Kitabı oxu: «Счастье – такая трудная штука…», səhifə 3

«Солнышко выше…»

 
Солнышко выше,
Пасхальные дни,
В смысле гастролей
Мы что-то в тени.
Вдруг заелозил
Мобильник, звоня, —
Фирма «Салют»
Приглашает меня.
Платят прилично,
Заводик блатной,
Физики в штатском —
НИИ номерной.
С виду – как вроде
Салон, а внутри —
То, что сгубило
Марию Кюри, —
Альфа-лучи
Или бета-лучи —
Надо бы сделать
Анализ мочи!
Кучка артистов,
Ну все так себе —
Группы «На-На»,
«Экс-ББ» и «Любэ».
Выступил.
Чую – внизу
Горячей,
Видно, от этих
Проклятых лучей.
Бабки – в конвертике,
Мамочка-мать!
Интим,
Как и пишется,
Не предлагать.
 

«Театр „Глобус“…»

 
Театр «Глобус»
Греческих трагедий
Не понимал —
Что за дурацкий хор?
О нем лишь
В толщине энциклопедий
Шекспир прочел,
Их автор и актер.
Какой Эсхил?
Какая Лисистрата?
Да отроду
Такому не бывать —
Еще чего,
Нашли дегенерата! —
Чтоб женщины
Решили не давать!
Теперь Шекспир —
Герой энциклопедий!
В две тыщи
Наступающем году —
Возвышенный язык
Его комедий,
Зачем он мне?
Нет-нет, я не пойду.
 

«Кому-то в кайфе…»

 
Кому-то в кайфе
Выпало родиться —
Приморский юг
Имеется в виду,
Малага, Сан-Тропе,
Неаполь, Ницца,
А мы возникли здесь,
На холоду.
 
 
Мы – здешние.
Мы – родом из России
И чьей-то не завидуем
Судьбе,
Стихи про наши избы
Ветровые
Мы пишем в утешение
Себе.
 
 
И я, хоть что сулите —
Мы – такие, —
Как не сменяю
Город на село,
Так тверд
В моем пристрастии к России —
Не повезло
Так уж не повезло!
 

«Я был с семнадцати при деле…»

 
Я был с семнадцати при деле —
Я увлеченно воевал,
И напрягался на пределе,
И через край переливал.
Потом, когда войны не стало,
И мы приехали с войны —
Мы были люди из металла
И рядовые пацаны.
Когда свалилась эта глыба,
Подрастерялся я слегка,
И воздух ртом ловил, как рыба
На дне рыбацкого дубка.
За напряженку голосую,
Мне надо, чтобы я гудел!
Когда вполсилы – я буксую,
Мой средний уровень – предел!
 

«Кашляет земля…»

 
Кашляет земля.
Температура
В месте кашля
Солнечной сродни!
Плавится в бетоне
Арматура,
Десять тысяч градусов —
В тени.
Эта нефтяная эпопея,
Вечное движение колес!
Дышит,
Задыхаясь и потея,
Кашляет земля.
Туберкулез.
 

«Не могу причинить…»

 
Не могу причинить
Ничего вам хорошего —
Дни так быстро
Бегут на закат!
Ощущаю себя
Старым фруктом
Из прошлого,
В лучшем случае —
Это цукат.
А весь город увешан
Моими плакатами,
Я опять затеваю игру!
Напишите мне,
Кто не объелся цукатами:
Дабл-ю. Дабл-ю. Танич. РУ
 

«Он мне когда-то…»

 
Он мне когда-то
За трояк
Перекрывал стояк
И ставил кран,
И был немножко пьян,
И был для несантехников,
Для нас,
Неуважаем,
Как рабочий класс.
 
 
Все тот же дом,
Все тот же кран,
Все тот же ЖЭК,
Но в нем теперь
Он – первый человек.
 
 
Я понимаю,
Как я был не прав
Насчет его
Первостатейных прав!
Сижу, пишу,
А кран течет, течет —
Кому – почет?
Сантехнику – почет.
 

«Мы прокатились по Европе…»

 
Мы прокатились по Европе —
Женева – Линц – Брюссель – Париж!
Но с автобана, на галопе,
Чего там есть, не разглядишь.
 
 
Из европейских впечатлений
Одно осталось на лету —
Что два десятка поколений
Слепили эту красоту.
 
 
А так, по частностям, достало,
С учетом автоскоростей, —
Девицы красного квартала,
Музей «Д’Орсе» среди путей.
 
 
И тот, со стейками, подвальчик,
И неприличный экспонат —
Брюссельский писающий мальчик,
Урологический плакат.
 

«Этот миг я запомнил…»

 
Этот миг я запомнил,
А может быть, акт,
Вечно новый
И ветхозаветный,
Потому что есть Он и Она —
Это факт —
Не бывает любви
Безответной.
 
 
И когда ты не против
Была и не за,
Но уже в состоянье улета,
Я сказал, как Адам,
Опустивши глаза:
«Что – не знаю,
Но надо же
Делать с ним
Что-то?»
 

Стишок

 
Я помню – шла вторая книжка,
И в ней такой один стишок,
Как я, остриженный парнишка,
Попал в армейский пищеблок.
 
 
Как на картошке бородавки
Ножом, как скульптор, обирал —
Чтоб на положенной добавке
Я чьей-то пайки не украл.
 
 
Сказал редактор, не краснея:
– Давайте снимем ваш хорей —
Здесь психология еврея,
Ну, надо вам, что вы – еврей?
 
 
Прошло сто лет,
Я так и прожил,
Куска чужого не украв,
Но вдруг подумаю: а все же,
Быть может, был редактор прав?
 
 
Теперь-то я живу нескромно,
Но по инерции скорей
Картошку чищу экономно,
Как скульптор, да,
И как еврей.
 

«Как привяжется размер…»

 
Как привяжется размер,
Хошь – не хочешь,
Как трамвай, бежишь,
А с рельс
Не соскочишь.
Он и сам себе слова
Выбирает,
А закончатся слова —
Умирает.
И когда ты все сказал
В полной мере,
Он и точку
Ставит сам,
В том размере.
 

Анкеты

 
В анкетах просят
Указать,
Да мать их так,
Отца и мать,
И не был ли ваш дед кулак,
И не был ли ваш дед
Эсер? —
Так это было в СССР.
Но СССР сказал «адью!»,
Укоротив мою семью,
А весь анкетный детектив
Нисколько не укоротив.
Вопрос – ответ,
Ответ – вопрос,
Такой вот, в сущности,
Допрос!
Они хотят всё это знать,
Не полагаясь на склероз.
Чиновник вычислит хитро
Здесь, на бумажном рандеву,
Какую станцию метро
Я в Копенгагене взорву.
Но, к удивлению анкет,
Метро там не было
И нет.
 

«Кому-то охота…»

 
Кому-то охота
Ходить на плацу,
Кому-то военная
Форма к лицу.
Погоны, шевроны,
И на ордена
Наш шанс повышается,
Если война.
Пока кто-то ходит, —
И зря! – в институт,
Вокруг гарнизона
Невесты растут.
Ну могут заслать,
Посадив на броню,
Куда-то в Читу,
А и вовсе в Чечню.
А кто хочет в штатском
Дожить до седин,
Ну глупые люди —
Конец-то один!