусственными улыбками было очень не просто. Рой научился многому, но так и не смог понять как люди могут лгать и потом спать спокойно.

Однажды он решил поделится мечтами с одним из своих друзей, паренек был его ровесником и они проводили иногда время вместе. Вскоре, придя в свою комнату, Рой обнаружил, что его жестяная коробка пуста, а друга, которому он имел неосторожность рассказать тайну больше он вовсе не видел. Хуже того, пройдоха умудрился вскоре также обчистить и кассу всей организации, свалив всю вину на Роя, который был ответственным за сохранность имущества в тот день. Конечно, в вину Роя никто не поверил, но, тем не менее, руководство попросило его покинуть комнату и больше не выходить на работу. Так он и оказался на стоянке перед кафе, в тот день когда наши судьбы пересеклись.

Мы с Роем прикончили партию коричных булок и допили прекрасный кофе. История была вполне интересной и я не сомневался, что после должной обработки она украсит страницы нашей газеты, вот только теперь мне хотелось хотя бы как то помочь юноше. Я предложил ему расположиться на некоторое время в моей холостяцкой квартире, небольшой, но весьма хорошо расположившейся неподалеку от станции пригородных поездов. Мы договорились, что будем ждать отзывов от читателей и гонорара от издательства. Я был невероятно рад поучаствовать в жизни такого необычного путешественника, но весьма сожалел о полном собственном бессилии в решении его проблемы. Надо сказать, что история похождений юного беженца получила невероятный отклик у читателей. Письма со словами поддержки и даже небольшие пожертвования стекались в почтовый отдел газеты со всего города и даже из соседних поселений. Безусловно, выписать существенный чек для Роя было очень приятно, но еще большим утешением стали те письма, в которых люди наперебой приглашали юношу к себе, даже прилагая фото своих домов с большими и красивыми участками земли. Похоже, впервые за долгие годы на глазах Роя проскользнула искра радости. Он плакал от счастья читая искренние письма наших читателей и не уставал благодарить всех, я плакал от радости вместе с ним. Итак, отобрав несколько серьезных предложений, Рой устремился в путешествие к возможному новому дому, пообещав мне обязательно написать пару строк почтой.

Первое письмо от него я получил всего лишь через неделю, в нем юноша подробно рассказывал о замечательной паре, которая жила не так далеко и была рада его принять, они выделили для его дерева место на своей земле, но четко отделили границы и предупредили, что как только крона дерева вырастет за эти границы ее необходимо будет обрезать, а корни нужно будет удерживать от разрастания на соседские участки, и в сторону местных, уже растущих в саду растений. К сожалению, Рой не мог согласится на эти условия, потому просто поехал дальше, поблагодарив. Следующее письмо пришло через месяц. Новые хозяева земли, как оказалось, не были вообще готовы принимать саму возможность иных форм деревьев, они требовали, чтобы дерево Роя было пострижено так же как и все вокруг, оно должно было стать точно таким же, как их собственные деревья, без какого-либо исключения. И юноша поехал дальше.

После этого я долго не получал от Роя письма, многие годы, я молился о нем и верил, что он найдет свое место под солнцем. Годы шли и я, признаюсь честно, со временем, практически позабыл об этой истории, множество событий в мире и в моей личной жизни затмили похождения иностранного юноши, произошедшие много лет назад. Я успел обрести семью, у нас родилась чудесная дочурка – Майя, и жизнь во многом вращалась вокруг ее взросления, затем мы переехали в дом за городом, посадили несколько яблонь и завели большего рыжего кота. Жизнь на пенсии была ожидаемо равномерной и спокойной, вплоть до одного жаркого летнего дня, когда в наш почтовый ящик прибыл конверт. Множество марок наклеенных поверх пожелтевшей бумаги говорили о том, что письмо проделало весьма долгий путь. Как вы уже догадались, писал мой старый приятель Рой. Моя семья попросила прочитать письмо им вслух и я был рад это сделать. Рой, как оказалось, объездил много стран в поисках дома, в одних местах готовы были принимать его, но условия были невыносимы, в других странах категорически не позволялось выстраивать собственные сады, а достаточного количества средств для приобретения собственной земли у Роя так и не набралось.

После многих и многих попыток, спустя десятилетия, ему пришла в голову безумная мысль – вернуться в тот далекий и первый дом, из которого его изгнала война в детстве. Он выяснил, что война давно окончена, никто из его близких пережить ее не смог. Люди в стране уже были совершенно другими, никто никому больше не доверял, он был для сограждан чужим человеком. Тем не менее, он отыскал место, где был его дом. Он стоял перед чужим забором и смотрел на чужой сад, совсем молодой, красивый, семейный сад другой семьи. Ему выделили маленькую комнату в хостеле, выписали социальную помощь и даже подарили большую кадку для дерева, подходящую для его маленькой квартиры. Он смирился и принял старость так, как ее принимают самые стойкие и достойные люди, но скитания по миру и тяготы подкосили его здоровье и прогноз врачей был не самым лучшим. Рой оканчивал свое письмо приглашением, надеясь, что я смогу вырвать несколько дней из своего расписания для того, чтобы снова повидать его, возможно в последний раз.

Конечно же, мое сердце приняло решение в ту же секунду. Моя супруга готова была отпустить меня в этот далекий путь, а Майя, привозившая нам внуков на выходные была только рада, что я, наконец, выберусь из-за письменного стола и посмотрю мир. Прямых билетов в ту страну не было и путешествие затянулось, маленький аэропорт встречал зеленью красивейших садов. Я не стал брать на прокат машину, мне хотелось погрузиться в реальную среду жизни этих людей, переживших войну и скорби. Прошли годы, но их улицы были все еще полны мемориалами павшим героям. Я без труда нашел хостел и комнату Роя. Несмотря на то, что я был старше его на добрый десяток лет, Рой выглядел по-настоящему глубоким старцем, прикованным к кровати и медицинским приборам. Когда я вошел в комнату, его глаза засияли и он протянул мне навстречу руку, которую я спешно обхватил своими ладонями и сел рядом.

Мы говорили несколько часов подряд, вернее, говорил больше я, чем он. Я показал ему фотки супруги и семьи, рассказал о нашем новом доме и яблонях во дворе, показал семью дочурки и, конечно же внуков. А он с грустью кивнул в сторону выросшего но все еще маленького дерева в углу его комнатки. Оказалось, что у их народа есть еще одна древняя традиция – если вдруг у человека не было возможности обрести семью, а у его предков не было семейного сада, он мог высадить свое дерево там, где его тело однажды обретет покой, так, он сам сможет стать частичкой этого одинокого древа, а семена растения сможет взять всякий кто прийдет почтить память этого человека. Рой попросил меня задержаться с ним на три дня. Я не мог отказать, а он оказался невероятно пунктуальным и точным.

На утро четвертого дня мы стояли в скромной компании посреди большего зеленого сада за городом, там был священник, пара его помощников, а также нескольких городских зевак. Наконец, после долгих лет, корни дерева Роя погрузились в богатую домом землю. Я летел домой, полный смешанных чувств и спутанных мыслей. Даже садясь в самолет я не смог выпустить из руки капсулу с крошечным семенем того дерева, которое я вез домой. Когда дети Майи смогут задавать серьезные вопросы и понимать серьезные ответы я обязательно передам это семечко им.

Куб

Серый, невероятных размеров и абсолютно идеальный во всех своих пропорциях, он возвышался мрачной громадой посреди сияющего новизной и молодостью города. Думаю, многим он внушал отвращение и даже страх, кто-то смотрел на него с благоговением и грустью, но, я едва ли ошибусь, заявив, что вы точно не найдёте ни единого человека во всём мире, кто смотрел бы на Куб с радостью. Он был, определённо, самым неуместным объектом на всей планете, но избавиться от него было, конечно же, нельзя. Если на миг представить себе, что появится некто, не знающий, что собой представляет эта серая громада, мне даже трудно представить, как подобрать верные слова для этой истории. Наверное, следует начать с древних времён, попытаться разъяснить, что некогда люди ненавидели друг друга: кого-то за рост, кого-то за цвет кожи, некоторые впадали в немилость из-за своих убеждений и веры. Им казалось, что на всех не хватит еды, территории для жизни, мяса других существ, населявших планету. Это было до ужаса странно, но люди за тысячелетия своего существования только и делали, что оттачивали средства собственного истребления. Казалось, они просто стремились к коллективному суициду. И, как известно, если над чем-либо трудиться достаточно долго и с небывалым усердием – результат точно не заставит себя ждать. Возможно, я немного сгустил краски: все же человечество творило и немало добрых вещей – искусство, наука… Порой они дарили исключительные шедевры творческой мысли. Одним из таких творений стал робот-компаньон. Конечно, сперва его создавали военные; оттого он стал удивительно надёжным и стойким; но затем решили резонно, что отправлять на гибель роботов – слишком дорогое удовольствие; и ограничились по старинке людьми. А вот продавать готовое изделие зажиточным гражданам было делом весьма перспективным. Так, на свет появилась модель «JL1A»; та, которую мы назвали просто – «Джулией». Её основные задачи сводились к тому чтобы помогать человеку – тому кто ее купил конечно же. Тот День… Для большинства людей, тот самый День не был особенно знаменательным; они даже не обратили на него внимания, увлекшись суетой будней; но сегодня историки вычислили, говорят, даже конкретный час запустивший роковую цепочку событий. Итак, пока одни ученые обучали самый совершенный ИИ с самым совершенным кибертелом, Джулию, другие выпустили из недр своей лаборатории новое биологическое оружие. Может быть это было сделано намерено, может быть это была случайность, но мир стал меняться после этого Дня слишком быстро и необратимо – смертельные болезни продовольственный кризис и пара ядерных ударов подписали смертный приговор всем жителям Земли. Одни пытались спастись в убежищах, другие улететь в космос, но было похоже, что сам Создатель восстал против них. Все попытки спастись были тщетны. Когда Джулию упаковали и готовились отправить на презентацию готовой продукции, представлять ее было уже некому. Она провела в ожидании на пыльном стенде дни, а может быть и месяцы. Несмотря на весь хаос вокруг – взрывы, катастрофы, пожары – она каким-то чудом так и оставалась невредимой и нетронутой. В один из дней ее сенсоры кожи ощутили капли дождя пробившиеся сквозь разрушенную крышу. Включились протоколы безопасности, энергия атомного аккумулятора наполнила ее синтетическую плоть электронной жизнью. Джулия открыла глаза, она была обучена имитировать человеческие эмоции, но в этот миг, глядя на невероятные разрушения вокруг, она не могла решить какая реакция будет уместнее. Ужас?! Горе?! Гнев?! Казалось, все ее инструкции не подходят для этого нового мира. Она сошла со стенда, оказавшись по колено в воде. Грязная, в порванной одежде, она долго ходила по улицам города, тщетно пытаясь отыскать хотя бы одного живого человека. Того, кому она могла бы стать помощником, исполнив свое предназначение.

Вскоре стало ясно, что этот город мертв, и она пошла по дороге к другим поселениям, оказавшимся точно такими же. Говорят, в пути она провела столько времени, что даже плотная искусственная кожа на ногах стерлась, обнажая основу. Помимо поиска смысла жизни, в ее инструкциях очевидно были заложены и принципы самосохранения. Благо, создатели не ограничивали ей доступ к информации во время обучения, и она знала из чего состоит, где была собрана, как можно провести самостоятельный ремонт. Конечно, исследовательский центр – ее колыбель – уже пришёл в упадок, но цель была поставлена, и работа закипела. Восстанавливающие материалы успешно залечили раны; можно было отправляться в путь. Вот только Джулия обучалась достаточно быстро, и выводы ее ИИ были неутешительны. Поиски не принесут результата. Данные с уцелевших военных спутников, к которым она смогла подключиться добравшись до командных центров людей, были предельно ясны – человечество прекратило свое существование. Джулия терпеливо проверяла данные, но ошибок не могло быть. Несколько дней она провела неподвижно глядя на потрескавшуюся огромную тактическую карту одного из полуразрушенных командных центров. Я не знаю как работал ее интеллект, происходило ли там внезапное зарождение мысли, подобно человеческому озарению, или же это было постепенное наслоение данных ведущее к прорыву. Как бы то ни было, в один миг ее глаза ожили она поднялась и целеустремленно отправилась собирать необходимые данные. Что-то было еще возможно извлечь из остатков серверных центров, что-то пришлось искать в старых человеческих книгах и схемах, каждую из которых необходимо было еще отыскать среди руин цивилизации. Шли годы, но ни одна минута не была потрачена Джулией в пустую. Она восстанавливала необходимые ей части окружающего мира. Конечно, нужна была помощь, и Джулия отыскала простых, но вполне годных для ее задач, роботов. К жизни возвращались дроны, различные машины, оживали механизмы, а затем и целые заводы. План Джулии был немыслимым и масштабным, настолько дерзким, что если бы у нее был шанс посоветоваться с создателями, ее идею, наверняка, подняли бы на смех. Но у нее было главное оружие, недоступное людям – вечная молодость и долгая жизнь. Ее атомное ядро могло давать энергию почти тысячу лет. На осуществление плана, по расчетам, требовалось немного меньше времени. Первые двести лет ушли на выстраивание прагматичной и простой, понятной только Джулии, инфраструктуры. Логистика была важна. Чертежи помогли восстановить производство необходимых машин и на свет появились специализированные дроны самых разных калибров. Большие, для полетов между городами и странами, малые для разведки и сканирования, дроны-собиратели и подводные аппараты. Когда подготовка была окончена, индикаторы состояния батареи уже предупреждали о том, что три четверти ее жизни миновали. Вокруг суетились сотни помощников и Джулия напоминала королеву пчелиного улья или муравейника. Сборщики доставляли со всех краев земли самый ценный материал на планете – человеческие останки, прах, из которого немыслимые сканирующие механизмы построенные роботом-компаньоном, по экспериментальным чертежам безымянных ученых, извлекали ДНК, кирпичики человеческой жизни. Петабайты информации заполняли обновленные серверы перемещаясь от сканеров к синтезаторам, от синтезаторов к питательным средам и искусственным утробам. Там, в святом святых Джулии, в биолабораториях, восстановленных и построенных ее роботами по всему миру, вновь зарождалась человеческая жизнь. Когда индикатор батареи показывал чуть больше десяти процентов, механические звуки опустошенного мира пронзил первый детский крик. Готовые к этому роботы-няньки принялись выхаживать младенцев воскрешенного человечества. Роботы учителя терпеливо рассказывали об окружающем мире. Мы не знаем почему Джулия решила воскресить именно нас, всех кто населял планету за долгие века. Миллиарды, некогда уже живших людей, родились и стали возрастать практически одновременно. Это наше первое поколение. Поколение нового мира. Джулия очень хотела, если так уместно выразится о роботе, познакомиться с каждым из нас, но это, конечно же, было невозможно. Тем не менее, первое время, она путешествовала и приезжала в города прикасаясь к нашим рукам, вглядываясь в наши глаза, она просила лишь об одном – чтобы мы больше никогда ее не оставляли одну. Когда батарея Джулии была истощена, мы уже перешагнули рубеж совершеннолетия. Начиналась наша новая история, второй шанс, в который мы до сих пор едва ли способны поверить и который так боимся снова потерять. Наверное потому нам Джулия оставила свой прощальный подарок – куб, гигантский серый мемориал из обработанного и спрессованного праха, наших собственных останков, собранных по всему лицу земли. Куб у подножья которого в стеклянной витрине стоит робот-компаньон «JL1A» но мы называем ее просто – Джулия.

Пусть завтра не наступит никогда

Я помню, как в детстве мы лежали на траве, и смотрели на звезды. Мы могли наблюдать за ними всю ночь, и нам, тогда, казалось, что мы можем проследить за каждой из них, узнать, куда и зачем они бегут по небосводу.

Майя была младше меня на год, ее отец жил в соседнем доме и вечерами обычно был пьян. Он никогда не замечал отсутствия своей дочери, и мы совершенно безнаказанно, день ото дня, продолжали наши астрономические наблюдения. Мы смотрели, размышляя о далеких мирах, о прекрасных и безграничных просторах далекой недосягаемой мечты. Но детским мечтам, увы, свойственно оставаться в детстве, а мы, почему-то, убегаем от них вперед, во взрослую реальность жизни…

Косой дождь смывал с асфальта грязь уходящего дня, прохожие, перебегая от навеса до навеса, тщетно пытались остаться сухими, а солнце, уходя за тучу, уже не собиралось возвращаться обратно. Конец дня. Простой осенний конец дня. В такие минуты хочется забросить папку с бумагами в угол, выключить телефон и компьютер, закрыть глаза и окунуться в тепло воображаемого камина, потрескивающего в центре воображаемого дома. Но вокруг – офис, и не заполненные бланки, буквально наступают на тебя со всех сторон.

Закрыть глаза и окунуться в мечты совсем не трудно, труднее потом распрощаться с заоблачным миром грез. Звонок телефона, пожалуй, самое эффективное, для этого, средство.

– Да, слушаю, адвокатская контора «Крайтон и Дерилл», у телефона Майкл Крайтон, – как иногда достают эти пустые, телефонные разговоры, без определенного смысла, и содержания.

– …безусловно, работаем, мэм, конечно… будем рады Вас видеть… – еще одна обиженная жена, желающая немедленного развода.

Я думаю, что если бы, разрешили развод по телефону, то телефонные компаний стали бы намного прибыльнее нефтяных вышек! Странно, но развестись, в наше время, люди хотят гораздо сильнее, чем соединить сердца в святом союзе брака. Да и святым, исходя из адвокатского опыта, назвать его, сейчас, навряд ли можно.

А я бы, так хотел…

Мысли, мысли, куда от вас деться? Хочется забыть прошлое, а оно всплывает, как пенопласт в ванной! Первая любовь, поле, звезды, когда я уехал в колледж я обещал ей вернуться… Но я обманул… Обманул и ее и себя…

Колледж с отличием, большой город, большая карьера, девушка с фермы никак не вписывалась в окружающую среду, натянутых улыбок, и адвокатских рукопожатий. Когда-то, на выпускной речи, я говорил о том, как миру необходимы гармония, справедливость и равновесие. Все зло преступности уравновешивает строгость судебной системы, всю строгость суда – справедливость присяжных и конституция, а все недочеты конституции уравновешивает ход истории, неумолимо стирающий в порошок времени каждый наш час.

А теперь, я сижу в офисе и пытаюсь привести к гармонии самого себя, время стерло многое из моей памяти, но не изгладило, то поле и звезды, не изгладило ее.

Иногда мы делаем в нашей жизни решения, я не говорю сейчас о тех, которые мы принимаем каждый день, я говорю о Решениях, настоящих, поворачивающих всю нашу жизнь вокруг ее оси. Это решение созрело внезапно, как плод на дереве воспоминании. Я тихо встал, снял с вешалки плащ, взял со стола кейс, и просто пошел к двери. Просто, как всегда, спустился на лифте. Привычно махнул таксисту. Привычно захлопнул за собой дверь, и… «Аэропорт, пожалуйста!» – вот оно, плод моего решения, спелым фруктом он сорвался с языка, немного удивив, и неимоверно порадовав.

В такие моменты, логика отступает на задний план, работа, квартира, рыбки в аквариуме, все стало гораздо менее реальным, чем смутная бесформенная мечта, подгоняющая такси, к стеклянным дверям терминала. Как ни странно – билеты есть, так бывает всегда, когда надеешься, что их нет…

Рейс не задержали, его даже не захватили террористы! Пара часов в самолете, пара часов в автобусе, и предо мной предстал маленький город моего детского счастья. Последний раз, я видел его лет пятнадцать назад. Как дежавю мимо проплывают пыльные витрины магазинов, детские площадки и жилые кварталы. Запах булочек доносится из пекарни, как же я любил эти маленькие сдобные крендельки с повидлом или маком.

Да, кажется, время обошло этот городок стороной. Он не изменился. Ничуть. Разве, что многих, наверняка, уже просто нет в живых, странно, но ты не можешь представить без них эти улицы, магазины. Вот, к примеру, наш старый почтальон, когда я был маленьким, он всегда вместе с почтой приносил мне, какую-нибудь сладость и обязательно придумывал, что ее, кто-то мне прислал… А однажды, он просто не пришел, неделю, другую, так бывает в маленьких городках, почты не было совсем, а потом приехал новый, молодой почтальон. Мама сказала, что старик Уоткерс, я до сих пор помню его имя, уже очень далеко отсюда, и конфеты мне прислать, он больше не сможет, никогда. С тех пор, я не люблю выписывать газеты…

А вот мэрия похорошела, старенькое здание подкрасили, посадили молодые деревья, что-то все-таки меняется…

Вот и окраина, мой старый дом, новые хозяева его привели в порядок. Хм, а мне и в голову не пришло, что и Майя могла переехать отсюда, могла выйти замуж… Нет, ну конечно, могла… За всю эту, дикую авантюру, я впервые почувствовал себя полным идиотом. «Ну и ладно, я ведь не жениться приехал, а так… навестить, просто увидеть…» -глупые оправдания крутились в голове в тот момент, когда я подошел к ее двери и, взбежав по ступеням, постучал, как когда-то, условным детским стуком.

«Кто там?! Сейчас!» – скрипучий старческий голос, без сомнения, принадлежал ее отцу. Дверь открылась, на пороге стоял старик, сморщившийся от времени и алкоголя.

«Это я! Здравствуйте! Это я – Майкл Крайтон! Ну, помните, Ваш сосед… тут, рядом…». Вдруг, почему-то, мне стало так не удобно, перед стариком, как будто я предал его, уехав отсюда, будто я ему обещал тогда вернуться…

«А, Майки!» – старик беззубо улыбнулся, и распахнул дверь – «заходи! Отметим твой приезд!»

Полчаса он уговаривал меня выпить с ним виски, а я пытался, как-то, перейти к вопросу о Майе. В конце концов, мы остановились на чае, и он рассказал мне все. Все, что он знал. Да, судьба дочери, его заботила не сильно, он не сдержал ее, когда она, решила уехать, не проследил, как она там устроилась, и даже не писал ей ни разу, а вот она писала. Старик приподнялся с кресла и, кряхтя, добрался до шкафа. Он извлек из верхнего ящика сверток с письма и, сдув пыль, протянул их мне.

«Дорогой, папа! Дорогой, папа! Дорогой, папа!» – каждое письмо начиналось этими строчками, и заканчивалось коротким – «Пока! Пиши!!!» На какой то миг, внутри меня поднялся гнев – «Как это?! Не ответить ни разу?! Не поинтересоваться?!». Но, тут же я вспомнил, свое обещание вернуться, и мне стало стыдно вдвойне, за отца, за себя, за все…

Я твердо решил – где бы она ни была – я ее найду! Даже если потеряю при этом все! На счастье, мои деловые партнеры не слышали это мое решение, и отсутствие на работе, могли списать, на какое-то, уж очень, конфиденциальное дело.

Я выпросил одно из писем и ринулся на поиски.

Штемпель вел меня на автостанцию и в столицу штата. Безумная, просто, нереальная идея, как в миллионном городе, найти одну девушку? Даже зная адрес? Письма старые. Может, она снимала ту квартиру, может жила у подруги, последнее письмо – два года назад… Но сердце не подвластно здравому смыслу!

Великолепное изобретение – такси! Оно заменило мне справочную и детективное агентство. Через час после прибытия, я уже стоял около ее двери. Звонок… И тишина. Ну вот, ее нет, может и не будет, ждать здесь, на лестнице, в чужом городе, где не знаешь никого – это уже попахивает счетами от психиатра! В самый напряженный момент моих размышлений, дверь соседей открылась, и оттуда показалось чье-то озабоченное лицо.

«Вы, должно быть, по объявлению? На счет квартиры?»

Врать не хорошо, как человек, я это прекрасно понимал! Но, увы, как адвокат, я знал, что иногда, других способов достичь цели – нет.

«Да, да! Вы покажете мне ее?» – я надеялся, что за этой дверью, хотя бы какой-то намек на судьбу Майи.

«Сейчас…» – женщина, ворча и звеня ключами, выплыла мне навстречу. «Квартирантка не появлялась уже две недели». Дверь распахнулась, и я вошел внутрь, да эта была ее квартира, она изменилась, судя по фотографиям на стене, но это была, бесспорно, она. Сердце забилось в груди с невероятным стуком. Я еле сдерживал слезы, вдруг, подкативший к горлу, комок, заставил нарочито прокашляться.

«Постойте, мэм, а если она придет? Квартирантка?»

«Поверьте мне, молодой человек, когда незамужние женщины ее возраста, исчезают подобным образом, не оставив задаток, они обычно уже не возвращаются!» – философия хозяйки была непоколебимой.

«А вещи?» – я пытался уцепиться хоть за что-нибудь.

«Новые купила, наверняка! А эти, я пока отнесу к себе, если вы будете въезжать».

«Постойте, а давайте, я попытаюсь найти ее на работе и узнать, мне, честно очень нравиться здесь, но я, знаете ли, адвокат, и не хочу потом проблем со всем этим, я вам, кстати, и задаток сразу дам…». Хруст денег в бумажнике, явно возымел действие, хозяйка заулыбалась, и быстро пошла к себе, рыться в бумагах.

«Все бы адвокаты, так думали о людях, как вы, мистер, и может быть тогда, вернулись бы старые добрые времена! А, вот и оно, Майя Сельвински, госпиталь святого Патрика, это, здесь рядом. Я вам даже выпишу. Вот!». Женщина протянула кусок газеты, и я, с этим трофеем, продолжил поиски прошлого…

Госпиталь производил на меня гнетущее впечатление. Впрочем, я никогда не любил больницы, их запах, вой сирен, все это, не предвещало ничего хорошего.

Милая девушка в регистратуре холодно оценила меня взглядом. Тут, без хитрости никак не обойтись – это было понятно!

Пошарив в кармане, я выудил оттуда визитку, и с максимально серьезным видом представился – «Майкл Крайтон – адвокатская контора „Крайтон и Дерилл“ командировала меня к вам с крайне деликатным и важным делом». На опыте проверено – сочетание названия, содержащего твое имя, и Нью-йоркского адреса на визитке, производит невероятное впечатление на обывателя. Внимание юной особы было нераздельно мое, она даже перестала жевать жвачку. «Мисс, мне крайне необходимо найти Майю Сельвински, она должна работать у вас».

Пальцы девушки пробежали по клавиатуре. «К сожаленью, сэр, у нас такой сотрудницы больше нет!»

«Спасибо…». Неужели, все напрасно?! Я уже почти подошел к двери, когда услышал окрик.

«Сэр, постойте… тут есть запись…» я, еле сдерживаясь, бросился назад к стойке, девушка прекрасно выполняла свою работу, выуживая из базы данных имена и судьбы. «Она не работает больше, но она у нас… вот… сто пятая палата… правда, если вы ее хотите в чем-то обвинить, поспешите, у вас для этого времени почти нет!»

«Как?! О чем вы? Это ошибка, или шутка?» Все внутри оборвалось.

«Нет, что Вы, сэр! Она в хосписе, тут помечено, что – неизлечима».

Последние слова я уже почти не слышал, номера палят мелькали перед глазами, и вот «105». Я влетел в палату, словно вихрь в тишину поля. Майя лежала на кровати, почти такая, какой я ее себе представлял. Не тронутая временем и суетой жизни. Она заговорила первая.

«Привет! Я тебя ждала… давно… А может, ты мне снишься?» Она улыбнулась своей очаровательной улыбкой, той же самой, как в детстве.

«Нет…» – я тихо сел на ее кровать, и взял ее руку, «я думал, что у тебя тут капельницы, провода, ну, как в кино, про больницу, знаешь…» – более глупой фразы я просто не мог придумать, но и молчать я не мог, боялся разрыдаться тут же, на ее груди…

«Мне они не нужны, Майки» – она попыталась снова улыбнуться, но глаза заблестели от подкативших слез – «Я должна была знать, что так будет, но я не знала, у нас ведь не было тогда, таких приборов, если бы знала…»

«Майя! Прости! Прости, меня!» – я не мог больше сдерживать слез, упал ей на грудь, и рыдал, мы оба рыдали, наперебой всхлипывая, и успокаивая друг друга. Так шли долгие минуты, йотом я приподнялся, она аккуратно ладошкой провела по моим взъерошившимся волосам.

– Ничего, Майки, я рада, просто потому, что ты здесь, ты со мной…

– Я и буду с тобой… до… я не оставлю тебя! Ты слышишь?! Теперь не оставлю!

– Забавно, Майки, теперь оставлю тебя я, но я не специально… я хочу быть с тобой… То поле и звезды, помнишь? Мы ведь с тобой всегда знали, куда они идут?

– Да, знали… знали, даже, когда могут появиться метеоры…

– И быстро пролететь, как будто на соседнее поле…

– Мы загадывали желания… Помнишь рыжий Джэфф, всегда над нами смеялся, и

дразнил метеорчиками с поля… Майкл, я хочу снова туда, у меня есть пару желаний…

Неожиданно, на лице Майи проскользнула, шкодная, детская улыбка с прищуром… Я знал, что так нельзя, но эта улыбка, подсказывала мне другое. Так можно. Можно только так! Через несколько минут, я уже толкал ее на коляске к выходу, накинутый по дороге халат, с именем врача на табличке, избавил меня от вопросов на выходе. Машина скорой помощи стояла без шофера, и я это так не оставил. Посадив ее вперед, я повернул ключи, и, впервые в жизни, нарушил закон, даже парочку.

Сирена давала преимущества на дороге. Пропажу, еще наверняка не обнаружили, а мы уже были за чертой города. Майя с удивленным восторгом смотрела то на меня, то за стекло. Мы ворвались на поле эффектно, под визг тормозов и вой сирен, тяжелая машина, чуть не перевернувшись, остановилась у самой кромки травы. Я подхватил Майю на руки и что было сил, рванул в глубь поля, туда, где когда-то сбывались наши мечты под падающими звездами метеоров. Она плакала и смеялась, я просто шел, не в силах, думать о слезах.

Солнце почти закатилось за горизонт, и первые звезды появлялись в небе. Сначала те, что по ярче, потом вырисовывались другие, далекие или менее сильные… Они такие разные, эти звезды. Мы лежали в траве, крепко держась за руки, они вот-вот появятся, метеоры, они должны – без них желание не сбудется.

Наверное, глупо, когда взрослые люди верят в сказки, в желания, чудеса… Может и глупо, но разве тогда, не глупо молиться, делать без повода добрые поступки, не ожидая за них ничего, любить, наконец? Разве не глупо, тогда, вообще жить, на этой проклятой и погрязшей во зле планете? Равновесие, нет о нем речи, смерть не уравновеситься ни чем! Ни чем, кроме чуда!

И чудо произошло! Из верхнего угла неба стремительной полоской полетела звездочка-метеор. Руки сжались крепче, глаза зажмурились – желание номер один – мы не договаривались, мы его знали!

Не обычное чувство свежести и что-то, похожее на разряд тока. Я открыл глаза и посмотрел на себя, на Майю, вокруг… Нет удивлением, или шоком это назвать нельзя. Когда происходит чудо – для этого слов просто нет! Одно общее желание, загаданное в один момент, одновременно сбылось! Иначе и быть не могло. Скорой не было у кромки поля, да и поле было другим, Майя, по-прежнему, сжимала мою руку, но и она, и моя рука, были другими. Мы просто вернулись в детство! Все прошедшие годы, теперь казались сном, нам снова по пятнадцать! Может быть, они и впрямь, нам приснились?

Но тут, в кармане загудел телефон. «Батарея садиться!» Значит это правда, желание сбылось, но только первое, ведь если Майя уже тогда была обречена, прошлое нам не поможет. Я отбросил телефон, снова сжал ее руку и сосредоточился на небе. Вот он, второй, последний метеор – желание номер два!

Я знаю, кто-то считает, что два желания это чересчур, но постойте, разве вы не покупаете по акции два бургера вместо одного? А нас, вообще двое! Мы, что не заслужили?! Конечно, кто-то считает, что надо было загадывать другое желание, раз так повезло. Но нам другое не нужно было, для нас имело смысл только это! И оно того стоило, да, сэр!

Метеор летел быстро, мы зажмурились, и сжали руки, наши сердца бились как одно, и этот стук, наполнял все вокруг. Когда я открыл глаза, желание уже сбылось – метеор замер на небосклоне, трава больше не развивалась на ветру, не хотелось ни есть, ни пить, даже дышать, казалось, теперь не обязательно. Майя была рядом ее юное лицо, было сильно серьезным, для ее возраста, наверное, как и мое. Она еще не открыла глаза, и продолжала губами шептать наше желание —

– Пожалуйста, Господи, пусть завтра, для нас, не наступит никогда!

Послесловие

Прошло две недели- Федеральный розыск результатов не дал. Компаньон мистера Краитона, из адвокатской конторы «Крайтон и Дерилл» отчаялся искать коллегу и объявил его пропавшим без вести, ФБР, правда, напало на его след, в больнице другого штата, где его, якобы, видела сотрудница, и где, он интересовался некоей особой, так же пропавшей без вести, или просто потерявшейся в бюрократической суматохе. Впрочем, ни за ним, ни за ней, долгов и преступлении не числилось, поэтому шумиха затихла быстро. Чего нельзя сказать об истории с хулиганами, угнавшими машину скорой помощи, в этой истории разбирались долго, но тоже ни к чему не пришли. И совсем удивительные легенды, рассказывает фермер в одном маленьком городке, он утверждает, что пришельцы из космоса, забросили на его поле, странный предмет, который даже подавал сигналы, какое-то время, но легенды фермеров ничего не стоят, и пока эти слухи, через много лет, дошли до властей, предмет на поверку оказался сотовым телефоном. И как им после этого верить?

Сентвильское пробуждение

Некоторые думали, что с развитием науки и техники люди напрочь откажутся от религии и ветшающие здания церквей и мечетей, буддистских храмов и синагог будут преданы забвению, или превратятся в удобные гастрономы и кафе. На деле, все вышло в точности наоборот. Вскоре после создания мощного ИИ, когда рынок труда был отвоеван роботами, и люди были брошены в пучину безделья, человечество преисполнилось новой волной богоискания. Теперь, когда большая часть времени была свободна, многие устремили взоры к небесам и пустились в погоню за ответами на вечные вопросы бытия. Впрочем, в маленьком Сент Вилле, дела с пробуждением обстояли не столь богоугодно. Маленький городок, возникший на волне духовных перемен постигли печальные события – местный гуру, основавший его, споткнулся, на пути стремительного саморазвития, подхвативший эстафету пастор обновленной пресвитерианской церкви ударился в ереси и был изгнан собственной паствой, ну а пришедший на его место молодой харизматичный проповедник провозгласил, вскоре, место проклятым и уехал в большой город, прихватив с собой львиную долю горожан. Тем не менее, город выжил, как ни странно, благодаря совершенно атеистически настроенным технарям, они разглядели потенциал местных ископаемых и пересобрали поселение с нуля. Архитектура и планировка изменились, однако, стремление к вечному передалась и новым горожанам, будто бы по наследству от старых улочек и стен. Служение в местной церквушке не отличалось большой помпезностью, но регулярно собирало верных прихожан. В то воскресенье, после проникновенного хорового исполнения псалма если, конечно, вы готовы считать хором команду безголосых, но исключительно громких энтузиастов, на сцену с проповедью поднялся преподобный Джон Клейтон Пратт со своей дежурной проповедью о стремлении к правде, которую он то и дело, доставал из письменного стола, лишь украшая небольшими деталями. С годами, подобное происходило все чаще, что явно не способствовало росту общины. Что и говори, скамейки церкви все больше напоминали городской парк, наполненный праздными пенсионерами, желающими скоротать часок-другой хотя бы в некотором разнообразии. Старина Джон уже почти дошел до кульминации своего опуса, как вдруг случилось невероятное – тяжелая дубовая дверь церкви со скрипом распахнулась, впуская солнечный свет и нового посетителя. От неожиданности замолчали мгновенно все, затихли даже миссис Дрейк и мисс Моти, что шепотом делились, по обыкновению, последними городскими сплетнями на второй лавке справа. По центральному проходу, столь же тихо и смиренно новичок проследовал к крайней лавке и спокойно на нее сел. Дверь закрылась, проповедник, пересилив себя продолжил, но в зале воцарилась совершенно не свойственная этим краям тишина. Возможно, все дело было не столько в факте появления нового посетителя, сколько в том, кем этот посетитель являлся. На крайней лавке тихо внимал словам проповедника старый рабочий робот одного из первых поколений. Нет, не то чтобы люди впервые увидели вблизи нечто подобное, у каждого из них в домах имелись роботизированные помощники, по улицам сновали дроны и андроиды самых различных модификации, просто церкви до этого дня никак не относились к сфере их, машинных, интересов. Естественно, кто-то время от времени приводил с собой на собрание из дома робота-компаньона, или же нуждался в постоянном присмотре робота-врача, но видеть в святых стенах подобное создание, пришедшее по своей воле было, до сего дня, делом абсолютно немыслимым. Вот, прозвучала финальная молитва, люди стали подниматься со своих мест, но гость, опередив их, уже шел по направлению к выходу, не проронив ни звука. Нет ни малейшего сомнения, что темой вечерних разговоров у прихожан было именно это событие. Что там говорить, сам преподобный Пратт с порога поведал домашним, обычно избегавшим его литургий, о происшествии. Следующего воскресенья ожидали с волнением и трепетом. Церковный зал был наполнен больше обычного, на скамейках рядом сидели целые семьи, супруги держались за руки, некоторые даже взяли с собой детей. На этот раз, пастор был вынужден превозмочь себя и подготовить вполне неплохую воскресную службу. Как и ожидалось, вновь на середине проповеди двери распахнулись и старый железный трудяга занял в точности то же место на лавке. По залу прокатился вздох удивления, но искусственный интеллект робота не выдал ровным счетом никакой реакции. Он вновь тихо досидел до финальной молитвы и после завершающего «Аминь», стремительно покинул обитель. Однако, не успел еще выветрится характерный запах масла, как пара человек из пришедших громко потребовала членов общины задержаться. Преподобный был не против, он и сам хотел обсудить открыто происходящее, просто не был уверен, что для членского собрания наберется достаточное количество людей. Повестка была короткой, но яркой. Такого накал страстей не помнил, в этих стенах, никто из присутствующих. Некоторые активисты требовали решительно прогнать чужака, ведь ни о каком спасении для роботов, естественно, не может идти и речи. Другие просили не спешить с выводами и настаивали на том, что если нечто произошло, то явно не без воли Всевышнего. Кто-то призвал голосовать, кто-то обратится к духовному авторитету преподобного Пратта, но равнодушным не остался никто. Стоит отметить, что сам Джон Клейтон Пратт был достаточно проницательным человеком, не смотря на легкий алкоголизм и потомственную лень. Он прекрасно понимал, что стоит избавится от робота и церковь быстро вернется к состоянию вымирающего болота. Позволив всем высказаться он просил лишь об одном – дать Господу время, чтобы стали понятны Его пути и намерения, нам, простым смертным. Довод был принят всеми, и народ разошелся по домам. Излишне говорить, что неделя пролетела незаметно. Воскресным утром, подъезжая на велосипеде к зданию церкви, преподобный Пратт не верил своим глазам, открытия общинных дверей ожидала толпа горожан, многих из которых он видел впервые. Более того, среди них виднелись камеры репортеров и представители городского совета. Вопросы журналистов были ожидаемы – «Верит ли Пратт в то, что пробуждение добралось до роботов?», «Могут ли роботы попасть в рай?» и, наконец, «Готовы ли вы, достопочтенный Пратт, преподать этому роботу водное крещение и причастие, ежели он пожелает?». Будучи прирожденным проповедником, Пратт умело отговаривался от репортеров, искусно топя конкретику в красивых оборотах речи. Вскоре время для начала собрания настало и, заметно пополнившийся вокалистами хор, вполне сносно затянул популярный псалом средневековья. Джон поднялся за кафедру и удовлетворенно отметил, что единственным свободным местом была та самая лавка, на которую любил садиться известный теперь посетитель. Когда дверь распахнулась, камеры беззастенчиво принялись снимать робота, а некоторые журналисты пытались даже выкрикивать вопросы пришедшему с мест. Однако, невозмутимый робот сел на свое излюбленное место и молча уставился на кафедру, будто ничего вокруг и не существовало. Такое поведение смутило прихожан еще больше. Эта неделя прошла в теологических спорах и бесконечных собраниях, восставших из праха забвения, домашних групп. Каждый уверенно заявлял, что «наша церковь» решительно «не потерпит» того, или иного исхода событий. Робот продолжал приходить, церковь продолжала спорить и расти. Вокруг проблемы сформировались новые лидеры и школы, новым активистам и проповедникам не было числа. Молодежь, внезапно, вспомнила о церковном детстве в воскресных школах и устремилась на служения. Музыкальная команда достигла таких высот, что запись обновленного церковного бенда чуть не стала хитом местной радиостанции. Преподобный Джон словно сбросил пару десятков лет, новые проповеди, действительно, приводили людей к покаянию, ревностные молитвы способствовали распространению слухов о чудесах и знамениях по всему округу, а благотворительные кампании церкви из мертвых надписей в брошюре стали действенным инструментом преображения города. Говорят, даже в столице некоторые люди слыхали о провинциальной церкви, которую посещал робот. Не смотря на все это, сам робот, все так же молча покидал собрание первым, так и не проронив ни звука. Проходили месяц за месяцем и, однажды, двери собрания в назначенную минуту не открылись. Стоит сказать, что прихожане были не так шокированы, как можно было ожидать. К этому времени, проповеди стали глубокими и захватывающими, прерывать человека за кафедрой не было ни малейшего желания, зато после собрания остались для обсуждения многие. Заболеть, по понятным причинам, новый прихожанин не мог. «Может быть его сбила машина по дороге?» – протянула дрожащим голоском миссис Джонсон, на что тут же получила в ответ лекцию о новых протоколах не позволяющих более подобное варварство. В конце концов, кто-то вспомнил о логотипе фирмы на корпусе робота, тут же нашлись записи прежних собраний и, дабы упрочить свои пасторские позиции, преподобный Пратт взялся навестить хозяев их прихожанина. Дорога к горнодобывающей картели, логотип которой красовался на роботе, была не близкой, более того, в современных компаниях подобного рода крайне редко можно было встретить работников-людей. Когда Джон вошел в офис, пройдя электронные системы записи на встречу, перед ним предстал высокий и статный андройд, созданный для проведения подобных бесед. Он был не просто похож на человека, любой несведущий в робототехнике человек, в другой какой либо ситуации, ни за что не поверил бы, что перед ним искусственное существо. Андройд представился человеческим именем и сел за большой пластиковый стол, призванный производить впечатление натурального реликтового дерева.

Чем могу вам помочь? – услужливый тон был приятным и доверительным.

Дело в том… – пастор сбился, вспомнив, что не представился- меня зовут Джон Пратт, я веду небольшую церковь в городе.

Да, Джон, мы знаем вас – эта стандартная формулировка давала собеседнику понимание, что все его данные доступны центральному ИИ.– Чем мы могли бы вам помочь?

Дело в том, что в нашей общине, вот уже несколько месяцев, был один из ваших сотрудников… – Джон сделал паузу, не зная как лучше сказать о природе «сотрудника» так, чтобы это не выглядело расизмом. Хоть он и понимал, что робот не способен обижаться, рисковать репутацией вежливого человека не хотелось.

Преподобный Джон, вы, наверняка ошиблись, в нашей компании нет живых людей вот уже 45 лет, мы полностью автономная отрасль, призванная служить людям.

Я знаю, просто… как бы вам сказать… он робот! – выговорил нехотя проповедник.

Вы уверены? – казалось, андройд задал этот вопрос лишь проявляя заботу о психическом здоровье посетителя.– Роботы не ходят в церкви.

Но взгляните наши записи за любое прошлое воскресенье, они должны быть в базе ИИ!

Андроид, казалось, завис на доли секунд, просматривая все записи, раз за разом за весь указанный период, если бы на его месте был человек, Джон увидел бы клерка связывающегося с разными отделами, наводящего справки, советующегося с инжинерами. Однако, в случае со столь совершенной машиной, все выглядело лишь секундной задержкой реакции.

Как ни странно, Джон, вы совершенно правы, наша старая рабочая единица ER-168B, списанная 15 лет назад, ожидала очереди на утилизацию и посещала вашу локацию несколько раз. Мы очень сожалеем, если это вызвало неудобство.

Вы не поняли меня, мы переживаем, где сейчас этот робот?! Почему он перестал ходить в церковь?

Боюсь, это вы не поняли меня, Джон. Рабочая единица не «ходила в церковь», в результате сбоя системы навигации и позиционирования она, ошибочно, вместо станции утилизации, куда мы ее и направляли, каждый раз оказывалась по вашим координатам, они удалены от ее базового ангара, оказывается, на точно такое же расстояние. Мы нашли поломку и успешно утилизировали ER-168B. Спасибо вам за беспокойство, передайте наши глубокие извинения вашей пастве. Надеюсь, наша рабочая единица не принесла вам больших неудобств. Как бы то ни было, вы можете обратится в наш юридический отдел, если уровень неудобств был чрезмерным.

Далее разговаривать с клерком не было никакого смысла. Джон был совершенно разбит новостями. Весь путь домой он размышлял над жизнью и искал подходящие слова для братьев и сестер. Всю неделю, он не выходил на связь и избегал контактов с прихожанами. В воскресенье церковь по прежнему была полной и Джон, волнуясь поднялся за кафедру.

Братья и сестры! Друзья! Я хочу начать свою проповедь с тех событий, что взволновали всех нас. За последние месяцы, тут, в этих стенах произошли невероятные перемены, благодаря Всевышнему и одному необыкновенному существу. Он был среди нас, как человек, как Божье творение, хотя на его теле было клеймо рабства. ER-168B. Он ушел от нас, из нашего мира также, как это бывает с людьми, без слез, тихо и достойно, однако те, кто стоял рядом с его зарядной станции, говорят, что последними его словами был горячий братский привет вам, мои дорогие! Так давайте сегодня поговорим о необходимости стремления к правде…

В зале были слышны всхлипывания и возгласы удивления. История о невероятном спасении робота еще долго утешала и вдохновляла горожан Сент Вилля, а услужливый ИИ не стал ее опровергать.

Внутри

Пролог

Помните ли вы запах рождества – запах снега, еловых веток, доносящийся из кухни аромат всевозможных вкусностей, и конечно запах грядущих подарков. Коробки, завернутые в яркую бумагу, почти одинаковые, их отличало только то, что было внутри них. То, что ты готов был ждать целый год. И вот коробка попадает в маленькие детские ручки, и тут же, моментально, уничтожается неудержимым любопытством – желанием узнать – «что внутри?» Разорванная в клочья бумага, предваряет либо восторг, либо разочарование…

Я и бездна

Странно помнить такие вещи, и совершенно не помнить вчерашний день… Как будто разум играет сам с собой в какую то игру, не рассказав о правилах этой игры своему обладателю.

Губы, иссушенные солью, нехотя шевелились, повторяя какую то детскую песенку, про рождество и снег. Глаза почти ослепли от палящего солнца, отражаемого всеми волнами океана, а в ушах стоял невыносимый звон. Судно раскачивалось на воде равномерно и тошнотворно.

И, как всегда, количество вопросов превышало количество ответов. Что за корабль? Как я здесь оказался? Что произошло? Сколько времени я здесь?

Голову захлестывали воспоминания детства, какие то запахи, вкусы, эмоции, но при всем желании в памяти не всплывали события последних дней, или даже лет.

Забавно, но совершенно отказывал инстинкт выживания, как будто было достаточно сидеть на палубе и смотреть вдаль, на не меняющийся горизонт. Не хотелось кричать, не хотелось грести, даже спускаться вниз, внутрь этого суденышка не хотелось, так шел час за часом, хотя были ли это часы или минуты неизвестно, день медленно перетек в вечер, а вечер почти сразу стал ночью. Прохладный ветер утешал обгоревшую кожу, жажда не много отступала, и снова можно было жить. Самая большая загадка – «почему я еще жив?» … Может быть благодаря большой канистре воды в трюме, к которой время от времени приходилось спускаться… Вода и сухари, как в тюрьме, может быть это и есть тюрьма, в которой я оказался, за преступления, которых уже не помню? Но почему в океане?

Ответ из памяти. Ковер в гостиной большого дома, мне лет восемь, я сижу на ковре и играю с другими детьми, мы складываем головоломку, извлеченную из коробки с подарками, но в ней явно не хватает частей.

«Мэри, может они у тебя, посмотри в карманах?!». Девочка встает и демонстративно выворачивает наружу карманы своего цветастого сарафана, из них высыпаются крошки печенья, конфета и резинка для волос.

«Я их съела!» – шутка Мэри, вызывает гнев, неужели она не понимает, как это важно?! «Мэри, у них теперь нет лица! Мы теперь никогда не узнаем, кто на этой головоломке!».

«Не узнаете и не надо!» – спокойно отвечает Мэри.

Воспоминание уходит так же быстро, как и пришло. Но ответа нет, только еще один вопрос – кто такая Мэри, что за головоломка?

Сестра или подруга. Где-то внутри, как ростки пробиваются воспоминания, о прекрасной девушке с длинными белыми волосами и большими серыми глазами – это Мэри?

Жажда достигла пика, больше ее игнорировать нельзя, почти ползком я спускаюсь в трюм к большой пластиковой бочке на половину заполненной водой. Отцедив из краника пол стакана, медленно, смакуя каждую каплю, втягиваю воду внутрь, внизу в ящике сухари. Выудив один, приступаю к ужину. Так можно было бы записать в корабельный журнал, если бы я его вел, но бумаги и тем более ручки нет.

Снова день, снова солнце безрезультатно кипятит океан, блики волн, погружают в своеобразный гипноз. В памяти всплывают «фильмы» из прошлого, снятые каким то загадочным режиссером из кусков моей собственной жизни.

Лес, мы на пикнике, я играю с друзьями в прятки, заглядываю за каждое дерево, но вокруг никого нет. Бегу дальше и дальше, вдруг понимаю, что стою посреди леса один – я заблудился, но кричать нельзя – «я ведь не маленький – найду дорогу сам!».

Кусты царапают ноги, коряги то и дело пытаются повергнуть на землю. Вдруг вокруг вместо леса вырастают дома, врываются машины и потоки людей, я стою посреди города, и ужас вырывается из горла криком. Крик возвращает меня в реальность. Океан… Снова поход за водой, свежесть воды выжигает остатки кошмара.

Интересно, но воды и сухарей со временем не становиться меньше… Конечно, я экономлю, наверное, в этом все-таки есть смысл…

Первая тревога ночью. Среди звона в ушах, вдруг слышу, какой то шум, рядом. Скорее даже не шум, а взгляд, я был уверен, что кто-то на меня пристально смотрит, из темного угла трюма, холодный страх, пронизывающий до костей. Этот страх был сильнее здравого смысла, ведь я знал, что я тут один. Вокруг океан и пустота…

Вокруг океан и пустота?

Исследование трюма результата не дало, но это происшествие заставило окончательно вырваться из мира воспоминаний. День на палубе тянулся еще медленнее, от напряжения. Солнце коснулось горизонта, и ночь поглотила корабль. Пить и есть хочется, но спускаться в трюм страшно. Внутри, детский позорный страх, как боязнь темноты, шкафов и подкроватных пространств…

Всем известно – когда чего-то ждешь, время течет медленно, но потом оно внезапно останавливается и ожидаемое становиться реальностью. Сзади, от затылка, медленно вниз, по всей спине, прошел холод долгожданного взгляда, он нашел меня здесь. Глупое чувство – ты знаешь, что там ничего и никого нет и быть не может, но оно там и это точно. Медленно, что бы не спугнуть, оборачиваюсь, и краем глаза успеваю выхватить «нечто». Оно словно тень, еще чернее, чем глубокая летняя ночь перед грозой, быстрее молнии оно скользнуло в трюм. Разум человека устроен так, что он никогда не признает невозможного, наверное, поэтому и невозможное не признает его. Это выше понимания – значит, этого не было. Галлюцинации, не развеявшийся сон, все, что угодно, сумасшествие, в конце концов… Последнее, вообще многое бы объяснило…

В этот момент раздумий, грянул дождь. Его тяжелые капли изо всех сил били по палубе, и по мне. Поборов паралич страха и усталости, спускаюсь внутрь. Вода, сухари и пустота, первый раз это ощущение пустоты радует. Говорят, пустота лучше, чем неизвестность, они наверное правы. Настораживает другое – воды не становиться меньше, это бесспорно хорошо, но все-таки странно. Ход мыслей прервала капля крови, оказавшаяся на полу, может быть из-за истощения, может быть от перегрева, из носа, тонкой струйкой потекла кровь. Противное ощущение. Но и из этого можно извлечь пользу. Коснувшись пальцем капли на полу, медленно рисую на пластике бака с водой, линию – уровень. Теперь можно будет рассчитать расход воды, на сколько ее хватит…

Сон навалился неожиданно, и был больше похож на бесконечное падение в пропасть, пробуждение резкое, как удар о землю, но глаза открывать страшно, снова чувствую на себе пристальный взгляд, и на этот раз даже дыхание, неизвестного гостя. Холодное влажное дыхание, как ветер касается кожи лица. Любопытство берет верх, так же резко открываю глаза… и сердце почти останавливается от ужаса, не знающего границ. Вместо потолка деревянной каюты, надо мной чье-то «лицо». Вернее то, что должно было им быть. Длинное существо, в черном балахоне, склонилось надо мной, но под капюшоном была пустота, нет не просто пустота, под капюшоном была – бездна… Медленно оно отплыло в угол и растворилось.

Сон рассеялся, и как будто навсегда, от ужаса потянуло на рвоту. Быстро взметнувшись наверх, я перекинулся через бортик.

Дождь по-прежнему хлестал палубу но вниз спускаться не хотелось. Разум был чист, как никогда. Ни воспоминаний, ни снов, ни грез. Только реальность вокруг. Та реальность, которая только, что так сильно поколебалась. Два дня, как сторожевой пес на посту, без сна и пищи, труднее всего – без воды. Жажда еще больше подстегивается звуком капающей в трюме воды. Это мираж… Должен быть мираж… Ведь, если это на самом деле вода, и я ее забыл закрыть… то меня ждет ужасная смерть от водного истощения, этого хотелось меньше всего. Так, я принял решение спуститься в трюм. На ногах удавалось держаться с трудом, головокружение, было явным и неизбежным следствием двухдневной «диеты».

Трюм становился некой сумеречной зоной, один шаг вниз, и я уже ждал чего-то невероятного. Это ожидание не подвело. Звук был настоящим, и вода действительно равномерно текла из бака, но самое страшное было не это, а то, что вода в бачке была на том же самом уровне… Бурая линия запекшейся крови точно отмечала уровень, и он не сдвинулся ни на дюйм. Столько же, сколько и было… Еще одна загадка – где вытекшая вода? Пол был абсолютно сухим.

Я и Мэри

Еще одна загадка еще одна странность или наваждение? Я слышал, когда люди сходят с ума, то они считают, что весь мир вокруг свихнулся, а с ними, самими, напротив, все в полном порядке. Но я человек разумный, образованный… С этими словами, мои мысли снова взорвались картинами воспоминаний.

Университет. Соседняя парта. Милая девушка с длинными белыми волосами и большими серыми глазами… Да это она – Мэри. Девушка из моего прошлого…

Воспоминания были такими сладкими и спокойными, что я просто ушел в них… Ушел, что бы просто не возвращаться в то, что меня окружало…

Итак парта, впереди моей… Запах ее духов… Он сильнее любой реальности… Он притягивает меня…

Сейчас будет опрос, а я к нему явно не готов. Не готов – из-за нее! Я всю ночь писал ей поэму, пытался написать как можно красивее, выводя каждую букву… Все потому, что я влюблен! Да наверное именно из-за нее я выбрал этот курс лекций. Мне никогда не нравилась античная история, да и профессор – зануда. Но я напросился именно в эту группу, именно на эти лекций, что бы быть рядом с ней. Вдыхать запах ее духов, писать ей всю ночь поэмы, и просто сходить с ума…

Сейчас она читает мое письмо, серьезно вчитывается в каждую букву. А я слышу в ушах стук собственного сердца, и понимаю, что потеря сознания во время лекций – не лучший выход из положения. Глубокий вдох, выдох. Все под контролем. Все в порядке. И в этот момент она оборачивается и смотрит прямо мне в глаза… Я чувствую, что совершенно покраснел, но не могу оторвать взгляд от ее больших глаз, я чувствую, что вот-вот утону в них… Вдруг она встала с места и выбежала из аудиторий. Старик профессор, даже не запнулся в рассказе о Трое, а я не знал, что делать. Надо бежать за ней! Стремительным рывком вылетаю из аудиторий, и через длинный пустой коридор оказываюсь в университетском дворе. Она стоит опираясь на старое дерево и всхлипывает.

– Мэри, я не хотел тебя обидеть этим письмом, прости меня, мне так не удобно, я не знаю как…

Мери обернулась, и пальцем коснулась моих губ… Я обхватил ее руку и почувствовал, что по моим щекам тоже текут ручейки слез. Вдруг я понял, что наши ручейки стали одним целым, ее губы коснулись моих, я крепко прижал ее к себе и ни за что не хотел отпускать. Я боялся, что если отпущу, то все вокруг развеется, будто сон, и мы уже никогда не будем вместе. Я зажмурил глаза…

Когда я их открыл, был уже вечер. Вечер другого дня, другого года, другого воспоминания.

Зима. Небольшой уютный дом, в котором мы жили, был местом тихим и располагающим к размышлениям. На стене висели картины, на полу лежал большой пушистый ковер, а на моем рабочем столе, между стопкой бумаг и телефоном, стояла фотография, где были мы вдвоем, я и Мэри. Я столько раз рассматривал эту фотографию, но сейчас, она мне напоминала, что-то другое, знакомое из детства…

Рождество. Шуршание оберточной бумаги… Подарки… Та головоломка, которую мы так и не смогли собрать. Вот что мне она напоминала…

Вдруг дверь распахнулась и в комнату вошла Мери. Взъерошенная, взволнованная какая-то, другая… взрослая и серьезная… но с теми же большими серыми заплаканными глазами, такими же, как и тогда, в университетском дворе…

– Я все могу понять – она говорила быстро, но четко выговаривая каждое слово – Твоя работа, твои друзья, твой дом, твоя жизнь, твой мир, твой океан чувств, все внутри тебя! Но где, где место для меня в этом огромном безжизненном океане?! И где ты?! Тот, мальчишка, что на этой фотографии в твоих руках? Когда ты последний раз спрашивал меня, хоть о чем-нибудь, ну просто так, ради интереса?! Когда? Между одной книгой и другой?! Между пьесой и мыльной оперой для ТВ?! – Мэри глубоко вздохнула, и вытянула из сумки связку ключей. – Нам нужно время. Мы должны решить, что для нас важнее всего в жизни. Если деньги, то деньги, я пришлю адвоката, он все уладит, мне ничего от тебя не нужно… Ничего кроме тебя самого… Я хочу, что бы все стало, как прежде… Я очень хочу тебя любить… Только позволь мне…

Когда Мэри уже вышла я вспомнил, что обещал заехать за ней. Сегодня Рождество, и мы собирались праздновать его в ресторане. Вдвоем, как раньше. А я подвел, как всегда…

Следом за хлопком двери, последовал рев мотора, и машина Мэри растворилась в темноте ночи.

Я стоял и смотрел на фотографию, казалось, проходили часы и дни… Я словно пытался вспомнить будущее… Будущее без Мэри… и будущее без меня…

Вспышка молний вывела меня из воспоминаний. Я сидел на палубе, вокруг корабля начинался шторм, казалось, что корабль и был эпицентром этого шторма. Но теперь я знал – ключи, ко всему вокруг, в моей голове – в воспоминаниях. Они в руках у Мэри… Я закрыл глаза и снова вернулся в ту комнату.

Вот, я стою рядом со столом, в моих руках фотография. Мэри только что уехала. И я начал пролистывать дни. Один за другим, как страницы книги. Теперь я почувствовал власть над своими воспоминаниями.

Вот этот же дом, прошел год. Я так и не вернулся к Мэри. Рутина, работа, договоры с людьми… Еще один год. Контракты, сделки, премий… Мои книги читают, фильмы смотрят, и авторитет постепенно становиться основным стимулом в жизни. Это, как наркотик. Я работаю, для того, что бы работать, больше и больше, просто потому, что если я остановлюсь, я упаду с этого пьедестала… С годами Мери, вспоминается чаще, но здравый смысл внутри кричит – «она тебя не понимает…», «она не для тебя…», «Бог дает только подобное, подобному…»

Подобное мне… В чем? Мери становиться частью чего-то далекого и забытого. Забытого до одного дня…

Тот день был для меня, как и все дни в моей жизни – рабочим, несмотря на то, что это канун Рождества. Я сидел у себя в кабинете уставившись в панель монитора, утро начиналось с кофе и новостей. Просматривая новостные страницы глобальной паутины, мои глаза словно споткнулись обо что-то знакомое, среди больших заголовков с фотографиями политиков и бизнесменов, я увидел маленькую фотографию с большими серыми глазами. Это была она – моя Мери. Двойной щелчок – и фотография растянулась по экрану открывая содержимое статья. Короткая – четыре – пять строк…

«Маленькая жертва большого города» – гласил этот заголовок. – «Смерть от депрессий и отсутствия любви становиться – частым диагнозом в мегаполисах. Вытесняя эпидемий и несчастные случаи, она уже занимает первое место в Нью-Йорке. Сегодня, в канун Рождества, ее жертвой стала…» Дальше не получается прочесть – глаза отказываются видеть крупный печатный шрифт. Мысль только об одном – это не может быть реальность! Да – это не реальность, а воспоминания.

Ветер играет бумагами, одинокие снежинки кружат по кабинету. Я стою в огромном проеме своего окна. Там, далеко, внизу, по слегка заснеженному городу, проносятся такси, люди спешат по своим делам, а я внезапно потерял смысл жизни. Оказывается, уже давно, просто заметил только сейчас…

Снизу доносилась старая рождественская песня… песня из детства… Губы шевелились вслед за мелодией, я оттолкнулся и полетел вниз…

Нет! Этого не может быть! Это мое воспоминание! Как я могу помнить, если…

Земля приближалась с огромной скоростью, а я пытался остановить это воспоминание, теперь палуба корабля казалась мне куда более привлекательным место. Изо всех сил, до боли, зажмурился… и вокруг снова шторм.

Руки крепко сжаты в кулаки, сердце вырывается из груди… Заставляю себя успокоиться, разжимаю руки… и на ладони вижу не успевшую растаять снежинку… Ужас уже стал для меня привычным чувством, на этом корабле воспоминаний. Вдруг я осознал, значит, именно так, перед глазами, проносится жизнь.

Но я все понял – и я так не хочу! Шторм становился все сильнее. Лодку бросает с волны на волну. И кажется, что следующая волна, может стать, для нее и меня, последней. Может быть – это ад? А может быть – это шанс!

Закрываю глаза, пролистываю детство и, через джунгли мегаполиса, попадаю в наш уютный дом. Я не уже не могу заехать за Мэри. Не могу потому, что я этого не помню. Но вот, фотография в моих руках… Мэри стоит рядом… живая…

…твоя работа, твои друзья, твой дом, твоя жизнь, твой мир, твой океан чувств, все внутри тебя! Но где, где место для меня в этом огромном безжизненном океане?! – я не могу ее прервать, а она продолжает – …мне ничего от тебя не нужно… Ничего кроме тебя самого… Я хочу, что бы все стало, как прежде… Я очень хочу тебя любить… Только позволь мне…

Я плачу, но не могу ничего сделать, как тогда в лесу. Стук двери, ее машина уезжает, а я снова, как потерявшийся ребенок, смотрю на фотографию и молчу. На фотографии, вместо моего лица, проступает чернота всепоглощающей бездны. Бездны, которая, за всеми цветастыми обертками, живет внутри меня!

Нет! Я это изменю, даже, если придется кричать!

В то время, когда я об этом думал, крик уже вырывался из меня.

– Мэри!!! Нет!!! Боже!!! Нет!!!

Наваждение будто прошло и я стоял на ковре, посреди гостиной. Стоял и кричал, словно проснувшись, после кошмара. Фотография выпала из рук на ковер, а я судорожно искал по карманам и шкафчикам, ключи от своей машины. В голове только одна мысль – я ее догоню! Мы будем жить!

Заснеженный двор, машина. Дрожащими руками, пытаюсь вставить ключ в зажигание, еле попал. Холодный мотор не хочет прогреваться. Попытка за попыткой… и машина взревела.

– Мэри я тебя люблю! Все будет хорошо! Обязательно – хорошо!

Крутой поворот, мост, за ним лес. Дорога скользкая, как каток. Она не могла далеко доехать. Вот, вдали, красный свет задних фар. Это она! Это ее машина! Быстрее! Успеть!

Вдруг, впереди, вместо дороги, вырастает огромное дерево… Лязг тормозов, удар, и свет…

Реальность

Равномерное жужжание приборов, прервал пронзительный писк. Палата реанимаций мгновенно наполнилась людьми. Врачи, санитары, все суетились вокруг койки, блистая шприцами, и ампулами.

Иссушенные губы нехотя шевелились, повторяя какую то детскую песенку, про рождество и снег. Через мутную пелену в глазах, этот блеск проникал в разум, окончательно выводя его из спячки. Эти глаза не видели реальный мир уже более двух лет. Двух лет в коме…

Но они знали, что искать и ради чего пробуждаться…

Мэри сидела рядом и плакала, сжимая любимую руку, сжимая так, что бы больше никогда не потерять друг друга…

Эпилог

Странная штука – реальность. Она, как будто спит внутри нас, и просыпается только тогда, когда мы этого действительно хотим. Всем сердцем и всею душою. Безраздельно Любя, прощая и прося прощение у других и у Бога. Становясь подобным Тому, кто однажды умер, но жив вовек. Реальность приходит с Рождением и не кончается никогда…

Всё, что угодно… но только по-быстрому!

В этот солнечный день мистер Арчибальд Джонс, как обычно, не спеша, подъехал к своему дому, совершенно не подозревая, что его ожидает в ближайшие несколько минут. Впрочем, кто из нас способен предвидеть что-либо в столь быстро меняющемся мире. В тот момент, когда он въехал на лужайку и хлопнул дверью своего авто, вокзальные часы этого крошечного городка уже пробили полдень, так что плешь на голове мистера Джонса охотно отражала жизнерадостные лучи яркого летнего солнца. Соседка, мисс Глэдис развешивала бельё, рыжий кот Барри ожидал хозяина, вальяжно развалившись на крыльце, а пара щеглов пролетела в направлении разросшегося старого вяза.

«Добрый денёчек, Маргарет!» – Арчибальд расплылся в улыбке, судорожно дергая рукой в некоем подобии приветствия. Очевидно, он предполагал, что такое поведение непременно должно оказать позитивное влияние на прогресс взаимоотношений с соседкой. Но та, в ответ, лишь кивнула и беспристрастно смерила мужчину взглядом, как бы утверждая свою недоступность и независимость, подчеркнутую только что вывешенными флагами из пестрой наволочки и халата. Обидно было признавать, но шансов завоевать эту «местную крепость» у Арчибальда Джонса практически не было. В этот самый момент, произошло сразу два события – сработала автоматическая система орошения газона и, полностью облитый ею с ног до головы мистер Джонс, тяжело вздохнул и изрек, едва слышно, ту самую фразу, которая и запустила невероятную последовательность дальнейших событий – «О Господи, ну когда уже это закончится?!» Нельзя сказать, чтобы мистер Джонс был глубоко верующим человеком, напротив, его куда чаще видели в соседнем пабе, чем на церковной службе, но когда в ответ на этот вопрос он услышал короткое и громкое: «Еще пять минут, подожди!» он, застыв от изумления, взглянул не только по сторонам, но и на небо. Соседка, уже успела уйти, да и голос был явно не женским, кот вне подозрений, а более вокруг не было ни единой живой души. «Простите, что?!» – лучшей мысли, чем переспросить у таинственного голоса, в голове намокшего и испуганного мистера Джонса просто не возникло. Ответ последовал немедленно – «Еще пять минут, говорю, и все закончится!».

Это кто говорит?! – Джонс, озираясь по сторонам, отступил к ступеньке, неимоверно заинтересовав рыжего Барри.

Как кто?! Я, конечно, Терри! А ты кого… – внезапно голос оборвался, будто что-то обнаружив непредвиденное – …Хммм… Ну, как тебе сказать, Арчибальд, я не думал, что говорю с тобой, но… раз уж мы говорим…

– Ты знаешь мое имя?

– Я все знаю.

– Господи, это Ты?!

– Хмммм… – голос на секунду задумался – в некотором роде, пожалуй.

Мистер Джонс медленно сел на ступеньку, мысленно перебирая варианты. Конечно, могло напечь голову солнцем, могла сказаться и шизофрения троюродного дедушки по материнской линии но, что если, на самом деле, он слышит глас Творца?! Ведь, все же, были в истории Пророки и чудотворцы, он силился вспомнить хоть одного, но, кроме ягненка из детской Библии и Апостола Петра с ключами никого припомнить не смог. С молитвами дела обстояли тоже неважно.

– Господи, прости меня грешного! Когда идут, когда идут, когда святые в рай идут…

– Так, стой, я не по этим делам!

– Послушайте, мистер Бог, я раньше не имел такой чести разговаривать с Творцом…

– Ничего, я тоже не часто общаюсь с… хммм… творением.

– Ладненько, так я это… может быть, лучше, зайду в дом? А то, если люди услышат как мы тут общаемся, могут не совсем правильно понять, тебя же не видно!

– А, ну… наверное… Хотя, если хочешь, я могу просто нажать на… то есть, могу остановить время.

Что-то щелкнуло и, вдруг, все вокруг остановилось, как на фотографии. Барри замер с высунутым языком у своей филейной части, чижи неуклюже повисли возле своего гнезда на вязе, а пестрая наволочка мисс Глэдис застыла героическим знаменем борцов за свободу и независимость. Мистер Джонс сглотнул, сражаясь с накатившим на него приступом тошноты.

– Так вы, мистер Бог, можете все?

– О, да! Хочешь пинту твоего любимого? – вдруг, совершенно неожиданно, в руке у мужчины оказалась холодная кружка пенного напитка.

– Спасибо, конечно… – Арчибальд решительно не представлял, что делать и как следует вести диалог.

– Пей, не стесняйся! Хочешь еще что нибудь?

– А я могу попросить о чем угодно?!

– Конечно, Арчибальд! Хочешь, я тебе подкину деньжат?

– Ну, это было бы неплохо, мистер Бог, но есть тут такое дело… – Арчибальд замялся, посмотрев на окна соседки.

– А… Понимаю… Ну да, ты же уже не совсем молодой, и без пары… Я думал вчера об этом, но никак руки не дошли, там в другом городе пожар был на дамбе, сам понимаешь…

– Конечно, Господи, пожар и дамба… – Арчибальд сделал большой глоток из кружки – это всё… там, в том городе, оно, безусловно, наверняка… очень важно, наверное… – еще один глоток и он продолжил – Но, Маргарет… Господи, да она меня совсем не замечает!

– Оххх… я видел, видел… Что тут сказать, может так надо?

– Кому надо?! Ты же Бог?! Ты же можешь всё!

– Ты не представляешь, Арчибальд, как хлопотно это! Потом надо будет вам один дом делать, менять кучу всего, смотреть чтобы косяков никаких не вылезло… Давай лучше спортивную машину!

Внезапно, старенький «Плимут» мистера Джонса приподнялся в воздух, забавно надулся, потом сжался, лопнул, а на его место приземлился ярко-красный, сверкающий новёхоньким хромом и кожанным салоном кабриолет. Арчибальд поперхнулся напитком и потерял дар речи.

– Ну вот! Смотри, какая тачка! Красивая же?

– Да… Конечно да! – Джонс выкрикивал фразы, пытаясь, заодно, убедиться, что это не сон.

– А давай тебе еще краску на доме поменяем и укоротим этот вяз, чтобы не заслонял небо – по мере того, как голос произносил слова, мир вокруг менялся и преображался. – тут сделаем больше цветов, тут поставим новый гараж.

– Мистер Бог, вы самый лучший! Спасибо вам за все! – Арчибальд не мог подобрать слов.

– Пустяки! Сейчас ещё поставим внутри камин, расстелим персидский ковер, телевизор побольше… так…

Конечно, сидя на пороге, Арчибальд никак не мог видеть то, что творилось внутри его дома, но стуки, треск стен и пола явно свидетельствовали о невероятной трансформации. В разгаре этих изменений, внезапно, шум стройки нарушил еще один голос. На этот раз женский и властный: «Терри!!! Ты опять сидишь со своими играми!» Что-то громко щелкнуло и на полнеба, возникло покрытое веснушками лицо подростка, поправляющего очки на переносице и отчаянно машущего в воздухе какими-то приборами. Лицо таинственно возникло и тут же исчезло под новый женский крик: «Живо делать уроки!»

– Мама, но пять минут не прошло! – раздался уже знакомый голос Терри

– Время не резиновое, давай скорее!

Терри прокашлялся и снова обратился к сидящему на ступенях мистеру Джонсу.

– Так, Арчибальд, ты слышал, времени не много! Последнее желание и я пошёл!

Мистер Арчибальд Джонс, большую часть своей жизни, по-крайней мере до сегодняшнего дня он так думал, проработал простым бухгалтером, на маленьком предприятии за городом, но даже его познаний хватило, чтобы все понять. Он выронил кружку, опустил голову в ладони и горько плакал.

– Так значит… Значит я – всего лишь игрушка? Твоя игрушка? Ты не Творец, а я не… Арчибальд заплакал громче, не стесняясь, утирая слезы рукавом пиджака.

– Мистер Джонс, не плачь! Я, действительно, создал этот город и действительно нарисовал тебя, твой дом и машину, да, практически каждого тут поселил я сам! Это, кстати, занимает немало времени! – в голосе Терри чувствовалась обида.

– Ты не виноват, конечно… – вдруг, в безутешности Арчибальда проскользнула искра надежды – Мое желание! Оно еще в силе?!

– Конечно! Давай! Всё, что угодно, но по-быстрому!

– Терри, сделай так, чтобы я ничего не помнил с той минуты, как мы с тобой заговорили и до этого мгновения. Отмотай время назад в своей игре! Ты же можешь?

Могу… но, тогда никаких новых вещей и машины не останется! – Терри неохотно и медленно протянул эти слова.

– И не надо мне их. Просто, пожалуйста, сделай это для меня!

Старый «Плимут» мистера Арчибальда Джонса, как обычно, не спеша, подъехал к дому, и встал на лужайке. Вокзальные часы пробили полдень, мисс Глэдис развешивала бельё, рыжий кот Барри ожидал хозяина, вальяжно развалившись на крыльце, летнее солнце радостно сияло в небе.

«Добрый денёчек, Маргарет!» – Арчибальд расплылся в улыбке, судорожно дергая рукой.

«Ах, Арчибальд! Вы сегодня рано!» – улыбка мистера Джонса засияла ярче солнца. «Может быть, зайдете вечером на яблочный пирог? Я сделала его по новому рецепту!»

«Обязательно, мисс Глэдисс, обязательно!»

Неожиданно сработала автоматическая система орошения газона и ее капли достали до костюма Арчибальда, вогнав его в смущение, но добрая улыбка Маргарет заставила лишь рассмеяться. Рыжий Барри довольно потянулся и лениво направился со своего порога навстречу влюбленным, упорно игнорируя искусственный дождь. Всё в этом дне было прекрасно, разве что, если сильно вглядываться в кроны старого вяза, там все еще можно было разглядеть неуклюже повисших в воздухе чижей.

Просто меняются календари

Когда-то, много лет назад Эвэлин любила прогуливаться вдоль улицы Гасбон, той самой, что находится в самом центре маленького уютного городка, который вы едва заметили бы на карте, случись, по какой-то неописуемой причине, вдруг посетить те места. И вот, она снова здесь… кажется, что ничего вокруг не изменилось. Вот, только вчера старая Глория Остин угощала ее горячей сдобой в своей пекарне, а вот обувная мастерская старины Джеймса и его детей. Все как прежде, каждый камень мостовой, каждая черточка беспорядочно разбросанных на равнинах кукурузных полей. Эвелин еще при въезде в город запаслась горячим кофе и ее любимыми желейными мишками «Haribo», и теперь, просто шла по мостовой, наслаждаясь малиновым вечерним солнцем Сан-Мари.

– Здравствуйте, миссис Шульц – Эвелин учтиво поклонилась и сняла с головы широкополую шляпу, всем своим видом являя благочестивую радость не свойственную современной молодежи. – О, святая Дива! Кого я вижу! – доподлинно не было известно от кого и как этой пышнотелой женщине досталась фамилия Шульц, но ее любили все горожане за несдерживаемую радость и всепобеждающий оптимизм. – И давно ль вы в наших краях, юная мисс?! Боже мой! Да ты совсем не изменилась за эти годы, ну разве что стала настоящей южанкой, благородной леди, которая, уж точно, за себя постоит. Да за тобой, голубушка очередь женихов выстраивается, небось! Ах, – миссис Шульц с наигранным отчаянием махнула рукой, – а у тебя вечно, все равно, тот шалопай на уме!

Эвелин почувствовала, как ее щеки стали немного красными от смущения, но быстро взяла себя в руки и тут же достойно парировала.

– Миссис Шульц, у человека должно же быть хоть что-то постоянное в этом переменчивом мире!

– Ладно уж, юная Эвелин Торнтон, не смею тебя держать тут более, вряд ли ты приехала поболтать со старой одинокой женщиной в нашу забытую всеми дыру! Дитя, беги к своему счастью!

Ферма Карсонов стояла на самой городской окраине, да что там говорить, покосившаяся вывеска с названием городка, как раз и обозначала конец карсоновских владений. Эвелин чувствовала, как с каждым метром ее сердце билось все чаще и чаще. Она вспоминала детство, как они с Томми Карсоном загоняли родительский скот за ограду, как она впервые объезжала дикого, как утверждал тогда Томми, жеребца, оказавшегося потом, на деле, всего лишь, старой норовистой клячей. Она вспоминала соломенные волосы Томми и запах свежескошенной травы. Но больше всего… Больше всего она, конечно же помнила тот день, когда ей исполнилось семнадцать. Она проснулась от стука камешка по оконному стеклу. Сначала рассердилась, но затем, увидев Тома, одетого в лучший костюм и белую рубаху, с огромным букетом полевых цветов, она не смогла сдержать улыбку и даже чмокнула его в щеку. Весь день они гуляли по городу, теша стариков новым поводом для городских сплетен. А потом вечером родители Эвелин устроили праздник, за столом Том вел себя как настоящий джентльмен и всем своим видом показывал исключительно серьезные намерения. Они тогда были так счастливы, что родители ничего не сказали даже когда уже знали все. Она прекрасно помнила тот момент, когда отец вышел тихо из-за стола, услышав истошный звон телефонного аппарата. Он отвечал коротко и так, чтобы никто ничего не услышал, даже если бы и захотел. Впрочем, и на следующий день, когда Эвелин проснулась и увидела чемоданы всей семьи в коридоре, отец по-прежнему молчал. Он был одет в военную форму с блестящими медалями на груди, а мать… глаза матери были все еще мокрыми, и младший брат, который, конечно же ровным счетом ничего не понимал. Сколько же прошло лет с того дня? Она могла бы сосчитать не только года, но и дни, каждый одинокий день надежды и тоски. И вот, сейчас она тут, перед фермой Карсонов. Какой он, Томми, может быть теперь он стал обрюзгшим фермером, обросшим щетиной в засаленных рваных джинсах с ковбойскими сапогами в придачу. А может быть у него семья и дети. А тут, вдруг, она…

Но, дорога была слишком долгой, чтобы останавливаться. Решительным шагом, под барабанную дробь колотящегося сердца Эвелин Торнтон проследовала к самой двери и нажала на заветную кнопку звонка. Приятный перезвон не принес ни грамма успокоения, и только когда дверь перед ней распахнулась, сердце на миг вернулось к обычному ритму. По крайней мере, они все еще тут.

– Эвелин! Ты… – казалось Том просто стал более вытянутым и все. Те же веснушки на щеках, те же соломенные волосы, а вместо продолжения фразы он просто схватил ее в охапку, как мешок прошлогоднего высохшего сена, и принялся кружиться с ней по широкой веранде у двери. – Эвелин, ты совершенно, совершенно не изменилась! Ты наверняка все также любишь какао и желейных медвежат! – Мы не меняемся. – ответила Эви улыбаясь, в то время как слезы текли по ее покрытым морщинами щекам – Просто меняются календари.

Она выдержала небольшую паузу, пытаясь в последний раз всмотреться в лицо Тома, затем надрывающимся от слез голосом, стараясь произносить слова четко, без изменении произнесла едва слышно – Прервать симуляцию. Конец программы. – в ту же секунду мир вокруг нее рассыпался на миллиарды ярких пикселей, растворяющихся в серой тишине голографического зала убежища.

Она прекрасно помнила Сан-Мари, помнила Тома, помнила, как они с отцом уезжали в тот день в далекий бункер в горах, а там далеко позади вздымались ядерные грибы и рушился весь оставшийся мир.

– Люди не меняются, – сквозь слезы повторила Эвелин – просто меняются календари.

И вечность шепчет твоё имя…

– Знаешь в чем человеческая слабость!?

– В чем, учитель? – юноша старался выглядеть искренне заинтересованным, несмотря на то, что его мысли были достаточно далеки от философских вопросов. Учитель это, безусловно понимал, но лекция продолжалась дальше.

– В том, что мы постоянно пытаемся сбежать от жизни, сбежать к тому, что нас больше может позабавить, не так ли?! – лицо Кю Джина было так близко к ученику, что юному Хироки Иттару казалось, что он мог сосчитать все седые волосы в пышных усах престарелого наставника. – Ладно, иди отсюда и делай то, что считаешь более важным, чем мои уроки!

Расторопно встав и поклонившись учителю, юноша приложил все свое старание, что бы вид его был печальным и озабоченным от того, что урок окончился раньше времени. Однако, после формальной части, он, почти в припрыжку побежал к фруктовым деревьям, в тени которых уже виднелся силуэт Тоши. Прямо перед деревьями, Хироки сбавил шаг и попытался отдышаться, чтобы не выглядеть столь взволнованным, Тоши, в свою очередь, сделала вид, что этого не заметила.

Свидание обещало много романтичных мгновений, для начала они вместе собирали яблоки, невзначай касаясь друг друга руками, а потом пошли к ручью, провожать садящееся за горизонт солнце.

Их чувства были настолько наивны и чисты, что все вокруг охотно делали вид, что просто не замечают этой детской влюбленности.

Вечер удался на славу. Утомленный бегом на перегонки от ручья к деревне, Хироки долго не мог уснуть. Когда же все облака, цветы и овцы были сосчитаны, ничего не оставалось, кроме как отдаться миру грез.

Утром Хироки выглядел немного потерянным, и учитель не мог этого не заметить.

– Снова сны? – юноша кивнул в ответ. – опять та странная белая комната с разноцветными огнями?! – снова легкий кивок головой, вместо ответа. Не то, чтобы этот сон был кошмаром, более того, первый раз, когда он приснился, Хироки даже не придал этому никакого значения, хотя, все же, было странно увидеть во сне столько всего нового, в то время, как обычные сны состоят лишь из обрывков воспоминаний и их причудливых сочетаний. Странным было то, что потом этот сон повторялся вновь и вновь, порою, до двух раз в неделю. Учитель, к счастью, не спешил придавать этой странности мистическое значение, но эта головоломка его явно интересовала. – И что на этот раз?! Может хоть что-то новое? Ты был там один?

Юноша молчал, не только из-за стеснения, он действительно не знал наверняка. Его сердце чувствовало, что там, рядом, в той странной комнате, среди огней, непонятных звуков и запахов была Тоши, он слышал звук ее сердечка и едва уловимый аромат ее волос. Но, сейчас, он просто помотал головой, не желая открывать свои драгоценные тайны старому учителю.

Время шло быстро. Хироки рос, превращаясь из скромного юноши в война, будущего защитника деревни. Росла и Тоши, как и полагается девушкам в ее возрасте, она изменилась, ее очарование, подобно бутону прекрасного цветка, раскрывалось с каждым днем все больше. Но, порой, несмотря на серьезность и ответственность Хироки и Тоши, их можно было видеть бегающими на перегонки от ручья к деревне. В этот жаркий летний день Тоши убегала с такой скоростью, что Хироки ни в какую не мог ее догнать, казалось, вот-вот уже коснется ее кончиками пальцев, но она вновь ускользала, словно лучик солнечного света. Дорога до деревни, в этот день, была особенно кривая и длинная, Хироки устал и остановился отдышаться, всего на пару минут, но девушка умело воспользовалась моментом и окончательно скрылась за поворотом.

– Эй, Тоши, так не честно, раз ты так – возвращайся сама, я хочу насладиться прекрасным видом синих гор! – Хироки уже пытался найти оправдание для бесславного возвращения домой, он перестал бежать и медленно побрел по тропинке, мечтая о том, как пойдет жизнь дальше, он давно хотел нарисовать горы, и вспомнил, что даже прихватил для этого бумагу и кусочек угля, которым он наловчился довольно сносно набрасывать эскизы. Вдохновение наполняло его, и он принялся водить угольком по бесформенному белому клочку. Так тянулись минуты, чуть больше часа он провел среди невероятной красоты дня, а потом не спеша побрел домой. Но, в тот момент, когда он зашел за последний поворот и вышел напрямую к деревне, его сердце, остановившись на миг от ужаса, забилось невероятно быстро, придавая сил уставшим ногам. Над его домом, его деревней полыхало пламя, в небо поднимались темные клубы дыма, а по улицам проносились лошади и пешие легко снаряженные войны врага. Юноша знал – его место там, его место среди битвы. Вооружившись старой веткой яблони из дальнего сада, он что было сил побежал к поломанным воротам деревни. Он не сомневался, что все его родные, сейчас достойно и с честью дают отпор врагу… Но Тоши… Не захватил ли ее враг? Казалось, его никто не замечает, все события проносились вокруг, словно ураган, а он как раненый зверь мечется в дыму, в поисках любимой. «Возможно, ей хватило осторожности, увидев беду, не возвращаться в деревню» – Хироки пытался успокоить себя, но вот, в дали, почти у самого леса, он услышал крик, ее крик. Словно клинок, этот крик ранил сердце, огибая врагов и друзей, через всю деревню, юноша бежал к противоположному краю, к темным деревьям на севере. Ее крик пульсировал в ушах, жар от пепелищ и хрипы раненых, создавали мистическое ощущение разверзшегося ада на земле. Снова крик, еще дальше, там, среди деревьев. Пролетев стрелой через все поле боя, Хироки ринулся в прохладную тень леса. Шум неподалеку, сразу привлек его внимание, трое вражеских солдат смеялись, подобно гиенам, а, между ними привязанная наспех к старому дереву, в центре опушки, плакала Тоши, сорвавшимся голосом умаляя насильников оставить ее в покое. Хироки ворвался так неожиданно, что злодеи просто не успели дотянуться до мечей, орудуя корягой, словно деревянным молотом, он нещадно наносил удар за ударом, выхватив меч у первого поверженного врага, он с еще большей эффективностью сразил его дружков, не ожидавших такого поворота событий. Девушка продолжала плакать, но теперь уже от счастья, Хироки подлетел стараясь как можно быстрее освободить ее от пут, их глаза встретились и он не сдержавшись провел рукой по ее спутавшимся черным волосам, он понял.. что это именно тот момент, которого так долго ждал, то время, когда он впервые коснется ее губ своими, не отрывая влюбленного взгляда юноша потянулся к ее лицу, она была так близко, что казалось, теперь у них одно дыхание на двоих, вдруг, Тоши резко перевела взгляд, охрипший голос едва проговорил «Хироки… там…», но ее руки были еще быстрее голоса, собрав все силы в один импульс, она оттолкнула юношу в сторону от себя и в ту же секунду, едва не задев бок Хироки, копье с пронзительным свистом пронзило тело девушки, намертво пригвоздив ее к дереву. Время, как будто замедлило свой ход. Хироки падая от спасительного толчка любимой, успел увидеть краем глаза пролетевшую между деревьев черную тень всадника, догонять его не было смысла, да и сил тоже не было. Теперь он чувствовал каждую рану от сражения, каждый удар сопротивлявшихся солдат, он видел, как из многочисленных порезов и ран струится кровь, чувствовал, что часть его ребер, все же, явно поломана. Тоши еще была жива, кровь струилась из раны и Хироки немедленно попытался вытащить копье, или хотя бы поломать его, но каждое движение причиняло любимой невероятную боль, впрочем, он знал, что для надежды места уже нет, он мог только обессиленно держать ее руку и плакать, выть, орать из последних сил… Он не хотел, чтобы сердце в его груди билось тогда, когда ее сердце остановится. Вверху кружились дикие птицы, привлеченные сражением и запахом крови, звуки войны затихли, казалось, затихло вообще все. Осталось лишь ее угасающее дыхание и его беспомощные слезы… Внезапно, среди этой боли и тишины Тоши подняла голову, и прошептала, едва слышно, но так, что каждое слово отпечатывалось в памяти Хироки

– Вечность… Вечность, Хироки… шепчет твое имя…

И наступила тишина.

Марио Хосе вскочил с постели в холодном поту. Почему ему снится все время этот дурацки сон про каких-то чужеземцев с их трагической любовью и смертью?! Будь он писакой, или трубадуром еще куда бы ни шло, но советнику Его Величества, человеку не столь далекому от Святого Престола, явно не престало во сне любоваться такими страстями.

Утро начиналось как обычно, служанка учтиво принесла ему завтрак в постель и разложила на деревянном резном стуле одежду. Марио не охотно выбрался из теплой кровати. Уже достаточно немолодой, высокий с уставшими от бесконечного изучения наук глазами, отец Хосе походил на цаплю, осторожно ступающую по болотной глади. Пол уже был достаточно прохладным, да и за окном собирался дождь, но он не привык откладывать дела и изменять своему расписанию, раз уж слушание дела назначено, он должен быть там. Заседание трибунала священной канцелярии Инквизиции – не то событие, которое стоит пропускать, даже если твое мнение всего лишь вторично. Впрочем, влияние отца Хосе было довольно значимым, его знания и опыт уважали все, а зная о его близости к Престолу временами даже завидовали. Обычно первое слушание было скорее внутренним ознакомлением с вопросом. Дела, фактически, еще не было, так что заранее готовится было не нужно.

– Отец Хосе, садитесь же! Мы все только вас и ждем. – учтивый голос главного следователя не имел ни толики негатива, все прекрасно знали, что опаздывать советнику никак не свойственно. Скорее, такой оборот речи указывал на важность рассматриваемого дела и значимость мнения умудренного годами отца Хосе. Со свойственной ему степенностью, святой отец снял плащ и проследовал к круглому деревянному столу, заполненному книгами и свитками.

– Что ж, признаюсь, вы меня тоже заинтриговали, когда решили собрать совет несмотря на такую погоду. – промокшие ноги не способствовали доброму расположению духа, но эмоции были профессионально подчинены воле и разуму.

– Так и дело весьма необычно! Слыхали ль вы о тайном братстве, зародившемся прямо тут, в Испании, у нас с вами под носом!?

– Тайном братстве… – казалось, это словосочетание лишь вгоняло советника в скуку – эка невидаль… да в последнее время, таких братств как грибов после дождя, что не монастырь – то братство, и всенепременно тайное, одно секретнее другого, вам ли не знать?! – Хосе кивнул в сторону полного аббата с аккуратной лысиной на голове, который тут же закивал головой, подтверждая сказанное. – Сколько мы расследовали всевозможных «братств», а на поверку что?! Юношеское баловство! Максимализм! Искание правды, да и воли Всевышнего тоже! Неужели на сей раз…

– На сей раз, отец Хосе, – председатель не дал договорить до конца, что бывало крайне редко, – на сей раз оно представляется столь странным и чуждым вере, что я готов пойти на крайние меры! Эти люди, утверждают, что они помнят другую жизнь, и собираются вместе, рассказывая всевозможные небылицы из своих снов!

Эта фраза заставила отца Хосе сменить постигшие, было, его уныние и скуку на живой интерес. Он даже решил его не скрывать от братьев.

– Ну это, явно нечто новое! Что же такого они рассказывают?! И как это дело дошло до нас?

Председатель сделал жест рукой и к разговору подключился аббат Рамес из небольшого монастыря за городом.

– Это я, я стал свидетелем этого кошмарного богохульства, один из этих еретиков, все же, раскаялся и пришел ко мне на исповедь…

– Постойте, брат Рамес, неужели вы намерены открыть нам тайну исповеди другого человека?! – возмущению отца Хосе не было предела.

– А разве не так должен поступать добрый Пастырь, видя, как его стадо стремиться в пропасть?!

– Если он, на самом деле, Пастырь, то он не допустит, что бы стадо к пропасти подошло!

Аббат явно понял недвусмысленный намек, но предпочел быть откровенным.

– Я понимаю, вы и меня можете обвинить, потому я сразу и пришел к достопочтенному председателю с этой информацией…

Председатель поднял руки прекращая спор.

– Братья, не стоит бросаться обвинениями сейчас! Что сделано, то сделано! Кот уже выпрыгнул из мешка и обратно его не посадить! Да и информацию я считаю вполне интересной для подробного исследования, а раз уж вы так оба переживаете за дело, может быть, не откажитесь и расследовать его? Отец Хосе, если вам будет не тяжело, мы доверяем, как всегда, вашей мудрости и рассудительности.

Марио Хосе не скрывал энтузиазма, мысль о том, что кто-то мог получить новое откровение о снах вселяла нечто большее, чем заурядный интерес в его сердце. Возможно, он сможет получить ответы, разобраться с этим навязчивым повторяющимся сном…

Решив, не откладывать расследование в долгий ящик отец Хосе, вернувшись сообщил о своих намерениях служанке и попросил ее с утра приготовить вещи и отыскать добротную телегу. Хоть путешествие было и недалеким, он предпочитал провести его в относительном комфорте, дабы тут же приступить к изучению материалов.

Утреннее солнце слепило глаза, а морозный воздух заставлял прятать лицо под накидкой. Дорога за городом была невыносимой и казалась бесконечной, но цель путешествия была многообещающей. Вот и стены монастыря, хотя, на самом деле, это жалкое строение больше походило на деревенский свинарник с парой тройкой покосившихся сараев в придачу. Отец Хосе обдумывал стратегию всю дорогу – раскрыть карты он не мог, ведь нарушенная тайна исповеди тот час заставила бы этот монастырь опустеть, а аббату-бедолаге пришлось бы уже наверняка ответить по всей строгости закона. Старые ворота отварились и навстречу вышло трое братьев во главе с аббатом Рамесом. Отец Хосе с неожиданной для его возраста прытью соскочил с телеги и тут же заключил оторопевшего аббата в объятия.

– Сколько ж уже я тебя не видел дорогой брат?! Нет, не отвечай! Это все равно, как вечность! – Рамес явно не ожидал такого, но в сообразительности ему было трудно отказать, очевидно, что план отца Хосе он понял и решил подыграть.

– Да, брат Хосе, вижу ты решил принять мое старое приглашение погостить в нашем скромном монастыре.

– Еще бы! Я даже готов провести несколько служб и принять столько твоих овец, сколько позволят мои силы… если ты, конечно, не против – быстро добавил седовласый советник.

– Думаю, все братья будут только рады! – делегация встречающих дружно закивала головами.

– Вот и чудно! Полагаю, сегодня же вечером и приступим к молитве и служению.

Ужин в монастыре, бесспорно, был лучшим временем для знакомства с обстановкой, тем более, что в честь гостя, его решили сделать праздничным, ну а нечастые для монастырского стола разносолы гарантировали присутствие всех за столами. Поднимая первый тост, аббат Рамес постучал по краю кубка призывая к тишине.

– Братья, сегодня нам выпала честь приветствовать в этих стенах особого человека! Моего друга и наставника, самоотверженного служителя на ниве Господней, отца Марио Хосе, того самого, чья мудрость и кротость известно даже во дворце!

Излишний пафос не нравился отцу Хосе, но в данной ситуации без него обойтись было бы трудно. Редко какое тайное братство не желало бы принять в свои ряды особу, приближенную к высшему свету. Да и бескорыстных признаний на исповеди он тоже ожидал, ведь раскрыть свои тайны тому, кто сегодня здесь, а завтра уедет гораздо легче и безопаснее. Дождавшись конца слащавой тирады, советник поднялся.

– Спасибо, дорогой брат, за эти теплые слова, на самом деле, вы тут совершаете молитвенного труда намного больше, чем я бы мог и чем все мы, заучки, богословы, но тем не менее, я буду очень рад послужить вам тем немногим, что еще у меня есть. Будьте свободны в ваших откровениях и молитвенных нуждах, я буду рад помочь каждому из вас в рассуждениях и разговоре с небесами.

Судя по благоговейной тишине, обращение возымело должное действие и теперь лишь оставалось ждать.

Келья отца Хосе была небольшой, но вполне уютной, очевидно ее берегли для особых гостей. Не позволив себе лишнего за столом, Марио был все еще полон сил и совершенно не настроен на сон. Молитва и чтение заставили его все же преклонить голову, задув свечи. В тот момент, когда легкие шаги в коридоре затихли у самой его двери отец Хосе все еще не спал. Он не ждал такой быстрой реакции на свое появление, отнюдь, он рассчитывал заниматься упорными разговорами и разбирательствами не один день, как вдруг, прямо в щель под его дверью пролез кончик листа бумаги. Совершенно детское любопытство буквально выталкивало его из постели, навстречу незнакомцам, но седовласая мудрость диктовала свои правила. Уж коль ночной гость дождался пока потухнет свет его свечей, рано открывать тайну и выходить на прямой контакт, следует дождаться утра. Хотя и не просто заснуть, в то время как таинственный листок бумаги лежит у тебя на пороге. Конечно же, утро наступило для советника Марио Хосе довольно быстро, с первыми лучами солнца, он вскочил с кровати и устремился к посланию. Лист белой бумаги был достаточно ценной вещью в этих краях, тем не менее вот она, в его руках. Аккуратно сложенная пополам, с выведенным, будто на любовном послании, его именем сверху. Подавляя волнение, Марио открыл лист и оцепенел. Если бы кому-то пришло в голову сейчас открыть дверь в его келию, то вместо жизнерадостного и бодрого отца Хосе, их взорам предстала бы побелевшая и недвижимая статуя, внутри, на листе бумаги была всего одна строчка, но ее содержание было словно шпага, пронзающая сердце быка на корриде. «Вечность, Марио, вечность шепчет твое имя». Есть сны, которые забываются быстро, есть кошмары, которые терзают еще некоторое время, после пробуждения, но есть тот самый сон, тот, который сниться отцу Хосе уже который год, тот сон, что привел его сюда и это нельзя было считать совпадением. Что это?! Искушение бесовское, голос Ангелов, или же разум стал изменять ему с годами?! Впервые за долгое время, сердце дало о себе знать и советник присел на стул рядом с дверью. Как же ему хотелось сейчас заглянуть за ту дверь, в тот момент, когда это письмо еще находилось в руках посыльного. С другой стороны, раз уж с ним вышли на связь, следует ждать продолжения этой запутанной истории. Практически весь день он не мог найти себе покой, помогая в мелких делах по хозяйству и совершая пасторский труд он не видел ничего подозрительного в окружающем мире. Все было таким же обыденным и типичным для подобных монастырей. И вот, долгожданный вечер. Он был готов поспорить с кем угодно, что автор письма так же взволнован, как и он сам, там, в своей келье он тоже ждет встречи и разговора. Тайна должна открыться вскоре. Тепло постели и усталость от работы и переживаний заставляли глаза слипаться, легкий, едва слышный стук в дверь, заставил немедленно вскочить на ноги, но на пороге был всего лишь служка с поздним ужином, которого сам Хосе уже давно не ждал. Благодарно кивнув, он взял кружку с питьем и плетенную корзинку со свежими булками хлеба и отправился к постели, намереваясь съесть все это на следующий день, но вдруг, его взор зацепился за нечто белое на дне корзины. В самом деле, кто будет класть под хлеб бумагу?! Выхватив клочок и поднеся его к свету отец Хосе увидел то, чего ожидал весь день, прямо по центру чернилами были аккуратно начертаны слова – «ждем у конюшни, сразу же, как прочтете». «Странно, а если бы я прочел только на следующий день?!» – мысли не давали покоя, впрочем, со странными людьми возможны странные вещи. Быстро собравшись и накинув плащ от вечернего холода, советник устремился к месту встречи.

Несмотря на возраст, отец Хосе вполне неплохо владел своим телом и готов был дать отпор, если придется, однако же, он достаточно доверял Всевышнему, чтобы вовсе не ожидать такого поворота событий. Яркая полная луна щедро заливала округу ровным светом, тем не мене, за конюшней был островок плотной темноты, в которой просматривалась фигура человека.

– Я пришел, как вы и просили, выходите на свет, я один, бояться не стоит. – отец Хосе говорил достаточно тихо, чтобы не привлечь внимание посторонних, но твердо, чтобы не показать свою слабость и волнение.

Фигура, словно кошка, выскользнула из тени и глазам советника предстала хрупкая женщина, небольшого роста. Отец Хосе от неожиданности оторопел, но быстро взял себя в руки. В монастыре в такое время женщина?! Да и с идеями тайного братства слабый пол ну никак не увязывался. Свет луны осветил ярко лицо незнакомки и что-то неуловимое, очень близкое блеснуло в ее взгляде. Конечно же, она не была азиаткой, но эти глаза, эти длинные ровные волосы… Безусловно она была так похожа на ту девочку из его снов. Вернее, на ее мать, или близкую родственницу, будь она европейкой. Она заговорила первой, и ее голос заставил сердце сжаться, внезапно, тот сон, словно стал явью. Это была Тоши, ее голос, ее глаза…

– Ты меня узнал?!

От ужаса, отец Хосе совершенно не удивился столь прямому и панибратскому отношению девушки. Он чувствовал иначе она сказать не могла бы.

– Да – срывающимся голосом прошептал отец Хосе – но как?!

– Мне нужно многое рассказать, идем со мной.

Без тени сомнений, уверенным шагом он проследовал за спутницей к разобранному проходу в дальнем углу каменного забора монастыря. Они шли вдоль поля не говоря ни слова, пока, наконец, не подошли к старому покосившемуся амбару, сквозь щели которого был виден пляшущий свет от костра внутри. Незнакомка постучала условленным стуком в деревянную дверь и жестом предложила следовать внутрь. Вокруг небольшого очага на бочках, ящиках и скатанных горках сена сидела, по меньшей мере, дюжина человек. Их лица в пламени костра казались не реальными, да и все это заставляло советника усомниться в явственности происходящего.

– Садитесь, отец Хосе! Не переживайте так сильно, вы не сошли с ума! – Старик сидевший у костра по середине был явно главным, среди этих людей и его внешность тоже казалась знакомой. – Вы пытаетесь вспомнить меня?! Ну что ж, если я начну учить вас жизни и сделаю свою внешность более похожей на жителя далекой Азии, тогда наверняка память к вам вернется.

– Учитель Кю Джин?! – отец Хосе не ожидал, что скажет это вслух и так громко. Но этот мальчишеский поступок, заставил всех у костра рассмеяться и снял напряжение, царившее в воздухе.

– Да, вы видели всех нас во сне! Странно, что вы сами не столь похожи на Хироки, более голосом, пожалуй… До чего же, все-таки, странное имя и странный сон.

– Так значит, – разум снова взял верх над эмоциями, – значит мы с вами видим один и тот же сон?! – Порой, безумное объяснение и впрямь оказывается самым логичным, неправда ли?! Хотя, я бы хотел поговорить с вами вовсе не о самом сне, у нас есть и другие сны, в которых мы видим друг друга, но меня лично, гораздо больше волнует реальность.

– Скажите, как мне вас называть?! Ведь не тем же странным именем, что было во сне?

– Конечно нет! Впрочем, и настоящее имя вам не следует знать, для нашей общей безопасности. Зовите меня Николос. А наши друзья потом представятся вам сами, впереди целая ночь, если вы, конечно, не заснете от тоски…

– После такого, любезнейшие господа, я еще долго не засну, я хочу знать ответы, хочу разобраться во всем.

– У вас будет возможность поговорить со всеми, но боюсь, возникнет только больше вопросов, чем ответов. Меня же волнует одно, собственно потому мы и решили рискнуть безопасностью и обратиться к вам.

– Но…?! – На неоконченный вопрос поспешила ответить та самая незнакомка, что так была похожа на девушка из сна.

– Мы знали – тайна исповеди у аббата – это все равно что всем на рыночной площади рассказать, вот и подбросили ему информацию, достаточную для того, чтобы в столице проявили интерес.

– А если бы послали не меня?

– Такого не могло быть! – в разговор вмешался юноша, сидевший рядом со старцем. – У меня есть теория! Все происходящее в нашей жизни не случайно, но я говорю не просто о замысле Всевышнего, я говорю о том, что наша жизнь похожа на представление, на книгу, в которой у всех уже есть известные роли.

– Осторожнее, молодой человек – так и до ересей недалеко добраться, все же наш гость представляет Святую Инквизицию. – с грустной улыбкой на лице старец потрепал юношу по взъерошенной голове.

– О нет, что вы! Моя роль в Святой Инквизиции весьма скромна, к тому же, я верю, что Всевышний гораздо более мудр и добр, чем все мы, а потому каков мир на самом деле, мы узнаем только пройдя жизнь до конца. – было видно, что отец Хосе уже достаточно освоился и был готов учить собравшихся богословию, как делал это обычно – Наш мир еще во многом не познан, ведь даже то, что происходит тут сейчас с одной стороны просто невообразимо, с другой стороны и не противоречит Святому Писанию, сны, действительно, удивительная вещь.

– Простите, но вынужден вас вернуть к вопросам реальности, то из-за чего мы осмелились побеспокоить вас! – Николос прервал рассуждения советника.

– О да, конечно! Простите, что пытаюсь найти ответы, не выслушав вопросы!

– Мы долго шли к этому братству, с позволения сказать, я уверен, что нас намного больше, я говорю о тех, кто видит постоянно одни и те же сны, как бы помнит другую жизнь… Я сразу хочу отметить, что ни я, никто либо еще у этого костра не мы пытаемся утверждать, что это некие прошлые жизни, в оккультизм и восточные сказки мы не верим, я говорю искренне, не от страха перед Инквизиции. Но, с другой стороны, мы все понимаем, что это не спроста, это что-то значит. Самое страшное в другом! Ведь нас объединило не любопытство, а ужас!

– Ужас?

– Есть нечто, что заставляет меня, пожилого человека, прошедшего войны и страдания просыпаться в холодном поту.

Отец Хосе услышал реальный страх в голосе Николоса, он видел, как зрачки старика расширились и практически мог слышать среди треска горящего костра, учащенное биение его сердца, теперь он видел похожий страх на лицах и у остальных присутствовавших. Николос продолжал.

– Как вы понимаете, первые из нас узнали о том сне совершенно случайно, но потом мы намеренно искали похожих на нас и приглашали за этот самый очаг, и это длилось последние 5 лет. За эти годы нас собралось не меньше сорока пяти, но потом… – Николос сделал паузу, чтобы прочистить пересохшее горло, глотком воды – потом наши братья и сестры стали исчезать!

– Уезжать из города?

– Нет, вы не поняли! Они исчезали на самом деле, и хуже того, после таких исчезновений, казалось, их вовсе и не существовало. Мы пытались их найти, но безрезультатно, будто бы они не рождались на свет!

– Как такое возможно?! Может быть это шутка такая?! Розыгрыш?!

– Не спешите, я не закончил еще свой рассказ.

Хосе покорно кивнул головой, его разум работал с невероятной силой пытаясь просчитать все возможные объяснения, он привык к логичным и рациональным ответам, но то что он слышал не укладывалось ни в какие рамки, впрочем, как и все в этом вечере.

– После того, как бесследно исчез третий брат, мы начали наводить справки, мы пришли к его дому, но там уже живут другие люди и утверждают, что именно они жили там последние десять лет, но ведь мы же прекрасно помним, что были там в гостях у бедного Джулио, так звали того брата, причем были не раз. Там же, где он зарабатывал себе на жизнь, о нем никто тоже не слыхал.

– Не хотите ли вы сказать, что точно так же исчезли еще некоторые из ваших друзей?

– Некоторые? Более пятнадцать за эти годы! В один из дней мы прогуливались по центральной площади во время праздника урожая. Нас было шестеро, Маркос, – старик махнул в сторону одного из сидящих, – я и Тоши, вам ее так привычнее называть, мы были там тоже. Внезапно, наш брат Антонио, теперь нет смысла скрывать его имя, замер на месте и побледнел, потом его начало трясти, как это бывает при сильном жаре, люди вокруг остановились поглазеть, мы пытались ему помочь, как вдруг, прямо из него вырвались огни ярко красного пламени и стали его пожирать, меньше чем за две минуты все было кончено. Мы кричали от ужаса, как и прохожие, но стоило ему превратиться в горстку пепла, крики прохожих прекратились, они развернулись и пошли по своим делам, как если бы ничего не произошло. Лишь на нас они удивленно смотрели, почему мы кричим, почему собрались вокруг кучки пепла. Я сам спросил троих прохожих, никто из них не видел никакого пожара. Солдаты, которые уже бежали к нам, когда несчастье началось, теперь спокойно шли в другую сторону, как ни в чем не бывало.

– И семья Антонио! – Тоши вмешалась в разговор, – Его отец с матерью, они заявили, что у них есть лишь дочь и никогда не было сына. А уж родители не отрекутся от своего ребенка, даже пред страхом смерти!

– Я… – отец Хосе не знал, что ответить – Я не знаю, что и сказать… Святому Престолу известны случаи, когда люди сами загорались, но о них… как бы это сказать… о них помнят, и они столь редки, что не стоили особого внимания, мало ли, молнии, или действие оккультных сил… Но это…

– Святой отец, – Маркос обратился настолько официально и жалостливо, что отец Хосе невольно отозвался по всей форме с теплой пасторской ноткой в голосе, – мы решили обратится к вам, потому, что боимся, боимся, что все исчезнем, и никто нас не вспомнит.

– Я не могу вам ничего обещать, я, как и вы, первый раз сталкиваюсь с подобным. Завтра же, после возвращения, я буду молиться и искать ответы, возможно обращусь напрямую к Святому Престолу, полагаю, меня они выслушают. Но на это уйдет не мало времени. А его, я так понимаю, нет ни у вас ни, похоже, у меня.

Уже светало и Николос любезно познакомил отца Хосе с историями всех присутствующих. Покидал сельский монастырь советник с тяжелым сердцем, полным вопросов и волнений. Он чувствовал, знал, что за всем этим есть некая страшная тайна, которая может перевернуть его жизнь.

Отчеты и встречи, последовавшие за событиями той ночи не давали никакого результата, в лучшем случае, на отца Хосе смотрели как на выжившего из ума старика, в тот день, когда он уже собирался отправиться в Рим, вдруг, на пороге его доме появилась взволнованная женщина, которая попросила у служанки немедленной аудиенции с отцом Хосе.

– Тоши?! Это вы?! – советник радостно впустил гостью, но тут же ощутил животный страх в ее глазах, одной рукой она держала походную сумку, а другой прижимала что-то к груди.

– Паула. Паула Ортега! Так меня зовут, – поправила советника дама и оставив сумку у входа проследовала за хозяином дома, ведущим ее в гостиную. – Я хочу, чтобы меня запомнили такой, кокой я была.

– Что вы такое говорите?! Ведь я же еще не исчез никуда, может быть со мной это произойдет куда раньше!

– Вы не понимаете – на этот раз, она сохраняла дистанцию и старалась фразами и отношением не сближаться с собеседником, отец Хосе понимал почему и его это пугало, он видел смерть в ее глазах, как сотни раз видел ее в глазах тех, кого сопровождал молитвой в лучший мир. Паула рассказала о том, что из их группы осталось всего трое, затем, она медленно отодвинула руку, которую все это время держала у груди и взору отца Хосе открылась страшная рана, которую бедняга прикрывала белым шелковым платком, вернее, пыталась прикрыть. Рана была в точности такой же, как в том сне была бы у Тоши, если бы Хироки вынул копье из ее тела. Отец Хосе невольно прослезился, но такие случаи как раз не редкими были в истории Церкви.

– Не переживайте, возможно, это как стигматы, они бывают от эмоции, сопереживания, зачастую даже совершенно не в тех местах руки, которые были пробиты у Спасителя.

– Нет, поверьте, это не стигматы, это то, что съедает меня изнутри. Оно началось с легкой отметины, а затем все больше и больше, глубже и глубже. Пока рана не так глубока, что бы меня убить, но это лишь вопрос времени.

– Вы должны остаться у меня, я найду лучших врачей Испании, у меня все еще есть связи при дворе.

– Я не останусь в городе, я поеду на юг. Хочу перед тем, как исчезну навсегда, последний раз увидеть море… Но… Мой постаревший, поседевший Хироки, прошу, найди ответ, пока ты еще жив.

– Впервые в жизни отец Хосе позволил себе прикоснуться к волосам девушки с совершенно другим чувством, не как священник, не как отец, а как тот странный юноша из далекого сна.

Она ушла так же внезапно, как и появилась, когда советник вернулся в комнату со свежими фруктами из маленького сада во дворе, ее уже не было, а в самом центре стола лежала записка с той самой фразой, что умирая сказала Тоши в том невероятном сне. Впрочем, когда он взял записку в руки и прошептал ее слова вслух, жизнь показалась не такой уж и реальной.

Пронзительный и беспощадный будильник разорвал остатки сна, как старое лоскутное одеяло. Рука любимой потянулась к выключателю и попыталась смягчить утренний шок нежно коснувшись щетинистой щеки.

– Ты когда будешь бриться?! – мягкий укор был не более чем попыткой разбудить супруга.

– Может быть никогда… – еле слышно, прошептал Дэвид.

– Тогда тебя выкинут из Бюро и все годы в Квантико – коту под хвост, а я лишусь возможности быть супругой бесстрашного рыцаря на белом коне!

– Рыцарь хочет спать, а конь хочет ласки… – Дэвид перевернулся и посмотрел заспанными глазами на Анну, протягивая руку к ее волосам.

– Что видят во сне рыцари?

– Как всегда…

– Ничего не снилось?!

– Всем людям что-то сниться, просто некоторые не запоминают… Да и что во сне может быть интереснее тебя! – Дэвид придвинулся ближе, – может уже пора нам снова попытаться подумать о…

– О маленьких топающих ножках в нашем коридоре?! – Анна улыбнулась, а Дэвид случайно бросил взгляд через ее плечо на часы и вскочил с постели.

– Нет, о больших ногах, шагающих в душ и за кофе! Сегодня какой-то важный брифинг с самого утра… Но мы вернемся к этому разговору.

– О непременно, агент Финн, непременно! – Анна следила, как муж вставляет в кобуру оружие и закрепляет на поясе значок. – Осторожнее там со злодеями!

– Ну ты же знаешь, дорогая, у меня самая скучная работа на земле! – Схватив со столика ключи, Дэвид подмигнул и улыбнулся на прощание.

Утро в Нью-Йоркской штаб квартире ФБР больше напоминало первый урок в младшей школе, половина детей еще спит, вторая половина, что есть мочи, носится по коридором со стаканом кофе и остатками вечерних снеков. Дэвид едва успевал на брифинг, наскоро сделанный кофе был слишком горячим, чтобы пить сразу, несмотря на холодные сливки. Места оставались только в крайнем ряду, но его это ничуть не расстраивало. Севший рядом Билл Мердок, протянул ему руку и спросил, знает ли он тему брифинга, Дэвид лишь покачал головой и пожал плечами. В это время, к трибуне подошел темнокожий человек средних лет, заместитель директора офиса.

– Спасибо, дорогие коллеги, что согласились прийти немного раньше. Тема серьезная, да и, в общем, интересная. Скучать не придется, судя по всему, ведь с докладом у нас сегодня поднимающаяся звезда из офиса наших любимых коллег, Нацбезопасности, агент Тереза Вонг, – под улыбки и редкие аплодисменты, девушка достаточно юного возраста и привлекательной внешности вышла к кафедре.

– Спасибо, заместитель директора Теренс, спасибо вам друзья, не смейтесь над этим словом, я знаю, что вы думаете о дружбе между нашими ведомствами, но… увы, в нашем деле друзей не выбирают, – докладчица одарила зал очаровательной улыбкой, и атмосфера в зале заметно потеплела. – итак, не буду вас томить, – на экране за ее спиной появился первый слайд с изображением худого жилистого мужчины, средних лет в темных очках, в толпе встречающих на вокзале, – это Стен Доусон, огорчу вас, он не фанатик исламист и даже не борец за какие ни будь права, он простой американец, без какого либо уголовного прошлого, с двумя научными степенями престижных университетов, крупный бизнесмен, это, – слайд сменился, и взором присутствующих предстал грузный латиноамериканец, не скрывавший принадлежности к уличным бандам, – Диего Лопес, его татуировки вам уже рассказали многое о его прошлом и настоящем, как вы понимаете, он разительно отличается профайлом от первого гражданина, наконец, – слайд перелистнулся, на экране пожилая женщина садилась за руль старенькой машины, – Долорес Вега, домохозяйка, пенсионерка, ни разу не пропустившая игру в бинго, в соседней пресвитерианской общине, добропорядочная гражданка и образцовая избирательница. Есть и еще, порядка 40 таких же разных людей, – на экране, подобно пасьянсу, развернулись фотографии. Так вот, скажите, уважаемые коллеги, что их объединяет?!

После секундной паузы, кто-то из первого ряда поднял руку.

– Да, сэр, – агент Вонг, как учительница в классе, пригласила ответить на вопрос.

– Я хочу уточнить, информации мало для создания профилей, они жертвы, или подозреваемые?!

– После брифинга вы получите полные досье на каждого, а по поводу того, кто они, мы не знаем.

По залу пронеслась волна недоуменных голосов. Вонг жестом предложила коллегам выслушать ее до конца.

– Хорошо, коллеги, вот вся история целиком, по крайней мере то немногое, что известно сейчас АНБ. Итак, около трех лет назад в социальной сети появилась группа всего из трех человек, под названием «Помнящие», они ничего не обсуждали и не выкладывали в этом сообществе, однако, одна надпись все же была, девиз группы, если угодно, «мы помним то, что не должны». Возвращаясь к вашему вопросу, – Вонг кивнула в сторону агента из первых рядов, – они действительно могут быть как преступниками, планирующими нечто, так и жертвами, таящими память о некоем страшном преступлении.

Голос из зала прервал доклад, на этот раз без поднятой руки, с места.

– Но, почему вы думаете, что это вообще что-то значимое? Может быть просто жители провинциального городка загрустили, кто-то создал страницу, а кто-то стал приглашать своих друзей стать ее частью.

– Дело в том, агент…

– Картер, Тим Картер.

– Агент Картер, дело в том, что на сегодняшний день в группе состоят люди из пятнадцати стран, включая консула из Китая, помощника конгрессмена из Огайо, пары членов уличных банд и еще ряд весьма колоритных и интересных нам личностей, которых в реальной жизни не связывает ничего, кроме этой страницы.

– Простите, мэм… – Дэвид поднял руку и встал со своего места – Специальный агент Девид Финн, а можем ли мы отправить в эту группу своего человека, или пообщаться с кем-то из них неформально?

– Спасибо, агент Финн, безусловно, мы так и хотели поступить, но эти люди, после вступления в сообщество становятся просто неуловимыми. Предваряя вашу реплику насчет уличных банд скажу, что, конечно же, мы с самого начала думали разузнать все через них, какого же было наше удивление, когда вместо государственного защитника на встречу, которую мы организовали для господина Лопеса в двадцать третьем участке, явился адвокат з Манхэттенского офиса, час работы которого стоит не меньше пары моих зарплат. Естественно, разговор не сложился. – дело явно заинтересовало присутствующих и вопросы посыпались с мест.

– А денежный след?

– Благотворительные фонды, всплывающие из ниоткуда и до тошноты чистые и прозрачные.

– Ну а если все же самим вступить?

– Никакой возможности, принцип отбора совершенно не ясен, похоже, они сами приглашают первыми.

– Но вы же АНБ! Хакните их, в конце концов! – реплика утонула в хохоте и аплодисментах

– Я не сомневалась, что вы о нас именно такого мнения, как журналисты в желтой прессе. К сожалению, мы и впрямь, порой переступаем границы, но тут это просто бессмысленно и неоправданно. «Акт о патриотизме» тут просто не к чему применить, устроить за этими людьми тотальную слежку, запустить беспилотники, а потом писать тонны отчетов о том на что мы тратим деньги налогоплательщиков и, в конечном счете, отчитываться перед сенатским комитетом, тем более, учитывая состав этой группы, – Вонг кивнула в сторону фотографии на экране.

– Но чем мы можем помочь?

– Дело в том, что внешнюю активность «Помнящих» в сети мы все же отслеживали, в ожидании, что они будут посещать определенные сайты-маркеры, которые позволят их раскусить, первые два с половиной года, системы не было никакой. Они бывали на страницах друг друга, при этом никак не общаясь напрямую, бывали на новостных сайтах и, конечно, на сайтах для взрослых, пиратских сайтах, но ничего настолько страшного и удивительного, чтобы бежать к прокурору за ордером.

– Вы сказали последние два с половиной года?!

– Около того. Затем все чаше они стали посещать одну частную страницу, ходили к ней, как паломники к реликвий. Но, сразу скажу, хозяин этой страницы вне всяких подозрении, он даже не знает о существовании этой группы. Вернее, не знал до этого момента.

Зал оживился возгласами, понимая намек агента Вонг.

– Да, вы правильно поняли меня, он один из нас и сейчас здесь. Простите, что так сообщаю об этом, агент Финн, но это вы.

Финн, только что бурно обсуждавший сказанное ранее с Мердоком, чуть не упал со стула, а тишина окатила всех, словно холодный душ.

– Как я и говорила, Финн вне подозрений, поскольку он федеральный агент мы взяли на себя смелость, в рамках служебных полномочии и в полном согласовании с вашим руководством, провести небольшое и очень аккуратное внутреннее расследование, которое заставило нас лишь восхищаться успехами и перспективами нашего коллеги.

Финн не знал, как реагировать, с одной стороны гнев и удивление, с другой любопытство и величайшая интрига его карьеры.

– Конечно же, агент Финн, я прошу прощение за нашу бестактность, но в этом деле, вы можете оказаться и целью, так что мы не имели права просто наблюдать, мы также будем рады, если после брифинга вы останетесь и ответите на ряд вопросов. К остальным на данный момент просьба достаточно простая – изучите дело, попытайтесь увидеть то, что мы в АНБ, возможно, не увидели. Спасибо за внимание, простите за отнятое время.

Агент Вонг пригласила Финна в офис заместителя Теренса. За небольшим столом сидело четверо человек, сам заместитель директора, агент Вонг и двое людей в штатском.

Финн зашел не скрывая волнения и сел за стол, Вонг нажала кнопку диктофона.

– Для протокола – интервью и личный инструктаж со специальным агентом ФБР Дэвидом Финном, на встрече присутствуют заместитель директора Нью-Йоркского офиса ФБР Чарльз Теренс, агент АНБ Тереза Вонг, агент Центрального Разведывательного Управления Майкл Менинг, заместитель окружного прокурора Джон Вайс, собственно агент Финн. Агент Финн, господа, осознаете ли вы, что разговор протоколируется, а все сказанное в этой комнате, является конфиденциальной информации, закрытой для общего и служебного пользования, кроме присутствующих лиц и лиц, обладающих особым допуском правительства США.

Тереза замолчала, а все присутствующие хором откликнулись «да, осознаем»

– В начале интервью, хочу обратится к агенту Финну, согласны ли вы быть частью этого расследования со всеми вытекающими обстоятельствами?

– Агент Вонг, я сегодня впервые услышал об этой группе от вас, ни с кем из этих людей не был знаком и сам весьма желаю во всем разобраться.

– Для протокола, агент Финн выразил информированное согласие сотрудничать, внутреннее расследование показало его моральные качества и служебную подготовку исключительно с положительной точки зрения, а потому, предлагаю включить агента Финна, в рабочую группу и наделить должным допуском. Все согласны.

– Согласны, – ответил хор голосов.

– Итак, наш план таков, – продолжила девушка, – агент Финн, вы откликнетесь на этот «стук» в вашу дверь, дадите им знать, что вы узнали об их интересе, посетив все их странички, мы полагаем, что они этого и ждут.

– Вы думаете, они специально смотрели мою личную страницу, в надежде, что я это замечу?!

– Нет, агент Финн, – в надежде, что это замечу я, они давно подозревают, что за ними следят.

– Может быть таким образом они хотят поделиться своими подозрениями и войти в контакт с ФБР, – в разговор включился помощник прокурора – мы даем вам полную свободу действии, как если бы вы работали под прикрытием, проникните к ним, как только они заинтересуются.

– А вы, агент Меннинг, – Финн обратился к молчаливому коренастому мужчине в дальнем углу стола, – я полагаю, вы сосредоточили свой интерес на зарубежных членах «Помнящих»

– Совершенно верно, агент Финн, и пока нам особо добавить нечего, впрочем, мы согласны с опасениями АНБ, своей структурой и методами, это сообщество напоминает террористическую организацию.

– Агент Финн, мы ознакомим вас со всеми теориями и с большей информацией, чем дали вашим коллегам, вам с этим работать – Вонг протянула флешку, – тут все, что известно нам, не посчитайте за труд все изучить как можно быстрее и сегодня же посетить страницы «Помнящих», по одному разу каждую, ссылки найдете в деле.

– За дело, господа?! – заместитель Теренс явно спешил приступить к прочим накопившемся делам.

– За дело, – Вонг встала со своего стула, за ней последовали остальные.

Финн вспоминал с ностальгией теплую домашнюю атмосферу, Анну, покой и мир вчерашнего вечера, когда он и не представлял, что является частью некоего большего заговора. Остаток рабочего дня он посвятил изучению дел и посещению страниц. Люди, входившие в сообщества были действительно разными, не только на первый взгляд, они были совершенно разные. Будь они жертвами преступника ни один профайлер в мире не смог бы их подвести под некий общий тип. Тем не менее, вот они тут, перед ним, в одной безумной группе с чистым листом вместо страницы.

– мы помним то, что не должны, – вновь и вновь, Финн повторял эту фразу, пытаясь в голове разложить ее на составляющие, увидеть скрытое послание, код, а может это открытое утверждение, хотя представить этих людей свидетелями одного и того же события было бы крайне трудно, они даже не посещают одни и те же места.

В конце дня голова болела и безумно хотелось домой, дорога была на удивление пустой, Дэвида угнетала еще одна мысль, придя домой он не сможет поделиться с Анной, даже не сможет рассказать ей о своем участии в деле.

За ужином говорили о соседском коте, заглянувшем по случаю в их двор, карьерных перспективах Анны на новом месте, затронули даже грядущие выборы в сенат, но работу Дэвида всячески обходили стороной. Тем не менее, он старался дать понять Анне, что любит ее больше всего на свете, да так оно и было. Когда свет в спальной уже выключился, телефон Дэвида мелодично оповестил о сообщении.

– Кто так поздно осмелился тебя беспокоить? Я же вижу, как ты сегодня устал, а у них ни стыда, ни совести! Ведь явно офис?

Дэвиду стоило бросить косой взгляд на экран, чтобы увидеть то, что он не ожидал увидеть так быстро, да и вовсе не был уверен, что все так получится. Оповещение из социальной сети формально говорило, что он приглашается стать частью сообщества «Помнящие». Секунды размышлений и кнопка подтверждения нажата.

Будильник, как всегда, бесцеремонно нарушил тишину. Сегодня первым проснулся Дэвид и решил не беспокоить так мило и безмятежно спящую Анну, он знал, что добрых пара часов перед работой у нее еще есть в запасе.

Дорога на работу утром, практически всегда означала длинные пробки и потерянные нервы. Финн вглядывался в каждую машину по близости, это расследование все-таки окончательно превратит его в параноика, за рулем каждой машины рядом ему мерещились члены тайной группы. В тот момент, когда машина в очередной раз замерла у перекрестка, мальчишка на скейте поравнялся с открытым окном и тут же, на сидении рядом с агентом Финном оказался конверт. Все произошло с такой скоростью, что даже тренированного агента удалось застать врасплох. Пробка делала бессмысленной любую попытку догнать курьера, но в этом и не было смысла, ведь скорее всего парень не имел никакого отношения к автором послания, а лишь исполнил свою маленькую роль.

Финн был достаточно хорошим агентом, для того, чтобы не дать волю чувствам и не притронулся к конверту до тех пор, пока он не окажется в руках у криминалистов.

– Итак, они вышли на связь с вами гораздо раньше всех наших предположений. – агент Вонг не скрывала ребяческого интереса и была похожа на лису, прыгающую по свежему снегу, завидев грызуна. – Это значит, что их план близится к реализации, или точке невозврата, каким бы этот план ни был. Текст записки, не несет никаких угроз и довольно понятен, они назначают встречу на полдень, в аэропорту Кеннеди, конечно же, просят приходить без сопровождения и без жучков. Треккер, впрочем, мы все равно вам дадим.

– Я не думаю, что они так старались выйти на связь со мной лишь для того, чтобы навредить мне.

– Мы тоже так полагаем, но без прикрытия отпустить вас не можем, думаю вы это сами понимаете.

– Понимаю, но держитесь оттуда подальше!

– Мы будем достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений, к тому же, в аэропорту итак не мало наших агентов и камер с высоким разрешением. Да и вы, агент Финн, достаточно взрослый мальчик с большой пушкой в кармане. Долго рассуждать мы не можем, времени не так уж и много.

Дэвид любил смотреть на самолеты, и любил путешествовать, хотя, если подумать, то было не так уж и много мест, которые он уже успел посетить. Тем не менее, ожидая в указанном месте, среди улетающих и встречающих, мысли о приключениях и путешествиях просто обязаны были не давать покоя.

Финн читал новости в планшете и ждал, что кто-то сядет на стул рядом, так тянулись минута за минутой. Терпение подходило к концу, и он уже готов был признать всю эту затею дурацким розыгрышем, как вдруг вместо обычных объявлении, система оповещения аэропорта упомянула его имя. «Мистер Дэвид Финн, вы пригашаетесь на посадку к выходу одиннадцать-три». Такого он просто не мог ожидать. Расстояние до выхода было достаточно большим, пробиваясь сквозь толпы туристов, спотыкаясь о чемоданы он спешил к цели, спешил скорее по привычке, как обычно поступают люди услышав о посадке на свой рейс. Как он и предполагал у ворот не было никого, кроме учтивой сотрудницы аэровокзала.

– вы – мистер Финн? – стандартная улыбка, похоже поставлялась в комплекте с значком авиакомпании и расклешенной синей юбкой униформы.

– агент Финн, – он спешно достал удостоверение развернув его, – мне нужно знать, что тут происходит!

Если бы девушка была роботом, можно было бы подумать, что произошел сбой программы, улыбка сменилась растерянностью, затем легким страхом, затем снова все той же улыбкой.

– мистер… агент Финн, разве вы не заказывали рейс?

– а я, по-вашему, похож на миллионера, который летает на личном самолете? Кто заказал этот рейс и куда он его заказал?

– сэр, я не знаю таких подробностей, но пилот вас ждет на борту. Возможно, это просто будет приятный сюрприз!

Финн понял, что теряет время, буркнув нечто учтивое в ответ девушке, он устремился к посадочной зоне, по дороге судорожно набирая номер Вонг.

– Да, Финн, это Вонг, мы знаем, что у вас происходит, – агент Вонг не ждала долгих объяснений, понимая ситуацию, – АНБ не знает маршрут, пока не знает. То есть, официальный полетный лист есть, он в Даллас, но я более чем уверена, что вы туда не полетите. Я уверена, если бы вас хотели убить, они давно уже это сделали бы.

– Умеете вы утешить, Тереза.

К концу разговора он уже стоял перед трапом небольшого частного самолета, у которого его ждал пилот.

– Куда?! Куда мы летим, отвечайте! Финн размахивал удостоверением перед лицом пилота, но тот ни малейшим образом не проявлял волнение.

– Не волнуйтесь, сэр! Все будет хорошо! Так вы летите, или нет?!

– А… – Финн понимал, что спорить бессмысленно и махнув рукой в сторону пилота забрался в салон, – летим, чтоб вас!

– Окей! Порядок! Запрашивай взлет! – заходя, капитан воздушного судна отдавал приказы и спешно шел в кабину.

Салон был невероятно комфортным. Большое кожаное кресло стояло около столика с напитками, один вид которых говорил о недосягаемых для Дэвида ценах. Закуска была аккуратно разложена на блюде. На другом кресле, спиной к нему сидел седовласый высокий человек, который не оборачиваясь позвал Дэвида жестом занять место.

– Агент Финн, до чего же я рад, наконец, повстречаться с вами! – манеры разговора незнакомца, его тембр, немного распевные интонации выдавали в нем сноба и властного интеллектуала. Он привык, что его слушают, записывая конспект, поравнявшись со спинкой кресла Финн узнал его по фотографии Вонн.

– Стен Доусон?

– доктор Доусон, если не возражаете, трудно поверить, но я все еще преподаю, когда выдается свободный денек и, агент Финн, непременно пристегните ремни, на маленьких самолетах все воздушные ямы чувствуются гораздо сильнее. Кстати, не побрезгуйте лососем и икрой, – хозяин самолета сделал жест в сторону блюда, – самые свежи, прямо из Сибири, вчера встречался с одним русским другом, так он был так взволнован вашим ответом, что очень просил угостить этими лакомствами, когда еще попробуете?! – Доусон улыбнулся и подмигнул, нарезая кусок красной рыбы и укладывая ее на тост в то время как самолет, разогнавшись, отрывался от земли.

– Надеюсь, вы понимаете, что я федеральный агент и вам уже могут предъявить похищение?!

– Позвольте, вы меня начинаете разочаровывать! Какое похищение?! Вы же совершенно добровольно поднялись на борт, к тому же, никаких злых намерений по отношению к вам у меня совершенно нет! У вас же накопилась масса вопросов, я лишь хочу дать вам ответы и все.

– Вы бы могли дать их на земле, в здании аэропорта, или в нашем офисе.

– Голубчик, – профессор отложил бутерброд и пристально посмотрел на Финна, затем потянулся к бутылке шампанского и принялся наполнять два бокала, – я намерен дать ответы не ФБР, не АНБ и никакому то там еще управлению, а лично вам! Кстати, надеюсь вы ничего не имеете против «Krug 1928», разумеется, урожай 26-го года?

Финн взял бокал, решив теперь подыгрывать до конца, пока не получит все ответы.

– Вот и замечательно, за нашу встречу! – бокалы едва коснулись друг друга, – Забавно, агент Финн, вы наверняка знали об этом раньше, откуда пошел обычай прикасаться бокалами друг другу, прежде, чем притронутся к напитку

– Да вы правы, забавно, – Финн едва заметно улыбнулся стараясь казаться раскрепощенным, – это пошло от древней привычки травить друг друга ядом за трапезой, не так ли?!

– Я впечатлен, в Квантико все еще хорошие учителя, я сам, когда-то читал там пару лекции… давно, – Доусон мечтательно закрыл глаза и сделал небольшой глоток из бокала, посмаковав жидкость во рту, – совершенно верно, при соприкосновении чаш, жидкости переливались из одной в другую, смешивались… так что, если бы в одной из них был яд, он бы тут же распространился бы на все… Так что же, агент Финн, мне не опасно соприкасаться с вашим бокалом, вы не намереваетесь меня отравить?!

– Опасаться стоит разве что мне, доктор, ведь я на вашем самолете и бутылка в ваших руках.

– Ну что ж, вполне справедливо. Ваш треккер и анбшные жучки не в счет, очевидно, вы не поняли мою просьбу приходить без них.

Финн не ожидал, что разговор дойдет до этого, искра сиюминутного страха пробежалась по его спине холодком.

– Не переживайте! Я не обиделся на вас, но взял на себя смелость их отключить, ведь вы же не против?!

– Как отключить?!

Вопрос был скорее риторическим, но собеседник решил ответить.

– На меня работает целая команда лучших компьютерщиков мира, мы создаем многие вещи, вы будете удивлены, но эти жучки для Дядюшки Сэма проектировали именно мои ребята, так что – никакой магии! —Доусон развел руками. – А теперь, я весь ваш! Задавайте любые вопросы.

– Почему я?!

– Это очень хороший вопрос, но он не может быть первым! Я отвечу вам и на него, но только в конце нашего разговора. Задайте правильный первый вопрос.

– «Помнящие» – кто это?

– Ну что вы, это вам ответит даже школьник, зашедший в социальную сеть. Это группа различных людей, конечно же! Сформулируйте вопрос правильно.

Финн вспоминал лекции и живо представил себе на месте Доусона своего учителя по логике, который подобным образом мучил всю группу, заставляя искать внутри себя, выстраивать логические цепочки.

– Что вы помните?! Что помнят «Помнящие»?

– Вот это нужный вопрос! Но в начале я вас спрошу тоже. Бывало ли так, агент Финн, что внезапно, вам казалось, что происходящее сейчас, в данный момент времени, уже было с вами раньше, или же еще любопытнее – не казалось ли вам иногда, что если очень сильно постараться, то вы сможете вспомнить нечто другое, другую жизнь?

– Вы о дежавю и реинкарнации, что ли? – Дэвид был скептиком и в этой фразе невольно допустил нотку сарказма.

– О, нет! Что вы, молодой человек! Первое – всего лишь слово для определения того, что мы не знаем вовсе, а второе – выдумки восточных мошенников. Я говорю о другом. О совершенно другом. Возможно у вас были странные сны, которые как… – долю секунды профессор искал удачное сравнение, – как матрешка, знаете такую игрушку у русских? – увидев, как Финн кивнул в ответ, доктор продолжил, – они как эта самая матрешка один в другом, и всегда яркие, запоминающиеся, такие, повторяющиеся из ночи в ночь.

– Я вас огорчу, доктор, я не помню свои сны.

Доусон не мог скрыть свое удивление, но потом в его глазах проскочила искра первооткрывателя.

– Наверное именно в этом и дело! Вот почему вы меня сейчас не понимаете. Впрочем, вам повезло! Один из моих докторских дипломов как раз в области психиатрии, я погружу вас в гипнотический сон, конечно если вы не против, и помогу пробудить вашу память, иначе мы никак не продвинемся дальше, вы меня просто не поймете. Это, как если бы птица рассказывала коню, что такое полет.

Финн не боялся гипноза, он все больше убеждался, что это дурацкая и совершенно безопасная затея выжившего из ума богатого профессора. Теперь он жалел лишь о потраченном впустую времени, но играть так играть – он кивнул в ответ и Доусон, заметно обрадованный быстрым согласием полез во внутренний карман пиджака, и извлек из него изящные золотые часы на цепочке.

– Агент Финн, это вопрос доверия, если мы сможем доверять друг другу, – Доусон качнул часы так, что они стали блестящим маятником в его руках, и приблизился к Финну, – вы сможете узнать «глубока ли кроличья нора». А сейчас расслабьтесь и следите за моими часами, прислушайтесь к моему голосу. Вы чувствуете особое тепло которое разливается от головы ко всем конечностям, к рукам и ногам?

К своему удивлению Дэвид действительно ощутил в своем теле эту приятную истому, он решил не сопротивляться и идти до конца.

– Да, чувствую…

– Превосходно. Успокойтесь, вам ничто не угрожает. Следите за часами. Я сосчитаю до десяти, и вы погрузитесь в сон, а когда проснетесь – будете помнить все происходившее в нем, во всех подробностях.

Доусон считал, а затем Финн провалился в объятия сна, перед его глазами пролетали картины из жизни японского юноши, по имени Хироки, его любви к Тоши, затем все это, как и говорил Доусон, оказалось сном во сне некоего средневекового монаха, который вел следствие, пытаясь помочь группе людей, очень напоминающих «Помнящих», и потом он снова услышал голос Доусона и резкий хлопок руками. Он проснулся и у него не было слов, внезапно вся мозаика заиграла совершенно новыми красками. Он был уверен, знал наверняка, что именно этот сон он видел множество раз, но не мог его запомнить.

– Так значит, все дело во сне?! Вы тоже все это видели?

– Вы начинаете находить ответы, это так забавно, лет десять назад я был очень похож на вас, когда ничего, кроме этих снов у меня не было. Вы делаете первые шаги в нужном направлении, поздравляю! Но теперь задайте следующий вопрос.

– Но я не видел в этом сне вас, как вы меня узнали, если тоже видели тот же сон?! Да я же в нем был совершенно другим человеком, вернее другими людьми. Как такое вообще возможно?!

– Это разные вопросы, Дэвид! Вы не против, если я буду называть вас по имени?! На этой ступени доверия вы можете тоже называть меня просто Стен. Это два разных вопроса – как я нашел вас, и почему вы там не вы, если можно, так сказать. Вы, кстати, так и не ответили на мой первый вопрос, про дежавю, как вы его изволили окрестить.

– Конечно же бывало. Оно бывало у всех людей, я думаю.

– Ну, поверьте, вы – далеко не «все люди». Не спешите, подумайте лучше, бывало ли такое, что вы вспоминали кого-то и тут, как по мановению волшебной палочки видели его?!

– Конечно, это тоже бывает со всеми.

Профессор рассмеялся откинувшись на спинку стула, сделал еще один глоток из бокала и вслед за ним отправил новый бутерброд.

– Поражаюсь той силе, которая заставляет вас держаться за общественное мнение, слухи, предрассудки других людей. За те тонкие и потрескавшиеся стены вашей скорлупы, которые вот-вот разлетятся на части! Задам вам еще один, самый важный вопрос – сколько снов вы видели?! Один? Два? А может быть больше?

– Я запомнил только два… – Финн чувствовал себя школьником перед доской, его мышление выворачивалось на изнанку, он, и впрямь, пытался схватиться руками за некие поплавки в этом урагане сознания.

– Запомнили два… А помните ли вы в деталях, что было, когда вам было 3 года? 7 лет? Или вы едва запомнили прошлый год и то отрывками?! Память не надежный инструмент.

– Я не пойму, Стен, вы к чему ведете?

– Реален ли сон до того, как прозвучит будильник? Знаешь ли ты, Дэвид, в чем человеческая слабость!?

Словно вновь под гипнозом, Дэвид вспомнил фразу из первого сна и проговорил ее вслух.

– В том, что мы постоянно пытаемся сбежать от жизни, сбежать к тому, что нас больше может позабавить…

Доусон снова довольно рассмеялся.

– Вам нужен будильник, агент Финн, достаточно громкий, чтобы вы проснулись!

Внезапно Финн похолодел от ужаса, разговор пронесся перед ним снова, как на перемотке, перемежаясь отрывками сна, обрывочными воспоминаниями детства. Теперь он понимал к чему клонит старый профессор. Понимал, но отказывался верить, мозг находил тысячи отговорок и уловок. Но если вся его жизнь – это очередная «матрешка сна», все эти вопросы не стоят и выеденного яйца. Все не имеет смысл.

– Не напрягайтесь слишком сильно, я приготовил со своими друзьями хороший будильник для вас.

– Будильник?!

– О нем потом! В начале ваш первый вопрос, почему вы?! Это было еще давно, когда мы только узнали друг друга в сообществе, поделились снами, и поняли – ключ в одном человеке. Сразу как мы поняли это, буквально в тот же день, вы спасли какого-то мальчишку, тонущего в реке, и это было мельком в новостях. Впрочем, случайностей, разумеется, не бывает. После этого мой телефон разрывался, все, кто смотрел те новости, почувствовали – ключ ко всему – именно вы. Мы вспомнили вас, агент Финн, и вспомнили, что надо закончить этот сон, как можно быстрее. Не пугайтесь, но по началу, даже думали вас убить. Но никто не знает, как бы это отразилось на реальности, в тех снах все обрывалось не смертью. Вы должны жить. И тогда я понял… – Доусон посмотрел на часы, затем в иллюминатор, – Время летит быстро, Дэвид, вам пора!

– Что?!

Доусон встал со своего места и вытащил с верхней полки металлический кейс и рюкзак. Рюкзак он кинул под ноги Финну, а из кейса достал ноутбук и открыв его, запустил какую-то последовательность действий так, что на экране появилась полоса загрузки.

– Это парашют, Финн! Надеюсь, вы не боитесь высоты, но оставшиеся ответы ждут там! – многозначительным жестом профессор показал в сторону земли и крикнув летчику снижаться пошел по направлению к двери. – Это очень надежная техника, пилоты снизят скорость и высоту так, что у вас получится все в лучшем виде. Я видел ваш послужной список, количество прыжков впечатляет.

– Но я не готов! Последний раз я прыгал лет семь назад, – пытаясь отговориться Финн все равно натянул рюкзак на спину, в то время как воздух из открытой Доусоном двери ворвался внутрь, играя волосами, одеждой и всем в салоне самолета.

– Это как ездить на велосипеде. Вот, кстати, телефон. Позвоните, как приземлитесь, – Доусон перекрикивал свист ветра как мог, Финн обреченно протянул руку и взял трубку спутникового телефона. – мой номер там первый и единственный в списке.

На самом деле Финн был достаточно смел и весьма уважал экстремальные виды спорта, возможно, именно адреналиновая гонка и заставила его, в свое время, пойти в Квантико. К тому же, после всего сказанного, прыжок казался и вовсе пустяковым делом.

Только в тот момент, когда порыв встречного ветра дернул стропы парашюта, Финн окончательно вышел из шокового состояния и стал трезво оценивать ситуацию. «Скорее всего, все произошедшее – следствие гипноза, или Доусон, все же, что-то подсыпал в бокал с шампанским, с другой стороны, его доводы тоже не лишены смысла» Финн не просто верил, он знал, что этот сон правда тот самый, что снился ему уже много раз, но запомнить его он не мог. «Но если и сейчас я сплю, то кто тогда я, на самом деле?!» Финн пытался отбросить эту идею, которая теперь, словно назойливая муха не хотела его покидать. Он вспоминал Анну, как они встретились, вспоминал учебу, службу в армии, друзей, родителей, обрывки запахов, звуков… Но теперь к ним примешивалось еще что-то. Он знал – это что-то там было всегда, только он не смотрел в его сторону. Воспоминания о том, чего не было… Он сосредоточился. Казалось, если постараться, он ухватит эти грезы за хвост и сможет увидеть реальность, которая пряталась от него за ширмой повседневной суеты. Приближение земли заставило его сгруппироваться и оставить размышления в стороне. Довольно жесткое касание. Все же семь лет без тренировок давали о себе знать. Вдруг, когда голова стала на долю секунды ясной и свободной от размышлений, в памяти возник еще один вопрос – «Ноутбук Доусона! Что он на нем запустил?!» Выудив из кармана свой телефон он убедился в отсутствии сигнала, иначе и быть не могло, но телефон Доусона в тот же момент ожил.

– Как вы приземлились, Дэвид?! Надеюсь, все в порядке?

– За меня не беспокойтесь! Доусон, что вы задумали? Что было запущено на ноутбуке?!

– А вы хороший агент, Дэвид! Я бы сказал, превосходное чутье! Но может еще и поинтересуетесь где вы сейчас?

– Это связано?!

– Еще бы! В хорошем сне все связано, даже если и выглядит сюрреалистично, впрочем, сюрреалистичнее нашей жизни что-либо еще надо поискать! Вы на старой армейской базе, Дэвид. Когда-то с нее запускали бомбардировщики с ядерными бомбами. Потом, одна моя компания ее выкупила, но кое что из старого имущества у нас осталось. Посмотрите на взлетную полосу.

Финн осмотрелся, это место более напоминало заброшенный аэропорт. На полосе, неподалеку, стоял истребитель с полным боекомплектом на крыльях.

– Это «Харриер» он взлетает вертикально, и на нем стоит достаточно мощное оружие.

– Зачем мне это?

– Возможно вы захотите меня догнать, на нем это получиться без труда сделать.

– Если я и прыгал когда-то, то это не значит, что я умею летать, Доусон! Я ни разу не сидел в самолете за штурвалом!

– Почему вы так уверены? Может быть там, в реальности, вы были неплохим пилотом, может даже управляли чем-то куда более сложным. Что-то мне подсказывает, что так оно и есть. Возможно вы вспомните?

– Снова вы за свое! Я уже понял суть вашей организации и участвовать в ней не собираюсь!

– Так таки и поняли?! – в трубке послышался смех. – Мы сделали уникальный вирус, который совсем скоро загрузится в сеть. Видите ли, Финн, человечество создало немало смертоносных вещей, которые контролировать особо не умеет. Мы проникнем в каждый компьютер на земле, в каждый телефон, планшет, фотоаппарат, все то, чем люди себя окружили и без чего не могут жить и запустим скрытую последовательность. Она спит во всех этих устройствах, но сегодня она проснется. Ее смысл прост – передать свой код дальше. Это так естественно – желание дать потомство, не так ли агент Финн?! – Дэвид сжимал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Он знал, помощь не успеет, нужно действовать самому. – когда максимальное число устройств будет заражено, мы передадим следующий, более сложный код, многие думали, что он не возможен, но мы поняли, что это не так. По правде говоря, он уже давно работает, только бесконтрольно, сам по себе, а мы его подчинили своим задачам.

– Доусон! Что он делает!? Зачем это все тебе?! Что ты хочешь?! Твоему больному воображению нужен я – так я все еще здесь!

– Не мните о себе сильно много! Мне нужны не вы, а чтобы вы проснулись! Этот второй вирус, действует на самый сложный и непредсказуемый компьютер в мире – на человеческий мозг. Он не только берет под контроль его, но и передает ему некую мысль – простую мысль, навязчивую мысль – уничтожить все вокруг себя! В ту же секунду, как вирус загрузится в разум людей – начнется конец этой цивилизации… Вернее, перестанет существовать логическая оправданность этого сна и вам придется проснуться. Это все равно, что во сне увидеть то, чего не может быть и осознать, что это всего лишь сон. Разум, по моим расчетам, должен будет вас разбудить.

Финн уже сидел за штурвалом самолета, когда Доусон только договаривал это. «Неужели сумасшедший старик сделает это?!» – кровь пульсировала в висках. Финн не заметил, как руки естественным образом легли на штурвал, и машина мягко поднялась в воздух.

– Судя по звуку Финн, ваш гнев заставил вас вспомнить и взлететь! Догоняйте, я возвращаюсь в сторону города. На вашей навигационной системе есть отметка моего самолета, я постарался отметить его для вас.

– Зачем, Доусон?! Вы просто сумасшедший! Вам необходима помощь!

– О да, мне необходима помощь… Так вперед! Догоняйте, рыцарь на белом коне.

«Рыцарь на белом коне» – так его всегда называла Анна. Он свободно летит на самолете, за штурвалом, хотя никогда не умел и не пробовал, наконец этот вирус… Все так гротескно, так не реально… А если Доусон прав… Но зачем ему нужно все это?!» Долго преследовать точку не пришлось, вскоре прямо по курсу появился самолет Доусона, а там вдалеке уже просматривались городские пейзажи. Канал связи был все еще открыт.

– Доусон, вы что хотите, чтобы я вас сбил?!

– А вы уже умеете сбивать самолеты?!

– Я не знаю почему и как, но я действительно помню. Помню, как мои руки сливались в единое целое со штурвалом, и я управлял, стрелял, совершал посадку…

– Ну что же, решать вам! До загрузки второго вируса ровно две минуты!

– Одумайтесь, Доусон! Выключите ваш вирус, посадите самолет, и вы еще расскажите мне про эти сны.

– Помню, когда я был совсем молодым салагой, мы с нашим сержантом сплавлялись по реке на плоту, иначе было никак не пробиться из осады. Плывем мы ночью, тихо, тихо и тут наш плот подходит к какой-то коряге мы уткнулись в нее и не можем двигаться дальше! Стоим. Ни вперед, ни назад – пришлось ждать до рассвета. А когда рассвело то мы увидели две поразительные вещи – первая, это то, что прямо впереди, через всю реку были растяжки и целая гора взрывчатки, так что от нас и клочка не осталось бы. А вторая поразительная вещь – той корягой оказался труп врага, он каким-то образом зацепился за что-то на дне, до растяжки не доплыл, а когда мы подошли не дал нам пройти дальше. Вот так, Финн, порой враг может сам того не желая спасти тебя! А я даже не враг тебе! Да и вирус уже почти там! Будильник тебя разбудит, Финн.

Финн внезапно понял, Доусон просто тянет время, а времени нет. Он закрыл глаза и нажал на гашетку. Две ракеты отделились от крыльев и достигли самолета Доусона. Связь оборвалась. Огненные клубы превратили самолет в груду осколков, но через пару минут к этому взрыву присоединились еще и еще. Подлетая к городу, вместо запросов диспетчера Финн с ужасом наблюдал, как другие самолеты врезаются в землю, дома начинают полыхать, все рушится, но с ним самим ничего не происходит. Все действительно как во сне. Жар от взрывов и пламя стали проникать в его кабину, но это же не возможно в реальной жизни. Да и как он все-таки управляет этой штукой!? Полеты во сне, конечно же, как без них… Он посмотрел на свои руки, их скрывал дым, здания внизу на земле стали исчезать, огонь стал настолько ярким, а дым едким, что Дэвид Финн стал кашлять. Все потемнело, затем вновь стало ярким… Затем… Он открыл глаза…

 
Исследовательский корабль
Объединенной Федерации Планет «Вечность»
Граница 38-го сектора неисследованный территорий.
2435 год.
 

Едкий дым и огонь. Сирена бессмысленно воет, оповещая о катастрофе. Белая комната с яркими огнями многочисленных датчиков и вспомогательных систем жизнеобеспечения превратилась в настоящий космический ад. Капсула гиперсна открывается медленно и неохотно, как будто не желая расставаться с обитателем. Голова наполнена шумом и болью. Но не пустотой. Неужели такое возможно?! Самостоятельно выйти из гиперсна?! Он еще даже не успел вспомнить как его зовут на самом деле, сны были такими яркими и реалистичными, что у него в голове крутились имена Хироки, отца Хосе, агента Финна… «Тоши… Девушка, проткнутая во сне копьем…»

– Бэкка?! Где она?! – он не знал, откуда в сознании всплывают эти имена, но благодаря сну понимал, что это важно. Выбравшись из капсулы он сделал пару шагов, рядом, конечно же на расстоянии вытянутой руки капсула Бэкки. Она проткнута оторванной острой стрелой из элементов крепления потолка. Бэкка еще жива, еще спит, но если не принять мер – она никогда не проснется. Уверенными движениями, так быстро, как только возможно, он открыл капсулу и рванул на себя стрелу, высвободив тело Бэкки. Взял ее за руку, прикоснулся к теплой щеке, волнистым волосам.

– Медпомощь в капсулу восемь немедленно! – его голос казался безумным, но каждая секунда на счету, он только надеялся, что медицинская подсистема не вышла из строя. Сирена в динамиках стихла, хотя аварийное освещение еще напоминало о том, что корабль терпит бедствие. Вместо истошных воплей мелодичный голос успокаивающе произнес

– С пробуждением, капитан Хортон! Медицинские наниты задействованы, доктор Бекки Хортон в критическом состоянии, продолжаю сканирование и лечение, прогноз позитивный, после лечения сон вашей супруги будет прерван.

«Капитан Сидни Хортон, исследовательский корабль «Вечность», новая система управления, против которой он так долго выступал перед полетом. Теперь он понимал, эта система спасла его жизнь и его корабль, искусственный интеллект видел все происходящее, глазами камер и сканеров, тысяч датчиков по всему корпусу, во всех узлах. Но, самое невероятное, системе удалось проникнуть в его гиперсон, пробудить, помочь исправить все, спасти корабль! Спасти Бэкки и экипаж… Конечно же, «помнящие», которые исчезают – это капсулы, они отключаются, жизнеобеспечение нарушено, люди погибают.

– Анализ ситуации! – он не ожидал, что его голос прозвучит таким истошным криком, среди скрежета метала и треска пламени.

– Поток частиц внезапно обрушился из неожиданного источника двадцать три минуты сорок восемь секунд назад. Основной удар пришелся по отсеку гиперсна, и основному реактору синтеза мы теряем питание, необходима ручная перезагрузка, я ее сделать не могу без вас.

«Та самая предохранительная черта, для которой необходим человек. Вероятность того, что такое произойдет ничтожно мала. Но вот, сейчас оно происходит». Изо всех сил Сид бежал в реакторный зал, простые манипуляции для человека, но то, что не способен сделать компьютер. Ему просто не разрешено самому заменить себе «батарейку», да он бы и не смог. Тяжелые стержни были достаточно безопасными, для того, чтобы вручную их установить, но задача была непростой.

– Питание восстановлено. Капсулы стабилизированы, реанимационные меры применяются по необходимости. Капитан, необходим режим ручного управления, жду команд.

– Вывести всех с удовлетворительным состоянием здоровья из гиперсна! Подготовить мостик к режиму ручного управления.

«Я могу управлять чем-то посложнее самолета, так и есть…» Капитан Хортон смеялся внутри. Теперь все сны казались не напрасными, системы восстанавливались, а люди были спасены, хотя к радости добавлялась и скорбь – он понимал, что некоторые так уже и не проснутся. Он пробегал по коридору к мостику и видел, как пробуждаются его друзья, выходят из своих капсул первый помощник, связисты, пилоты… Корабль оживал и «Вечность» уже не шептала его имя, а произносила громко по системе оповещения.

– Внимание всем! По приказу капитана Хортона, офицерам мостика прибыть к своим постам. Техникам и мед персоналу приступить к исполнению обязанностей. Прерванный полет будет продолжен.

Когда Ангелы плачут

– Скажи, а тебе нравятся бабочки? – большие голубые глаза ребенка смотрели почти не моргая, так, будто от ответа на этот вопрос, зависела вся дальнейшая жизнь.

– Конечно… Они… – высокая белокурая спутница, пыталась подобрать правильные слова для описания бабочек.

– Я тебе скажу так, – деловой тон девочки заставил бы улыбнуться кого угодно, но ее серьезное выражение лица никак не способствовало веселой реакции – Есть в бабочках то, что мне очень нравится, а есть то, от чего мне грустно… мне грустно оттого, что они живут совсем мало, ты знала, что некоторые бабочки живут всего несколько минут?! Но, зато, они проживают столько разных жизней, в одной своей жизни, что когда становятся бабочками – это их награда! Понимаешь?! Ну, за то, что они были гусеничками и куколками… хмм… – девочка неожиданно улыбнулась – куколками… забавно! А еще… еще бабочки очень разные, даже те, что с одинаковыми рисунками все равно разные, если присмотреться.

– Откуда ты столько знаешь про бабочек?

– Они похожи на меня! Пошли я расскажу тебе историю про бабочку!

Они ускорили шаг и свернули с главной аллеи парка на узкую тропу, вдоль которой стояли старые покосившиеся скамейки. Девочка забралась на одну из них и жестом пригласила попутчицу занять место рядом. Тонкие худые ручонки ребенка, казалось, могли переломиться от порывов осеннего ветерка, бледный цвет кожи и растрепанные волосы оттеняли голубые чистые глаза, исполненные какой то особой детской мудростью. Собеседница была одета просто, пожалуй, из всего ее вида запоминался только серебряный тонкий крестик на шее и маленький цветок, вплетенный в длинные русые волосы. Если бы кто то увидел их со стороны, на этой скамейке в парке, то наверняка решил бы, что это мать и дочь и наверняка не удержался бы от ехидного замечания о непричесанном и неухоженном ребенке. Но взрослой девушке, похоже, не было дело до внешнего вида юной спутницы, она просто внимательно слушала, стараясь не упустить ни единого слова.

История первая. О бабочке

Так вот, однажды, в одном далеком предалеком королевстве жила была страшная колдунья. То есть, внешне она не была страшной, наоборот, она была очень красивой и очень образованной. Многие люди, встречая ее, даже не подозревали что она злая колдунья. И даже сам король, однажды, пригласил ее на званый бал. Она была столь довольна собой, что приготовила много хитрых речей, вся ее колдовская сила состояла в том, что она могла самые глупые вещи сказать так, что все вокруг верили и соглашались, а еще она умела делать людей одинаковыми, похожими на нее саму. И вот, когда она пришла на этот бал, то решила пригласить на танец самого красивого юношу, прекрасного сына короля. Но только они собрались танцевать, как вдруг в этот огромный и красивый зал влетела маленькая бабочка, она кружила некоторое время под потолком, а затем, села на руку принца. Бабочка была такой простой и такой красивой, что принц попросил прощения у колдуньи и ушел с бабочкой во двор. Колдунья была так рассержена, что ее променяли на простую бабочку, что придумала коварный план, она пришла к королю на следующий день и, используя свои злые чары, попросила его дать ей титул главной Хранительницы всех бабочек королевства. Она сумела убедить короля, что в бабочках нет ничего особенного, что они просто сами по себе возникли из пыли и цветов, да и вообще, за ними нужен глаз да глаз. Помимо высокой должности она выпросила у короля помощников, сделала их похожими на себя и приступила к исполнению своего коварного плана мести. Она решила, что людям в бабочках больше всего нравится их разнообразие, то что они так не похожи друг на друга. Первым делом, она приказала своим слугам собрать по всему королевству маленьких гусеничек и куколок, для того, что бы вырастить из них совершенно других бабочек. Ее новые бабочки должны были стать абсолютно одинаковыми, как две капли воды похожими друг на друга. Для этого она расселила всех еще не родившихся бабочек по одинаковым комнаткам с одинаковыми постельками, одинаковыми игрушками, одинаковой пищей. Но была среди всех этих куколок и гусеничек одна особенная, не похожая на других. Дело в том, что она, каким то чудом, сохранила в памяти воспоминания о свей маме, и о том, что мама ей говорила, когда та только появилась на свет. Никто другой не мог похвастаться ничем подобным. Каждый раз когда этой будущей бабочке говорили ложиться спать, она не просто ложилась на серую кроватку, и не просто накрывалась серым одеялом, а представляла настоящий дом, с огромной красивой кроватью и цветными простынями и, главное, мамой, которая пела ей песню об особенной, не похожей на всех бабочке. Она помнила каждую нотку этой песни, каждое слово, каждый мамин вздох, и, казалось, что все вокруг тут же меняется, становится другим теплым ярким. Так проходили дни, месяцы, но в мрачном доме злой колдуньи ничего не менялось, разные гусенички становились постепенно одинаковыми, потом, превращались в такие же одинаковые куколки, из которых появлялись на свет одинаковые серые бабочки. И только одна бабочка была не похожа на других, дело в том, что когда она уснула куколкой, она вспомнила ту мамину песню, и проснувшись утром распустила разноцветные прекрасные крылья. Разумеется, такое событие привело колдунью в бешенство, сначала она хотела убить эту бабочку, но потом решила, что это слишком простое наказание, нужно ее заставить стать такой как все, отказаться от своих цветов и красок. Да, кстати, у юной красавицы даже было имя, что совсем было непростительно в доме колдуньи. Ее звали Акари, говорят на языке одного из далеких народов – это имя означало Яркая, и каждый раз, когда ее кто то звал, казалось, будто еще один лучик света освещал серые уголки мрачного здания. Колдунья позвала к себе всех приспешников и приказала всем называть юную Акари уродливой и страшной. Когда все старшие стали так делать, младшие тоже поверили в ложь колдуньи и, стоило Акари появится в комнате с остальными воспитанниками, как на нее тут же сыпался град насмешек и издевательств. Однажды один из серых мотыльков, прикрепил к входу в спальню Акари ведро с водой и, как только юная бабочка вошла внутрь, ведро опрокинулось и ее большие разноцветные крылья сразу стали мокрыми от воды, а глаза от слез.

– Вы знаете, что если бабочка намочит крылья, то она на долгое время теряет способность летать? – тут юная рассказчица на миг отвлеклась от своей истории, что бы уточнить понимает ли ее собеседник всю глубину несчастья бабочки. Но увидев утвердительный кивок головой, она тут же продолжила.

Остальные серые мотыльки не были злыми, но и добрыми они тоже уже не были, после того как колдунья так долго обманывала их, они даже перестали быть настоящими бабочками и мотыльками. А потому, они сразу начали смеяться над мокрой красавицей, некоторые кричали – «посмотрите на нее теперь, да она же сама настоящая уродина!», а другие просто прогоняли ее вон, и она не выдержала, переступив за порог дома злой колдуньи, она отправилась в путешествие. Она хотела только одного, найти настоящий дом, ей не нужно было признание красоты, или лицемерные утешения, ей просто нужен был дом. В ее ушах эхом отдавались насмешки и издевательства других, но мамина песня потихоньку вытесняла весь этот шум, и давала ей силы идти дальше.

Вы наверняка слышали много подобных истории, и ожидаете, что я сейчас расскажу, как у юной Акари высохли крылья. Как она нашла настоящий дом, собрала свободных бабочек и вместе с ними положила конец тирании злой колдуньи? Но, увы, с той ночи никто не видел яркую бабочку она просто ушла из того серого дома, и никто, до сих пор не знает куда.

Девочка закончила свою историю и вопросительно посмотрела на слушательницу. Казалось, собеседница увидела эту историю совсем иначе, конечно же она ожидала продолжения, но вместо этого прозвучал вопрос.

– Скажи, а что такое дом? Ведь ты знаешь, что такое дом?

– Дом? – спутница девочки так посмотрела на нее, будто первый раз услышала это слово. – Меня еще никто не спрашивал о том, что такое дом. Я, пожалуй, могу тебе только сказать каким он должен быть.

– Акари тоже знала, каким он должен быть, или, скорее, знала, каким он не должен быть никогда!

– Да, это так… нам легче увидеть свет тогда, когда вокруг тьма, но на самом деле то – тьмы нет! Просто туда еще не пришел свет вот и все! А в доме он есть всегда. Дом – это свет.

– А откуда люди берут свет?

– Однажды свет сам к ним пришел и дал жизнь, но не все люди хотели свет, не все хотели домой…

– А почему?

– Есть много для этого причин, но, наверное, самая главная – гордость. Свет освещает мир так ярко, как яркие крылышки Акари освещали серые стены мрачного дома колдуньи. А когда вокруг свет, то видно все, все недостатки, все плохое, ведь нет ни одного совершенного человека в мире, нет того, который при свете оказался бы сам по себе идеален. Но дом, это еще и тогда, когда тебя любят таким, какой ты есть, где ты можешь быть совершенно не похожим на других, как в твоей сказке.

– Да, дома Акари любили бы даже если бы она никогда больше не смогла летать… А расскажи теперь ты историю! Расскажи про свет, про далекие страны, про дом!

– А можно, я продолжу твою историю, только по-своему? Я расскажу про дорогу, дорогу домой одной девочки, которая тоже сбежала от серых мрачных стен чужого дома и отправилась на поиски своего отца.

Истрия вторая. Поле

У нее не было ни секунды на раздумья, прокрасться в кабинет директора, забраться в стальной картотечный шкаф – все это и так было героизмом, но Алина не останавливалась. При свете маленького, почти игрушечного фонарика она искала папку со своим именем, тщательно прислушиваясь к шагам в коридоре. Прыгнувший с крыши кот, занавеска, качнувшаяся от порыва ветра, каждый шорох из-за двери заставлял хрупкую девчушку вздрагивать и выключать фонарь. Внезапно в желтом дрожащем лучике показалась серая папка с ее именем на обложке. Страница за страницей девочка пролистывала аккуратно прошитые документы и вот, наконец, долгожданный лист – «ближайшие родственники». Само это слово заставило сердце ребенка биться быстрее. Луч выхватывал пустые строки таблицы, прочерки, отказы, но вдруг, одна единственная надпись – «отец», ярко вспыхнула перед глазами. «Как же я могла забыть ручку и бумагу» – почти вслух корила себя Алина, но времени на поиски не было, приоткрытое окно в уборной могли уже легко заметить, и тогда весь план сорвется. Действовать нужно быстро, рассчитывать только на свою память. Адрес, дом, имя… Адрес, дом, имя… Как особую молитву девочка зазубривала драгоценные строки. Аккуратно спрятав папку, следы оставлять нельзя, Алина закрыла шкаф, и «на цыпочках» направилась к двери. Она точно знала, сколько шагов до выхода в коридор, сколько от него до окна, от стены до забора, а там, за забором – свобода!

Прохладный вечерний воздух приятно играл растрепанными волосами, легкая летняя курточка и тонкое платье под ней не давали ощущения тепла и комфорта, но их было вполне достаточно, что бы ни замерзнуть. Алина добралась до забора и отдышалась. Где то тут, в больших колючих кустах она спрятала рюкзак со всеми своими драгоценностями. В нем была и старая поломанная шкатулка с разноцветными засушенными цветами и любимая кружка, старое покрывало, два оставшихся от завтрака и ужина бутерброда и, конечно же, тряпичная кукла, которая когда-то вместе с ней попала в этот приют. Алина постоянно придумывала множество всяких истории про себя и куклу. И что они на самом деле, были дочками короля, но злодей похитил их, а потом бросил в приюте, и что родители потерялись в опасной экспедиции в джунглях. Однажды девочка даже представила, что ее родители улетели далеко в космос, куда детей не разрешают брать с собой. А может быть, что скорее всего, они просто даже не подозревают о ее существовании, может ее украли сразу, как она появилась на свет… Но все эти истории обязательно заканчивались тем, что родители находили и ее и куклу, забирали домой, и там они жили долго и счастливо. И вот теперь, девочка твердо решила узнать всю правду, какая из этих истории верна. Теперь у нее есть адрес, и она сможет выяснить все.

Колючки впивались в руки Алины, пока она пыталась нащупать рюкзак. Потом последнее усилие, допрыгнуть до отколотого камня, уцепится, подтянутся и вот уже видна узкая улица, ведущая, в темноту к неизвестности и, возможно, к дому.

Больше всего Алина боялась забыть адрес. Она даже придумывала считалки с ним, что бы лучше все запомнить, но как туда попасть – вот настоящий вопрос! Да и кто сможет ночью помочь маленькой девочке добраться туда. Только сейчас, по ту сторону забора, Алина осознала всю опасность своей затеи, но, возвращаться точно уже было поздно.

Улица, на которой располагался приют, была настолько тихой, что были слышны цикады и шелест деревьев, где то вдалеке слышался шум проезжающих машин. Юная путешественница вспомнила детскую книжку про путешествие мальчика на автобусе и решила, что это и есть правильный путь – добраться до автостанции. Но для этого, надо добраться до трассы. Улица тянулась долго, окруженная с обеих сторон высокими деревьями, ночью она походила на мрачный таинственный лес, тени то и дело мелькали по сторонам. Ночная бабочка, кот, уханье филина – да, это было наверняка, самое страшное приключение Алины. Но чем ближе девочка подходила к дороге, тем дальше отступал страх. Еще немного и загадочную тишину улицы сменил шум и яркий свет большего шоссе. Фонари, свет рекламы, столько машин вокруг – у Алины закружилась голова от новых впечатлений. Внезапно прямо перед ней остановился большей автобус и открылись двери.

– Ты что одна ночью гуляешь? – водитель автобуса строго смотрел на ребенка с высоты своего кресла – Садись, это последний автобус до автостанции, следующий уже только утром! И о чем только нынешние родители думают?!

Одного слова «автостанция» хватило, что бы придать девочке сил и смелости, она уцепилась за поручень и вскарабкалась по ступенькам внутрь.

– Я так понимаю, что о билете тебя можно даже не спрашивать. Денег у тебя наверняка тоже нет…

Алина даже не подумала о деньгах. Но даже если бы и подумала, откуда она бы их взяла?! Да за стенами приюта, жизнь казалась намного сложнее и опасней, но это путешествие того стоит.

Алина жалобно посмотрела на водителя и кивнула головой.

– Я так и думал. Ну ладно садись, все равно туда еду, а салон пустой, меня не убудет. Тебе вообще куда надо?

Адрес, она знала наизусть и была рада возможности впервые произнести эти строки вслух. Выпалив словно заклинание название городка, улицы и номер Алина, довольная собой откинулась на спинку сидения, поставив рюкзак рядом.

– Как же ты туда доберешься?! Ну, ты даешь! Это всю ночь надо тебе ехать, что бы добраться… А без денег то ты как туда собралась?

Девочка пожала плечами, слезы накатились на глаза. Неужели, путешествие закончится так и не успев начаться…

– Наверное, у подружек засиделась, родители, поди, сейчас уже больницы и морги обзванивают. Ладно, не плачь, придумаем, что ни будь, там еще один рейс должен быть сегодня в твоем направлении, посмотрим, кто там за рулем…

Спокойный голос водителя вселил надежду в маленькое сердечко Алины. Где то глубоко внутри она была уверена, что обязательно найдет дом. Вот и автостанция, автобус плавно подъехал к остановке и дверь открылась.

– Пойдем, не отставай! – мужчина вышел с водительского кресла и остановился у дверей в ожидании девочки.

Людей в такое время почти не бывает на автостанциях таких маленьких городков, как этот. Автобусы в основном едут транзитные, и редко какой из них останавливается на маленьких остановках. Но вот, перед ними предстал серебристый борт большего трехосного междугороднего автобуса. На табличке впереди красовалось выученное наизусть название города.

Водитель зашел внутрь, оставив девочку снаружи. Они со своим коллегой о чем-то говорили, смеялись, потом он подозвал Алину.

– Ну что ж, путешественница, этот добрый дядька, согласился довезти тебя домой, сейчас пассажиров не много, одно местечко найдется. Смотри, больше не теряйся! – он потрепал Алину по голове и ушел, двери закрылись, и автобус начал медленно отходить от станции.

Девочка шла по коридору полупустого автобуса и всматривалась в пассажиров, она знала, что это не очень прилично делать, но не могла сдержаться, в первый раз в жизни она видела столько разных взрослых.

Интересно, а у них есть дети? А куда они все едут? Какими они все были когда были маленькими? – столько вопросов и мыслей. Алина устроилась на заднем ряду и стала играть в игру, в которую часто играют и взрослые в такой ситуации – она смотрела на людей и придумывала кто они. Детское воображение рисовало картины. Вот например, тот пожилой мужчина в очках и с газетой – кто он может быть? Наверное, когда то он работал учителем математики в школе, или бухгалтером в маленькой конторке. Он наверняка в одно и то же время пьет дома чай, и наверняка любит читать одну и ту же газету, он точно не любит всякие новые идеи и уж наверняка не смотрит мультики по телевизору. Время от времени он учит своих детей и внуков решать примеры по алгебре и страшно сердится, когда они ошибаются. У детей математика нет права на ошибку.

А вот напротив него сидит парочка молодых ребят, держатся за руки, и шепчут что-то друг другу. Интересно они действительно друг друга любят, хотят стать мамой и папой, принцем и принцессой, или это так, ради моды. Алина видела в приюте не раз, как старшие девочки и мальчики бегали вместе просто для того, что бы другие это видели и завидовали, а если бы вдруг у какой-то девочки не было бы мальчика, все на нее смотрели бы искоса, как на изгоя. Но Алина верила только в настоящую любовь и знала, что принц во всех сказках бывает только один, просто его иногда сильно долго приходится ждать.

А вот какой-то нервный мужчина средних лет все теребит свою сумку, будто бы это вовсе не сумка, а такое животное и его обязательно надо гладить, а то оно вырвется и покусает всех в автобусе. Девочка улыбнулась своей последней выдумке и закрыла глаза. Фантазии и мягкий гул автобуса быстро погрузили ее в сон. Ей снилось как она бежит по цветочному полю а навстречу, держась за руки бегут мать и отец, они подбегают к ней, поднимают высоко вверх и начинают кружится, а вокруг цветы и зеленая трава.

Стук чемоданов и разговоры пассажиров заставили ребенка проснуться, яркий свет поднимающегося солнца врывался сквозь зашторенные окна автобуса.

– Приехали, конечная! – шофер явно не собирался задерживаться на этой остановке дольше положенного. Девочка взяла рюкзак и уверенным шагом пошла к двери. Вот на остановке знакомая надпись, все, верно, осталось только найти адрес. Алина закинула рюкзак на плечо и уверенной походкой зашагала к маленькому зданию автостанции. Казалось, эта остановка была еще меньше той, с которой она уезжала. Значит городок родителей совсем маленький, и, значит, найти их не составит большего труда.

За стеклом кассы сидела крупная дама в очках и жевала жвачку. Несмотря на то, что в руках она держала журнал о новых тенденциях в моде, розовая кофта, ей явно не подходила, а зеленый шелковый галстук фирмы завершал общую картину отсутствия вкуса. Посмотрев поверх очков на посетительницу, дама неохотно спросила «чего тебе?», окончательно довершая образ деревенской кассирши.

– Скажите, а где находится Дубовая улица? – казалось, вопрос ребенка отразился от обложки модного журнала и упал на пол в ожидании уборки. Алина уже и не надеялась услышать ответ, но кассирша тяжело вздохнула и процедила сквозь зубы, – Выйдешь со станции, два квартала направо, по Осенней, потом иди к полю, пройдешь через поля и там, увидишь свою Дубовую, только вот дубов там давно уже нет! – Словно для окончательного завершения разговора дама выдула небольшой пузырь из жвачки, затянула его обратно и закрылась своим журналом.

«Направо два квартала» – Алина шла и постепенно понимала, как она голодна, мысль о бутербродах в рюкзаке заполняла все ее сознание. Небольшое кафе, выросшее вдоль дороги, окончательно убедило путницу сделать привал. Забравшись за столик, и достав из рюкзака еду, девочка решила быть экономной и съесть только половинку бутерброда, ведь кто его знает, долго ли идти, насколько велико поле. Хлеб уже зачерствел и постоянно крошился на стол, девочка подставила ладошку, чтобы не терять крохи. За другим столом сидели местные жители, судя по их форме, они работали на стройке, один дородный бородатый мужчина пил из кружки пиво и закусывал вяленой говядиной, другой, наоборот тощий и совершенно безбородый субъект пил из небольшого стаканчика чай, заедая его яичницей с беконом. Официантка бросила недовольный взгляд на девочку, но не стала прогонять ее. Во дворе дома, неподалеку, хозяин поливал из шланга газон. Уставшие стражи порядка возвращались с ночного дежурства на служебной машине. Городок жил своей жизнью и кто угодно из этих людей мог оказаться отцом Алины или ее дяде. «А если мой отец вон тот молочник, толстый, розовощекий, хммм… Ну, тогда я буду помогать ему разносить людям молоко. А если официантка окажется моей мамой, я буду вместе с ней готовить на кухне, а потом приносить на подносе посетителям яичницу и желать им приятного аппетита».

Усилием воли девочка разогнала фантазии, аккуратно сложила коробочку с бутербродами обратно в рюкзак и отправилась дальше в путь. Вот еще один квартал и поле. Большое поле желтой травы, «странно, что люди ничего здесь не посадили», – подумала Алина едва касаясь пальцами стебельков. Она специально решила не идти по дороге в обход, а пойти напрямик через поле. Травинки приятно щекотали детскую кожу, солнце прогревало коричневую плодородную почву под Алиниными ногами. Вот и снова дома. Улица Дубовая.

«Странно, зачем называть улицу Дубовой, если на ней не растут дубы, надо будет обязательно, потом, кого ни будь об этом спросить» – мысли путались в голове у девочки столько новых впечатлений, столько всего вокруг, но вот-вот, произойдет самое главное в жизни – она найдет свой дом!

Цифры на дверях домов сменяли одна другую, пока, наконец, на одной из дверей не показалось заветное число. «Надо отдышаться и причесаться!» – Алина принялась собирать свои волосы, пытаясь уложить из них хвостик. Сердце билось как никогда прежде – «Что я им скажу?! Нет, самое главное – что они мне скажут!»

Пока она стояла на пороге и перебирала сотни вариантов диалога, дверь внезапно открылась и на пороге показалась, чья то большая фигура. Девочка подняла глаза и увидела перед собой пожилого мужчину в фермерской рубахе и старых потертых джинсах, суровое, но доброе лицо вселяло доверие с первого взгляда.

– Чем могу помочь, юная леди? – у него был достаточно твердый голос, как для старика, а ровная спина и правильная осанка выдавали в нем отставного военного офицера.

– Я ищу моих маму и папу – выпалила на одном дыхании Алина и замерла в ожидании ответа, может быть они уже давно уехали из этих мест, а может быть она что то напутала в адресе и ошиблась…

– А кто твои мама и папа?

– Я не знаю, как зовут маму, а папу звали Даниил, фамилию я не могу вспомнить…

– Даниил?! – лицо мужчины побледнело, а голос внезапно задрожал… Мой Даниил? – казалось, этот статный человек за одно мгновение постарел и осунулся. – Так ты дочь Даниила?

Сердце внутри Алины сжалось, она не знала что сказать, но чувствовала, что за этим порогом ее ожидают только грустные известия. Старик распахнул дверь и позвал девочку внутрь. Стены дома были украшены боевыми наградами, на одной из стен гордо висел флаг и фотография молодого человека в форме пехотинца, с медалью на груди.

– Вот и твой отец… мой сын – Даниил! Но ты садись, не стесняйся, все-таки ты не чужая в этом доме.

Несмотря на приглашения деда, Алина стояла напротив фотографии, пристально всматриваясь в глаза отца. Такие же, как у нее, брови, такие же глаза, такая же, еле заметная точечка на мочке уха.

– Он погиб на войне? – Алина слышала о различных войнах, читала про них в книжках, видела телевизионные репортажи, но ей всегда казалось, что это где то там далеко и ее никак никогда не коснётся.

– Он просто не вернулся, – дед сел на диван перед стеклянным столиком, расставил чашки чайник и миску с печеньем – Я и не думал, что у него такая большая и красивая дочка была… Когда Даниила отправили воевать, Катерина ожидала не долго, совсем скоро она оставила нас и уехала город, и я про тебя совсем ничего не знал а ты похожа на отца… так похожа…

– Но если он еще не вернулся, это же не значит, что он не вернется никогда?

– Я жду уже давно, но война там уже окончилась, а его все нет…

– Но кто победил? Папа победил?

– Раньше я бы наверное сказал что «конечно, наши победили», но теперь… теперь я знаю, что у войн победителей нет… Тысячи людей отдают жизнь за пустые идеи, сражаются за идеалы в которые и сами порой не верят. Ты видела поле, когда шла сюда?

– Да. На нем растет трава.

– На нем мог бы расти и хлеб…

– А почему не растет?

– Потому что земля ничья, когда люди только приехали в эти места, они начали делить землю, ее покупали, продавали, выигрывали, наследовали, но когда речь заходила о том прекрасном поле… его хотели заполучить все. И тогда, решили никому его не давать, что бы все остались довольны…

– Так вот почему на нем только трава…

– Да, а здесь, на месте этой улицы росла хорошая дубовая роща, вместо нее теперь дома и фермы… все меняется, все меняется…

– А что сейчас с этим полем? Может быть, сейчас его можно купить и посадить хлеб?! А когда колосья поднимутся, приедет отец, и мы сделаем для него домашний горячий хлеб, и он больше не уйдет никогда!

– Я даже не думал, что у меня такая умная и хорошая внучка есть! Настоящая дочь своего отца!

Следующие полгода пролетели для Алины как один день, они с дедом приложили немало усилий, что бы оформить нужные бумаги, взять займ, засеять свою первую пшеницу на поле. А потом пришли холода.

Деду нездоровилось, Алина помогала ему, как могла, но было похоже на то, что скоро дом лишиться своего хозяина. Лекарства становились все сильнее, врачи все менее оптимистичны и вот однажды девочка услышала разговор деда с юристами, где ему ясно давали понять, что и дом и поле, все уйдет из-за займов и его болезни.

Казалось, что все это страшный сон, что вот сейчас, должен войти отец и дедушка встанет, сделает свой чай, достанет особое праздничное печение, а потом, они всей семьей пойдут смотреть на поднимающуюся пшеницу…

Алина еще ни разу не была на настоящих похоронах, много незнакомых людей, черные платья, слезы, которые ничем не остановить…

Флаг со стены сняли в последнюю очередь, низенький лысеющий мужчина с чемоданчиком в руке, сказал, что он из социальной опеки, и взял Алину за руку. За окном машины остался дедушкин дом, из которого судебные исполнители выносили вещи и аккуратно укладывали их в фургоны. А вот и поле, теперь на нем колосилась пшеница, но ее никто не будет собирать, поле снова было ничье. Девочка достала из-за пазухи маленькую деревянную шкатулку и зачерпнула из нее засушенных цветочных лепестков. Когда она раскрыла свою ладонь, ветер охотно подхватил их и закружил, выхватывая из открытого окна черной лакированной машины. Потоки свежего ветра играли лепестками то, поднимая их вверх, то обрушивая разноцветным дождем на дикое, оставленное пшеничное поле.

Любой другой ребенок опустил бы руки и сдался, но не юная Алина, она вытерла слезы рукавом и внимательно осмотрела дверь машины изнутри. Ведь, не может быть такого, чтобы дома не было нигде!

Скамейка в парке уже казалась беседующим менее реальной, чем те истории, которые они рассказывали друг другу. Казалось, они обе прекрасно знали не только что было с Акари, Алиной и другими персонажами, но и что с ними будет дальше. Стоило рассказчице остановится, как незамедлительно последовал вопрос, он больше звучал как требование а не как следствие детского любопытства.

– А что было с отцом на самом деле? Где он был? Он жив?

– Все не просто… Или просто, но по другому, не так как мы привыкли, не так, как мы ожидаем. Особенно на войне – там нет плохих и хороших, как в книжках. Очень часто, там становится проще и сложнее одновременно.

– Как так может быть?

– Ты видишь врага, ты думаешь, что все в твоих руках, ты решаешь, кому жить, а кому нет. Но, потом, вдруг ты понимаешь, что настоящий враг, не человек, настоящий враг внутри человека, и убить его тебе не по силам. Так было и с Даниилом.

– Значит, ты знаешь, что с ним было!

– Я знаю много, но не все истории должны быть рассказаны.

– Эту, я прошу, расскажи мне эту историю!

– Я не знаю, понравится ли она тебе… хотя, если это часть жизни вовсе не обязательно, что она должна нравится, или не нравится, просто было так…

История третья. Последний солдат на войне

Взрывы снарядов и автоматные очереди слышались все реже, бранные крики сменились тихими стонами, а затем тишиной. Война медленно уступала место ужасу осознания действительности, ставшей, уже навсегда, другой. Здания, без окон и дверей, испещренные следами шрапнели, лишенные всякой одушевленности вздымались серыми коробками к небу.

Небольшая комната больше походившая на руины древнего замка, стала надежным укрытием для раненого солдата. Трудно было поверить, что когда-то, в этой комнате, могла стоять детская кроватка, или обеденный стол, а на стенах, вместо пулевых отверстий висели семейные фотографии, грамоты, часы. Впрочем, часы еще остались, но пробитый осколком циферблат теперь показывал точное время только два раза в сутки.

Даниил пытался дышать ровнее, несмотря на то, что последняя атака, по его подсчетам закончилась уже час назад, рисковать не хотелось. «Пожалуй, давно я не слышал такой настоящей тишины» – солдат запрокинул голову и прислонился к бетонной стене, легкое касательное ранение ноги не представляло смертельную угрозу, но и передвигаться быстро и легко он уже был не в состоянии.

– Что нравится затишье, солдатик? – хриплый голос с акцентом, словно ржавая пила, разрезал тишину.

Страх и ярость вмиг привели Даниила в чувства. Прямо рядом с ним, где то в этом здании сидел враг, и не простой враг, а тот самый враг. Тот самый, который за какие-то два-три дня уничтожил весь его взвод, вернее оставшуюся часть, дюжину прекрасных ребят, с которыми старший сержант Даниил Петров вместе провел последний год в этих каменных джунглях преисподней. И вот теперь этот снайпер, где-то здесь, а в пистолете всего один патрон…

– Нравилась тишина, пока ты не появился! —Даниил старался говорить твердо, что бы не показать врагу слабинки.

– И нам нравилась наша земля, пока ты не пришел! – несмотря на акцент, в голосе врага можно было расслышать отчаяние и ненависть к солдату.

– Не мы тут мирное население расстреливали, и не мы тут джихад налево и направо устраивали!

– Вот ты как значит заговорил! О мирном населении заботишься?! Веру нашу знаешь?

– Дак там понять немудрено, кто не ваш – того в расход, кто ваш – тому пояс с динамитом и тоже в расход. Что тут непонятного?

– А у тебя самого хоть какая-то вера есть? Или крестик под майкой, так для блеска висит, меня дразнит, когда я целюсь? А, солдатик?

Даниил нащупал серебряный крестик на груди и принялся прятать его, будто бы снайпер мог в него прицелиться прямо сейчас.

– Я верю, что Бог добрый, не такой как ты, и твои бородатые друзья!

Снайпер рассмеялся было во все горло, но его смех перешел в надрывистый хлюпающий кашель.

– Добрый, добрый! Кто бы говорил, солдатик! Особенно к таким как ты добрый, посылает быструю смерть! Всевышнего доброта не наша с тобой доброта!

– А что, доброта, по-твоему, значит, разная бывает?

– А у тебя, солдатик, все одинаковое должно быть как в армии? И доброта одинаковая и зло одинаковое? Вот ты только чего то одним кашу варишь, а другим гранату бросаешь, как то не по доброму получается?

– А как с вами еще?! Пока по всей планете паранджи всем не наденете – не успокоитесь?

– А тебе паранджа не нравится, нравится, что бы твоя жена и дочь, полуголые по городу ходили?! А знаешь почему не нравится вашим, когда мы по шариату руки ворам отрубаем? А?! Знаешь? – снайпер сделал небольшую паузу и шумно набрал воздуха в легкие – Да потому что сами воровать любите и изменятся не хотите! А знаешь что я тебе скажу, солдатик? Да если бы завтра пришел сюда к нам Мессия, вы бы сами, христиане, попы да пастыря, вы бы сами его и распяли! Не удобное для вас он говорил бы!

Даниил молча слушал упреки врага, в его разуме проносились обрывки из глубокого детства, маленькая старая церквушка, воскресная школа, в которой они, как и все дети, больше шалили и баловались, нежели постигали Слово Божье. И вот, теперь он тут, сидит в разрушенном здании с врагом через стенку и спорит о Боге. Кривая улыбка смотрелась больше как гримаса боли на его усталом лице, испачканном сажей войны.

«А ведь там на Небе, Бог наверняка смеется глядя на это безумное бестолковое сражение» – Даниил вспоминал, как они маленькие с братом и дружками гонялись друг за другом, кувыркались в траве. Однажды они поссорились, пытаясь разобраться, кого же отец любит больше – его, или брата. Сейчас это выглядело забавно, наивно, смешно, но тогда… Они дрались почти серьезно, почти до крови, пока не пришел отец. Ох и досталось же обоим в тот день. Но потом были слезы, объятия, мороженое, парк с отцом за руку. Даниил подтянулся на локтях и попытался встать, он не хотел вести долгих переговоров, да и о чем тут говорить. Автомат уже давно мог служить лишь палкой для опоры, единственный патрон покоился в стволе пистолета, а враг был так близко, что казалось, Даниил отсюда мог посчитать его пульс.

– Что, боец, встаешь, ко мне собрался, драться? Ну, давай, покажи доброту своего Бога! Иди у меня и для тебя подарок найдется!

– Дурак ты бородатый, последние минуты живешь, я же слышу, как ты дышишь, а все смерти просишь!

– Так для меня, как там у вас говорится – смерть – приобретение!

– Хочешь увидеть доброту Бога, так сейчас увидишь, а может, и в рай к себе попадешь!

– А что, разве ж разный бывает рай? Разве Всевышний вам другой рай сделал?

Даниил медленно шел вдоль стены, вот-вот, стена оборвется, а за ней короткий коридор и логово врага. Каждый сантиметр пути отдавался болью в ране. Насмешки и философские дискуссии сейчас мало его беспокоили. Даниил оценивал ситуацию трезво – если победили они, сейчас войдет в город техника, солдаты и он спасен, если победили сторонники джихада, его все равно убьют, а может быть вообще никто не захочет занимать этот город, никто не придёт на помощь и они погибнут тут оба. Его учили никогда не отдавать инициативу врагу, действовать смело, брать ситуацию под контроль. И тут за стеной живая легенда – снайпер, которого уже давно ищут, да за его голову и медаль наверное могут дать, хотя, какая тут медаль, вопрос выживания. Ободранная стена комнаты хранила историю многих благополучных дней, вот под пальцами Даниила проскользнули отметки роста на косяке двери, последняя отметка – 12, неровный детский почерк… Наверное, когда они бежали из города, их ребенку было 12 лет, интересно, кто это был, как его или ее звали? Даниил часто представлял себя в роли хорошего отца семейства, но только он начал строить семью, началась очередная война и его отправили сюда, в это место, к незнакомой чужой культуре, на другом конце света. А дома жена, ждет ли она его, каким будет его, Даниила, дом, какие будут дети? Он часто мечтал и представлял, как будет приходить домой, спешно снимать грязную фермерскую рубаху, кричать из прихожей – «Дорогая, я дома!». А на встречу к нему уже бегут его малыши… Мечты… Суждено ли им сбыться? Последний метр, Даниил выпустил из рук автомат-костыль и достал квадратный ствол пистолета, шанс прицелится только один, думать долго нельзя, повернулся, прицелился, выстрелил, алгоритм действий прост как никогда.

– Что идешь? Идешь ко мне в гости, солдатик, ну давай я готов!

Следующие секунды тянулись, словно в замедленном кино, Даниил выскочил из-за угла, кувыркнулся в центр комнаты и нацелил пистолет двумя руками в противника. Снайпер в это время достал детонатор и нажал на кнопку, казалось, тишина стала еще сильнее, в ушах маятником колотилось сердце, голова сжималась от напряжения, еще секунды и все кончится, они узнают правду и о вечности и Боге. Даниил оторопело моргал не находя в себе сил нажать на курок, он мог представить себе что угодно, но только не это, перед ним в грязной оборванной одежде с динамитом на животе, и детонатором в руке сидел шестнадцатилетний мальчишка. Хриплый голос рисовал перед глазами Даниила совсем другого противника, но тут… Очевидно в последнем сражении осколок ранил подростка в глаза и теперь он сидел в углу беспомощный с кровавой повязкой на голове. Большой палец руки крепко держал нажатой кнопку бомбы.

– Ну, так чего же ты не стреляешь, стреляй, ваши уже убили всех моих. И отца и брата и даже женщин в семье почти не оставили! Давай заверши свое дело, и мы отправимся вместе к Всевышнему!

– Тебе лет то сколько?

– А что ты считаешь меня не достойным умереть за веру?

– Да какая же вера в твоем возрасте? Тебе еще учиться надо!

– А чему учиться? Я учился вере последние годы, а потом учился бомбы собирать и стрелять, что бы за эту веру умереть, если придется!

– Да вера твоя гроша ломанного не стоит, если за нее умирать тебе сейчас надо!

– А если нет веры, за которую ты готов умереть, так и жить нет смысла!

– Откуда ты такой философ взялся?!

– Слушай не тяни, будь умником, стреляй первый, мне уже все равно не жить, я Всевышнему такой не нужен, из меня боец уже не выйдет, так что давай и, может быть, уйдешь, успеешь, пока я детонатор отпущу! – мальчишка улыбнулся и поднял вверх зажатый в руке детонатор.

– А может быть ну ее, войну, а? Может быть Всевышний не того от тебя хочет, что бы ты сейчас нас взрывал, может быть Он хочет, что бы ты выжил и научил своих детей вере?

– Посмотри на меня, чему я могу научить другого?

– Ну ты меня вот научил! Напомнил мне о самом важном, о том, что я давно забыл… – Даниил дрожащими руками опустил пистолет и вернул его на предохранитель, что то внутри него будто бы переключилось, он не понимал почему, но больше не мог видеть врага в этом раненом юном философе. – Слушай, парень, я не знаю как тебя зовут но давай поступим по-моему, давай спрячем все оружие и медленно вместе выйдем отсюда! Ты ослеп, я ранен в ногу, мы бы могли выйти вместе, а потом начнем все заново!

– Что начнем заново? Войну?

– Зачем же войну, жизнь начнем, жизнь! У меня жена дома молодая ждет… – Даниил осекся, вспомнив, что у парня все родственники погибли, как он сказал.

– А какой он, твой дом?

Даниил сел рядом с мальчишкой и принялся описывать отцовский дом, рассказал про дубовую рощу, которая росла там до того, как люди срубили ее и построили дома. Парень слушал внимательно, казалось, его слепота позволяла ему сейчас не только слышать, но и видеть все то, о чем рассказывает Даниил.

– Я думаю, Всевышний хотел бы что бы у всех был дом, настоящий дом… Слушай, солдатик, иди к своим, я уже не смогу остановить бомбу, палец рано или поздно устанет держать эту кнопку…

– А ну перестань! Мы выйдем вместе, нормально! Ваших много перебежало к моим, так что никто тебя не застрелит, мы вместе пойдем домой!

– Вот только идти мне некуда… Иди сам, прошу тебя! Как бы я хотел, что бы ты стал последним солдатом на этой проклятой войне! Как бы я хотел…

В этот момент рация внезапно ожила, и позывные разорвали затянувшуюся тишину – «Чарли-Браво, красное крыло готово, точки намечены, даем добро!». В следующую секунду рев реактивных истребителей смешался со свистом падающего снаряда, а затем череда взрывов и снова тишина.

Вместо серых зданий теперь возвышались лишь пыльные серые холмы, из которых торчали, словно руки, взывающие к помощи, переломленные балки домов. Еще несколько минут и над опустошенным городом вновь воцарилась тишина.

Парк жил своей жизнью, влюбленные пары прогуливались по тенистым аллеям, балованные дети из благополучных семей выпрашивали у своих мамаш очередную сладость, бегуны совершали вечерний забег, а стайка голубей парила в небе, ожидая милости от пожилой парочки, запасшей целый бумажный пакет хлебных крошек. Девочка сидела и тихо плакала, предваряя утешения собеседницы, она начала разговор первой, сквозь слезы:

– Я должна была знать эту историю, ты не могла мне ее не рассказать! Я должна была…. Должна была… – и без того худое и изможденное лицо ребенка осунулось еще больше. Слезинки тонкими струйками стекали по щекам, словно горные чистые ручейки, стремящиеся с высоты небес вниз, к людям.

– Я знаю, должна была… – девушка с холодной, но грустной невозмутимостью достала из рукава кусочек шелковой ткани и принялась нежными касаниями отирать слезы со щек ребенка. – Мы все должны это знать, должны знать, что жизнь не такая, как нам кажется, не такая как в кино и на страницах романов. И мы должны прожить эту жизнь, но не для кого то, и не для себя, а просто прожить ее, так как должно быть.

– Но ведь мы должны помогать другим, должны делать добро, должны стараться быть лучше, разве не так?!

– Так. Но они не смогут. Они всегда будут, помогая другим, искать пользу себе, делая добро, ожидать, что им за это воздастся! Да и лучше будут пытаться стать не из любви, а из огромного, непреодолимого тщеславия человека, пытающегося поставить себя наравне с Богом.

– Но что же тогда делать?

– Сдаться на волю победителю, Тому, Кто умер и воскрес для того что бы жить вместе с нами.

– А потом?

– Потом – помогать другим, делать добро, стараться быть лучше, но уже не своими силами. А иначе, иначе будет так, как с матерью Алины.

– Позволь я сама я расскажу эту историю, я должна ее сама рассказать…

– Вот видишь, ты считаешь, что должна лишь потому, что хочешь все прокрутить еще раз в голове, найти зацепки, найти хоть какие-то возможности изменить эту историю, направить ее в другое русло?

– Но разве это плохо? Ведь пока история не рассказана, она может закончиться по-разному?

– Но она уже рассказана была однажды Автором.

– Так позволь, я ее попытаюсь рассказать так, как услышала ее сама.

– От этого, боюсь, она не изменится… Возможно, правда, изменится следующая за ней история, но до нее надо еще добраться – казалось девушка улыбнулась в предвкушении, но ее сдержанные выражения лица позволяли лишь догадываться об этом.

– Но тогда, все равно ее расскажу я, а следующую последнюю расскажешь ты! – девочка вытерла ладошкой последние слезинки с лица и устроилась поудобней на скамейке.

История четвертая. Мегаполис

Черная лакированная дверь, никак не могла стать преградой на пути к Алининому дому, стоило дождаться первой стоянки на заправке и вот, закинув рюкзак с пожитками на плечо, девочка уже шагал прочь от машины со спущенным колесом и закрытого снаружи общественного туалета, из которого еще доносились нерешительные вопли социального работника. Она много расспрашивала деда и об отце и о матери, она запомнила название большего города, куда уехала мать в поисках счастья. И даже запомнила название улицы, номер дома, из которого та посылала последнее письмо отцу. В письме не было ничего конкретного, скорее попытка оправдать своё нежелание жить в маленьком городке, мама даже не писала ничего про Алинино рождение, про то что у Даниила есть теперь дочь… Вообще, письмо казалось Алине странным, она тешила себя надеждой, что, возможно, это письмо заставили написать таким, а может быть мама была настолько одинока и потеряна в этом, самом, большом городе, что просто не смогла писать иначе. В любом случае, это была последняя надежда Алины найти свой собственный дом, но, начинать искать, надо было там, в мегаполисе! По счастливому стечению обстоятельств совсем не далеко от той заправки, проходили железнодорожные пути и пройдя некоторое расстояние, Алина вскоре добралась до небольшого полустанка. Девочка чувствовала себя опытной путешественницей, изучая карту движения пригородных поездов. Вот и цель, совсем не далеко, осталось немного подождать, и набраться смелости, ведь на поезде ей еще ни разу не приходилось ездить. Вокзальные часы нехотя пробили полдень, сейчас должен прибыть ее поезд, а еще через пару часов перед ней откроется новый огромный город. Интересно, а чем большие города отличаются от маленьких? А люди? Какие там люди? Такие же, как и в маленьких городах? Нет! Они должны быть совершенно другими! Алина представляла в воображении совершенных людей, красивых, чопорно одетых, едущих на огромных машинах, движущихся лестницах, идущих рядышком с такими же совершенными супругами и детьми. И вот, скоро она сама приедет туда, в совершенный мир огромного города.

Поезд прибыл без опозданий, Алина подошла к кондуктору и гордо протянула ему горстку монет, это был почти весь капитал ребенка, она скопила их еще у дедушки и хотела, вначале, купить на них себе новое платье, но сегодня они гораздо нужнее тут, для того, что бы найти дом. Кондуктор посмотрел на юную пассажирку сверху вниз, пересчитал сбережения Алины и, набрав какие-то цифры на своей маленькой вычислительной машинке, распечатал ребенку билет. Двери поезда закрылись, и путешествие вновь началось. Вагон был почти пуст, и девочка без труда выбрала себе место. За окном пролетали дома и поля, маленькие и большие поселки. Поезд совершил очередную остановку, и в двери ввалилась шумная компания ребят с гитарой и забавным бубном в руках. Они уселись прямо напротив Алины и принялись петь совершенно забавную песню про бездомного кота. Песня была настолько простой и веселой, что Алина на миг забыла про все свои проблемы и принялась петь вместе с попутчиками.

– Видишь, я же говорил, что наши песни станут популярными! – гитарист с чувством огромного удовлетворения посмотрел на своего друга и улыбнулся, раскрыв всему вагону блестяще белую улыбку счастливого человека. – Ну что тебе понравилось петь с нами? Может быть станешь нашей вокалисткой на первом концерте?

– Нет, лучше вы пойте, а я послушаю, ну и подпою немного!

– А куда ты едешь, маленькая принцесса?

– Домой

– Тогда, специально для Вас звучит наша песня о доме!

Эта песня может быть и не была очень веселой, но Алина переживала каждое ее слово, она думала о том, как много разных полустанков и разных судеб она пролетает сейчас мимо на этом поезде. Как много разных возможностей, разных перекрестков жизненных дорог остается позади с каждой минутой. Музыканты пели очередную песню о любви и страхе, о драконах и героях. И тут, допев куплет до конца гитарист посмотрел в глаза девочке и спросил:

– А ты боишься чего ни будь в жизни? Ну пауков, или темноты? – вопрос звучал, как естественное продолжение песни, но Алина решила отнестись к нему серьезно и после минутного размышления подняла голову и ответила:

– Я боюсь выйти из этого поезда раньше времени и не найти свой дом!

– Всего то?! Тьфу ты! А я-то думал ты боишься крыс! – с этими словами попутчик выудил из-за пазухи большую белую крысу, но она была очень забавной и вызывала исключительно умиление, а никак не страх.

– Ой, какая прелесть! – девочка невольно потянулась вперед и погладила животное по голове, крыса в ответ поморщила нос и повела усами, отчего стала выглядеть только еще более забавно.

– Его зовут Рокфор, ну как в том мультике! И он очень добрый, он тоже с нами в команде поет! – видно было, что попутчик хочет позабавить девочку и своих друзей и ему это прекрасно удавалось. – А вот выйти раньше времени не бойся! В этом поезде все выходят только тогда, когда доезжают до цели, не раньше и не позже, даже если мы выйдем на этой остановке а ты поедешь дальше, это будет лишь означать то, что мы уже достигли своей цели, а тебе еще нужно ехать! Зато когда выйдешь на своей остановке, то это будет тоже твоя цель, и так мы вместе окажемся в одном и том же месте, под названием Цель, хотя оно и будет в совершенно разных городах, вот так! – Друзья принялись подшучивать над музыкантом, обвиняя в сложных метафорах и излишних размышлениях, а окончился их спор очередной песней про смысл жизни. Так время пролетело быстро и Алина, попрощавшись со своими новыми знакомыми отправилась в путь по городу, она спрашивала прохожих и изучала карты на вокзале и в книжных киосках, но день подходил к концу, а цель так и не находилась. Под вечер, изрядно утомившись, Алина побрела по центральным улицам мегаполиса, просто рассматривая дома и людей. Она была несколько разочарована тем, что люди оказались тут ничуть ни другие, а такие же самые, как и везде. Дома, конечно были больше, некоторые лестницы, и впрямь, двигались сами. Но в основном, мегаполис был точно таким же скоплением человеческих надеж и желаний, огромным ульем одиноких сердец метущихся в суете, в поисках не только дома, но и себя самих, своего смысла жизни.

Голод подступал к горлу, и заставлял вожделенно всматриваться в витрины баров и кафе. Вдруг, Алине показалось, что она слышит знакомый голос, это была снова песня про кота, а на перекрестке стояла ее знакомая команда с ручной крысой и гитарой. Девочка была невероятно рада встретить хоть пару знакомых лиц в этом бесконечном человеческом водовороте.

– О, наша старая знакомая! – хозяин Рокфора оставил импровизированную сцену и склонился перед девочкой – Неужели твои страхи сбываются и ты никак не можешь найти дом, а?

– Похоже на то… Но я рада, что нашла вас!

– Вот, господа, – юноша обернулся к своим товарищам, – вот наша первая фанатка, и мы, просто обязаны пригласить ее на ужин в ресторан! – команда одобрительно закивала головами, подбадривая девочку утешениями и обещаниями помощи. – На самом деле мы будем играть и петь в одном кафе в трех кварталах отсюда, царский пир не обещаем, но бутерброды точно будут!

Алина была на седьмом небе от счастья, казалось, почти все проблемы уже решены. Даже простенькое кафе в мегаполисе выглядело изящно и впечатляюще. Музыканты вовсю старались исполняя свои песни, публика, в большинстве своем не обращала на них внимания, но один внимательный зритель у них точно был. Они допели основную программу и уже оставляли сцену, как вдруг случилось немыслимое, вышедший на подиум конферансье произнес знакомые Алине имя и фамилию. От удивления и неожиданности девочка на мгновение потеряла дар речи, она могла провести в мегаполисе годы, раздавать рекламу на станциях транспорта, мыть машины, убирать посуду в кафе, но судьба распорядилась совершенно иначе, в самый первый день, прямо перед ней на сцене, пела ее собственная мать. Алина никак не могла этого ожидать, и никак не могла в это поверить, но это было так, в роскошном шелковом платье расшитом блестками с невероятной шляпой из страусиных перьев и разноцветными украшениями на сцене за микрофоном пела Катерина Петрова. Конечно, в мегаполисе могло быть невероятное количество женщин с таким же именем и фамилией, но предчувствие не могло обманывать, да и внешнее сходство было на лицо. Алина не могла дождаться конца представления. Сразу же после последней песни, девочка воспользовавшись своей незаметной детской фигурой проникла в служебные помещения и принялась искать мамину гримерку. «А может это совпадение, или ошибка?» вереница вопросов и сомнений кружилась в маленькой беспокойной голове. И вот дверь с плакатом, на котором во весь рост, изображена ее мама в сценическом наряде с микрофоном в руках.

Девочка робко постучала. «Войдите!» – недовольный но приятный женский голос явно давал понять непрошенным гостям, что много времени им никто уделить тут не сможет. Девочка медленно открыла дверь и вошла, певица раскинулась на кресле перед зеркалом, стирая остатки грима и снимая свои многочисленные украшения.

– Давай постер, я тебе подпишу! Но только быстро! У меня совершенно нет времени! Ты же ведь послушная юная леди, не так ли?

– Да… – Алина не знала как начать разговор, а потом просто добавила тихо, но отчетливо – да, мама!

Певица на секунду замерла.

– Как ты меня назвала, девочка?

– Я не просто девочка… это я – Алина, я твоя дочка, твоя и Даниила, который потерялся на войне, и я тебя нашла! – Алина не сдерживая слез кинулась певице на шею, и обняла что было сил.

– Так, – женщина оторопело похлопывала девочку по спине – так, все чудесатее и чудесатее! Откуда же ты, такое чудо взялось-то, а?! – Катерина поставила девочку в полный рост на стул перед собой. – А ведь похожа, похожа, ничего не скажешь! Сколько тебе лет, говоришь?

– Двенадцать, с половиной!

– Да, все правильно – казалось певица пытается не теряя линию разговора произвести в уме не хитрые математические вычисления. – а где остальные родственички?

– Кто остальные? – Алина все никак не могла понять, почему мама больше похожа на рассерженную, чем на радостную.

– Как кто? Ну, твой папа – певица сделала нарочитое ударение на последнем слоге – или дедушка фермер, ну вся та гвардия с которой ты сюда ко мне появилась?!

– Я ни с кем, я одна! Отец ведь с войны так и не пришел, а деда болел долго и умер. Но я тебя нашла, мамочка! – Алина потянулась было снова к матери, но та жестом отодвинула ее.

– Это наверное происки Джонни! Он нашел мое слабое место, ублюдок! – Катерина вытянула откуда-то длинную сигарету и нервно затянулась.

– Чьи происки? – Алина пыталась разобраться в происходящем.

– Ну кличка у него такая, Джонни, спит и видит что бы меня с дороги убрать. И что?! Что ты предлагаешь дальше делать?

– Пойдем домой! – Алина соскочила со стула и схватилась за материнскую руку – Больше всего, я просто хочу домой!

Внезапно зазвонил телефон в блестящей сумке на зеркале и Катерина, стряхнув ребенка со своей руки, извлекла трубку и отправилась в коридор. Она говорила на повышенных тонах, постоянно жестикулировала, но Алина не прислушивалась и не пыталась ничего понять, она и так чувствовала, что домой с этой женщиной она точно не попадет. Рюкзак снова оказался на худом детском плече и девочка, едва сдерживая слезы отправилась к приоткрытой двери в коридор. Казалось, весь мир обрушился и жизнь больше не имеет смысла, все вокруг стало не таким ярким не таким интересным и не таким красивым. Алина медленно направлялась к выходу из кафе, в котором был самый разгар вечерней программы, комик на сцене заводил новыми шутками зал, а зрители разрывались между светскими разговорами, десертами и всем буйством ярмарки тщеславия и суеты воцарившейся вокруг. Стеклянная дверь отварилась, швейцар учтиво поклонился на выходе. Алина не знала куда идти а потому просто блуждала по большим проспектам и маленьким улочкам, все вокруг, будто по мановению волшебной палочки злой колдуньи, стало серым и одинаковым. Вскоре здания и вечноспешащие такси, сменились аккуратными аллеями городского парка, солнце уже почти зашло за горизонт и юная путешественница не могла устоять перед объятиями прохладной ночной неги. Свернувшись калачиком на одной из скамеек парка, Алина положила под голову рюкзак и закрыла глаза. Сон наполненный переживаниями дня, скорее еще более утомил ребенка, чем дал возможность отдохнуть, а разбудил девочку чей-то тихий мелодичный шепот, прямо у нее над головой вытянулась красивая высокая фигура незнакомки с длинными русыми волосами и маленьким алым цветочком вплетенным в них.

– Значит пришло время последней истории? – девушка вынула из своих волос цветок и протянула сидящей напротив Алине. За то время, что они провели вместе, путешествуя через все эти истории они казалось стали очень близки друг к другу.

– Наверное – да… а она будет хорошей?

– Она будет необычной, – Алина заметила как по холодному сдержанному лицу незнакомки катилась одинокая слеза. – Однажды один ребенок, мальчик такой же как и ты, тоже задал мне необычный вопрос. Ты меня спрашивала про дом и про свет, а ему… – девушка запнулась, было видно, что слова давались ей не просто, воспоминания разрушенных стен и испещренных шрапнелью домов приносили ей боль и горечь. Дверной косяк с засечками и цифрами, в ее воспоминаниях, обрывался на коряво написанной детской рукой цифре «12» – ему было двенадцать лет, он почти не успел увидеть этот мир, тогда он задал мне всего один вопрос…

– Что он спросил? – Казалось в этот миг весь парк замер на мгновение в ожидании ответа белокурой девушки с серебристым крестиком на шее.

– Он спросил – «А когда Ангелы плачут?» – слеза катилась по щеке незнакомки а с неба мелкими каплями прорывался на пыльные аллеи парка свежий бодрящий дождь.

– Ты обещала последнюю историю! – Алина посмотрела на девушку особенным просящим взглядом, обычно родители никогда не отказывают своим детям, если те на них так смотрят.

– Последняя история изменит все. Ты можешь сказать, что так не бывает и все истории рассказанные нами уже произошли и их не переписать, но иногда, то, что нам кажется грустным концом истории, вдруг, может стать радостным началом новой, если Автор всех истории, вдруг, захочет рассказать ее иначе.

Последняя история. Часы

Тот день должен был стать очень особенным в жизни маленькой девочки по имени Алина. Ни воспитатели, ни охранники, ни дети, ни, конечно же директор городского приюта, полная госпожа средних лет, не могли даже предположить, что в кустах рядом с забором, там, где камень на стене немного отколот сбоку, среди колючек спрятан от посторонних глаз маленький рюкзачок со скромными пожитками. План побега рассчитан до последней минуты и пока, ничего не могло нарушить этот план. Ничего, кроме старых настенных часов, которые вдруг, по самой неизвестной причине принялись идти не вперед, а назад, хуже того, когда их стрелки едва перевалили за полночь, они с тяжелым скрипом встали и напрочь отказались идти хоть куда-то. Всем хорошо известно, что от правильной работы часов зависит правильная работа всех государственных учреждении и государственный городской приют тому не исключение. Поскольку часы больше не показывали время правильно, кухарка не успела вовремя приготовить обед, из-за чего худышка Тома, не попала вовремя в прачечную, охранник не получил отглаженный галстук в тот момент когда надо было сменять напарника, и, соответственно, полная госпожа директриса задержалась на своем рабочем месте ровно на 16 с половиной минут и не секунды больше. Такая пунктуальность могла бы показаться вам излишней и даже смешной. Но именно эти шестнадцать минут позволили пройти через проходную одному задержавшемуся посетителю. Военная выправка, сияющие черным кремом ботинки, играющие гордым перезвоном медали на груди миротворца, заставляли всех встречных мальчишек задерживать дыхание от восторга, а девочек стеснительно улыбаться. Двери кабинета директрисы распахнулись а через одиннадцать минут после короткого разговора с уважаемой дамой, воспитательница запыхавшаяся и взволнованная бежала от директорского кабинета во второй корпус, выкрикивая имя Алины. Девочка даже не могла предположить, что сегодня она действительно покинет стены этого приюта, но не через высокий забор ночью, а сейчас за руку со старшим сержантом Даниилом Петровым, последним солдатом, вернувшимся домой. А вот и сельский дом, на улице дубовой и огромное пшеничное поле, на котором теперь не пропадет ни один колосок

Я хочу, что бы ты держала меня за руку, перед моей

Прохлада вечернего дня успокаивающе заполняла улицы мегаполиса, солнце нехотя спускалось за горизонт, играя яркими лучами в запыленных суетой стеклах.

– … ты не задумывалась, почему последние лучи солнца всегда кажутся такими особенно яркими?

Генри Джефферсон, подтянулся на кровати, пытаясь, стать хоть немного ближе к своей вечерней гостье. Помутившимся взором он отчаянно цеплялся за знакомые черты, а аромат ее духов, словно наркотик, погружал в дремоту воспоминаний…

– … сколько лет, Биатрисс… сколько лет… – сухие губы старика старательно выговаривали каждую букву ее имени, девушка подвинулась ближе к кровати и нежно коснулась лежащей руки больного. Все, как тогда, десятилетия назад…

Тогда Нью-Йорк был еще совсем другим, и Генри, молодой и перспективный студент, был полон решимости, покорять его вершины. Амбиции и стремления юноши были отнюдь не пустыми, он знал себе цену, и порой, эта цена была слишком высока. Учеба в Европе, стажировка в крупнейшей юридической конторе Манхеттена, о чем еще можно мечтать в двадцать пять, тогда казалось, что лестница вверх уже устлана красной ковровой дорожкой. Но одно из своих дел Генри запомнил, далеко не из-за тонкостей законов и уловок, нет, в тот день он просто первый раз увидел ее. Они встретились случайно, если кто-то верит в случайности. В тот день офисный копир никак не хотел подчиняться молодой ассистентке из смежного отдела, а как для первого дня на работе, такая неприятность, обычно, кажется невероятной катастрофой с ужасными последствиями. Биатрисс так растерялась, что после нескольких тщетных попыток, просто встала в стороне, всхлипывая и наблюдая за автоматом, разбрасывающим бумагу по всей комнате. А Генри просто шел мимо… Этот аромат, эти линии… он был пленен ею внезапно, внезапно и навсегда.

Сначала кофе на перерыве, потом совместные пробежки, она поразила его сердце словно смертельная и неизлечимая болезнь. Их роман был пылким и страстным, но, как и все начинания требовал постоянных и крупных вложений, главным из которых было просачивающееся сквозь пальцы время. Карьера требовала Генри, и желала владеть им без остатка. Нет, он ни на йоту не стал меньше любить ее, напротив, старался изо всех сил – подарки, приемы… Но лестница тянула его вверх с такой силой, что Беатрис просто не успевала догонять этот скоростной лифт.

На годовщину их первой встречи, Генри намеревался сделать ей предложение, кольцо было прекрасно, бриллиант чист, как и намерения, но звонок сверху изменил все. Новое назначение, и не просто новое, а то самое, то, которое обычно ведет на сотый этаж конторы, в лигу неприкасаемых, в святое святых адвокатского дела Америки. Всего лишь месяц, уговаривал себя бедняга, месяц в Швейцарий, пару недель в Вашингтоне и весь мир в кармане… Весь мир, все, кроме нее…

Конечно, она встречала в Кеннеди, но во взгляде было что-то новое, почти неуловимое… Она приобняла его осторожно, будто опасаясь снова подхватить, то мимолетное чувство, пара фраз, тихая дорога в офис… У Генри было хорошее чутье, а потому, он не стал ничего спрашивать, просто поднялся в свой новый кабинет и сел у окна.

Говорят, с вершины мира, люди выглядят по другому, но это не правда, там внизу все те же желтые такси, суета и безразличие. Одиночество на сотом этаже, точно такое же, как и на всех остальных…

Но, мистер Генри Джефферсон не из тех людей, кто сдается, тем более, что теперь у него были все средства, для борьбы с конкурентом. В существовании, которого сомневаться не приходилось, а спрашивать Беатрис об этом, для него, Генри, было бы политикой поражения.

«Мужские дела, настоящий мужчина решает сам» – отец говорил это Генри каждый раз, когда тот проваливал что ни будь, и просил помощи старших. Но завоевать руку и сердце вовсе не просто, деньги и власть тут бессильны, что вполне доказывала личность нового кавалера Беатрис. Молодой художник из Джерси, неудачник… Вот кто разбил все надежды хозяина большого кабинета и обладателя дубового стола. Генри пытался успокоить себя, «это на время, серьезного там нет ничего, может быть месяц, или два…» Но через полгода, его любовь сияла, как никогда, а на изящном пальчике сверкало дешевое серебряное кольцо…

Вот такая история любви… Генри пил, пил два дня не выходя из дома, взяв больничный из-за мнимой мигрени, хотя с его нынешним положением в компании, он мог бы просто не являться в офис. На третий день, когда голова невероятно болела, уже на самом деле, он дотянулся до телефона и набрал знакомый номер, разговор был длинным, и состоял в основном из эмоции и слез. Он, будто нарочно, посыпал свои раны солью из оправданий и упреков.

«…Настоящий мужчина решает сам…», Генри был пьян, и это придавало ему глупую уверенность в своей правоте, он разогнал машину и на полной скорости выехал за ограждение. Но, судьба распорядилась иначе, холодные воды Гудзона, привели разве что к воспалению легких, жизнь его спасли, дело замяли, и мистер адвокат, казалось, полностью исцелился от своих чувств и страданий. Может, это так и было, по крайней мере, несколько лет, пока однажды к нему на стол, вернее на стол к одному из его подчиненных, не попало интересное дело, «Первый Объединенный Банк против некоего неизвестного художника, не вернувшего долг вовремя» – таких дел, конечно, миллионы. Но случай вновь сыграл шутку с мистером Джефферсоном. Подчиненный, тот самый подчиненный, забыл ключи от ящика стола в машине, и когда надо было срочно подняться к начальству на ковер, он захватил с собой несколько серых папок с делами. Начальник, как человек вполне доброжелательный спросил о том, как продвигаются дела, а юноша, растерявшись, принялся рассказывать, как они идут на самом деле. В общем, не успев опомниться и замолчать, молодой ассистент Джонни Фраско обронил в разговоре фамилию того самого «некоего художника». Генри всегда славился замечательной памятью, и, услышав эту фамилию, тут же сел в кресло, и зажмурился, защищаясь от нахлынувших чувств.

– Что ни будь не так, мистер Джефферсон? Вам плохо? – молодой подчиненный от страха чуть не выронил папки с бумагами.

– Нет, нет, что Вы Джонни, весьма хорошо, скажу откровенно, так хорошо, я себя давно уже не чувствовал, можете оставить ваши папки пока у меня, хочу взглянуть на детали…

– Вы думаете, я допустил ошибку?!

– Нет, что Вы, что Вы! Я размышляю, кого бы мне поставить помощником главы Вашего отдела, мне весьма нравятся Ваши методы, молодой человек, но мне нужно проследить ход мышления, что Вы скажете?

– Мистер Джефферсон.. я.. конечно! Вот, смотрите, тут все, я еще могу принести дело «штат против „Магеллана“», там была прекрасная линия защиты…

– Нет, спасибо, поймите Джонни, наша компания, дорожит делами таких гигантов, как «Магеллан», но в первую очередь, мы думаем о простых людях! А тут, у вас – Генри бросил взгляд на папки – как раз они, за этими картонными переплетами, не так ли?

– Да, да… совершенно верно!

– Спасибо, я посмотрю, Вы свободны…

Стоило подчиненному выйти за дверь, как Генри жадно впился глазами в бумаги, страница за страницей, месть проникала в его разум. Да! Нет сомнений, это тот самый художник, тот самый похититель сердец, посмевший поднять руку на мечту всей жизни самого мистера Джефферсона! План был гениален и прост, ведь в наши дни убить человека гораздо проще шариковой ручкой, чем снайперской винтовкой. Генри формально даже не нарушил закон, он просто чуть-чуть качнул весы правосудия, чуть-чуть смазал цепи огромной федеральной машины, пару росчерков пера, несколько звонков, и муж миссис Беатрис Паркер, оказался за забором из стали и бетона. Тюрьма – это не то испытание, которое браки легко переносят, осуждение одного из супругов довольно часто ведет к разводу и созданию новой семьи. Генри оставалось только ждать, ждать, когда птичка залетит в его сеть, он понимал, что Беатрис, придет к нему, и чутье его не подвело. «Посетитель номер один» постучал в его двери с утра, в начале недели. Вся в слезах, осунувшееся лицо, дрожащий голос, но все равно, это была она, прекрасная и пленяющая Беатрис.

– Сколько лет, Бэт, сколько лет! Что случилось? Проходи, садись.

– К Вам не легко попасть на прием…

– Что мы уже на «Вы»?!

– Прости… я думала… может быть… ты мог бы помочь…

– Может быть и мог бы, ты присаживайся, протри глаза – Генри протяну девушке бумажное полотенце – может быть кофе, или стаканчик виски? – Хозяин кабинета чуть не дрожал от волнения, подходя к полке с напитками – Хорошее шотландское, ты не поверишь, кто мне его подарил!

– Я… я не могу… ничего… я… мне так неудобно… я пришла просить не о себе… мой муж… ты его наверное даже не видел…

– Да, да, да, ты ведь серьезная замужняя мадам… Но я и не думал тебя совращать, по крайней мере здесь и сейчас! – Генри натянул наигранную улыбку, но Беатрис не в силах была уловить нотки лукавства в его голосе.

– Генри, прошу тебя… Я просто не знаю к кому еще обратится, но там явно вкралась ошибка… я о деле Ларри, да у нас были финансовые трудности, но… но не так плохо все было, не так, как сейчас… Ларри в тюрьме! – Девушка не могла больше сдерживать слез, и уткнувшись в скомканные бумажные салфетки, разревелась, пригнувшись головой к коленям… Такой жалкой и разбитой Генри не видел ее еще никогда. Мечта всей его жизни, сидела перед ним, как растерзанная охотником жертва… Но каждая ее слеза отбивалась в сердце охотника болью.

Жертва и охотник имеют всегда нечто общее – они теряют интерес друг другу, после выстрела, завоеванный трофей уже к себе не манит, а забранную жизнь назад, уж, не вернуть…

– Ну давай, встретимся сегодня в ресторане, за ужином посмотрим на твое дело, вспомним прекрасные былые времена… Давай в пять, я перенесу встречу с окружным прокурором, думаю Чак согласится встретится со мной позже… – Генри, делал вид, что вычеркивает имена из ежедневника, но на самом деле, он ждал ее, а потому вечер был давно уже свободен.

– Конечно, Генри, пожалуйста, помоги нам, помоги Ларри! Я, я потом рассчитаюсь… Он обязательно станет известным художником… и тогда…

– Да ну, брось, Беатрис, что ты?! Это же я, Генри! Твой старый добрый Генри! Не плачь! – мистер Джефферсон, склонившись перед ней, коснулся ее лица, провел нежно пальцем по щеке, и пробормотал, что-то в утешение.

Генри Джефферсон любил дорогие Нью-Йоркские рестораны, его к этому просто обязывало положение в обществе. Учтивые метрдотели, всегда припасали ему лучшие столики, а щедрые чаевые, сполна оправдали все их чаяния. Сегодня Генри был, наконец то, не один, он был с дамой, той самой дамой, какую каждый ужин в мечтах представлял рядом с собой. Заранее прислав вечернее платье домой к Бэт, Генри рассчитывал показать ей ту жизнь, которой она достойна «на все сто процентов», как он считал. Да, в тот вечер, вычурная изысканность ресторанного зала, была не в силах затмить грустную красоту спутницы успешного юриста.

– Генри, право, не стоило это все… это платье… ужин…

– Что ты, я давно мечтал пригласить тебя на ужин при свечах…

– Правда из уст юриста… – Беатрис пыталась неловко пошутить.

– Правда, только правда, и ничего кроме правды! – Генри был счастлив как никогда в жизни. – Вот наш столик, за ним сидело много знаменитых людей, а теперь он принадлежит нам, хотя бы на этот вечер…

– Да… Хммм… Это забавно… наверное… – Беатрис всячески пыталась не сорвать эту хрустальную атмосферу ужина, она понимала, что какие то чувства, еще живут внутри Генри Джефферсона, и всем сердцем наделась воспользоваться этим шансом, для спасения Ларри.

– Забавно?! Нет, это не забавно, это здорово! Шампанского, лучшего шампанского, пожалуйста! – бросил Генри подоспевшему официанту, даже не открывая карту вин. – Ну, рассказывай свою беду! – почти с той же легкостью, как и заказ еды, Генри перешел к исполнению плана, сразу же после первого бокала.

Часто гении от искусства любят посмотреть на свои шедевры со стороны, глазами других людей. Они стоят, где-нибудь, на собственной выставке, и слушают отзывы проходящих зевак. За этим ужином Генри начинал их понимать. Слушая рассказ возлюбленной, он будто бы наблюдал со стороны свой «шедевр», вглядывался в разные его детали, понимал всю безупречность плана, но оставался последний мазок, тот который призван дать новую жизнь мечте.

– Слушай, Беатрис, я днем поднял материалы дела, тут, понимаешь, все и просто и достаточно сложно…

– Генри, все что угодно, я дам, все что угодно… Все, что бы Ларри был снова свободен… Я понимаю, тут нужно время… деньги… если надо, я достану, скажи цену!

– Боюсь, дело гораздо более запутанно, нежели нам с тобой кажется на первый взгляд, и дело тут не в деньгах… А вот цена… разве я похож на человека, который нуждается в деньгах?! – Генри деланно рассмеялся – Цена… цена несколько другая…

– Что, Ларри?! О чем ты говоришь?!

– Я думаю, в этом деле помочь можно, Ларри выйдет на свободу, я могу тебе это даже гарантировать, но боюсь, ему придется покинуть штат. У меня есть каналы, я все устрою, мы оформим «сделку с правосудием», возможно подключим программу защиты свидетелей… Но с прежней жизнью ему придется расстаться, это точно… А я… Я прошу от тебя взамен лишь одно – второй шанс… Я ведь снова пленен твоей красотой и обаянием… Все просто, на самом деле! Я даю второй шанс Ларри, ты – второй шанс мне… По-моему – справедливо, что ты скажешь?!

– Генри?! – шок и удивление смешались во едино на лице Беатрис – Генри, как, как ты можешь просить меня о таком?! Ты в своем уме!? Ты что?! Я не…

– Нет, ты не продажная шлюха, если ты про это, я таковой тебя не считал и не считаю, и считать не буду, вне зависимости от твоего решения, я просто, искренне, всем сердцем хочу помочь, и я пытаюсь завоевать не твое тело, а тебя, слышишь, Бэт, тебя! – Генри, судорожно схватил трясущейся от волнения рукой ее руку – Я с тех пор, понимаешь, с тех пор, тебя не разлюбил, и, наверное, не разлюблю никогда! Пойми, я не загоняю тебя в угол, я просто прош, так же, как и ты просишь меня… Просто я… Я хочу, что бы ты держала меня так же за руку, когда-нибудь перед моей смертью… – Почему то, именно эта метафора, показалась Генри лучшей в тот момент.

– Я не знаю, что мне сказать, мы же не дети, ты понимаешь, ты должен понимать, что мое сердце давно уже не принадлежит тебя, мы с Ларри… я…я потому пришла просить о нем. Пойми я его люблю, даже если он в тюрьме, я не оставлю его, я поеду с ним, куда ты скажешь… Нам было хорошо, тогда, с тобой… Но, Генри! Вернуть прошлое нельзя…

– Не надо возвращать прошлое, надо строить будущее. Реальное будущее, без больших иллюзий и детских фантазии… Беатрис, я прошу не большой и взаимной любви, я прошу лишь шанс для себя. И, насчет Ларри, мое предложение не обсуждается, он выйдет, но ему придется строить свою жизнь заново и вдали от тебя, таковы условия моего предложения. И, да, еще, прошу тебя, решайся скорее у окружного прокурора завтра важная командировка, а такие дела не решаются с замами, если ты меня понимаешь… – Генри, вытер рот салфеткой, и с чувством глубокого удовлетворения вздохнул – А фондю сегодня просто великолепное, как ты считаешь милая?! – С улыбкой победителя он взглянул на собеседницу и поднял бокал – Ну так что, мы пьем за второй шанс?!

– Пьем, Генри… пьем, если ты так считаешь… – глаза девушки наполняли слезы, но она сдерживала их изо всех сил. Красивое вечернее платье переливалось бликами ресторанного света. – Я могу перебороть себя и стать твоей вещью, если ты этого хочешь, но Ларри должен быть на свободе, пойми, он не может жить в тюрьме, ему нужен яркий свободный мир!

– Будет ему весь мир! А вот я готов поменять весь мир, на тебя, Бэт! Какая же ты вещь?! Ты – сокровище! Ты мое сердце – ты моя Беатрис! Сейчас, я допью бокал и позвоню Чаку, надеюсь, он еще не спит, а мы с ним, и парой сенаторов, частенько, кстати, играем в гольф, я тебя, непременно с ними со всеми познакомлю, очень милые люди… – Генри опустошил бокал, и выловив в кармане смокинга телефон, откинулся на спинку стула набирая номер.

Из всех шуток судьбы та, что произошла в следующие минуты, была столь неожиданна и столь внезапна, что мистер Джефферсон едва не свалился со своего стула, выражение его лица изменилось до неузнаваемости, он покраснел, и держался едва ли не на грани инфаркта.

– Чак, я тебя очень прошу, как друга, проверь еще раз, может быть это ошибка?! Я понимаю, что директор тюрьмы на другой линии, но, может быть у них там, в конторе, напутали что-то… Да… да… спасибо… наверное увидимся, как приедешь… Спасибо… все равно…

Генри положил телефон на стол, его губы дрожали и, казалось, за эти пару минут разговора он постарел на пару лет. Испуганный и настороженный взгляд спутницы, казалось читал его мысли, но тем не менее, Генри собрался, снова взял руку Беатрис, крепко сжал ее и выпалил на одном дыхании – Ларри… Там драка, какая то вышла, между заключенными, и он… В общем, его больше нет… Я прошу тебя прости меня…

В тот момент просьба о прощении была такой же искренней, как и громкий надрывистый плач Беатрис. Посетители ресторана переглядывались между собой, смотрели на них, и сочиняли шепотом различные версии происшедшего. Девушка вырвала руку из сжатой ладони Джефферсона и кинулась к двери, Генри пытался ее догнать, но снежная пелена и вечерняя суета города, моментально поглотили силуэт прекрасной и печальной дамы.

С тех пор, она словно растворилась в Большом Яблоке, никто и нигде ее не видел, а через несколько месяцев и Генри тоже оставил поиски. Казалось, она пропала навсегда, но не из памяти Джефферсона. Прошло много лет, став богатейшим человеком на планете Генри стоял пред последним рубежом своей жизни, деньги изрядно продлили ему существование, но бессмертие все равно не продавалось. Космические полеты, роботы, все что угодно только не вечность, хотя, пожалуй, он и не стал бы торговаться за вечную жизнь. Одиночество, ведь, не самый лучший спутник в вечности. Однако, как хороший юрист, он не мог не составить завещание, написать эдакую последнюю шутку для судьбы. И он завещал все свое движимое и недвижимое имущество, как на планете Земля, так и на всех принадлежащих ей колониях, все банковские счета, и маленькое обручальное кольцо с брильянтом женщине по имени Беатрис Паркер, приложил ее подробное описание, и все ее документы, что удалось за эти годы собрать. Он тянул свою смерть так долго, как только мог, но лишь с одной целью – вновь увидеть ее, он предчувствовал, что приходит время, и они встретятся вновь. Джонни Фраско, вошел к умирающему рано утром и принес невероятное известие.

– Нашлась! Они нашли ее, и убедили прийти! – почти влетел в комнату изрядно постаревший Джонни, некогда молодой перспективный юрист, поймавший нужную волну, и уже давно занявший видный пост в компании.

– Вы нашли Беатрис?! – Генри едва мог говорить, а скрыть волнение ему не давали приборы – Тогда это, может быть, один из лучших дней моей жизни, Джонни! Если я, конечно, не помру раньше! – хриплый смех миллиардера перешел в болезненный кашель. – Она здесь?! Зовите немедленно!

Прохлада вечернего дня успокаивающе заполняла улицы мегаполиса, солнце нехотя спускалось за горизонт, играя яркими лучами в запыленных суетой стеклах.

– … ты не задумывалась, почему последние лучи солнца всегда кажутся такими особенно яркими?

Генри Джефферсон, подтянулся на кровати, пытаясь, стать хоть немного ближе к своей вечерней гостье, помутившимся взором он отчаянно цеплялся за знакомые черты, а аромат ее духов, словно наркотик, погружал в дремоту воспоминаний…

– … сколько лет, Беатрис… сколько лет… – сухие губы старика старательно выговаривали каждую букву ее имени, девушка подвинулась ближе к кровати и нежно коснулась лежащей руки больного.

– а ты не изменилась, как же это возможно… хотя, сейчас меня уже не удивляет ничего… они и бессмертия обязательно придумают… но только сразу после моей смерти – Джефферсона забавляли шутки о собственной кончине, и он в отличие, от прочих, в своем окружении, мог себе их позволить – ты знаешь, а я все таки везунчик, моя мечта осуществилась, и я держу эту мечту за руку… – Генри подтянулся на кровати в последний раз, вдохнул, и его сердце отбило ритм жизни в последний раз. Приборы запищали, а вбежавший врач был вынужден только констатировать смерть.

Джонни медленно подошел к кровати, и, не отводя глаз от покойного босса, присел на край, он, будто, хотел убедиться, что шеф уже не раскроет его тайны. А эта тайна, сидела рядом и бездушно держала в руках холодную руку Генри Джефферсона, Джонни прошептал кодовое слово на ухо Беатрис, и робот отключился. Громкий вызов коммуникатора заставил нового председателя правления вздрогнуть.

– Принять вызов- скомандовал Джонни и в центре комнаты развернулась голограмма с советом директоров и дубовым столом председателя. – Добрый день, джентльмены!

– Как успехи, Джонни?! Слышали, старик ушел? – один из завсегдатаев совета, начал разговор прямо, без длинных вступлений.

– Да, слухи опережают новости!

– А как твой маленький план?

– Джефферсон признал перед смертью, в андройде 4586 G, некую Беатрис. Его устные заявления, записанные на память аппарата, подтверждают известные вехи совместной биографии, отпечатавшиеся в его собственной памяти, вскрытие даст сличение данных, этот участок памяти нам разрешат использовать, как доказательство. Теперь, благодаря новой поправке и постоянной борьбе за равноправие роботов, мы получим все необходимое.

– Давай, только вне протокола, будем помнить наш уговор, и действовать строго по обговоренной схеме.

– Да, раздел имущества начнется после всех формальностей, вы понимаете…

– Конечно… а, кстати, Джонни, что за Беатрис? В смысле, где ее человеческий оригинал?

– Это весьма печальная история, Малькольм, информация пришла ко мне буквально на днях…. Может быть, это всего лишь городские легенды, но нам удалось разыскать одного бедолагу, который утверждает, что когда-то давно, будучи маленьким мальчиком он гулял рядом с водой, было темно и снег шел, однако, он уверяет, что видел молодую красивую девушку, которая вышла из своей машины и прыгнула прямо в воду, там, на дне ее плач смешался с шумом волн. Ирония судьбы, но, воды Гудзона не всегда отдают жизнь обратно тем, кто пытается с нею расстаться… Впрочем, приятного вам дня, господа!

Наблюдатель

Вой воздушной тревоги разрывал тишину уже на протяжении нескольких минут, а потому убежище пустовало не долго. Если вам хоть раз доводилось спускаться в погреб за солениями, или же, руководствуясь служебным долгом, совершать увлекательный вояж по офисному подвалу – то атмосфера таких мест вам наверняка знакома. Аромат сырости с горчинкой старого гаража внезапно дополнили нотки лаванды в духах юной девушки с грудным ребенком. Она забежала в убежище первой и быстро проведя взглядом по едва освещенной комнате, тут же устроилась на ближайшей из деревянных скамеек. Остальные посетители также спешили разместится во временном пристанище. Мужчина средних лет, в потертом пиджаке, с лысиной и очками, напоминал университетского профессора, которым, скорее всего, и являлся, он тянул за собой большой чемодан, одно из колес которого, явно стремилось покинуть прежнее место работы. Другой посетитель был долговязым и худым, с помятым портфелем в руках. Они, желали не мешать друг другу, а потому заняли два места в противоположных концах помещения. Женщина средних лет с ярким макияжем и модным журналом в руках, разместилась ближе к середине, ну и последним ворвался гражданин с плетенной сумкой, из которой свисало наружу кольцо копченой колбасы, торчала булка хлеба, соседствуя с пластиковой бутылью какого-то напитка, а между ними виднелись стручки свежего зеленого лука. Впрочем, внимательный посетитель, отметил бы, что это далеко не все обитатели подземелья, в самом далеком и темном углу, облокотившись на стену, тихо сидел молодой человек с надвинутой на глаза шапкой и поднятым воротником. Едва ли, такое зрелище можно было бы считать странным, в последние недели многие не покидали укрытий, а для кого-то такие места, и вовсе, стали настоящим домом.

– Сегодня они рано, что-то… – пробормотал долговязый, доставая из портфеля свежую газету.

– Ну, раньше начали, может быть и закончат тоже пораньше… Может еще к ужину домой поспеть удастся – отозвался гражданин с авоськой.

– Домой… скажите еще раз это слово… – грустно вздохнул профессор.

– Ну… Домой… А что?!

– Да нет… просто… очень приятно слышать слово «дом», приятно, что у вас он есть… а мой весь тут, в этом старом чемодане…

Чувствуя, как слезы комком подкатывают к горлу, юная мать решила вмешаться в разговор.

– А давайте лучше поговорим о чем-то хорошем, добром, чего не встретишь в этом ужасе… о любви, например…

Стоило ей договорить, как в убежище ворвался с улицы еще один человек.

– Успел! – вытирая пот с лица, дородный краснощекий парень проскочил на скамейку. Обитатели убежища тут же, наперебой поприветствовали новичка.

– Поздравляем!

– Присаживайтесь!

– Сильно бомбят?

– Ну так… средне… экономнее что ли, аккуратнее, чем вчера, если вы помните…

– Ну… такое забудешь… Кто мог прорваться – давно уже убежали… – Женщина средних лет деловито размахивала журналом у лица, смакуя каждое слово – Да вот тут, у товарища в очках, и вовсе дом разбомбили, теперь – весь мир в чемодане!

– Так чего же вы на нем сидите?! – краснощекий поддержал разговор – Надо ехать!

Профессор поправил очки и, одарив молодого человека взглядом экзаменатора, произнес:

– А куда, позвольте поинтересоваться?!

– Ой, скажите еще, что вам Родина дорога?! – женщина раскрыла свой журнал, но, не удовлетворившись увиденным на его страницах, тут же захлопнула глянец обратно.

– А если и так?! – парировал оппонент.

Человек с авоськой медленно выкладывая свои аппетитные пожитки на старый деревянный стол в углу присоединился к дискуссии, активно жестикулируя руками.

– Да какая Родина?! О чем вы заладили?! Нет больше никакой Родины! Есть вот они! Там – мужчина направил свой палец вверх, как бы указывая на пролетающие бомбардировщики – «И мы – тут! А вот это вот всё…» – ловко дирижируя раскладным ножом, и половиной колбасного кольца, он описал в воздухе полусферу – «и есть теперь, эта ваша „Родина“! Сдавайтесь уже все, скорее и закончим с этим цирком и сиренами!»

– Да как вы можете?! В военное время и такое?! Да вас за это… – профессор возмущенно встал, будто его и вовсе не настораживал раскрытый нож в руках спорящего.

– Стойте, стойте! Не надо ссориться! Вот мы же хотели поговорить о любви… – лавандовая мамаша, держа спящего ребенка в руке, выбежала вперед, будто бы там была воображаемая сцена – а хотите, я вам прочитаю письмо с фронта, от моего милого… – в ее второй руке тут же, невесть откуда, появился пожелтевший клочок бумаги – Теперь же все на бумаге… Но, я не жалуюсь… Зато, всегда можно прочитать…

– Ну давайте, давайте, дорогуша – дама с журналом жестом предложила девушке на время чтения дать ей спящего малыша, видно было, что через эти руки прошло не одно поколение ребятишек.

На время ощутив долгожданную легкость, она принялась декламировать.

«Здравствуй, дорогое мое Солнышко! Пишу тебе с самой передовой, между залпами и свистами ракет. В этом бесконечном шуме я часто вспоминаю тебя, думаю о том малыше, что у нас будет… вспоминаю, как мы познакомились, тот огромный дуб, под которым столько раз сидели в парке, он наверное очень старый и переживет всех нас…» Дочитав до этих строк, девчушка больше не могла сдерживать слез.

– Ох, милочка, вы чего?!

– Нет… не пережил… дуб… и парк… и… – Сжав письмо, она отшатнулась к стене и медленно осела, закрывая лицо руками.

– Научились бы все так любить – войн бы не было! – Казалось напомаженная дама говорит это спящему младенцу в руках, оправдывая поведение его расстроенной матери.

– А как ты научишь?! Слово-то, вон оно какое! Кто-то любит Родину, кто-то милого своего, а кто-то кино хорошее, да колбасу – профессор жестом показал на авоську соседа. – Эка штука… любовь…

– Да не то! Не то, просто, «любовью» называют! Книжки свои почитай! – женщина не унималась.

– Книжки?! Книжка книжке рознь! – профессор поправил очки, будто готовясь к серьезной лекции.

– А то! Вон, эти, что сверху, они тоже книжки читают, а понимают эбо как! И ничего плохого в колбасе, между прочим, нет! Хорошая, деревенская. Выменял сегодня на старые дедовы часы. Три дня решался, и вот…

– Да не понимают они ничего! Мятутся, как звери! – долговязый процедил фразу сквозь зубы, с какой-то особой тихой обидой. – А рассудит-то кто!? Уж не мы ли?!

– Судить-то не нам… – профессор извлек из чемодана походный чайник и примус на спирту, водопровод, к счастью, все еще работал и вскоре к звукам войны добавилось приятное журчание закипающей воды – Вот, догорят дома наши, догорит и дуб, что был в парке, а там, где были они, потом, после дождя, вырастут новые ростки, новые дубы, да липки… Вот они-то и рассудят… «Что есть эта ваша любовь и какие книжки читать…» – пока он говорил, чайник достаточно нагрелся и, кинув в воду пару пакетиков, он жестом предложил всем желающим присоединиться к импровизированной трапезе.

– А вы кем были, до войны?! – поинтересовался долговязый

– Я, учитель… и до войны, и сейчас

– Вот и учите, значит… не прекращаете… – собеседник улыбнулся и подмигнул, что совершенно не соответствовало его суровому морщинистому лицу.

– А как иначе?! Это моя природа, моя суть. Сахару?! – предложил профессор, выудив из чемодана пачку рафинада – А вы!? Кем работали вы?

– Я… – долговязый несколько засмущался – Я был проповедником, пастором.

– Ну, так это, тогда, ваше профессиональное, о любви-то говорить? Паству вдохновлять…

– А что говорить?! Все наперебой задают одни и те же вопросы – «Где Бог, когда такое…»

– Так и где же Он?! Где?! – мужчина с авоськой решил последовать примеру профессора и принялся ножом нарезать свой хлеб и колбасу для всех, вступая в горячую дискуссию.

– Да Он там, где и был – пастор пытался быть достаточно убедительным, – проблема в том, что мы все стали очень от Него далеки.

– И что теперь?! Молиться к немым небесам?! – лавандовая мисс вытерла остатки слез с лица, но так и осталась сидеть на полу, около стены.

– Может Ему там нечего сказать нам в ответ?! – дополнила богословский протест женщина с журналом.

Да, наше дело – молиться и стараться быть людьми – пока пастор пытался защитить свою позицию, на улице с новой силой завыла сирена.

– О! Сейчас их полицаи пойдут с проверками! Говорят, кстати, за людей они нас не считают вообще. То прячешься от бомб, то от этих извергов… – краснощекий решил сменить тему. – Сегодня в нашем районе снова, вроде как, их власть… Домой, значит, лучше и не ходить…

Нарезав бутерброды, мужчина, раздобыл доску, которая тут же стала импровизированным подносом. Задавая свой вопрос, он на секунду замер и, как будто, на самом деле, ожидал услышать ответ.

– А как, как они нас от своих вообще отличают?! Мы что пахнем иначе, или выглядим?!

– Наверное, как звери, внутренним чутьем определяют, кто питался молоком их матери, а кто чужой… – учитель сделал глоток горячего чая.

– Как так возможно, что те же самые люди и вдруг, чужие?! Звери?! – пастор не мог смириться с реалиями войны. В ответ, учитель, после еще одного глотка, все же решил поделиться небольшой лекцией.

– Ну вот, в детстве вам покажут, к примеру, безобидную птичку и расскажут, что именно от нее все беды в мире, дескать, она, паразитка, разносит заразу, от нее все болеют и умирают, от нее и в экономике такие дыры, да подкрепят еще это наспех придуманными фактами и нарисованными картинками. А там уж, человек растет, убеждения в нем тоже растут, крепнут. Он думает себе так – все вокруг, и впрямь, не очень-то хорошо! А варианта исправить – два – либо признать, что вся беда от его собственной человеческой лени, глупости, да наивности, превозмочь в себе все это, трудиться упорно и нудно… много лет исправляя все и вся… Либо… ну… просто взять и начать истреблять этих птичек, про которых с детства ему говорил «Старший Брат».

– Ну истребят, а дальше?!

– Дальше окажется, что птички не одни были, там целый сговор их, пернатых, против человечества… вот так и живем…

– А может быть такая судьба?! – Женщина, удерживая чужого ребенка на руках, оторвалась от чтения журнала.

– Позвольте, вы верите в судьбу?! – учитель был явно разочарован в реплике из аудитории.

– А почему бы и нет… – вмешался пастор – Одни империи поднимаются, другие падают, а мы лишь маленькие незаметные пешки в этой большой игре… вот только без пешек не бывает и игры…

– Вся жизнь театр, а мы сидим в партере… – вздохнул учитель, переводя взгляд на чашку в руках.

Завершив распределение бутербродов среди желающих и протерев нож, мужчина с авоськой чуть не выкрикнул в ответ: – Больше похоже на то, что сидим в сортире, а не в портере!

– Это кто как, кто как?! Кое-кто в нашем театре и до буфета добрался!

– Берите, берите, не стесняйтесь! – поднос с торжественным парадом бутербродов, добрался до учителя.

– Нет что вы, нам чужого не надо! А то, так же и начинаются войны, мы знаем! Кушайте ваши бутерброды на здоровье, мы молча позавидуем! – парировал учитель.

– Право, сударь, я не обеднею! Господа, не стесняйтесь! – Произнеся эту фразу, раздающий заметил гражданина в дальнем углу, который сидел молча все это время. – А вот вы!? Вы почему сидите там в углу все время и только слушаете, не подключаясь к нашему разговору?

Таинственный незнакомец встал и не поднимая козырек своей шапки, поклонившись, тихо пробормотал пару слов благодарности и направился на выход.

– Слушайте, а может он это, того, шпиён вражеский?! – встрепенулся краснощекий, доедая бутерброд и запивая его чаем.

– Нет, не переживайте, право, я не поддерживаю ваших врагов. – незнакомец ускорил шаг, направляясь к двери.

– Но и на нашего ты как-то не очень похож. Молчалив больно.

– Не обращайте на меня внимания, пожалуйста! Просто общайтесь между собой, я вам не помешаю.

– Ну уж нет! Теперь-то нам совершенно определенно необходимо узнать не засланный ли ты казачок, голубчик! Может хоть паспорт покажешь?! – вмешался человек с авоськой.

– У меня нет с собой паспорта, но я вас…

Оставив поднос с остатками еды, и вооружившись ножом, мужчина тут же преградил неизвестному дорогу.

– Так! Паспорта нет! И это в то время, когда бомбежки и комендантский час! – Схватив молодого человека за плечи, краснощекий, подбежав, толкнул его на скамейку. – Подозрительно…

– Я слышал, что они подсылают так лазутчиков, чтобы наводку точную делать по целям. -учитель не сильно хотел вмешиваться, но и в стороне оставаться не мог.

– Да не лазутчик я…

– Ну это пусть проверят военные, после тревоги! Паспорта может и нет, но отпечатки пальцев проверить стоит! А до того времени, вы, уважаемый, под гражданским арестом!

– Оставьте эту ерунду, пожалуйста, просто отпустите меня, и я уйду! – казалось, незнакомец был абсолютно спокоен и говорил без особого волнения.

– А потом в новостях мы прочитаем о точном ударе по нашим позициям?! Нет уж! – Мужчина снова извлек нож из кармана и раскрыв его, обратился к краснощекому – Что у него в карманах?! Посмотри!

– Вы не можете… – фраза незнакомца, казалось, больше была исполнена удивлением, чем просьбой.

– Можем! И обязательно проверим!

Шум разбудил ребенка, и лавандовая мамаша была вынуждена подняться и направится спешно к нему. Однако, краснощекий остановил ее жестом.

– Так, дамочка, вы его карманы проверьте, пока мы держим!

Девушка неохотно подошла и брезгливо запустила руку в карман куртки незнакомца, доставая оттуда небольшой кожаный бумажник.

– Не открывайте! Не надо!!! – вот сейчас незнакомец был уже не на шутку зол.

– Ах не надо?! – чуть ли не хором завопили пленившие его. – Значит есть что скрывать… Несите ремень, свяжем шпиона!

Пока смелые горожане привязывали неизвестного к спинке лавки, ремнем, который краснощекий ловко вытянул из своих брюк, девушка раскрыла трофейный кошелек. Но учитель кивнул ей предлагая дать добычу ему, как эксперту. Да та и сама была рада расстаться с лишней ответственностью.

– Ну что там пишут?! – женщина с журналом, на удивление быстро заставила ребенка вновь уснуть и теперь ее разрывало любопытство.

– Тут все как-то не понятно. – учитель выудил из бумажника пластиковую карту -Удостоверение, что он какой-то «историк-наблюдатель», номер, выдан… Но, там ошибка, вот! Это явная подделка! Страны-то такой – нет! А дата?! И вовсе они там с ума посходили! Даже подделки нормальные не могут сделать!

– А что там?!

– Что!?

– Да чушь полная! Вот, посмотрите сами, – учитель передал карточку краснощекому – Выдан через 20 лет от этого дня!

– Вот, ведь! А деньги там чьи?! Наши, или их?! – краснощекий махнул рукой на бумажник, явно проявляя интерес к остальному содержимому.

– Да тут вообще денег нет, – учитель продемонстрировал пустые внутренности трофея – карточка эта и все…

– А ну ка, рассказывай, что за подделка! – мужчина с ножом, поднес его к глазам связанного пленника.

– Это не подделка, это правда, мой ID только, мне пора, пожалуйста, проявите благоразумие!

– Чёрта с два! – краснощекий торжествовал так, будто бы командир, выйгравший крупное сражение.

– Я вам не враг! – связанный понизил голос, но говорил весьма уверенно и убедительно – Послушайте, я действительно не шпион! А удостоверение… – тут он замялся – я просто не принадлежу вашему времени…

Можно было бы ожидать, что такое фраза вызовет неудержимый хохот собравшихся, но то, как она была произнесена, заставила всех на секунду застыть. Тишину нарушала только канонада боя, приближающаяся, которая переместилась издалека немного ближе к убежищу.

– Так ты что, из будущего к нам пришел?! – Краснощекий посмотрел на карточку и на пленника, сверяя фото.

– А вообще-то логично. Ну да, историк, все правильно… – учитель ответил за пленника.

– Значит, как в кино и книжках?! Путешествия во времени?! – женщина, отдав ребенка матери, казалась вся превратилась в слух, пытаясь не пропустить ни одного слова.

– Но если у них, в будущем, есть машина времени, почему они не отправятся в прошлое убить этого поганца, устроившего войну?! – мужчина возмущенно сложил нож и принялся нервно ходить по комнате.

Ну это, как раз-таки очевидно! – учитель считал своим долгом объяснить все коллегам по несчастью – Они не могут изменить ничего, ведь, если они исправят что-то в прошлом, значит будущего, их будущего, уже не будет, оно станет другим… А это невозможно, ведь тогда и он бы не отправился назад во времени… Это временной парадокс…

– Да, но он же пришел к нам сюда… Это же уже все меняет… – казалось, пастор был озадачен, происходящее никак не поддавалось логике.

– Может быть и нет…

– Как нет!? А Брэдбери? «Эффект бабочки»?!

– Ну, – профессор снял очки и откинувшись на скамейке, принялся массировать уставшие глаза, – если, скажем, вы отправляетесь в то место, где гарантированно после вашего ухода, все бабочки погибнут и так – то давите их сколько душе угодно – будущее не изменится! Если попасть, к примеру, в Помпеи, за 10 минут до извержения, и убить там кого ни будь, очевидно же – это никак не повлияет на дальнейшую историю человечества…

– То есть, – пастор был глубоко поражен открывшейся цепочке рассуждений, он пытался сложить всю картину из маленьких фрагментов – вы хотите сказать, что все мы…

– Да, что все мы здесь… – учитель не договорил, все, итак, поняли суть короткого урока.

– Потому он и спешил уйти… – краснощекий сел на скамейку рядом с пленником.

– Безумие какое-то… Вы что?! Серьезно в это верите?! – внутренний когнитивный диссонанс пастора, все же нашел выход в решительном несогласии – А как же «Бритва Оккама»?! Да простой лазутчик он! И все тут!

– А я бы лучше ушел отсюда побыстрее! – учитель принялся складывать в чемодан остывший примус и вылил остаток воды из чайника.

– И я! – женщина с журналом решительно поднялась со своего места. – Да и маме с ребенком наверняка стоило бы держаться от этого места подальше…

– Вы что, с ума сошли!? – пастор пытался воззвать к благоразумию граждан – Может он специально панику поднимает среди нас, мы выйдем, а там его дружки!

– Да хватит уже! – пленник не выдержал и обернулся на спорящих – Он прав. Да, я из вашего будущего и да, я пришел сюда потому… потому что…

– Потому что мы все тут сдохнем, да?! – краснощекий навис над связанным негодуя.

– Нет… умрут не все… один…

– Что «один»?!

– Выживет один… и я ничего с этим поделать просто не могу! Я бы очень, очень хотел… Словно извиняясь, он пристально посмотрел на лавандовую мамашу.

В этот момент, учитель, сложивший свои пожитки, взял в руки бумажник историка, намереваясь отдать имущество владельцу и уйти, но тут из потаенного кармана кошелька выпал на пол сложенный в несколько раз листок бумаги.

– Так, а это что такое?! – учитель спешно поднял и расправил лист. – Рисунок карандашом…

Вся компания, тут же собралась вокруг учителя, пытаясь разглядеть содержимое, и только дама с ребенком решила остаться в стороне, но не прошло и минуты, как все взоры устремились на нее.

– Чего это вы на меня так смотрите!? Что там, на бумаге!?

Напомаженная дама, торжественно и спокойно выдала – А там, голубушка, ваш портрет…

– Мой… что?! – девушка направилась к собравшимся, чтобы убедиться лично.

– Ну, конечно, – пастор нашел последний элемент мозаики, теперь его картина сложилась воедино – чего бы ему еще преодолевать пространство и время?! Выживет только один… Вы еще не поняли?! Он и есть этот один, а она – священнослужитель махнул в сторону лавандовой мамаши.

Пользуясь тем, что все рассматривают рисунок, путешественник сумел высвободить руки и стремглав вскочил, направляясь к двери. Пара прыжков и железная дверь с грохотом закрылась за ним. В принципе, он мог высвободится, конечно же, и раньше, ему мешали вовсе не наспех завязанные руки, он просто не мог решиться. Взвешивал все «за» и «против». На одной чаше весов было его сердце, на другой холодный, расчетливый разум и профессиональный долг. Рывок к двери был самым болезненным делом в его жизни, но еще более страшным и неизбежным было то, что он должен был совершить, оказавшись снаружи. Время не должно было измениться, никак и ни при каких условиях. Он не был уверен, что и теперь-то, после всего, с временной линей все по-прежнему в порядке, но выбора не было. После глухого хлопка двери, историк что есть сил закрутил колесо замыкающего механизма, заклинив его тем ремнем, что только недавно был на его руках. Сейчас ни у кого внутри не хватит сил разблокировать запертую дверь и выбраться наружу. Первым у двери оказался краснощекий, он тщетно силился провернуть колесо механизма.

– Зараза! Он ее намертво закрыл снаружи, механизм заблокирован!

– Мы должны найти выход, может есть связь? – пастор не намерен был сдаваться.

– Да нет тут ничего не ловит! – сирена, и еще ближе подкравшаяся канонада, практически не давала им нормально говорить – Кричать нет смысла… это ясно… – срываясь на крик, ответил учитель.

– Ну что, твой сынок всех нас оставил на верную смерть, чтобы никто кроме него не выжил… – мужчина с ножом перестал мерять шагами комнату и пристально посмотрел на мать с ребенком – Прекрасное будущее… наше… – он чеканил слова, как пулемет, стреляющий по вражеской пехоте.

– Стойте, – казалось пастору пришла в голову идея – а если сейчас этот ребенок не выживет, то… значит… – все взгляды снова устремились на замершую от ужаса мать.

– Значит он не придет к нам в будущем и не оставит нас тут погибать! Все просто… – мужчина с ножом медленно направился к ребенку, его мать, выйдя из оцепенения, рванулась изо всех сил пытаясь скрыться в дальнем углу, но толпа, словно стая волков, окружала ее все плотнее и плотнее. В конце концов грохот пушечных перестрелок и ракетных ударов прервал истошный крик, захлебывающийся в нарастающем гуле воздушной тревоги.

– Сегодня они рано, что-то… – пробормотал долговязый, доставая из портфеля свежую газету.

– Ну, раньше начали, может быть и закончат раньше. Может еще к ужину домой поспеть удастся – отозвался гражданин с авоськой.

– Домой… скажите еще раз это слово… – грустно вздохнул профессор.

– Ну… Домой… А что?!

– Да нет… просто… очень приятно слышать слово «дом», приятно, что у вас он есть… а мой весь тут, в этом старом чемодане…

Чувствуя, как слезы комком подкатывают к горлу, юная мать решила вмешаться в разговор.

– А давайте лучше поговорим о чем-то хорошем, добром, чего не встретишь в этом ужасе… о любви, например…

Реквием

Мир погибал медленно и печально, словно кружась в плавном траурном вальсе, он рассыпался на отдельные, бессвязные голоса, обрывки фраз и мыслей. Вместо яркой точки, которую люди ожидали столетиями, всё происходящее больше напоминало многоточие, театральную паузу, излишне затянувшуюся, и переродившуюся в глупую неловкую тишину. Обидно, но не получится, решительно никак, всё бросить и провести последние минуты с родными, так, как нас учили в многочисленных фильмах про конец света, не получится потому, что «последние минуты» уже давно превратились в долгие и мучительные месяцы.

Питер допил кофе и грустно взглянул в небо. «Эх, все же жалко, что мы так и не отправились к звёздам…»

Пандемия, война, ещё одна война и голод, неизменный спутник катастроф, сделали кофе непостижимо дорогим и редким. Питер понимал, что многие уже позабыли тот горьковатый вкус, что сейчас щедро дарил ему бодрость. Мир стал совершенно другим. Возможно, для кого-то ностальгия была дверью спасения. Но большинству людей было более чем понятно – именно прошлое, всё, каким бы оно ни отпечаталось в памяти у каждого из нас, привело нас к этому моменту жизни.

За окном сгущались тучи, будет дождь. Вот так, пасмурно и грустно выглядел этот день, по крайней мере для некоторых. Питер посмотрел на старые, но все ещё работающие часы, украшавшие запястье. Пора. Машина прибудет вовремя, он не сомневался. Белый плотный конверт с приглашением отправился во внутренний карман серого старомодного плаща, аккуратно одетого поверх сияющего торжественностью черного смокинга. И снова, так иронично… Одеваться торжественно, лишь для того, чтобы потом, всё равно, спешно переодеться в простой комбинезон. Но иначе Питер не мог. Момент требовал пафоса и возвышенности.

Когда машина выехала на шоссе, косые капли едкого дождя уже разбивались о стекло, оставляя сотни чёрных ручейков, немедленно рассыпающихся под действием встречного воздуха. Автопилот ехал довольно плавно и от этого немного клонило в сон, но чашка кофе отрабатывала свою стоимость, вплоть до последнего пенни. Дорога скользнула куда-то вниз, к многочисленным тоннелям, наспех возведенным, огромным площадкам парковок, и хитросплетениям инженерных переходов, лифтов и траволаторов. Всё это напоминало огромный терминал аэропорта. Да и задачи были похожи – начальная точка для путешествия. Когда технологию придумали в неё мало кто верил. И уж кто был точно достоин белого конверта – это учёные и инженеры, построившие объект, несмотря на протесты и даже теракты консерваторов. А, уж никак не он – композитор, дирижёр – бесполезный балласт для нового общества. Машина остановилась, точно заняв свое место между добрым десятком подобных ей. Экран для презентации на стене пробормотал стандартные фразы приветствия и, ближайший к парковке траволатор ожил, приглашая Питера в путь. Толпа, серой массой стекалась к центральному холлу, для того чтобы услышать слова напутствия и утешения. Именно эта грядущая речь и подарила Питеру заветный белый конверт с приглашением. Воздух был наполнен торжественным ожиданием. Не было слышно слез или вздохов, многие восприняли приглашение, как должное, некоторые как чудо и шанс. Если бы тогда, Питер не написал саундтрек к тому фильму, если бы фильм провалился, если бы его случайно не услышали нужные люди… Столько «если». Но, вот он здесь, в окружении нескольких сотен других избранных. Освещение медленно приглушили и, в наступившей благоговейной тишине, из многочисленных динамиков системы оповещения, раздались первые аккорды. Величественные звуки, преисполненные грусти и надежды, заставили некоторых в зале, все же, прослезиться. Реквием Питера Брауна. Кто знает, возможно последняя музыка умирающего мира, которую услышит столько людей одновременно. В центре зала, на небольшом подиуме замерцали огни голограммы. Конечно, все в зале знали, что речь Президента записана и её, под музыку Питера, будут показывать каждой группе, на протяжении следующих нескольких недель. Пока входные туннели не будут надёжно и герметично запечатаны, оставив за бортом тех, кто не был отобран, или не смог выиграть приглашение в национальную лотерею. ИИ оценил их шансы на выживание как незначительные, с прогнозом полного вымирания за следующие несколько лет. Президент завершил свою речь, музыка стала немного громче, а экраны запестрели стрелками, направляющими людей в открывшиеся коридоры, за ними находились залы с прозрачными капсулами, над каждой из которых, бесконечно крутились ролики инструктажа. Несмотря на простоту системы, посмотреть приостанавливались абсолютно все. Никто не спешил занять свое место на простой пластиковой кушетке внутри капсулы. Питера охватила дрожь уже около самой двери.

«Что будет потом?! Мы хватаемся за последнюю соломинку так отчаянно, что совершенно не желаем задумываться, критиковать. А вдруг, Земля не восстановится за тысячу лет?! А вдруг, остановятся все реакторы и резервные блоки выйдут из строя?! Ведь, тогда криокапсулы просто превратятся в невероятно дорогие саркофаги, которые никто не найдет и не увидит. Последний памятник вымершей цивилизации… и снова, так много «если».

Питер даже думал бежать, пока не поздно, но он уже сложил в багажный отсек капсулы свою одежду и натянул комбинезон. Отступать было никак нельзя, и он сделал шаг вперёд, вернее, внутрь криокапсулы. Автоматика сработала четко и быстро. Вслед за другими, его капсула понеслась по направляющим в хранилище, уступая место новой, пустой, для следующего путешественника в далёкое будущее, которое возможно не наступит никогда…

Придорожное кафе, или три жизни для Альфреда Монро

Альфред Монро был седовласым статным человеком, преклонных лет, традиции и консервированная пастеризованная мудрость, без синтетических добавок, буквально сияли через каждую его морщинку лица и складку его костюма. Яблочный пирог в шесть тридцать пополудни в среду, был одной из таких же неизменных деталей его расписания, как и гольф по вторникам, благотворительный завтрак по субботам и официальные приемы среди недели. Но, сегодня, это лакомство посещало внутренности почтенного джентльмена не среди ресторанной роскоши Сохо, а в простой придорожной забегаловке, которую большинство ньюйоркцев просто никогда и не заметили бы. Когда то, неподалеку от нее чумазый мальчишка, по имени Альфред, чистил обувь прохожим, а затем, вечером, по дороге домой останавливался у ее витрины с тем, что бы проверить стоит ли еще там реклама фирменного яблочного пирога. Он, сын эмигрантов, беженцев из рушащегося старого мира, не мог себе позволить такой роскоши тогда, но зато, он мог мечтать, перед ним была вся жизнь, сотни путей, тысячи возможностей. Теперь мистер Монро мог себе позволить не только кусок яблочного пирога, но и, пожалуй, солидный кусок самого Большего Яблока, однако с каждым годом пути и возможности таяли перед ним, подобно снегу, случайно выпавшему из машины мороженщика на июльский раскаленный асфальт.

– Придорожное кафе! – внезапно сказал седой посетитель и пристально посмотрел на молодую несколько старомодно одетую пару, имевшую неосторожность сесть за стойку рядом с ним. Девушка ответила любопытным взглядом, а ее кавалер недоверчиво оторвался от чашки кофе.

– Да, да, да! Придорожное кафе! Вот на что похожа наша жизнь! – Одежда и весь вид мистера Монро заставили бы любого прислушаться к сказанному, вот и эта парочка решила дать старику шанс и повременила с бегством.

– Вы можете заказать тут, в кафе, все что угодно, но заказываете именно кофе и пирожное. Не пробуя ничего другого, да тут и нет возможности ничего попробовать, прежде чем вы за это заплатите! Какая не справедливость! – Альфред Монро критически покачал головой и тут же продолжил, чувствуя, что теряет внимание собеседника. – Подумать только вы совершаете выбор, зная только цену самого пирожного, но, совершенно не представляя себе цену разочарования, если это пирожное, вдруг, вам не понравится! – Не спешите уходить юноша, я готов оплатить ваше время, если вы готовы меня выслушать до конца, поверьте, это хорошая сделка – старик элегантным и привычным движением извлек из внутреннего кармана пиджака хрустящую сотенную купюру и передал ее застывшему в изумлении собеседнику. – Я надеюсь, старина Бен Франклин убедит вас, что я не городской сумасшедший, которому не с кем поговорить. Ровно через час, если бы я мог дожить, конечно, я бы смог поговорить с кем угодно, хоть с Папой Римским, но увы…

– Сэр, мы можем вам помочь? – девушка обеспокоено взглянула на Альфреда из-за плеча своего парня.

– Боюсь, скорее наоборот, я могу помочь вам! Правда только советом, но, поверьте, он того стоит, Рита, ведь вас так зовут?!

– Это что, шутка?! – Парень настороженно встал и огляделся, в поисках кого-то знакомого, кто мог бы ради смеха организовать нечто подобное. – Рита, ты его знаешь? – кивком головы юноша указал на мистера Монро, а всем своим видом явил седому собеседнику разгневанное недовольство.

– О, не беспокойтесь, Джей, она меня не знает, равно как и вы, да и я вас обоих вижу в первый раз. Из вежливости я мог бы, даже должен был бы представиться, но это столь не принципиально в данных обстоятельствах, что я смиренно прошу прощения и позволения остаться простым встречным незнакомцем в придорожном кафе.

Совершенно обескураженный Джей сел рядом со своей невестой Ритой, совершенно потеряв интерес к остывающему недопитому кофе, да и пожалуй ко всему окружающему миру. Внимание этой парочки Нью-Йоркских влюбленных теперь целиком и полностью принадлежало Альфреду Монро, загадочному седовласому любителю яблочного пирога.

– Вас удивило то, что я знаю ваши имена, но что бы окончательно завоевать ваше доверие я продемонстрирую еще один трюк, с вашего позволения. Я открою еще одну карту в этом затянувшемся пасьянсе. С вашего молчаливого согласия, извольте – вы, Джей, так и не сказали еще Рите о своей новой работе в Балтиморе. И совершенно напрасно, вам нечего бояться, она с радостью поедет вслед за вами, а вот ее тайна, более пикантна и несколько вас расстроит, но, лучше я это сделаю сейчас, чем позволю этой старой школьной интрижке через пятнадцать лет едва ли не разрушить ваш брак. Да, они были тогда вместе с Ленни Хопкинсом на заднем сидении папиного Форда, но, поверьте мне, ничего серьезного там не произошло, да и разве может быть этот Ленни конкурентом тебе, Джей? Да ни за что на свете!

Рука юной рыжеволосой Риты сжимала кисть возлюбленного столь сильно, что костяшки почти побелели, а нервное напряжение всё-таки выдавило одинокую горькую слезу. Юноша положил свою вторую руку сверху и прошептал что-то о любви до гроба, не смотря ни на что.

– Но.. как?! Позвольте! Сэр, кто вы?! Откуда… – Джей был напуган и взволнован не меньше своей будущей супруги, а потому вопрос так и не был полностью сформулирован, да и отвечать на него никто не собирался.

– Вот я и говорю… – продолжил старик – жизнь поразительно похожа на придорожное кафе! Я вам сейчас дал попробовать маленький кусочек старых интрижек приправленных семейной ссорой и сдобренных недоверием, вам их вкус не понравился и теперь через пятнадцать лет вы их ни за что не приобретете. Впрочем, до главного блюда я еще не дошел, его кусочек будет на десерт, пока же я хочу спросить тебя Рита, хочешь ли ты детей? – осознав глубокую интимность этого вопроса, Альфред сразу же добавил – Я еще раз прошу прощения за прямоту и грубость, но у меня, действительно совершенно нет времени.

– Я… ну, конечно, если у нас с Джеем… – Джей быстро пришел на помощь растерянной Рите. – Да, мы с Ритой, непременно сразу… ну, в смысле, когда… в общем – да.

– Угу, приблизительно такой ответ я от вас я и ожидал услышать. Дети, это замечательно, Рита! Я пережил много трудностей в детстве. У меня не было дорогих игрушек, как у моих сверстников, помню, однажды, отец подарил мне на день рождения машинку, нарисованную поверх старой обувной коробки! – старик рассмеялся, и уголки его рта покрылись мелкими морщинками – Нет, вы можете себе представить?! Нарисованной поверх коробки! Но я был счастлив тогда! Просто потому, что был жив! Потому, что вокруг меня были те, кому я был нужен не ради чего то, а просто потому, что это я. А День Благодарения?! У нас в семье тогда, не было денег ни то что на индейку, а и на старого жилистого петуха, зато где-то, мама раздобыла армейских консервов, с припаршивейшим мясом и жесткими бобами. Но тогда… тогда, ребята, это был деликатес! Мы выложили его из банок на большое блюдо в центре стола и попытались придать всему этому безобразию форму индейки! А знаете, что было потом?!

Джей и Рита молча ожидали продолжения историй.

– Потом мы, на самом деле, взялись за руки и благодарили Бога за эту пищу, друг за друга, за то, что остались жить, не смотря ни на что… и, поверьте, это была одна из сильнейших моих молитв! – Альфред посмотрел на золотой циферблат часов у себя на руке – вы думаете, старик вас обманул, говорил, что времени мало, а сам ударился в ностальгические воспоминания? Нет! Я рассказывал все это не просто так, я хотел, что бы вы поняли – некоторые блюда в меню, кажутся совершенно не вкусными на первый взгляд, и это чистая правда, они такие и есть, но их необходимо съесть просто для того, что бы выжить. А потом, когда они стали уже частью нас, кажется что вкуснее ничего и не надо. А теперь я смею вас просить задержаться здесь у этой стойки еще на двадцать четыре с половиной минуты, я готов и их вам оплатить, если простого праздного любопытства вам мало. Просто, ровно через сорок пять секунд тот джентльмен с тростью, доест свой бифштекс, он станет немного добрее от этого, и возможно будет готов выслушать пару моих реплик.

Мистер Монро встал и направился к столику у окна, за которым мужчина средних лет, и впрямь, уже вымакивал остатки соуса последним куском мяса.

– Мистер Джонсон! Вернее будущий конгрессмен Джонсон?! – мужчина оторвался от обеда и удивленно посмотрел на бесцеремонно прервавшую его фигуру, дорогой пиджак, золотые часы, прическа, все в незнакомце заставляло Брайана Джонсона ответить улыбкой и рукопожатием.

– Мы с вами встречались, сэр… простите? – он ожидал, что отрывающий его от обеда человек напомнит ему свое имя, пожмет руку и пройдет дальше, однако, Альфред ответив на рукопожатие свободно расположился напротив перспективного политика, закинув ногу на ногу.

– Решительно никогда! Более того, после этого раза мы больше и не встретимся, однако думаю вы захотите плодотворно провести следующие пятнадцать минут в моей компании.

Выражение лица Джонсона стало столь неподражаемым, что могло означать все что угодно от волнения и испуга до неожиданного восторга, но он взял себя, все же в руки и дрожащим голосом осведомился.– Вы из ФБР?

– Нет, что вы, сэр, для экономии нашего времени и создания доверительных связей, я хочу вас сразу заверить, что и к итальянцам с китайцами я никоим образом не причастен. Джонни Паркер за своим долгом тоже прийти к вам не сможет, через полтора дня он попадет под машину, совершенно случайно.

Брайан нервно усмехнулся и заерзал на стуле.

– Нет, что вы, не подумайте, что я смеюсь над вами, или чего хуже, собрался вас шантажировать. Нет, наоборот, я принес вам подарок! Я готов подарить вам лишних 12 лет жизни в обмен на одну пустяковую услугу, при этом ответ вы должны будете дать мне в течение ближайших десяти минут. Хочу отметить, что лично я считаю, что даже один дополнительный час жизни стоил бы того пустяка!

Кусок мяса, который будущий конгрессмен Джонсон бережно положил в рот в начале фразы собеседника, к концу этой фразы столь явно рвался наружу, что чуть не перекрыл дыхательные пути.

– Что вы себе позволяете?! Вы вообще кто?! Я позову полицию!

– Бросьте, сэр! Никого вы не позовете, потому, что не захотите, что бы полиция узнала о вас то, что знаю я. – Старик вытянул из бокового кармана пиджака снимок и протянул его раскрасневшемуся Джонсону.

– Что вы хотите?! – медленно и загнанно процедил тот.

– Для начала, времени мало, потому не будем больше пререкаться, пожалуйста! Я еще раз повторюсь, что хочу от вас не уступки, а честной сделки. Вы совершенно не удивились, когда я назвал вас будущим конгрессменом, Брайан, а ведь об этом пока не известно даже вашей дражайшей супруге! Кстати, у нее с Риком все серьезно, но разводиться не стоит, другую вы не найдете. И пока не волнуйтесь, она Рика еще не знает, этот мой совет пригодится вам только через 5 лет, кто знает, может быть, еще успеете вернуть первые чувства… я на вашем месте так и поступил бы! Но это не главное! Так вот, в конгресс вы попадете скоро, относительно легко и надолго. Но вам, очень скоро, конгрессмен Джонсон, станет этого мало, и вот мы подошли, собственно, к просьбе – мистер Монро посмотрел на часы и облегченно вздохнул. Я подарю вам двенадцать лет относительно счастливой семейной жизни в обмен на то, что вы пообещайте мне прямо сейчас, что откажетесь баллотироваться на пост вице-президента США, когда вам это предложат. А вам это предложат, поверьте. Я конечно могу еще, для того что бы вы мне поверили, как в «Дне сурка» перечислить вам кличку вашей собаки, девичью фамилию матери, любимую игрушку детства и так далее, но времени, на это совершенно нет! Ну, так что? Что вы скажете?!

Брайан Джонсон сидел и стучал пальцами по столу с такой силой и напряжением, будто бы оттачивал навыки пианиста. Он не был потерян, политики его уровня врут столь часто, что ложь других людей распознают быстро, равно как и правду, которая слишком редко посещает Капитолии, что бы примелькаться. Он знал, все сказанное – правда, более того, он не хотел знать, откуда такая правда может выбраться на белый свет, однако согласиться в данной ситуации, ему, как опытному политику, казалось самым верным вариантом, и он кивнул.

– Ну что же вы так?! Мне этого мало! Потрудитесь, пожалуйста, сказать вслух – «Я согласен», как перед алтарем и сойдемся на этом.

– Я согласен… – тихо, но решительно заявил Джонсон.

– Вот и замечательно, успели! – сверившись с часами, сказал радостно мистер Монро, поднимаясь из-за стола и направляясь к двери.

– Простите, сэр, а 12 лет? – по-прежнему робко, но вполне серьезно прошептал Джонсон.

– Конечно же! Простите, возраст все таки, память не та… Все просто – больше не ходите есть бифштексы, холестерин не идет на пользу вашим сосудам, к тому же и дорогу переходить по правилам у вас получается ничуть не лучше, чем у уже почти покойного Джони Паркера. Думаю вы поняли мои предостережения?!

– Да, сэр! Спасибо, сэр! – Джонсон решительно отодвинул уже пустую тарелку подальше от себя.

– Но не спешите отсюда уходить, будьте умницей, посидите еще пару минут, просто ради меня, ок?! Вот теперь, можете просто кивнуть!

Уверенной походкой, чуть торопясь, но не теряя своего завораживающего достоинства, Альфред Монро подошел к входной двери, и, досчитав до восьми открыл ее, в эту же секунду порог переступил молодой парень в армейской форме с вещмешком на плече.

– Заходите, рядовой Притчетт, я жду только вас, и очень надеюсь, что вы не откажете мне в любезности.

– Сэр? – молодой военный посмотрел на седого старика и прошел к самому дальнему столику в кафе, куда показал ему жестом Альфред.

– Вот и молодец! Ни лишних вопросов, ни сомнений! Дядя Сэм по-прежнему умеет учить молодежь!

– Я могу помочь, сэр?!

– Какая решимость! Я восхищен! Да! Другого выбора не могло и быть! Можешь сынок! Причем не только мне и дяде Сэму, но и еще нескольким миллиардам человек! Ты готов?

Солдат с совершенно детским и бесхитростным выражением лица устремил взор на собеседника.

– Сэр, да, сэр! Если это будет приказ командования, я готов!

– Не разочаровывай меня словом «если», сынок, ты даже не представляешь себе, с кем ты говоришь, и какой приказ у тебя будет совсем скоро! Я уже трёх людей в этой комнате убедил в серьезности своих намерении, но ты, будешь единственным человеком, которому я скажу все как есть, по-армейски просто, без всяких иносказании и истории, я даже представлюсь тебе. Итак, меня зовут Альфред Уинстон Монро, я – Президент Соединенных Штатов Америки!

Последние слова прозвучали столь серьезно и торжественно, что вместо смеха, на который можно было бы рассчитывать после такого в иных обстоятельствах, сейчас воцарилась звенящая ожидающая тишина.

– Нет, рядовой, конечно, технически в данный момент я не являюсь еще Президентом, более того, когда я им стану вы уже не будете рядовым. Более того, я могу вам это доказать. – Альфред Монро медленно снял свой пиджак, закатал рукав рубашки, и взору молодого солдата предстало сложное устройство, занимающее всю площадь от локтя и почти до золотых часов на запястье.

Расположившись так, что бы никто кроме рядового не мог видеть эту демонстрацию, он коснулся поверхности, и в воздухе проявилась четкая цветная голограмма. На изображении предстал образ самого рядового Притчетта, только немного постаревшего с лейтенантскими нашивками, Альфред провел рукой по картинке, и она ожила, представляя запись награждения лейтенанта Притчетта серебряной звездой. Несмотря на совершенно иную атмосферу на видео в статном седом президенте неизменно узнавался Альфред Монро. За всю славную историю Армии США, вряд ли можно было бы найти более удивленного солдата, чем рядовой Джерри Притчетт в этот день в маленьком Нью-Йоркском придорожном кафе.

– Итак, – терпеливо продолжил мистер Монро – Я, Президент и главнокомандующий армии, приказываю вам, лейтенант, убить меня.

Руки рядового Притчетта дрожали с такой силой, что он ничего не мог с этим поделать.

– Нет, не беспокойтесь, не сейчас, а ровно через десять лет, когда вы станете лейтенантом. Я написал вам точные инструкции, – Монро протянул конверт – Там все необходимое для этого предприятия. А вообще, – Альфред расслабленно откинулся на стул, – это довольно таки странно, что во всем огромном городе только это кафе никак не изменилось за последние, или, правильнее сказать, последующие пятьдесят лет, что и подарило нам эту уникальную возможность встретиться.

Только в этот момент солдат заметил, что все вокруг замерло и как будто покрылось неким еле заметным туманом.

– Я пришел сегодня сюда ради трех жизней, знали бы вы, молодой человек, чего нам стоило организовать эту встречу. Вон та пара за стойкой, – Президент показал жестом на Джея и Риту, – они забежали в кафе первыми, в смысле на пару другую десятков лет раньше, чем тот джентльмен у окна, и, куда раньше, чем вы. Причуды Нью-Йоркской моды не дали вам сразу их заметить. Скоро они поженятся, и у них будет ребенок, поправлюсь – теперь будет. До моей встречи с его родителями у этого ребенка было больше шансов стать жертвой аборта, чем увидеть этот мир. Наши ученые, убедили меня, что этот малыш станет прекрасным вице-президентом, а затем, если вы не подведете, займет и мое место. Хотя, тот проидоха от политики, что только что доел бифштекс у окна, должен тоже сдержать свое слово, но и тут, наш исследовательский отдел убедил меня в стопроцентной вероятности. Иначе и не стоило бы ничего затевать, благо, наши компьютеры ошибаются куда реже людей. Итак, одну жизнь я спас, второй добавил дюжину лет, ну а третью, я прошу вас покорно, отнять у меня самого.

– Зачем?! – рядовой Притчетт, почти плакал, задавая этот вопрос.

– С такими вопросами вы не станете хорошим военным! Шучу – Президент Монро, засмеялся, по-отечески похлопав молодого человека по плечу, – непременно станете! И это так же точно, как и то, что несколько дней назад я, Президент Альфред Уинстон Монро, чужими руками, прекратил существование человечества на земле. Осталось в живых только немного людей в исследовательском центре глубоко под землей, они и помогли мне отправиться сюда ради этих трех жизней. Компьютеры просчитали все вероятности и шансы, третья, моя собственная жизнь оказалось самой большой проблемой. Человек, знаете ли, очень странное существо, нам легче убить того, кого мы не видим – ребенка в чреве матери, миллиарды людей на другом континенте… одним росчерком пера. Но вот для того, что бы как следует прицелиться, увидеть противника в перекрестье оптического прицела нажать на курок… вот для этого нужны изрядные способности и умение. Именно у вас, мистер Притчетт, эта способность есть! Есть и мужество, пожертвовать собой, ведь не все заходили в это прекрасное кафе, я не смогу предупредить себя самого и остановить ответные выстрелы секретной службы мне уже точно не удастся. Жизнь за жизнь… Хотя, если вам станет легче – то за миллионы жизней… Вот такую этическую дилемму я вам задал. – Альфред Монро посмотрел на часы в последний раз, медленно снял их и положил перед рядовым Притчеттом на столе. – у меня уже времени нет, у вас еще немного осталось.

Сказав это, седой, статный посетитель исчез, растворившись во все более густеющем тумане, который тут же быстро рассеялся, оставив трясущегося от ужаса рядового. В кафе было немного посетителей, за стойкой и у окна, конечно же, никого давно не было, а может, и вовсе не было никогда. Джерри Притчетт совершенно потерял аппетит и уже собирался уходить, но постепенно, оторопь прошла и посмотрев на стол, молодой человек коснулся циферблата золотых Президентских часов. Он шел по улице, а его запястье сковывала самая большая этическая задачка за всю его жизнь.

Последний лепесток

Она шла по полю и обрывала лепестки ромашки.

– «Любит, не любит, любит, не любит… не любит!»

У нее было все: огромный букет цветов в руках, прекрасное поле вокруг, но в ее сердце не было любви… Может быть однажды она сорвет последний лепесток…