Kitabı oxu: «Жизнь жреца Артамуша»

Картина первая

Большое село Агат где-то в глубине Ирана шумит. Все чем-то встревожены, раздаются споры, что-то необычное ожидается, в воздухе повисло напряжение. День постепенно клонился к вечеру, когда люди, все как один побросав свои дела, устремились на окраину села. Вскоре образовалась толпа, которая застыла, постепенно успокаиваясь и затихая. Все внимательно и непрерывно разглядывали одного человека в простой дорожной одежде достаточно молодого и статного, держащего посох жреца. От прочих людей незнакомца, - а его тут никто не знал, - отделяло почтительное расстояние в восемь — десять шагов. Таким образом, человек, возмутивший спокойствие и привычную жизнь села, стоял в центре живого круга, держась спокойно и величественно. Он явно выжидал чего-то, пока люди вокруг смиренно переминались и шушукались, разглядывая его исподлобья. На эти недоверчивые взгляды он отвечал открытой улыбкой.

Наконец сквозь толпу протиснулся к нему посланный человек, который с усилием протаскивал бочку сквозь плотные передние ряды. Войдя в центр круга парень с почтением поставил её к ногам чужеземца. Последний тотчас быстрым и ловким движением перевернул бочку дном кверху и легко вскочил на неё, оказавшись виден всем собравшимся. Он поднял в древнем приветствии правую руку с открытой ладонью и гордо, удивительно щедро улыбнувшись, воскликнул:

— Да здравствует Солнце! Люди, казались смущёнными, озадаченными, но многие улыбнулись.

Незнакомец говорил с лёгким акцентом, но не это казалось народу странным. У них не было обычая славить светило. Однако, чужеземец ничуть не расстроился ответному молчанию. Он не ждал иного. Его улыбка сделалась чуть насмешливой и он продолжил свою речь:

— Я пришёл к вам из страны, что расположена далеко на севере, пришёл вместе с моим народом, который луну назад проходил через ваши места. Верховные жрецы моего народа повелели мне остаться здесь среди вас затем, чтобы говорить вам правду. Правду о вас самих. Вы чувствуете, что я говорю как-то непривычно. Это потому, что ваш язык я изучал всего одну луну, а наши языки очень схожи; потому, что в давние времена мы были одним народом. Ваши далёкие предки, покинув наши северные горы, пришли сюда и поселились здесь, смешавшись постепенно с местными неарийцами.

— И вот, что я должен передать вам: вы всё-таки арийцы, потомки гордого, непобедимого народа, хоть есть среди вас темноволосые и кареглазые. Ваша родовая память прохудилась, как старый горшок. Вы успели забыть о великих предках и их заветах. Единственное, чего я желаю вам всей душой - узнайте себя, вспомните о том кто вы; узнайте правду о себе и мире вокруг, о великих богах. Ибо предки ваши всегда держались проверенной истины: в правде сила, как бы ни была она жестока. Тот, кто отвращает взор от правды тот слабый и лживый, много болеет, мало и скверно живёт. Вселенная отворачивается от него, боги презирают его и о, одинокий и чуждый этому миру, построенному богами на правде, быстро идёт к смерти.

Мой народ свято соблюдает заветы предков и потому он здоров, един и непобедим. В нашем обществе царят древние законы арьев, нет убийц и воров, нет богатых и бедных, нет больных и ослабленных старостью. Но есть почитание правды и богов. У нас люди живут вдвое-втрое дольше, чем вы. Вот настоящая цена правды, вот что я хочу подарить вам, арьи!

Толпа задвигалась, зашумела, послышались крики: «Расскажи правду! Расскажи о своих богах».

Тем временем по дороге, ведущий из села к ним приближался небольшой отряд конных воинов и оратор пристально их разглядывал. Заметив направление его взгляда люди начали оборачиваться в ту же сторону и узнав подъезжающих, толпа насторожено замолчала.

Конники приблизившись остановились, и несколько воинов спешились. Двое из них, шедшие впереди, угрозами и жестами дали понять людям, что им следует расступиться. Они раздвигали толпу, в то время как остальные воины окружили правителя области, ибо это был он. Люди склонили головы и сняли шапки. Правитель в богатой одежде и с мечом на поясе тем временем сел в небольшой походный паланкин, перевозимый на лошади, и четверо воинов понесли его через живой коридор. Паланкин остановился в центре круга возле бочки. Проповедник уже спрыгнул на землю и спокойно ждал развития событий. В его позе и лице не было унижения и страха, которые легко читались на лицах собравшихся.

Правитель вышел из паланкина и хмуро, подозрительно разглядывал возмутителя спокойствия. Их глаза, голубые у того и другого встретились и долго не отрывались. На лице старого воина росло выражение удивления. Он первым нарушил гнетущую тишину.

— Кто ты?

— Артамуш.

— Что значит твоё имя?

— Оно дано мне при посвящении в звание жреца и означает следующее: человек правды.

— Значит ли это, что ты всегда говоришь правду?

— Это значит, что не я, но боги через меня говорят правду.

— Кто тебя звал в нашу страну?

— Боги, а не люди руководят мною. В этом моё отличие от других смертных, даже от тебя.

— Как смеешь ты говорить со мной столь дерзко? Я могу приказать убить тебя.

— Это будет трудно сделать, поскольку боги охраняют меня. Кроме того, прежде чем стать жрецом я получил звание воина. А один воин моей страны в бою равен трём воинам твоей страны.

— Ты в этом совершенно уверен, чужеземец?

— Да.

— В чём же сила воинов твоей страны?

— Сила их в том, что они всегда на стороне светлого божественного воинства. Потому боги дают им силу.

— Каковы ваши боги?

— Это светлые арийские боги, которым поклонялись также далёкие ваши предки. Ваша беда в том, что вы забыли о том, какими были ваши предки и боги, которым они поклонялись.

— Ты хочешь научить всему этому этих людей?

— Да, и не только этих, но многих других.

Правитель повернулся медленно и пристально, разглядывая круг людей.

Все они ждали его решения, кто настороженно, кто с любопытством, кто с надеждой. Лицо его потеплело, когда он вновь обратился к Артамушу.

— Мне показалось, что народ уже хочет учиться. Вероятно, боги на твоей стороне. Я разрешаю тебе проповедовать. Мне нужны хорошие воины и поддержка богов. А то, что ты сам воин, — оценивающим взглядом он окинул Артамуша, — это я и сам вижу. Я в этом деле разбираюсь.

— Но постой, правитель, — Артамуш простёр руку, — думаю, ты неверно меня понял. Война — лишь часть нашей жизни и твой народ может стать сильным не только на поле брани, но и в любом другом деле.

Нахмурив брови, старый воин произнёс:

— Я пока не представляю всего того, что могут дать мне твои боги, а сейчас мне более всего нужны хорошие воины. Но не стану возражать и против остального. Короче говоря, пока я здесь правлю — обещаю тебе поддержку.

Правитель махнул рукою, и четверо воинов рывком подняли и понесли его.

Артамуш почтительно склонил голову, положив правую руку на сердце. Все селяне склонились более глубоко и расступились, образуя проход.

Артамуш задумчиво смотрел вслед удаляющейся процессии, и в нём крепло предчувствие, что он достигнет великой цели, поставленной богами. Затем рассеянным взглядом он окинул людей и заметив, что все вновь ждут его слова, улыбнулся. Многие заулыбались в ответ, что явилось знаком того, что меж ним и этим народом не может быть недоверия. Легко запрыгнув на бочку, он продолжил проповедь.

— Вот что для начала скажу я вам. Наши боги породили Вселенную и жизнь и они же хранят её. Почитающий богов каждым делом и словом своим тем самым служит жизни, Вселенной и богам. Держась богов, исполняя их суровые, нелёгкие заветы, мы становимся ближе к ним, мы становимся людьми.

Среди богов есть строгая иерархия, как и между смертными. Есть боги — вершители, есть хранители, есть воины и созидатели, есть воины и созидатели, есть боги огня, ибо великий огонь был в самом начале мироздания.

Так долго говорил Артамуш постепенно развёртывая перед слушателями общую картину Вселенной и наконец вернулся к солнечной системе, чтобы рассказать подробно о её планетах и её богах. А закончил он родной и понятной каждому работающему на земле планетой, тою, что всем им приходится Великой матерью. Затаив дыхание слушали его простые люди и оживились, когда он заговорил о земле, её богах, энергиях и как их применять в жизни для поддержания здоровья своего и скота, для увеличения урожая. Люди долго не отпускали его.

Картина вторая

Тёплым осенним днём Артамуш проходил улицей убогого села, состоявшего из двух дюжин мазанок. Хижины были построены принятым в данной местности способом: больших размеров циновки из камыша укрепляли на врытых в землю столбах и обмазывали снаружи глиной. Из того же камыша были сложены крыши, а сам исходный материал в изобилии рос рядом вдоль реки.

Путник внимательно осматривался и с каждым шагом в нём нарастало ощущение опасности. Село будто вымерло - не видно и не слышно домашних животных, но по всем признакам понятно, что люди жили здесь недавно, может ещё утром. Вдруг из ближней хижины раздался сдавленный звук человеческого голоса. Резко и бесшумно в три прыжка Артамуш ринулся к отворённой двери и прежде чем сам успел сообразить, увернулся от летящего копья. Спустя мгновенье нападавший в хижине уже хрипел проткнутый его мечом. Быстро оглянувшись, Артамуш заметил на земляном полу связанного крестьянина, вероятно хозяина хижины. Но времени не было совсем, и он выскочил из дома, чтобы оглядеться. Едва он появился снаружи как заметил, что какие-то люди на улице направили на него луки и копья их уже брошены. Быстрый прыжок влево с кувырком и следом быстрый бросок вперёд. Хлипкая стена ощетинилась десятком стрел и копий.

Артамушу были необходимы всего несколько мгновений, чтобы добраться до нападающих прежде, чем они вновь зарядят свои луки. И он успел. Несколько лёгких взмахов мечом и луков не стало, один лишился руки. Артамуш превратился в разъярённого тигра: за ним теперь стало трудно уследить и совсем невозможно отразить его удары. Он вертелся волчком, раздавая удары на все стороны и парируя их акинаком в левой руке. Через десять мгновений схватки половина нападавших уже лежала в дорожной пыли. Но оставшиеся взяли его в кольцо и набросились с мечами одновременно.

И тогда Артамуш прибег к испытанному способу, завещанными предками, уповая на то, что в Иране его не знают. Он резко присел на одну ногу, выставив другую назад и, быстро крутнув её как балансир, одновременно махнул по окружности мечом. Круг атакующих рассыпался, у всех оказались ранены ноги. Оставался последний, невредимый. Он однако не побежал, а отважно вступил в бой один, за что Артамуш почувствовал к нему уважение, решив не наносить ему серьёзных увечий, что требовало от него дополнительных усилий. Он то наступал, то уходил, постоянно делая обманные выпады и восьмёрку, пытаясь ранить руку держащую меч. Но последний оказался первым по части опыта и искусства боя.

Наконец, Артамуш испробовал ещё один обман. Замахнувшись в очередной раз, он неожиданно, когда противник прикрыл голову мечом, ударил его ногой в живот. Валяясь, согнувшись на земле, задыхаясь, парень пытался дотянуться до меча. Пинком Артамуш отбросил меч и спокойно обратился к поверженному.

— Забудь об оружии, наёмник. Оно тебе не нужно. Ведь я не желаю тебе смерти. Оглянись на своих — никто не убит. Не я, а вы выступаете на стороне зла и смерти.

Артамуш уже обернулся к прочим лежащим и увидел, что все они внимают ему.

— Я, служащий добру, не хочу смерти даже вам, желавшим взять мою жизнь. Я хорошо понимаю, что вы послужили слепым орудием зла. Вы — орудия столь же безмозглые, как те мечи, которые держите в руках. Я один победил вас всех. Потому, что правда на моей стороне, а это значит немало на весах богов. Вот отчего боги помогают мне, а не вам.

Внезапно один из лежавших и сидевших в пыли, самый молодой из них, с нежным пушком на щеках, встал и хромая сделал шаг к Артамушу. Протянув руки с мольбой и искренними слезами, то ли от нахлынувших чувств, то ли от раны.

— Господин, позволь мне служить тебе. Я хочу узнать твою правду.

Артамуш, подойдя к говорившему, внимательно всмотрелся в его лицо, помедлив, отрывисто и просто сказал:

— Хорошо, ты пойдёшь со мной. Когда затянется твоя рана.

Положив руку на плечо парня, он мягко, но повелительно усадил прямо на землю с этой минуты своего ученика и принялся осматривать его ногу. Внезапно позади послышался шум, и он, резко вскочив в развороте, выхватил меч. Раненый рядом с ним сделал то же самое.

Однако угрозы не было. Это поединщик, поверженный им последним, приблизился к ним. Упав на колени, он обеими руками протягивал Артамушу свой меч.

Артамуш спрятал свой и спросил хмуро:

— Чего ты ждёшь от меня? Мне не нужен твой меч.

— Я хочу, чтобы ты, добрый господин, простил меня.

— Я уже простил вас всех, — Артамуш едва заметно улыбнулся.

— Тогда я хочу пойти с тобой, чтобы защищать тебя.

Артамуш уже не стесняясь улыбался, разглядывая стоявшего на коленях.

— Если ты пойдёшь со мною, то тебя могут убить люди, подобные тебе.

Просивший резко поднял голову и воскликнул:

— Пусть лучше я погибну, исполняя волю богов, защищая посланца богов, чем так, как умирают люди моего ремесла.

Артамуш по-новому, заинтересованно, с удивлением смотрел в глаза недавнего противника. Наконец, вздохнул и хлопнул воина по плечу.

— Спрячь свой меч, он обязательно тебе пригодится. А пока помоги мне отвести в хижину твоего товарища.

Они пробыли в деревне пару недель, в течение которых в дома возвратились жители, изгнанные наёмниками. Эти дни Артамуш посвятил лечению раненых и больных местных жителей. Рана Корти, так звали поединщика, затянулась и втроём Артамуш, Корти и самый молодой из наёмников отправились вместе. Эти двое и стали его первыми учениками.

Картина третья

Артамуш спокойно пробирался через сутолоку многолюдного базара. Не богатого, какие случаются в больших городах, где торгуют именитые купцы и бывают знатные покупатели. Всего раз в неделю тут собирались жители окрестных сёл, продавая и покупая. Оттого и выбор товаров был таков, какой необходим простому труженику.

Он любил такие базары бедняков, как любил этих бесхитростных людей и предпочитал обращаться к ним со словами о богах на исходе базарного дня.

Однако, прежде ему нужно было найти женщину. Он видел её мельком, когда рано утром она проезжала на прекрасном вороном коне в сопровождении охраны. Одного взгляда ему хватило, чтобы оценить и понять её — эта встреча уготована богами, и упустить её он не имел права.

Не было у него иного ориентира помимо интуиции, которая вела его как голодного волка. Потому он бродил по селу и окрестностям как зверь, вынюхивающий след.

Увидя роскошные шатры, стоявшие отдельной группой, он почувствовал облегчение и уже наверняка знал, что эта женщина наверняка там. У одного из сдвоенных шатров он узнал вороного жеребца, рассмотрел сновавших слуг, оценил воинов стоявших на карауле. Он присел на сложенные мешки с овечьей шерстью и стал ждать.

Она вскоре вышла и Артамуш внимательно, с равнодушным видом посмотрел на неё. О да, теперь она показалась ему ещё более энергичной и значительной, чем прежде. Нет, боги не ошибаются. Он укрепился в своём утреннем решении и, встав на ноги, спокойно, не оглядываясь зашагал в сторону базара.

Когда темнота укрыла село, и позади был шумный день, толпы запылённых людей под солнцем и длительные беседы с людьми он вновь явился на то же место.

Там он увидел тех же воинов у шатра и усмехнулся: разве так стерегут! Он бы это делал совершенно иначе. Он поднялся с другой глухой стороны шатра и прислушался. Внутри кто-то ходил, слышался властный женский голос, — он узнал его. Сквозь толстое полотно тускло светили свечи. Внезапно все звуки стихли, и наступил миг, которого он ждал.

Он бросился на землю и, руками отогнув повыше край шатра, перекатился вовнутрь. Там он огляделся и увидел то, что ожидал: ковры с подушками, кувшины, сундуки, подсвечники и масляные светильники, которые давали столько света, что там, у подушек вполне можно было читать. Артамуш нашёл самое тёмное место в шатре и уселся там.

Она быстро вышла, её упругая стремительная походка живо напоминала поступь барса. Артамуша обдал поток воздуха, образованный её движением и он оценивающе потянул воздух носом. Пахло дорогими благовониями и здоровым, сильным женским телом. Он почувствовал лёгкое пьянящее возбуждение, как после чаши вина. Но возбуждение породило страсть, она уже росла, овладевала им. И пока желанная незнакомка склонилась над большим ларцом с изящной резьбой, он встал и совсем не таясь, пошёл прямо к ней. На третьем шаге она обернулась и испуг исказил её красивое благородное лицо. Артамуш впервые видел её так близко и любовался ею, не чувствуя ни капли смущения. Приложив руку к сердцу и учтиво склонив голову, он обезоруживающе улыбнулся, но его глаза пронзили и смутили её, а воля его заставила оцепенеть женщину. Готовый сорваться крик, будто повис в воздухе над ними. Вместо этого она удивлённо произнесла.

— Ты Артамуш?

— Да.

— Я слушала сегодня тебя. Но чего ты хочешь?

В ответ раздался его лёгкий смех. Он присел на один из сундуков.

— А как ты думаешь, чего может вдруг захотеть мужчина от женщины, которую впервые видит?

Брови женщины сдвинулись в гневе, но Артамуш внимательно наблюдая за нею, в запрещающем жесте поднял руку.

— Не зная меня, не поступай опрометчиво. Когда я увидел тебя утром, скачущей через площадь на жеребце, боги сказали мне: завоюй эту женщину и плодом вашей любви станет мальчик, из которого затем вырастет великий воин и он будет служить нам.

Он медленно встал и спокойно, не торопясь, сделал три шага, которые разделяли их. Женщина будто окаменев, заворожённо смотрела на него. Он же протянув руки властно и нежно, глядя ей в глаза, обнял её за плечи и притянул к себе.

Она тихо вздохнула, затем легко отстранилась и вновь посмотрела ему в глаза. На этот раз в искреннем удивлении. Улыбка впервые за весь их разговор появилась на её лице.

— Со мною такого никогда не случалось. Как тебе это удалось?

— Что «это»? — Артамуш улыбнулся.

— Обнять меня безнаказанно.

— Такова воля богов и тебе лучше покориться им.

Женщина уткнулась лицом в его грудь и прошептала:

— Но ведь до этого дня я никому не покорялась.

— До этого дня ты не знала меня. Как тебя зовут?

— Тебира.

— Так вот, Тебира, эту ночь мы проведём вместе, и боги будут ликовать, видя это. А потом я стану иногда приходить в твой дом, чтобы наблюдать за воспитанием сына.

— Братья отвернутся от меня, — Тебира уже снимала с себя серьги с ожерельем рассуждая спокойно, как о давно прошедшем, постороннем для неё событии.

Артамуш, наполнив кубок вином из кувшина и глотнув, устало ответил:

— Люди столь же далеки от понимания истины как те бараны, которых они пасут. Тот, кто признаёт волю богов часто преступает людские обычаи и не может иначе. Когда наш сын вырастет, станет великим воином и остановит врагов, твои братья скажут тебе, что были не правы сейчас. Но до той поры много горя примешь ты из рук их.

Артамуш наполнил вином вторую чашу и протянул её будущей матери своего ребёнка, которая сидела с задумчивым видом, слушая его. Она приняла чашу с улыбкой, произнеся: Зато сын мой будет великим воином. Выпив почти всё вино, она вновь обратилась к своему гостю. Теперь её глаза искрились радостью и смехом.

— Маленькой девочкой я хотела стать воином. Мне сказали, что если я хорошо изучу военную науку, то стану мальчиком. Я не терпела девчонок, — она звонко засмеялась и протянула к нему красивые и сильные руки. Он взял их в свои руки и будто обжёгся — через эти руки на него низверглось чистое мощное пламя женской страсти.