Kitabı oxu: «Протокол 13. Кольцевой Нексус»

ГЛАВА 1. ТУЛА

В пять сорок утра мать поставила на стол чай и спросила, почему я снова уезжаю, если только что вернулся.

— Потому что в Туле осталась запись папы.

Она перестала резать хлеб.

Нож остался в руке. На доске лежала половина батона, и от этой обычной вещи мне стало хуже, чем от всех экранов Коллектора.

— Запись? — переспросила она.

— Я не знаю, что именно. Состояние. Фрагмент памяти. Может быть, ничего полезного. Может быть, только служебная отметка.

— Но ты едешь за ним.

— Да.

Мать положила нож.

В двадцать один год ожидания легко поместить любую надежду. Особенно если надежда приходит в виде строки на мониторе и не умеет отвечать за последствия.

— Илюш, — сказала она, — если там не он, ты не обязан делать вид, что он.

Я кивнул.

Это была первая разумная инструкция за последние три дня.

Кот ждал во дворе в белом фургоне. На боку всё ещё проступало слово «Продукты», хотя продуктов в нём не было уже много лет. Вместо них — ящик инструмента, два аккумулятора, складная каталка, канистры с водой и Маша, уснувшая на заднем сиденье в куртке.

— Поспал? — спросил Кот.

— Три часа.

— Богато.

Он протянул мне термос.

— Лена передала.

— Чай?

— Кофе. Чай она бы тебе не доверила.

Я сел впереди. Мать стояла у подъезда, пока мы не выехали со двора. Я не махнул. Она тоже. Некоторые прощания лучше не оформлять как прощания.

На МКАДе Маша проснулась и сразу открыла планшет.

— Тульский узел отвечал сорок минут назад.

— А сейчас?

— Сейчас только служебный канал.

— Это плохо?

— Я ещё не решила.

Кот фыркнул.

— Люблю ваши системные формулировки.

Маша не обиделась.

— Плохо будет, если он перестанет отвечать совсем.

На экране была карта пяти городов: Тула, Калуга, Рязань, Иваново, Тверь. Между ними серые линии. Не круг в географическом смысле. Кольцо было логическим: каждый узел держал копию части соседнего, а при потере двух должен был перестраивать маршруты.

— Почему отец в Туле? — спросил я.

— Последняя подтверждённая запись ушла туда в 2003-м.

— А потом?

— Потом её могли копировать дальше.

— То есть он может быть во всех пяти?

— Частями.

Мне не понравилось это слово.

— Человек не файл.

— Именно поэтому я сказала «частями», а не «копиями».

Кот посмотрел на нас в зеркало.

— Можно проще?

Маша увеличила схему.

— Представь книгу, которую разорвали на пять пачек. В Туле может лежать начало, в Калуге середина, в Рязани страницы, без которых ничего не понять. Если открыть только одну пачку, получится текст. Но не человек.

— А если собрать все?

— Не знаю.

— Сигма знает?

Маша помолчала.

— Сигма считает, что вероятность восстановления полной личности выше шестидесяти процентов.

— А вероятность сделать что-нибудь хуже?

— Не считает.

— Почему?

— Я запретила ей давать мне цифру, если она не знает, как её проверить.

Я посмотрел на неё.

После школы она стала чаще говорить «я», когда речь шла о Сигме. Мне это нравилось.

Телефон Кота завибрировал на панели. Он взглянул на экран и сбросил.

— Кто?

— Никто.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Борис? — спросила Маша.

Кот не ответил.

Это и было ответом.

После Коллектора Бориса увезли с группой, которая пыталась изъять школьный блок. Формально — для объяснений. Неформально никто не знал, где он провёл ночь. Лена сказала, что если Борис ещё раз попытается спасать её без её согласия, она сама сломает ему ногу. Борис услышал это. Кажется, даже понял.

Но исчез всё равно.

За Серпуховом начались помехи. Радио ловило только одну станцию, и та повторяла предупреждение МЧС о временных ограничениях связи. Телефон показывал четыре деления, но страницы не открывались.

— Это не авария, — сказал Кот.

— Почему?

— Потому что аварии не умеют начинаться ровно по границе района.

На первом посту нас пропустили после проверки документов. На втором попросили открыть фургон.

Мужчина в серой форме долго смотрел на аккумуляторы.

— Везёте оборудование?

— Ремонтное, — сказал я.

— Куда?

— В больницу.

Это было почти правдой.

Он увидел логотип ПНР на моём старом рюкзаке.

— Вы Воробьёв?

Я почувствовал, как Кот перестал дышать.

— Да.

Мужчина сверился с планшетом.

— Вам рекомендовано вернуться в Москву.

— Кем?

— Не указано.

— Тогда это не рекомендация. Это спам.

Он поднял глаза.

Маша тихо сказала:

— Илья.

Я уже приготовился услышать приказ выйти из машины, но мужчина вернул документы.

— В Тулу всё равно не успеете.

— К чему?

Он помедлил.

— К демонтажу.

Шлагбаум поднялся.

Мы проехали метров двести, прежде чем Кот спросил:

— Какому демонтажу?

Маша уже набирала номер.

Ответила женщина, представившаяся дежурным врачом областного нейроцентра. Маша назвала код узла. На другом конце повисла тишина.

— Кто вам дал этот номер? — спросила женщина.

— Наталья Сергеевна.

— Тогда приезжайте быстрее. У нас здесь люди с бумагами и два электрика, которые не знают, что отключают.

— Сколько времени?

— Они сказали: до двенадцати всё оборудование должно быть вынесено.

Я посмотрел на часы.

08:11.

Кот прибавил скорость.

— А если вынесут? — спросил он.

Маша положила телефон.

— Тогда тульский участок кольца перестанет существовать.

— А отец?

Она посмотрела на меня.

— Если его состояние только там, мы его потеряем.

Я открыл термос. Кофе уже остыл.

Впереди над мокрой дорогой висела серая полоса Тулы.

Вчера мне хотелось хотя бы несколько часов обычной жизни.

Сегодня обычная жизнь снова ехала в багажнике вместе с кусачками.

* * *

Тульский узел находился под корпусом больницы, который официально считался закрытым на капитальный ремонт.

Снаружи это выглядело убедительно. Забор, строительная сетка, табличка «Проход запрещён», два контейнера с мусором. Только мусор был сухой, хотя дождь шёл всю ночь.

Нас встретила та самая врач. Невысокая женщина лет пятидесяти, короткие волосы, белый халат под плащом.

— Вера Николаевна.

— Илья.

Она пожала мне руку, Маше кивнула, Кота осмотрела так, будто решала, можно ли его пускать в операционную.

— Те, кто демонтирует, где?

— Внизу. Я затормозила их документами. Попросила акт на каждый кабель.

Кот усмехнулся.

— Опасный человек.

— Я двадцать восемь лет работаю в государственной медицине. У меня оружие страшнее вашего.

Она показала папку.

Мы спустились на минус второй этаж. Там больница закончилась.

Стены были обшиты старым серым металлом. На дверях — номера без названий. Кабели шли открыто по потолку и уходили в помещение, где стояли стойки возрастом примерно с меня.

Двое электриков в оранжевых жилетах сидели на ящике и пили чай.

— Я же говорила: не трогать, — сказала Вера Николаевна.

— Мы и не трогаем, — ответил один. — У нас подписи нет.

За стойками стояли трое в серых куртках. Один держал планшет.

Я узнал форму. Не людей.

— Андрей с вами? — спросил я.

Человек с планшетом посмотрел внимательнее.

— Нет.

— Тогда кто старший?

— Я.

— Имя?

— Не относится к работам.

— Значит, относится к жалобе.

Он не улыбнулся.

— Илья Сергеевич, вам было рекомендовано не покидать Москву.

— Уже слышал.

— Здесь закрытый объект.

— А там, — я показал на стойки, — люди.

— Там носители данных.

Вера Николаевна захлопнула папку.

— У меня в отделении семнадцать пациентов, чьи карты совпадают с вашими «носителями данных». Пока вы не докажете обратное, оборудование относится к медицинской инфраструктуре.

— Докажем.

— В суде.

Кот наклонился ко мне.

— Я её люблю.

Маша подошла к ближайшей стойке. На передней панели горели три зелёных индикатора и один жёлтый.

— Сигма видит только внешний интерфейс.

— Внутрь можешь?

— Нет. Этот узел старше её активной версии.

Я открыл нижнюю дверь шкафа.

Внутри всё было собрано по той же школе: аккуратно, неудобно и с расчётом, что следующий человек догадается сам.

На шине питания стояла металлическая пластина.

237.

— Похоже? — спросил Кот.

— Очень.

Я провёл пальцем по краю.

На обратной стороне была не отцовская надпись. Машинная гравировка:

«УЗЕЛ 4. ЛОКАЛЬНЫЙ ДОПУСК».

— Четыре? — спросил я.

Маша открыла карту.

— В старой документации номера не совпадают с городами. Тула могла быть четвёртой по порядку ввода.

Серый старший подошёл ближе.

— Не вскрывайте оборудование.

— Оно уже вскрыто.

— Отойдите.

Вера Николаевна встала между нами.

— У вас есть распоряжение на применение силы в больнице?

Он посмотрел на неё, на камеры в потолке, на нас.

— До двенадцати оборудование должно быть отключено.

— В одиннадцать пятьдесят девять обсудим.

Он ушёл к лестнице звонить.

Я полез глубже.

Через десять минут нашёл сервисный журнал. Не файл — маленький матричный дисплей, спрятанный за блоком питания.

На нём была одна строка:

«СОСТОЯНИЙ: 43».

Следующая:

«ПОЛНЫХ: 0».

— Ноль полных, — прочитал Кот. — Это плохо?

— Не знаю.

Я нажал стрелку.

Пошли фамилии.

Некоторые я уже видел в московском архиве. Люди, исчезнувшие в конце восьмидесятых. Несколько — из 2008 года. Один — 2019.

Потом:

«ВОРОБЬЁВ СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. 2003».

У меня перестали мёрзнуть пальцы.

Ничего героического не произошло. Я просто сидел на корточках перед старым шкафом и смотрел на имя отца.

— Илья, — тихо сказала Маша.

— Подожди.

Я открыл карточку.

«СОСТОЯНИЕ: ФРАГМЕНТ 2/5».

«ЦЕЛОСТНОСТЬ: 19%».

«МАРШРУТ: КОЛЬЦО».

Ниже мигала строка:

«ПОСЛЕДНИЙ ОБМЕН: 13.11.2024 23:41».

— Вчера, — сказал Кот.

— До открытия архивов, — ответила Маша.

— Значит, он двигался по сети вчера?

— Его данные двигались.

Я не хотел поправлять её. Но она сама добавила:

— Я не называю это человеком, пока не знаю, что именно сохранилось.

Спасибо я тоже не сказал.

В журнале было ещё сорок две карточки. У всех — дроби. 1/5, 2/5, 3/5. Ни одной полной.

— Зачем разрывать людей? — спросила Вера Николаевна.

Маша ответила:

— Чтобы ни один узел не мог восстановить человека без остальных.

Я посмотрел на неё.

— Предохранитель?

— Или контроль.

У двери появился молодой мужчина в чёрной куртке. Не из серой группы. Худой, коротко стриженный, с бумажной картой города в руке.

— Скорее контроль, — сказал он.

Кот сразу встал.

— Ты кто?

— Артём.

— Это имя. Я спрашивал, кто.

Артём посмотрел на стойки.

— Тот, кто не хочет, чтобы вы их соединяли.

Серые у лестницы заметили его слишком поздно. Артём поднял обе руки.

— Спокойно. У меня ничего нет.

— Тогда как вошёл? — спросила Вера Николаевна.

— Через вентиляцию старого корпуса.

— Нормальные люди пользуются дверью.

— Нормальных сейчас проверяют на постах.

Маша изучала его лицо.

— Люддит?

— Если вам удобно это слово.

— А тебе неудобно?

— Оно делает вид, будто мы против техники. Я против того, чтобы человек проснулся и первым делом обнаружил, что его жизнь снова зависит от чужого сервера.

Он кивнул на имя моего отца.

— Вы хотите собрать его?

Я встал.

— Да.

— Даже если для этого придётся включить кольцо?

— Если другого способа нет.

— Тогда сначала узнайте, зачем его разорвали на пять частей.

Кот сделал шаг к нему.

— Откуда ты знаешь, что частей пять?

Артём развернул бумажную карту. На ней были отмечены наши пять городов. У каждого — время.

Тула: 12:00.

Калуга: 16:00.

Рязань: 20:00.

Иваново: 02:00.

Тверь: 06:00.

— Это график демонтажа, — сказал он. — Не только здесь.

Маша взяла карту.

— Источник?

— Человек, который считает, что уничтожить кольцо лучше, чем отдать его государству.

— А ты так не считаешь?

Артём посмотрел на имя Сергея Воробьёва на дисплее.

— Я пока не решил.

В стойке щёлкнуло реле.

Жёлтый индикатор стал красным.

На дисплее появилось:

«ПОТЕРЯ СВЯЗИ С УЗЛОМ 2».

Через секунду:

«ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ СОСТОЯНИЙ».

Вентиляторы взвыли.

— Что происходит? — спросила Вера Николаевна.

Маша побледнела.

— Кто-то отключил другой город раньше графика.

На карточке отца цифра изменилась.

19%.

18%.

17%.

Я смотрел, как человек превращается в убывающий процент.

— Сколько времени? — спросил я.

Маша не ответила сразу.

— До чего?

— До того, как это станет необратимо.

Сигма заговорила через её планшет:

[ПРИ ТЕКУЩЕЙ СКОРОСТИ ДЕГРАДАЦИИ — ТРИДЦАТЬ ОДИН ЧАС.]

Артём выругался.

Я закрыл шкаф.

— Тогда хватит спорить. Где узел два?

Он посмотрел на карту.

— Калуга.

ГЛАВА 2. СОРОК ТРИ ИМЕНИ

До полудня оставалось меньше часа, но уехать сразу мы не могли.

Если просто оставить Тулу, серые отключат её по расписанию. Если забаррикадироваться, мы потеряем Калугу раньше, чем доберёмся туда. Нужно было сделать так, чтобы узел нельзя было выключить одной подписью.

Вера Николаевна предложила самое неприятное для любой закрытой системы решение: позвать родственников.

— У меня есть фамилии семнадцати пациентов, — сказала она. — У Маши есть ещё. Если люди придут сюда и официально заявят, что оборудование связано с лечением их близких, демонтаж остановят хотя бы до комиссии.

— А если не остановят? — спросил Кот.

— Тогда у нас будет сорок камер и очень плохой день у того, кто отдаст приказ.

Артём стоял у стены.

— Публичность не всегда защита.

— А подполье не всегда свобода, — ответила Вера Николаевна.

Он промолчал.

Мне досталась самая простая работа: сделать копию журнала и проверить питание.

Я подключил внешний аккумулятор через свою развязку. Не потому, что доверял узлу. Потому что не доверял электрикам, приказам и людям, которые считают выключатель разновидностью аргумента.

На карточке отца держалось 17%.

— Можно поговорить с ним? — спросил я.

Маша покачала головой.

— С такой целостностью мы получим реконструкцию. Система заполнит пробелы предположениями.

— То есть голос будет похож.

— Может быть.

— И память?

— Некоторые ответы могут быть настоящими. Некоторые — статистически наиболее вероятными.

— Тогда нет.

Я закрыл карточку.

Мне нужен был отец, а не программа, которая умеет угадывать, что отец сказал бы.

К одиннадцати сорока возле больницы собралось около тридцати человек.

Первой пришла женщина с фотографией сына. Потом пожилой мужчина с папкой медицинских документов. Потом двое братьев, которые спорили между собой ещё у входа: один хотел немедленно подключить всё, второй требовал уничтожить серверы.

Серый старший снова спустился к нам.

Теперь я знал его фамилию. Капитан Серов. Вера Николаевна нашла в его распоряжении подпись и заставила представиться для протокола.

— Демонтаж приостановлен на два часа, — сказал он.

— Почему только на два? — спросила она.

— До решения центра.

— Какого центра?

— Координационного.

— Фамилия руководителя?

Серов вздохнул.

— Доктор, я понимаю вашу тактику.

— Тогда экономьте время и сразу отвечайте полностью.

Кот отвернулся, чтобы не засмеяться.

Серов показал Маше планшет.

— У нас есть данные о попытках внешнего доступа к таким узлам. Вчера один канал открылся через Москву. Сегодня ночью неизвестный запрос пришёл из-за рубежа. Если кольцо собрать, вы создадите распределённую сеть с доступом к человеческим состояниям.

— Поэтому вы хотите физически уничтожить хранилища?

— Поэтому мы хотим их изолировать и вывезти.

— Куда?

— В защищённый центр.

Артём наконец вмешался:

— Один центр. Один владелец. Отличный способ не повторить 317.

Серов повернулся.

— Вы задержаны.

— За что?

— Для начала за незаконное проникновение.

— Тогда задерживайте после того, как закончите спасать людей.

Серов сделал знак сотруднику у двери. Тот подошёл, но Вера Николаевна подняла руку.

— В моём отделении никого не задерживают без полиции и врача, если это не угроза пациентам.

— Он угроза.

— Тогда сформулируйте диагноз.

Серов закрыл глаза на секунду.

Я начал понимать, почему Андрей вчера предпочёл остаться внутри Коллектора, а не выполнить приказ снаружи.

Телефон Маши зазвонил.

Максим Воробьёв.

Она включила громкую связь.

На экране появилось его лицо. За ночь он постарел лет на пять.

— Тулу нашли?

— Да.

— Не соединяйте её напрямую с Москвой.

Я посмотрел на Машу.

— Почему?

— В 2011-м мы оставили между кольцом и центральной сетью аппаратный разрыв. Если его восстановить, старые маршруты 847 снова станут разрешёнными.

Серов приблизился к экрану.

— Максим Андреевич?

— Кто это?

— Капитан Серов, группа изоляции.

— Тогда слушайте тоже. Вывозить узлы в один центр нельзя.

— Основание?

— Потому что кольцо строили так, чтобы ни у кого не было полного архива. Даже у нас.

— Кто «мы»?

Максим помолчал.

— Люди, которые слишком поздно поняли, что сделали.

Он прислал файл.

На старой схеме было пять прямоугольников. Между ними — соединения. Центрального узла не было.

У каждого прямоугольника стояло условие:

«ЛОКАЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ».

— Для чего? — спросил я.

— Для переноса состояния между хранилищами. И для восстановления. Один человек в Москве не должен был иметь возможность нажать кнопку за всех.

Артём усмехнулся.

— А потом кто-то всё равно сделал административное подтверждение.

— Да, — сказал Максим. — Именно поэтому вы сейчас стоите там.

Я пролистал схему.

— Отец работал над этим?

Максим посмотрел прямо в камеру.

— Судя по журналам, Сергей переделывал локальные блоки после 1999-го. Он убирал центральные обходы.

— Почему мне никто не сказал раньше?

— Потому что до открытия архивов у меня не было этих журналов.

В стойке снова щёлкнуло.

На дисплее побежали строки.

«УЗЕЛ 2: НЕТ ОТВЕТА».

«УЗЕЛ 1: СВЯЗЬ НЕСТАБИЛЬНА».

«МИГРАЦИЯ ОСТАНОВЛЕНА».

Среди карточек одна стала красной.

Женщина рядом с Верой Николаевной вскрикнула.

— Это мой сын.

На экране:

«БАРСУКОВ АЛЕКСЕЙ. ФРАГМЕНТ 3/5».

«ЦЕЛОСТНОСТЬ: 41%».

40%.

39%.

— Почему он падает быстрее? — спросила она.

Маша быстро открывала журналы.

— Один из его фрагментов был в Калуге. Если узел обесточен, система пытается собрать доступное здесь и не может закончить.

Женщина схватила меня за рукав.

— Вы можете что-то сделать?

Я ненавидел этот вопрос.

Потому что иногда ответ «да» опаснее ответа «нет».

— Могу остановить попытку переноса.

— Тогда остановите.

— Он останется неполным.

— Сейчас он исчезает.

Я посмотрел на Машу.

— Локальный стоп есть?

— По схеме — да.

Мы нашли его под второй панелью. Не кнопка. Две клеммы, замкнутые заводской перемычкой.

— Если разомкну, — сказал я женщине, — узел перестанет пытаться собрать вашего сына. Это не вернёт его. Просто сохранит то, что осталось.

— Делайте.

— Вы понимаете?

— Я понимаю, что сейчас цифра уменьшается.

Я снял перемычку.

39% остановились.

В комнате стало тихо.

Артём смотрел на мои руки.

— Вот так и должно быть, — сказал он.

— Как?

— Не система решила. Не государство. Не ты один.

Я убрал перемычку в карман.

— Не начинай проповедь. Мы потеряли Калугу.

Маша проверила время.

— Не полностью. Резервный канал отвечает раз в сорок секунд.

— Значит, питание там ещё есть.

Кот уже шёл к двери.

— Едем.

Женщина не отпускала мой рукав.

— А Алексей?

— Пока останется здесь.

— Вы вернётесь?

Я вспомнил звонок жены Валеры, когда мы ехали в машине, и собственное обещание, которое не знал, смогу ли выполнить.

— Я постараюсь.

Она кивнула.

Не «верю». Не «спасибо».

Просто отпустила.

У машины нас догнал Артём.

— Я с вами.

Кот открыл водительскую дверь.

— Нет.

— У меня есть адрес калужского входа.

— У нас тоже.

— У вас официальный. Он перекрыт.

Кот посмотрел на меня.

Я посмотрел на Артёма.

— Оружие есть?

— Нет.

— Врёшь?

— Нет.

— Тогда садись.

Серов вышел из здания, когда мы уже тронулись.

Он не пытался остановить.

Только поднял телефон и кому-то позвонил.

Это беспокоило больше шлагбаума.