Kitabı oxu: «Остальное – судьба»

Пролог. Июль в Пампоне

…Казалось, в этой комнате ничего не менялось со времён Гражданской войны: пол, выложенный красным кафелем, пожелтевшие фотографии на стенах, облупившееся гипсовое распятие, две старомодные кровати с никелированными шарами, стоящие в глубоком алькове, окно с балконом, ограждённым чугунной решёткой.

Дом был старый, и его толстые крепостные стены защищали, как видно, не только от июльского зноя, но и от неумолчного потока времени.

Вот сейчас откроется тяжёлая дверь, и на пороге появится стройная и гибкая, словно толедский клинок, герцогиня Альба. Или герцогиня ди Медина-Сидония в чёрном бархатном платье, пришедшая на тайное ночное свидание с талантливым, но бедным молодым поэтом или художником…

Но было раннее утро, и появилась на пороге вовсе не герцогиня, а хозяйка дома, почтенная сеньора Ампаро – толстая, носатая, с чёрной бородавкой на щеке. Из бородавки торчал пучок седых волос.

– И за всё это – пятьсот евро в сутки? – сказала Элис. – Вы спятили, любезная Ампаро. В прошлом году мы с Марком платили сотню, и то считали, что много… Ведь у вас даже кондиционера нет!

– Дорогая сеньора Алисия! В прошлом году здесь не было такого наплыва туристов. А нынче как сбесились! Вчера два каких-то англичанина предлагали за комнату вдвое больше, но муж сказал, что спустит поганых извращенцев с лестницы. Вы же знаете моего Херальдо… А вам и сеньору Маркосу мы всегда рады, но сами понимаете – кризис… К тому же наш премьер сказал, что Испания поднимается с колен и что довольно пресмыкаться перед Штатами… Я, конечно, не имею в виду вас с сеньором Маркосом… К тому же Хуанито уже принёс ваш багаж! Не тащить же его назад?

В комнате появился подросток, с кряхтением волочивший два чемодана. Из одежды на нём были одни шорты.

– Encierro начнётся в шесть, – сказал Хуанито. – Сеньора Алисия, вы разрешите мне посмотреть encierro с вами на балконе?

– Хуанито, твой английский стал гораздо лучше, – сказала Элис. – А что такое encierro?

– Это когда быки побегут, – сказал мальчик. – И сеньор Маркос. И знаете, сеньора Алисия, все парни мне завидуют, потому что сеньор Маркос останавливается в нашем доме…

– Гнусный льстец! – воскликнула Элис. – Ваше предприятие перейдёт в надёжные руки, сеньора Ампаро. Ладно, чёрт с ним. Не стоит менять привычки из-за какого-то кризиса…

Они с Марком приехали в Памплону часа два назад, но город не спал – на улицах и на Plaza de la Constitucion играли десятки маленьких оркестров и один большой – военный. Улицы были запружены толпами танцующих. Конечно, День святого Фермина не мог потягаться с карнавалом в Рио-де-Жанейро, но только по масштабам, а не по накалу страстей.

Памплона – маленький городок, и его жители мгновенно потерялись в нахлынувшей орде туристов.

Небо освещалось непрерывным фейерверком. Дико гремели негритянские барабаны, завывали флейты и, кажется, даже волынки. Любой хэви метал потерялся бы в этом хаосе звуков…

– Нечего бездельничать! – сказала хозяйка. – Ступай вниз, у отца много дел в кафе. Помочь вам, сеньора Алисия?

– Не нужно, – сказала Элис. – Лучше принесите кофе. Ваш знаменитый кофе! Как я мечтала о нём!

– Это потому что в Америке пьют не кофе, а помои! – с гордостью сказала хозяйка и, тяжело переваливаясь, прошла к двери.

Элис присела на кровать и закрыла глаза. Их автобус пришёл в Памплону с большим опозданием, потому что по дороге то и дело приходилось останавливаться – патрули «гуардиа сивиль» искали очередных баскских террористов.

За окном пронзительно свистели флейты, так что выспаться всё равно бы не удалось.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Хуанито:

– Сеньора Алисия! Вас хочет видеть какой-то американо! Я сказал ему, что нельзя, что вы переодеваетесь, но он вытащил пушку…

Он не договорил, потому что в комнату вошёл молодой человек в сером фланелевом костюме, совершенно неуместном на нынешнем празднике и при нынешней жаре. Только на голове у него почему-то была бумажная клоунская шапочка.

– Рон? – сказала Элис. – Какого чёрта вы здесь делаете?

– Я искал вас, мисс Элис, – сказал Рон. – Долго искал. И всё-таки нашёл.

– Зачем? – сказала Элис. – Мой ответ вам заранее известен.

– И всё-таки я хотел бы вам напомнить, – сказал Рон, – что ваши родители…

– Напомните лучше им, что я уже давно совершеннолетняя, – сказала Элис. – И живу своей собственной жизнью…

– Их тревожит ваша связь с этим русским проходимцем, – сказал Рон. – Во-первых, он намного старше вас…

– Во-первых, он такой же русский, как мы с вами, – сказала Элис. – А во-вторых, нынешние молодые мужчины сами мечтают, чтобы их кто-нибудь трахнул… Хуанито! Маленький негодяй, вон отсюда! Нечего слушать разговоры взрослых!

С обиженным видом – я-де на всякий случай остался, вдруг этот тип будет руки распускать, – подросток прошествовал за дверь.

– Encierro вот-вот начнётся! – сказал он напоследок.

– Ладно, Рон, убирайтесь. Все равно вы ничего не добьётесь, – сказала Элис. – Только зря тратите своё и моё время. Я не собираюсь из-за вас пропустить encierro…

С этими словами она открыла балконную дверь и вышла. Фланелевый Рон последовал за ней.

– Вы бы ещё шубу надели, – сказала Элис. – И вообще – может быть, я стесняюсь появляться в вашем обществе… Марку это может не понравиться…

– Плевал я на этого прощелыгу, – сказал Рон. – Уверяю: короткий мужской разговор – и он сам от вас отстанет…

– Ну-ну, поглядим, – сказала Элис. – Если уж приехали сюда, то любуйтесь этим неповторимым зрелищем. Между прочим, место на этом балкончике стоит немалых денег. Так что пользуйтесь пока на дармовщинку…

Рон со скучающим видом поглядел на весёлую толпу, кишащую внизу, на ранних посетителей кафе, рассевшихся за столиками, на площадь… Казалось, что молодой человек хочет плюнуть кому-нибудь на голову, и только хорошее воспитание мешает ему это сделать.

Смолкли, как по команде, оркестры, и где-то вдали грянул выстрел.

Сначала в конце улицы появилась толпа бегущих мужчин – все в белых рубахах, повязанных красными шарфами, в белых штанах и в красных баскских беретах.

– Ну и где же ваши быки? – сказал Рон.

И появились быки. Восемь быков, восемь тяжелых, чёрных, лоснящихся крупнокалиберных снарядов. Они мчались во весь опор, угрожающе крутя рогатыми башками. За ними шли три вола, гремя колокольчиками.

– А это что за солидные джентльмены? – сказал Рон.

– Вы ничего не понимаете, – с досадой сказала Элис. – Волы не дают быкам повернуть назад… Марк называет их «zagradotrjad».

– А где же сам хвалёный Марк?

– Не туда смотрите. Он не в толпе. Он бежит между быками…

Действительно, между быками, лавируя, виртуозно уклоняясь от рогов, мчался высокий тощий человек, одетый как все участники encierro. Из-под берета торчали седые волосы. За спиной у него болтался традиционный мех с вином.

Вдруг седой неожиданно метнулся в сторону и вскочил на спину одного из быков.

Толпа выдохнула восхищённое «оле!».

– Он не продержится и пяти секунд, – сказал Рон. – Тоже мне, родео устроил…

Но седой продержался и пять, и десять секунд, хотя бык и старался его стряхнуть. Наконец седому это надоело, и он перескочил на быка, бегущего рядом.

Толпа снова приветствовала его восторженным воплем.

– Это мой Марк, – сказала Элис.

– Подумаешь, – сказал Рон. – Рога подпилены. Быков накачали транквилизатором. Знаем мы эти штучки…

Вдруг один из бегущих споткнулся на ходу. Последний бык наклонил голову и отбросил его в сторону. Парень врезался в забор и там остался. На его рубахе расплывалось красное пятно…

– Подумать только, что эти идиоты развлекались так ещё до Колумба, – сказал Рон, когда encierro закончился и они ушли в комнату.

– На завтра будет то же самое, – сказала Элис. – А этих быков убьют сегодня на арене.

– А на арене ваш Марк, случайно, не подрабатывает? – сказал Рон.

– Нет, конечно, – сказала Элис. – Попасть в матадоры труднее, чем в любой элитный клуб…

– Представляю себе жизнь этого типа, – сказал Рон. – Скорее всего он бухгалтер или мелкий клерк. Одиннадцать месяцев в году он сидит за столом в нарукавниках. Хозяин держит его в чёрном теле и к тому же спит с его женой. Сослуживцы ждут не дождутся спровадить его на пенсию. Зато в отпуске такие ребята оттягиваются: восходят на горные вершины, плывут по бурным рекам, ищут под водой испанские галеоны с золотом. И чувствуют себя при этом настоящими мачо…

– Вы дурак, Рон, – сказала Элис. – Марк не бухгалтер. Он сталкер.

– Сталкер – это такой русский бродяжка? – сказал Рон.

Ответить Элис не успела, потому что в комнату влетел запыхавшийся, потный «русский бродяжка». Он остановился, снял со спины бурдюк, откупорил его, запрокинул голову – и тонкая розовая струя устремилась прямо в глотку.

Седой напился, заткнул пробку и с удивлением воззрился на фланелевого Рона:

– Это что ещё за яппи?

– Это человек моего отца, – сказала Элис. – Пришёл наставить меня на путь истинный…

– Интересно, – сказал седой. – Ну и как, наставил?

– Мистер Марк, – сказал Рон. – Я предлагаю вам по-хорошему оставить мисс Берковиц в покое. Пока её семья не обратилась в суд.

– Я тоже предлагаю вам по-хорошему убраться отсюда, – сказал седой. – Иначе вас ждёт неприятнейшая процедура…

– Ага. Папаша хочет меня побить, – оскалился Рон. – Ну-ну, поглядим.

– Нет, – сказал седой. – Я к тебе пальцем не притронусь. Просто ты сам спрыгнешь с балкона. По доброй воле. Тут невысоко. Но ещё не поздно уйти через дверь…

– Сейчас я выбью из тебя всё дерьмо, – сказал Рон.

– Лучше уходите, Рон, – сказала Элис. – Пока Марк добрый.

– Да чтобы я… – начал фланелевый.

Седой сталкер вышел на балкон и крикнул:

– Херальдо, старый чёрт! Сейчас я пришлю к тебе одного настырного американца! Пересади этих девочек за другой столик, потому что он грохнется точнёхонько туда! И возьми с него деньги за порчу имущества!

Часть первая. Vita Bre…

…Но были ли на самом деле ковбои такими, как их принято показывать в бесчисленных вестернах?

…Каждый третий из ковбоев был негром, а каждый четвёртый – индейцем.

…Ковбои из кинофильмов обычно предпочитают больших красивых лошадей. Настоящие же ковбои ездили на маленьких, часто на пони, и редко на одном и том же коне целый день.

…Кольт бил точно лишь на несколько метров, и попадание с дальней дистанции в движущуюся мишень – чистая фантазия.

…В действительности редко кто носил два пистолета сразу – это считалось проявлением эксцентричности или признаком новичка.

…перестрелки в помещениях не были возможны, так как уже после первого выстрела чёрный дым заволакивал салун удушающим облаком…

…Кстати, от бедра, как это модно показывать в вестернах, метко никто не стрелял, да и вообще меткость ковбоев оставляла желать лучшего ввиду недостатка тренировки (заряды были достаточно дорогие).

С. Мазуркевич. «Энциклопедия заблуждений»

Глава первая

…Дэн Майский сидел на краю крыши завода железобетонных изделий, болтал ногами и бросал вниз камешки – словом, вёл себя в высшей степени безответственно. Да и то сказать: сверху Зона, да ещё в редкий ясный день, да ещё в тихом месте, на окраине, кажется не такой уж страшной. Обычная заброшенная земля, вот только человеческий фактор её испортил.

– Вы бы ещё, панычок, оттудова посикать изволили, – ехидно присоветовал сталкер по прозвищу Мыло, злокачественный ветеран.

– Ибо сказано: лучше нет красоты! – поддержал его другой сталкер, Матадор, седой и тощий.

Дэн Майский среагировал не сразу, он неспешно повернулся на заднице, поднялся, не опираясь на руки, и вопросительно посмотрел на своих спутников.

– А если бы мы вас столкнули? – спросил Матадор.

– А зачем? – сказал Майский.

– А из-за снаряги, – сказал Мыло.

Славная снаряга у столичного гостя Дэна Майского! Отличнейшая! Не затрёпанный комбез вольного бродяги, в грязи и заплатах, но натуральный композит под старую кожу камуфлирующей расцветки. Да он ещё, поди, и цвет меняет по необходимости! Да он ещё, поди, и армирован весь внутри, чтобы пули не брали! Да в нём, поди, и силовые контуры установлены – не экзоскелет, конечно, но силушки прибавляет изрядно! Разве что стразов по швам не хватает, да и то единственно потому, что вышли стразы из моды. А разгрузка! Мать моя Зона, сколько ж добра понапихано в ту разгрузку! А рюкзак! В нём наверняка и аптечка от всех ран и болезней, и боеприпасы для затяжного боя, и сухпай на неделю, и чего ещё там не припасено для дальнего и опасного рейда! А примочки! А прибамбасы! А гаджеты! Свет не видывал ещё таких гаджетов!

Шлем на голове Майского подобен головному убору победоносного римского легионера, только вместо гребня у него лазерный фонарь – ослепит он и кровососа, и псевдогиганта, разве что здешних собак не ослепит, поскольку они и так слепые. А потом Дэн Майский запинает дерзкую тварь чудесными башмаками-самоходами…

Кажется, сними с себя Дэн Майский всю эту неслыханную роскошь – и пойдёт снаряга сама по себе хоть на Янтарь, хоть к Радару, да хоть и в страшную деревню Павшино. И будут мутанты расступаться в страхе и трепете перед уважаемой снарягой. Знать, куплена она не у жмота Сидоровича в подозрительной лавочке на последние гроши, но приобретена в элитном магазине «VIP-сталкер» по кредитной карточке на главнейшей улице Москвы, а то и самого Киева.

И весь из себя Дэн Майский словно пришелец из светлого будущего.

А вот телохранителей его смело можно назвать реликтами прошлого.

И у Мыла, и у Матадора комбезы старенькие, чинёные, вместо шлемов банданы выцветшие, рюкзаки похожи больше на солдатские мешки-«сидоры», а телохранят ветераны своего клиента при помощи обычных автоматов, и кажется, что автоматы те будут постарше самого конструктора Калашникова.

…– Не столкнули бы, – сказал наконец Дэн Майский. – Во-первых, мой шлем показывает, что у меня за спиной творится. Во-вторых, при падении можно повредить снарягу, как вы выражаетесь…

– Молодой человек, – сказал Мыло. – Это Зона. Здесь не то что человека – куста приходится опасаться. Я же вас всю дорогу одёргивал, напоминал, только что по затылку не лупил – но будет нужно, тресну…

– Не треснете, – сказал Майский. – Теодор Аблязизович меня заверил, что вы самые лучшие и надёжные…

– А раз лучшие, то и слушайтесь, панычок, – сказал Мыло. – Меня самого в ваши годы ох били, ох били… Как только не убили?

Дэн Майский промолчал.

– Ничего, – хладнокровно сказал Матадор. – Зона и не таких учила. Главное – всегда помнить, что твоя пуля где-то летит…

Накаркал старый ворон. Пуля летела-летела – и пролетела. В смысле – не попала. В смысле – ни в кого.

Но Дэн Майский всё равно охнул – и присел.

– Вот, – наставительно сказал Мыло.

– Вот злонравия достойные плоды! – поддержал его Матадор.

– Ладно, мир, мир. – С этими словами Майский выпрямился. – Только вот сдаётся мне, что пуля не так летит. То ли я под пулями не бегал? И на Кавказе, и в Абадане, и на Кубе… Врать не буду – кланялся я им, ещё как кланялся…

– И это правильно, – сказал Матадор.

– Только вот не припомню я, чтобы пуля летела так медленно, да притом гудела, словно майский жук…

– Нема в Зоне хрущив, – сказал Мыло. – И слава богу, шо нема. А то бы они нам так смутировали…

– Так что это всё-таки было?

Матадор и Мыло переглянулись, как переглядываются шкодливые детки.

– А це, добродию, не простая куля, – сказал Мыло, который то и дело переходил с русского на суржик без словаря и обратно. – Це куля-дура.

– Так ведь всякая пуля – дура, – сказал Майский. – Так ещё Суворов учил…

– Это, молодой человек, так называемая блуждающая пуля, – пояснил Матадор. – Если пуля пролетит сквозь гравитационную аномалию, именуемую «кикс», то суждено ей летать теоретически вечно. Практически же она рано или поздно налетит на какое-нибудь препятствие, и этому препятствию не позавидуешь. Произойдёт миниатюрный ядерный взрыв, поскольку пуля аккумулирует кинетическую энергию…

– Я вас умоляю, – сказал Дэн Майский. – Господа, я в Новосибирске физмат окончил, не всё ещё позабыл…

– Так ведь физики в Зоне съезжают с катушек в первую голову! – радостно вскричал Матадор. – Я и сам съехал! Бросил докторскую, лабораторию, родной коллектив – и подался в вольные бродяги!

На самом деле докторскую Матадор с грохотом завалил, со всеми оппонентами пересобачился, а в Зону пошёл единственно с целью доказать соперникам, что они козлы, да так и застрял там на долгие, по сталкерским меркам, годы.

– Не зря же всем молодым специалистам на производстве внушают: забудьте всё, чему вас учили, – продолжал Матадор. – Считайте, что Зона – тот же завод по выпуску аномалий, артефактов и мутантов. Так что ничему не удивляйтесь и всего опасайтесь…

– …и ничему не верьте, – сказал Майский. – Особенно опытным и проверенным ветеранам. Врёте вы всё, господа. Как говорит моя племянница: «Дядя, ты меня шутишь». Конечно, новичка развести – святое дело. Хотя придумка хороша, я обязательно её использую…

Сталкер что рыбак – не удержится, чтобы не приврать. Это все знают. Зона развивает, помимо всего прочего, и безудержную фантазию.

– Душно мени, – сказал Мыло и завертел головой. – Що за пекло! А ще тильки травень!

– А я представлял, что в Зоне вечный сумрак и дождь, – сказал Дэн Майский. – И небо низкое, как в Заполярье.

Он вернулся к парапету, достал бинокль и принялся рассматривать открывшийся пейзаж.

Эх, Зона, сука Зона, и кто тебя выдумал? В чью дурную голову под фуражкой пришла мысль после одной беды другую спроворить? Мало вам было рванувшего реактора, мало было загубленных жизней солдатиков да ликвидаторов, вам ещё секретных разработок захотелось? Проклял человек эту землю, ну да и она в долгу не осталась…

– И що ж вы, панычок, бачите? Щось цекавое?

– Да нет, – сказал Майский и убрал оптику в один из бессчётных карманчиков. – Ничего особенного…

– Жара – это плохо, – сказал Матадор. – Жара иные аномалии скрывает, воздух дрожит, будто всюду «жарки» понатыканы…

– Я что-то сомневаться начал, что мы вообще в Зоне, – сказал Майский. – Вот Теодор Аблязизович вам приказал меня беречь, а вы и перестарались, завели дурака в Предзонье, а теперь прикалываетесь…

– Знаете ли… коллега, – сказал Матадор. – Большой нам не приказывает. Вольному сталкеру нельзя приказать. Вольному сталкеру можно только сделать предложение, от которого он всегда вправе отказаться. Не стану скрывать – это действительно один из немногих сравнительно безопасных участков Зоны, своего рода оазис, «глаз бури». Мы с Мылом его давно открыли и придерживаем для себя. Так что прошу вас не болтать лишнего – по-человечески прошу…

– Вообще-то болтать – моя профессия, – сказал Майский. – Но не со всеми и не обо всём.

– Так вы же вроде бы физик, – сказал Матадор.

– Увы, – сказал Майский. – Ни дня не работал по профессии, надо было всю родню кормить, как доктору Чехову. Потому и подался в журналистику…

– Не любим мы журналистов, – сказал Матадор. – Зачем они нам? Жаловаться на бандитов и перекупщиков? «Дорогая редакция, примите меры по обузданию мародёров»?

– Пышуть та пышуть, як на сдельщине роблють, – добавил Мыло. – Придэ такий бисов хрен: я, каже, маю намер напысати статтю… А що вин людыну можэ пид иншу статтю пидвести, вин и не думае…

– Да не буду я никаких статей писать, – с досадой сказал Майский. – А заказали мне сценарий. Мне, главное, духом проникнуться, реальных деталей набраться… А пока я ничего не понимаю, и зачем мы здесь торчим, тоже в толк не возьму…

– Конечно, – сказал Матадор – и вдруг вытянулся и заговорил в гарнитуру: – Здесь Матадор. Да, сэр. Нет, сэр. Нормально, сэр. Хорошо он себя ведёт, не рыпается. Но Зона учит. С «дурой», например, познакомился. Да, верховая «дура», долго летает. Откуда ж её выпустили, неужели с высотки в Припяти? Нет, стрельбы не слышно… Да кто сюда сунется, сэр? До связи.

И, обратившись к Майскому, сказал:

– Вот, беспокоится о вас Большой, а ведь у него сейчас дел полно… Он вам кто?

– Кто, кто… Жан Кокто! – буркнул Майский. – Должен мне по жизни ваш хозяин…

Матадор подошёл к нему и взял за грудки.

– Слушайте… коллега, – процедил он. – Никогда – слышите, никогда! – не произносите в Зоне этого слова. Зона может неправильно понять. К тому же Большой нам вовсе не этот самый. Просто он является для нас авторитетом.

– Понял, – поспешно кивнул Майский. – Допустил косяк, исправлюсь… Да отпустите вы меня… коллега!

Матадор разжал пальцы и слегка оттолкнул журналиста.

– Не обижайтесь, – сказал он. – У нас за иное слово и кишки выпустят…

– Прямо уж кишки, – сказал Майский. – А подраться я так даже с удовольствием, ментов здесь нет…

– Снидать пора, – неожиданно сказал Мыло. – На зори пишлы, а уж пивдень…

– В самом деле, – сказал Матадор. – А я-то думаю – чего это я такой раздражительный? А это я не жрамши!

Везде человек умеет устраиваться, даже в Зоне – с какой буквы её ни пиши. Вот и у Мыла с Матадором был оборудован на крыше свой уголок за кирпичной будкой вентиляционной вытяжки. Тут стояли несколько армейских ящиков, к одному был приколочен лист фанеры.

Мыло развязал свой рюкзак, вытащил оттуда здоровенный шмат сала, пластиковый пакет с огурцами, краюху хлеба. Белый платок с петухами, в который завёрнуто было сало, он расстелил на фанере.

Матадор принялся доставать из карманов яйца – и надоставал их целый десяток. Чем его вклад и ограничился.

– А я читал, что вы в поле одними консервами и сублиматами питаетесь, – сказал Майский.

– Только в рейде, – сказал Мыло, отключив суржик. – А тут у нас, считайте, пикник на обочине…

И снова переключил языковой регистр:

– Добродию, а що в вас у ций пляшечци? Не горилка ли часом?

В объёмистом термосе у Дэна Майского плескалась не горилка, а добрый ирландский «Клонтарф». Иные предпочитают шотландские напитки – не верьте им, ибо такие люди сущеглупые. Так что ступай себе мимо, Джонни Уокер, здесь пойло для настоящих мужчин…

Мыло вытащил страшного вида нож и стал резать им сало.

– С танкового плунжера выковав соби, – сказал он. – Ото ж добра сталь… Скильки кровосмокив попластала…

Майскому стало даже стыдно за свой пижонский тесак серии «Колд стил» в ножнах на правом бедре, да и за хищно изогнувшийся ножичек «десперадо» в потайном кармашке на рукаве.

– Ты хоть лезвие-то вытер с последнего раза? – сказал Матадор.

– Не помню, – сказал Мыло.

Майский крякнул, достал стаканчики, открыл пару банок с паштетом фуа-гра и кусок копчёной сёмги.

– А вообще-то разве можно в Зоне так, сразу… Внимание рассеивается, бдительность теряется…

– Это у вас на Материке пьют, – сказал Мыло. – А мы радионуклиды вымываем!

– Ну, за удачу! – сказал Матадор.

Если бы ирландцы умели солить огурцы, то лишь ими бы и закусывали свой виски… Но нет в мире совершенства!

Когда огурцы кончились, а сало ополовинилось, Майский сказал:

– Может, объясните столичному гусю, чего мы здесь ждём?

Сталкеры посмотрели на столичного гуся испытующе.

– Ни, – сказал Мыло. – Раньше ты нам, мил-человек, объясни, что ты за мил-человек. Чого ты у Зони забув?

Майский махнул рукой.

– Это долгая история…

– А мы и не торопимся, – сказал Матадор.

– Про давосский теракт слыхали?

– Смутно, – сказал Матадор. – Мы тут телевизор не смотрим, газет не читаем, газеты для другого надобны… Многие, кстати, в Зону для того и уходят, что обрыдли им ваши дела, своих забот хватает…

– Так вот, – сказал Майский. – В прошлом феврале шло там традиционное совещание всемирных финансовых шишек. Полный бомонд: фраки, смокинги, хрен, перец… Все собрались, кроме Сороса – чуял что-то, собака старая…

– Он ещё жив? – удивился Матадор. А Мыло не удивился – то ли знал, что престарелый магнат ещё жив, то ли не догадывался о существовании какого-то там Сороса. Второе вернее. Зато и Сорос небось слыхом не слыхивал о сталкере по прозвищу Мыло!

– …ну и прессы навалом, – продолжал Майский. – Охраны понагнали, вертолёты летают, никаких лыжников на сто вёрст вокруг… Стреляют во всё, что движется, куда и европейский гуманизм подевался. Только это не помогло. Палестинцы стакнулись с антиглобалистами…

Матадор хмыкнул, а Мыло и ухом не повёл, словно речь шла о противоестественном союзе ирокезов с могиканами.

– Это явно не один год готовилось, – рассказывал Майский. – Внедрили потихоньку своих людей в обслугу, взрывчатку в кухне прятали – это потом выяснилось, стволы – на лыжной базе. И вот ночью накануне главного совещания – пожалуйте бриться. Всех из номеров повытаскивали, кто в белье, кого с девки сняли, министр не министр, генеральный не генеральный… Ну и нас, болезных – журналистов, охранников да ту обслугу, что не в курсе была, – туда же. Потом, однако, стали разбираться, кто да что.

– А что же охрана? – не поверил Матадор. – Там, поди, такие асы…

– Так кухня же под террористами была, – сказал Майский. – Намешали в еду какой-то дряни, все как сонные мухи. Да и распустились – всё-таки Давос, горы, сроду ничего не случалось. Ну, определили, кто есть ху, да и поделили. Финансистов согнали в сауну, охрану вывели и на всякий случай перебили, а нас в холле положили. Тихо, неверные собаки и продажные девки империализма! И никакой беды от нас не ждали. И сторожить нас поставили двух молодых арабов – совсем пацаны…

– И чего же они требовали? – сказал Матадор.

– «Будьте реалистами – требуйте невозможного!» – был такой лозунг у парижских студентов в 1968 году… Ну, эти и потребовали невозможного: всех борцов за свободу освободить, выбросы углекислоты прекратить, все деньги отдать слаборазвитым странам, а по Зоне нанести ядерный удар, чтобы не поганила планету.

– О как! – сказал Мыло.

– То есть заведомо невыполнимые условия, – сказал Матадор.

– В том-то и беда, – сказал Майский. – Телевизоры-то в холле оставили, чтобы стража была в курсе. И начинаем мы, болезные, соображать, что просто они время тянут, а мы все уже покойники. И быть бы нам покойниками, если бы один из наших арабов не начал заваливать на диван журналисточку из «Коммерсанта». Выбрал бы лучше ту кобылу из «Файнэншл таймс», а то землячку! Левый какой-то оказался араб, дисциплины не понимал.

– Ну и? – сказал Матадор и даже заёрзал.

– Ну и нашёлся среди нас один дурак, – вздохнул Майский. – Бросился на араба, а второй стражник, вместо того чтобы дурака пристрелить, начал нас разнимать. Говорю же – пацаны…

– Ага, – сказал Матадор. – Значит, вы тот самый…

– Увы, – сказал Майский и, никого не дожидаясь, выпил. – Откуда что и взялось. Никакой я не десантник и не спецназовец. На моё дурацкое счастье нашёлся среди нас толковый мужик, америкос, он раньше в «Солдате удачи» работал, бывший «зелёный берет». Второго араба он заколол авторучкой в горло, автомат подхватил, а я всё со своим борюсь. И так мне страшно стало, что ударил я араба башкой со всей дури. И помер араб…

– Це гарно, – сказал Мыло. – Наша людына.

– А остальные террористы где же были? – спросил Матадор. – Они же за вами должны были следить…

– У них другое заделье имелось, – вздохнул Дэн Майский. – Они финансовую верхушку в сауне живьём варили… Да что я вам рассказываю? Весь мир об этом знает…

– То ваши дела, – сказал Мыло. – Материковские. Нас не касаемо.

– И очень они этим процессом увлеклись. Снимали, уроды, на мобильники, на видеокамеры, в «Аль-Джазиру» тут же пересылали… Вот и потеряли бдительность. Ну, дальше я плохо помню, да и никто толком ничего не понял. А Эрик этот, Вестерфелд, погнал нас на выход. Слава богу, всё молчком, бабы не визжат и в обморок не падают. Очнулся я – качусь по снежному склону в одних боксёрских трусах и босиком. И остальные везунчики рядом кувыркаются, полный переход Суворова через Альпы… Их снайперы на крыше тоже не сразу опомнились, а когда стали стрелять, наши стрелки их тут же засекли и положили. Хорошая у них была подготовка! А у террористов – не очень. Бабу из «Файнэншела» легко ранили, в неё трудно было промахнуться, да Эрик не уберёгся, последним шёл, как положено. Тут и разлетелся отель в щепки.

– Да, – сказал Матадор. – Только, помнится, фамилию Майский я не слышал.

– В том и дело, – сказал Дэн. – Коля я, Гаврилов Николай.

– Вспомнил, – сказал Матадор. – «Слава героям Давоса»! Но Гаврилов, насколько я понял, погиб…

– А Дэн Майский воскрес, – сказал Дэн Майский. – Сперва на нас с Эриком хотели всех собак навешать за то, что спровоцировали террористов, но потом вроде разобрались, да к тому же Эрик как мог меня отмазывал. Он не сразу умер, ещё три дня протянул. Ему посмертно все американские медали понавешали, но этот фруктовый салат был ему уже без разницы. А меня, раба божьего, долго ещё мурыжили чекисты всех стран и народов. И начал я в конце концов жить опасно, как Салман Рушди… У меня даже могила есть на Троекуровском. Семье положили хорошую пенсию. Так и стал я Дэном Майским. Мерзкая псевдуха. Этакий молодой метросексуал. Борода у меня хорошая была, усы с подусниками… Всё сбрил, оставил только эту интимную стрижку по моде… Лобок стриптизёрши…

Дэн Майский с отвращением подергал полоску на подбородке.

– Целый месяц об этом деле шумели, – сказал он. – Потом успокоились. И главное – все довольны. Террористы показали, что идеи ислама и антиглобализма торжествуют. В корпорациях и правительствах произошла большая подвижка и ротация кадров. Наследники наконец-то дождались своего. И простой народ доволен: одна гадина сожрала другую, как Достоевский учил…

Матадор покачал сивыми кудрями:

– Вы знаете, Николай, я вам верю…

Тут журналист перегнулся через фанерку и сгрёб сталкера тем же манером, что Матадор давеча применил к нему.

– Никогда, – сказал Майский. – Слышите – никогда! – не называйте меня этим именем…

– Один-один, – поспешно сказал сталкер. – Но видите ли, Дэн, на Зоне вообще не принято звать друг друга по именам. Даже тех, кому нет нужды скрываться. Так что ваше инкогнито гарантировано. Правда, кличку получить вы вряд ли успеете…

– О, – сказал журналист. – Боюсь, успею. Творческая командировка может длиться годами, коллега…

– Среди сталкеров не выкают, Дэн, – сказал Матадор.

– Лады, тореро, – сказал Майский. – «Пустое „вы“ сердечным „ты“ она, обмолвясь, заменила»…

– Но, с другой стороны, «на грош любви и доброты, а что-то главное пропало»… – рассмеялся Матадор.

– Бывший кээспэшник! – рассмеялся и журналист.

– Точно, – сказал сталкер. – Но ниша барда в Зоне, увы, занята. И пальцы отвыкли. Которые остались. А от кого же скрывается Дэн Майский? Ведь вы… Ты же скрываешься, парень!

– Тебя не обманешь, – сказал Дэн. – Этот идиот Майский написал о давосских событиях книжку. И назвал – вернее, рекламный отдел издательства назвал – эту книжку «Акулья уха»…

– Какой цинизм! – вскричал Матадор. – За это надо выпить! «Клонтарф» как-то очень быстро всосался весь, и Мыло, страдая, потащил из мешка бутыль чего-то домашнего.

– А за что же тебя Большой так возлюбил? – спросил Матадор. – Ты про него хвалебную статейку тиснул в «Правде» – или какая газета у вас нынче самая главная?

– Да нет, – сказал Майский. – Просто та девочка из «Коммерсанта» дочкой ему приходится. От первого брака.

– Наталка, матери её трясця! – восхитился Мыло.

– Именно. Наталья Теодоровна. Ох, я ведь чуть в зятья папе её не угодил, да бог миловал…

– Это точно, – сказал Матадор. – Нет, лучше бы мы с этой отравы начали, а вискарём заполировали. Потому что русский человек задним умом крепок, а хохол, видимо, – передним!

– Кстати, – сказал Майский. – Как у вас получают кличку?

– О, это целый ритуал! – оживился Майский. – Соискатель выходит на открытое место в сопровождении двух поручителей. Наша крыша как раз подходит. Потом неофит поворачивается в сторону АЭС и троекратно кричит: «Зона-старуха, дай кликуху!» На третий раз Зона непременно отзовётся. Устами, точнее, рылом ближайшей псевдоплоти. Эти бывшие хрюшки обожают воспроизводить человеческую речь, иногда целыми фразами…

– Дядя, – проникновенно сказал Дэн Майский, – ты опять меня шутишь!

Глава вторая

Ветераны, насытившись, сонно откинулись, прислонившись к ящикам, а Дэн Майский с помощью бинокля уныло и безнадёжно осматривал окрестности. Всё было тихо, и не просто тихо, а ТИХО. Как перед большой бедой. Вокруг здания раскинулся пустырь, кое-как оживляемый развалинами и остатками строительной техники. Вдали чернел лес, а солнце палило немилосердно.

– Господа, – сказал журналист, не оборачиваясь, – а что это там такое – лес вроде бы как-то вспухает или холмится?

Матадор и Мыло ответили – только не словами, а каким-то невнятным рёвом или мычанием.

Майский обернулся – и чуть не сиганул с крыши, но вовремя успел сообразить, что шутники просто-напросто натянули противогазы, да ещё и головы покрыли. Матадор напялил на голову натовский шлем, обтянутый маскировочной сеткой, а Мыло – натуральную каску пожарного, старинную, с двуглавым орлом, зато начищенную до блеска.

– Вашу мать! – воскликнул журналист и поспешно опустил забрало. В шлем его чудесный тотчас же начал поступать воздух из баллончика, что при такой жаре было даже приятно.

Почтенные клоуны переглянулись, сняли головные уборы, стянули противогазы.

– Отбой, – сказал Матадор. – Реакция у тебя неплохая – для Материка. А в Зоне, случись что, ты бы уже посинел и не жил…

– А я-то думал, что вы брови выщипали, – сказал Дэн Майский, вспомнив анекдот о невнимательном муже.

– Вирно батька Ленин казав: вчиться, вчиться и ще раз вчиться, – молвил Мыло, подняв палец.

– Что позволяет нам сделать далекоидущий вывод: не в Шушенском Ильич ссылку отбывал! – сказал Матадор.

– Так тогда же никакой Зоны и близко не было, – обиженно сказал Майский.

– Откуда мы знаем? – вздохнул Матадор. – Где же ещё вождь мирового пролетариата мог в себе такую чуйку развить?

– Ну хватит, – взмолился журналист. – Сколько можно? Я же там вправду что-то увидел: была ровная полоска – да вдруг пошла синусоидой… Что это было?

– Земля, как и вода, содержит газы, и это были пузыри земли! – провозгласил Матадор. – Шекспир, «Макбет». Да ты садись. Если слишком долго вглядываться в Зону, Зона начнёт вглядываться в тебя, а это последнее дело…

– Що то за голова, що то за розум! – похвалил напарника Мыло. – То мат-перемат, а то як соловийко спивае… Що бы мы без жидив робилы?

– А без хохлив? – подхватил Матадор.

Тут Дэну Майскому стало тревожно – такому бессмысленному словоблудию старые солдаты обыкновенно предаются перед атакой или бомбёжкой…

– Может, вы мне всё-таки объясните – чего мы тут высиживаем? – сказал он. – Что будет, что ожидается?

– Господь милостив – то ничогиньки нэ будэ, – сказал Мыло. – Если повезёт.

– А что это вообще за операция? – спросил Майский. – Теодор… то есть Большой мне ничего не объяснил…

– Секретная операция, – сказал Матадор. – Конспирация с целью пресечения утечки информации и диффамации…

Тут над их головами пронесся совершенно нестерпимый вой – и где-то совсем рядом рвануло. По крыше забарабанили камешки.

Матадор включил связь и заорал:

– Вы что там, с ума сдурели, падлы, сэр? А-а… Вот в чём дело… А мы-то думали… Да быть не может! Да понял, понял, что не телефонный разговор… Да мы и так в полной боевой, сэр… Нормальный парень, только немножечко герой… До связи!

Потом он взял у Майского бинокль, поднялся и стал смотреть в ту сторону, откуда прилетела мина, но, видно, ничего не высмотрел.

– Маскироваться они умеют, – сказал сталкер. – Вот если бы ещё стрелять научились…

– И всё-таки – что происходит? Как же я-то учиться буду, если ничего не понимаю?

– Мы под Колпином скопом стоим, артиллерия бьёт по своим, – сказал Матадор. – Процент дураков среди вольных сталкеров, Дэн, такой же, как среди прочих сообществ, страт и коллективов. И вот три таких дурака, а именно вольные сталкеры Умная Маша, Халдей и Коммунист, вскладчину купили у белорусов ротный миномёт с ящиком боеприпасов, заначенные ещё с партизанских времён. И ещё у оружейников заказали. И стали наши связчики осваивать навесную стрельбу путём прискорбных проб и трагических ошибок…

– Маме их трясця, – заметил Мыло, и его даже передёрнуло – видимо, сталкивался с такими ошибками.

– Это же получается – горилла с гранатой в пороховом погребе, – сказал Майский.

– Совершенно верно, коллега, – сказал Матадор и продолжал: – Мы бы, конечно, эти упражнения пресекли и миномёт конфисковали, но, на дурацкое счастье, одна такая мина угодила в нужное место. А там банда Форина, полные отморозки, добивала «долговский» квад в развалинах «Сельхозтехники» и почти добила. А тут неожиданная помощь с небес. С тех пор «Долг» за эту троицу горой, и сам Петренко горой, а с Петренкой даже Большой считается… Но они больше не будут. Во всяком случае, в нашу сторону. Слава богу, а то я уж подумал, что это военкеры берут здание в вилку на всякий случай…

– Военкеры? – спросил Дэн.

– Ну, военсталкеры, – пояснил Матадор. – Хоть мы сегодня все и заодно, но пока начальники согласуют, пока притрутся…

– А вы, значит, волькеры? – сказал Майский.

Матадор задумался.

– Хм, почему бы и нет, – сказал он. – Если этому сокращению суждено прижиться, так оно и приживётся. Волькеры… Странно, что до этого ещё никто не додумался… Вот что значит гиена пера! У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга-подмастерье… Ох, прости, Дэн, не подумал, дурман ядовитый…

– Да нет, ничего, – сказал Майский, но поёжился. – Как же они это хозяйство таскают? Там одна опорная плита…

Мыло захихикал, а Матадор пояснил:

– Опорная плита по жребию досталась Умной Маше. И Маша, подтверждая свой ном де гер, то бишь военный псевдоним, наменял у народа кучу «волчьих слёз», и «слёзки» эти он прилепил по окружности плиты на жвачку, а жвачка, естественно, по дороге высохла…

– Надо было на эпоксидку сажать, – сказал Майский. – А про «слёзки» я читал, что они ношу облегчают… Но всё-таки, что за операция? Какая причина сплотила вольных сталкеров, военкеров и прочий народ в Зоне?

Матадор пожевал губами и нехотя сказал:

– Белый пропал.

Хуже нет для журналиста вытягивать информацию при полном неведении! Бегаешь один, как дурак, среди занятых людей, а они посылают тебя друг к другу и ещё дальше…

– Кто такой Белый?

– То довга справа, – сказал Мыло. – Бо Билый то е Билый. Чужому не понять.

– Видишь ли, Дэн, – сказал Матадор. – Белый – это такой человек, которого в Зоне никто не смеет тронуть – не вольный, не военный, не миротворец, не последний мародёр, который за «вечерний звон» родную маму на поругание бюрерам отдаст. Своего рода неприкасаемый… Мыло! – внезапно заорал он. – Ты лестницу прикрыл?

– Та я там растяжку поставив, – беспечно сказал Мыло и даже зевнул.

– С ума сошёл, – сказал Матадор. – Как же мы слезать будем, если её кто-то посторонний сдуру тронет? Послал же мне господь связчика…

– Та я тую гранату поставив… кустическу… – оправдался Мыло.

– А-а… кустическу – это ничего, – сказал Матадор, но вдруг снова рявкнул: – Я же тебя лестницу «жгучим пухом» оплести просил! Мы же в секрете сидим! Тише травы ниже воды! А ты – кустическу! Вот обнаружат нас – тогда узнаешь!

– Вы что – не боитесь эту пакость? – спросил Дэн и поморщился при мерзком воспоминании.

– У нас не настоящий пух, – сказал Матадор. – У нас имитация. Берём обыкновенную ёлочную гирлянду, обрабатываем её соответствующим образом… Мастер, конечно, распознает, а средний бандит нипочём… Ты, Мыло, ведь забыл гирлянду? Признайся – забыл? Бить не буду…

– Я её не забув, а ты мени не забыв! – Мыло тоже решил блеснуть языкотворчеством.

– Мужики, мужики, – напомнил Дэн. – Я всё про Белого. Что он у вас делает? В чём его функция?

– Нияка Билый не хвунция, – сказал Мыло. – Вин людэй рятуе. И кого не трэба рятуваты – тэж рятуе…

– Если повезёт, – сказал Матадор.

– Он что у вас – вроде МЧС?

– Нет, – сказал Матадор. – У нас один Белый. Конечно, друг дружку и мы стараемся выручить при случае, а он только этим и занимается. Занимался… Ну-ка, что-то я давно на связь не выходил…

Он долго возился с крошечной рацией (это устройство никак не вписывалось в допотопную экипировку парочки), звал Большого, но не преуспел…

– Ни фига в эфире, – сказал он. – Ни звука, ни шороха. То ли радиомолчание Большой объявил, то ли Зона заткнула…

– А она может? – спросил Майский.

– Она всё может, – сказал Матадор. – Капризная дама. Как и всякая родина…

– А она вам родина? – сказал журналист.

– Отечество нам Царское Село, – ответил Матадор. – Не знаю, Дэн. Но вот что целый мир ваш нам чужбина – это точно…

Понял журналист, что прямыми вопросами ничего не добьётся и что остаётся ему одно – копить крохи в надежде склеить целую картину.

– Странный у вас секрет, господа, – сказал он. – Говорим в полный голос, встаём в полный рост, акустическую гранату вот приспособили… Сидел я у погранцов в секрете на границе с Северной Кореей, знаю, там за кашель пришибить могут…

– Какой-нибудь глянцевый журнал для настоящих мачо? – поинтересовался Матадор.

– Да нет, я типичный фрилансер…

– Так я тебе скажу, как фристалкер фрилансеру: вы болван, Штюбинг, пока не доказали обратного. И я был таким же болваном, и Мыло… Правда, Мыло и завис на этой стадии… Короче, Дэн, не задавай лишних вопросов и делай что велят. Да, пост наш чисто номинальный, на всякий случай. Пекинес тут на прорыв ни за что не пойдёт, хотя квадрат относительно безопасный, хоть на ПДА посмотри, да и до Периметра недалеко… Но там на Периметре такой укрепрайон, что любая точка пристреляна. И военкеров полно, и миротворцев… Их задача – банду не выпустить. А все действия в Зоне они нам предоставили и ещё кланам…

– Гляжу я, – сказал журналист, – что главный монстр на Зоне всё-таки человек.

– А як же, – сказал Мыло.

– Так что проскучаем тут до темноты – и баиньки, – сказал Матадор. – Если, конечно, связь восстановится. А ты думал, Большой тебя пошлёт «Агропром» прочёсывать? Нет, хорошего помаленьку. Псевдогиганта ты уже видел, «карусель» я тебе показал, из «жадинки» выдернул… На первый раз достаточно. Ты же для нас не отмычка, а дорогой гость. Спасать и сохранять. Вот подожди, придётся тут заночевать, тогда узнаешь, какова Зона… Тишине никогда не верь, даже если я тебе говорю, что всё в порядке…

И точно – совсем неподалёку что-то звякнуло, словно гвоздь упал на бетон или железнодорожный костыль.

Ветераны молниеносно залегли и выставили стволы в сторону звука.

Дэн Майский тоже залёг – но далеко не так ловко. И тоже выставил свою маленькую «беретту» – оружие для вашего уик-энда, как говорит реклама. И только тогда увидел, что в парапет крыши вцепилась маленькая трёхлапая «кошка».

– Винница, мужики! – раздался высокий голосок.

– Винторез! – откликнулся Матадор. – Всё равно не торопись, башку покажи…

Показалась и башка в армейском шлеме, а потом и весь человек (вернее, человечек) перевалился через парапет и поднялся. Поднялись и сталкеры, поставив автоматы на предохранитель. Майский тоже принял вертикальное положение, как старшие.

– Здорово, Киндер! – сказал Матадор. – Как это ты подкрался так ловко?

– Тем и живём, – с достоинством сказал пришелец.

– Витэр з моря, гости з… ну ты понял, – сказал Мыло.

– Как ты жесток, дядя, – сказал прибывший. Ростом он был по плечо даже Мылу, а снаряга на нём была честь по чести – только всё какое-то маленькое, миниатюрное, даже помповик казался детским. Так примерно мог бы выглядеть сын полка, которому армейские умельцы спроворили и гимнастёрочку, и галифешечки, и сапожки стачали, и укороченным кавалерийским карабином снабдили. Натуральный эльф, и даже ушки острые показались, когда снял мальчонка шлем. Но нет, не мальчонка – лицо мужчины средних лет, и шрам безобразный на щеке…

– Знакомься, – сказал Матадор. – Это личный гость Большого, знаменитый журналист Дэн Майский… Дэн, это наш знаменитый Киндер…

– Очень рад, – сказал Киндер всё тем же девичьим голоском. – Если не ошибаюсь, вы автор книги «Битва кремлёвских карликов»?

– Было дело, – вздохнул журналист.

– А шо – бюреры вже до Кремля докопалысь? – обрадовался Мыло.

– Нет, это просто творческий экстремизм, – сказал Майский. – За что и поплатился…

– А, так вы – эмигрант? – догадался Киндер.

– Вроде того…

– Гаси базар, – сказал Матадор. – С чем пришёл?

– Да Большой меня поднял, прямо с Галки снял, – пожаловался Киндер.

– Ох, ты доиграешься со своей Галкой, – сказал Мыло. – Колысь прыспыть вона тэбэ, як маты малятко… Цицькой задавыть…

– Помолчи, Мыло, – сморщился Киндер. – И назначил меня Большой вроде как вестовым, поскольку связи не доверяет…

– Её, кстати, и нет, связи, – сказал Матадор.

– Давай-ка отойдём, пошепчемся, – сказал Киндер.

– Хрюли шептаться, – сказал Матадор. – Заодно расскажешь всё по порядку, а то господину Майскому не терпится войти в курс дела…

Киндер задрал головёнку и поглядел на журналиста с большим сомнением.

– Давай-давай, – поторопил Матадор. – Ты же у нас теперь штабной, всю картину видишь. Вот и рассказывай как бы ему…

– А вы про меня в своей книжке напишете? – спросил Киндер.

– Непременно, – сказал Майский. – Если живой останусь.

– Вот это правильная формулировка, – сказал Матадор. – Значит, понемногу втягиваешься…

– Значит, так, – сказал Киндер. – Большой с генералами Твердолаптевым, Гомолякой и Уэббоком плюс Воронин и нынешний глава «Свободы» – ну не могу я их запомнить, чехарда какая-то, – решили устроить очередной карачун всем бандитам и мародёрам и на этой почве объединить усилия… Тем более что, по данным разведки, в Зону прибыл Пекинес – то ли на сходняк, то ли что-то ценное надыбали. Назначили начальнички время «Ч». И тут пропадает Белый. Никто три дня его не видит. Ну ладно, мало ли что. Но! Ночью в «Хардчо» вваливается Раммштайн – один, без Лунохода. Весь в кровище, еле живой. Два огнестрела на нём. Но в баре был как раз Пилюлькин, а набраться ещё не успел. Обиходил, перевязал, уколол, своих дежурных из больнички вызвал. Раммштайн, прежде чем отрубиться, рассказал, что ходили они с Луноходом на окраину Припяти, зачем – не уточнял…

– Та я знаю зачем, – сказал Мыло, но Матадор пихнул его в бок.

– И вот лежат они на развалинах стадиона, никого не трогают, изучают обстановку. Видят – идёт Белый, торопится, кого-то выручать наладился. И тут из-за кустов выскакивает этот новенький, Топтыгин. Человек-гора. Мы-то думали, что он уже давно псами растерзан, а он в бандюки подался! Вот тебе и дитя природы! Бьёт, гадёныш. Белого по башке, взваливает на плечо и тащит! Ну, Луноход, конечно, не стерпел, прицелился в ноги и выстрелил. Он хорошо стрелял-то, Луноход, а тут оплошал. Но! Топтыгин не один был, их там ещё человек пять! И стали они Лунохода с Раммштайном поливать огнём из пяти стволов. Лунохода сразу завалили, а Раммштайна подранили, он мёртвым прикинулся. Подходят. Обыскали, стволы забрали, ПДА растоптали, хабар, какой был, утащили. Один хотел Раме контрольный выстрел сделать, но главный сказал, что вон, мол, тушканчики скачут, пусть помучается, сучара вольная, будет знать, как на деловых залупаться да облавы устраивать. А Раммштайн-то про облаву ни сном, ни духом!

– У военных протекло, – горько сказал Матадор. – Ну и?

– Раммштайн сильно разозлился, – сказал Киндер. – Ладно, думает, кранты. И пишет на рюкзаке кровью, что Белого блатные схватили. И готовится принять плохую смерть. Но тушканчики его окружили, постояли, да и поскакали по своим делам!

– Брэхня, – уверенно сказал Мыло. – Химера, кажуть, ще можэ ранену людыну нэ чапнуть, але тушканчики… Воны ж як те пасюки!

– Не скажи, Мыло, вокруг Белого иногда такие вещи случаются… Ну, Раммштайн и поднялся. Кое-как перетянул грудь тельником и пошёл, благо ноги целы. И на одной злобе до бара дотянул. Большой сам примчался, взбесился. Да и весь народ взбесился: смерть блатным и чёрным! На святое посягнули!

Тут вызывает Большого сам Пекинес и говорит: Белый у нас, обеспечьте свободный проход, рефрижератор с мороженым по случаю жары, пару автобусов до польской границы и много ещё чего, а выкуп назвал такой, что Большой побледнел… Стал он время тянуть…

– Простите, – вмешался Майский. – Я в заложниках трижды был – два раза добровольно, а про третий я уже господам сталкерам рассказывал. Это ваш Пекинес время тянет. Зачем-то ему этот Белый нужен. Точно.

– Вот и Большой так же решил, – сказал Киндер. – Ну, где они сидят, мы быстро узнали – в подвалах «Агропрома».

– Ну так они сами себя в ловушку загнали, – сказал Матадор.

– Если бы, – сказал Киндер. – Тут в углу бара просыпается Гуран, входит в курс дела и говорит: плохо дело, ребята, у Пекинеса есть такой человек по кличке Зоофил, вроде бандитского шамана. И этот Зоофил вроде бы может с бюрерами договариваться. Он целое их кубло на мороженое подсадил. И они якобы могут для него ходы копать, куда попросит…

– А откуда Гуран знает? – сказал Матадор.

– Так он же сам из бандитов. Может, связи остались… А меня к вам Большой прислал вот почему. Среди военных крыса завелась…

– Тоже новость, – сказал Матадор. – Их там полно. А мы-то при чём?

– Большой думает, что Пекинес будет выходить именно тут, – сказал Киндер. – В здании.

– Чего ж Большой тогда одного тебя сюда прислал, а не всех?

– Да потому что Пекинес как-то странно себя ведёт. Большинство своих людей разбросал по разным точкам, чтобы наши тоже рассредоточились… Так что теперь их собрать по-быстрому не получится, не на Материке всё-таки воюем, прямых дорог нет. Собак всех переполошили, зомбаки под ногами путаются, на Свалке вообще чёрт знает что…

– А Белый точно жив? – сказал Матадор.

– На что он им убитый-то?

– Извините, – вмешался Майский. – Я что-то не пойму. Сначала вас, то есть нас, посылают прикрывать заведомо безопасный сектор. А потом внезапно оказывается, что тут-то и есть самый Сталинград. Так дела не делаются. Ещё раз извините…

– Это правильно, Дэн, что извинился, – сказал Матадор. – Только в Зоне с логикой плоховато, и не только с логикой. Вот в лагерях есть поговорка: «Не веришь – прими за сказку». А у нас по-другому: «Не веришь – прими как данность».

– Я же вам и говорю, – сказал Киндер. – Где Белый замешан, всегда жди сюрпризов…

– Так, может, ваш Белый ещё и причинно-следственную связь нарушает? – предположил журналист.

– Белый всё что можно нарушает, – сказал Матадор. – Как беззаконная комета в кругу расчисленных светил… Только никак я в толк не возьму, почему Белый позволил салаге себя скрасть? И почему эта отмычка семипудовая, Топтыгин, подался к бандюкам? Им же вроде старая вера не велит…

– Брэхня, – обозначился Мыло. – Не можуть бюреры так швыдко копаты…

– Да там вояки ещё когда ходов понаделали, – сказал Киндер. – И агрегат свой землеройный наверняка бросили. А бюрерам один хрен – что бетонными блоками жонглировать, что фрезу вращать.

– В гостях у сказки, – развёл Майский руками. Он вообще-то привык, что журналистов будущие герои всегда норовят наколоть, а потом читают статейку да животы надрывают…

– Всё, КВН закончен, – объявил Матадор. – Будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему. Мыло, спустись вниз и намотай на перекладины наш липовый пух. Киндер, тебя учить не надо, прикинь, как нам лучше распределиться. Дэн, покажи свою марсианскую ружбайку…

Через четверть часа крыша, обширная, как палуба авианосца, превратилась в маленькую крепость – правда, с огневой мощью было плоховато, а с боеприпасами и того хуже.

– Связи нет, – объявил Матадор. – Переходим ко второму пункту. Если бюреры сделают им выход прямо под нами, в здании, что маловероятно, то… там у нас тоже кое-что имеется. Вряд ли, конечно, они полезут на крышу, что им здесь делать, но лючок, который под нами, мы всё-таки обезопасим… Отойди-ка, фрилансер…

Майский с удивлением обнаружил, что действительно стоит на крышке, окованной жестью. Замка, правда, не было, и в петли Мыло загнал ржавую арматурину.

– Хлипковатая, – заметил Киндер. – Да они ведь мину могут поставить да рвануть…

– Не полезут они на крышу, – сказал Матадор. – Они ночи дождутся и будут просачиваться через Периметр…

– Ты же сказал – там полный непроходняк, – заметил Дэн.

– Там военкеры, – сказал Матадор. – Они все продажные. А миротворцы всего боятся. Где и когда эти писмейкеры героизм проявляли?

– Бывало, бывало, – сказал Майский. – Не надо их всех дерьмом-то мазать.

– Да хоть Юкку-Пекку взять, – поддержал его Киндер.

– Исключение подтверждает правило, – сказал Матадор. – Он потому и дезертировал, что не вписывался…

– К нам бы его сюда, – мечтательно сказал Киндер. – Никогда головы не теряет, чухна белоглазая! Но далеко сейчас Юкка-Пекка – если жив, конечно.

Солнце между тем помаленьку начало сваливаться на запад.

– И чего это сегодня так печёт? – сказал Киндер. – Не припомню я в Зоне таких ясных дней…

– А это Земля наша, матушка, с Зоной борется, – сказал Матадор. – Земля ведь живое существо, а Зона – болячка. Вот и решила планета болячку прижечь. Кстати, в такие редкие дни у мутантов падает активность…

– Вот бы всё лето такое стояло! – воскликнул Киндер. – Болота эти гадские высушило…

– Хлопцы, – сказал Мыло. – А чому ж той Пекинес не скрал Болотного Доктора?

– Потому что Доктора сама Зона бережёт, – наставительно сказал Киндер.

– Так вона ж и Билого тэж…

– Да вот не уберегла, – вздохнул Матадор. – Хотя и странно…

Всё это время Дэн Майский слушать слушал, а в бинокль-то посматривал.

– Собаки бегут, – объявил он. – Штук десять.

– Де? – вскинулся Мыло.

– Далеко, – сказал Дэн. – Примерно там, где лес заплясал…

– То и нехай бегуть… А в нас завжды тихо…

– А может, вот сейчас, под нами, какие-нибудь твари возятся, – предположил Майский, продолжая обозревать окрестности.

– Нет там никого, – устало сказал Матадор. – Я бы почуял. Да и случайные люди сюда не сунутся. Все знают, что там химера живёт…

Майский чуть не подпрыгнул, но сумел сдержаться.

– Ложная тревога, – сказал Матадор. – Слух насчёт химеры пустили мы сами. Химеры так близко к людям не селятся, не любят они этого…

– А у Белого, говорят, ручная химера есть, – сказал Киндер.

– Брехня, – сказал Мыло. – Скажи ещё, шо он её ще кутёночком взяв и выгодував…

– Я уже ничему не удивляюсь. Ей-богу, вот выручим мы Белого, так я с него с живого не слезу – пусть перестанет темнить.

– А всё-таки мы трое – его крестники, – сказал Киндер. – И мне по барабану, как он меня из подвала вытащил. Главное, что вытащил. Так что не старайся, Матадорушка, всё равно он тебе ничего не скажет. А если скажет, так враз свою силу потеряет…

– Киндер, Киндер, – укоризненно сказал Матадор. – Дитё ты и есть дитё. У тебя за спиной всё-таки высшее образование, хоть и физкультурное…

– Билому сама Зона ворожить, – сказал Мыло.

– А почему тебя Матадором зовут? – спросил Майский – он всё-таки не забывал, что ему заказан сценарий, и спешил нахвататься деталей сталкерского быта.

Мыло в очередной раз противно захихикал. Седого сталкера это не смутило.

– Потому что я обожаю корриду, – сказал он. – Денег я не коплю, в могилу их не заберёшь, зато каждый год езжу в Испанию, оставляя Мыло без присмотра. И в День святого Фермина, седьмого июля, принимаю участие в беге с быками.

– В белых штанах? – уточнил Майский.

– И в белой рубашке, – сказал Матадор. – И в красном берете. И в красном пионерском галстуке. И так мне хорошо…

– Неужели в Зоне риска не хватает? – сказал журналист. – Я так в Испании вёл чисто растительную жизнь с устрицами и тинто бланко.

– Там, парень, риск человеческий, естественный. Там и адреналин настоящий. А здесь всё такое… нелюдское…

Тут вмешались Мыло с Киндером и стали пенять Матадору, что он деньги на ветер пускает ради своей блажи, а вот побегал бы он наперегонки с кровососами, как все добрые люди, или хотя бы с припятскими кабанами, которые могут выпустить кишки не хуже мелких испанских бычков.

Мыло же на вопрос, почему он Мыло, ответил кратко:

– Гыгыена…

…Майский глядел в бинокль, медленно поворачиваясь по кругу, и думал, что его фильм так и начнётся – с бега быков в Памплоне, благо студия им. Довженко теперь богатая…

– Внимание! – воскликнул он. – Со стороны Периметра к нам едут гости…

Глава третья

Теодор Аблязизович Пак было имя ненастоящее. Вроде как Рустам Святославович Кац, если кто понимает. А как по-настоящему Большого звали, никто не знает или не помнит. Начинал он простым вольным сталкером и кликуху «Большой» получил не по причине богатырского телосложения, а потому что в запале крикнул своему старшему после очередной затрещины: «Я уже большой!» Так и повелось, так и прошёл он славный боевой путь от отмычки до гранд-мастера. Жил как все, в рейды ходил как все, денежки спускал в барах как все…

Только проснулся он однажды в своей комнатёнке задрипанной, потянулся и объявил: «Больше так жить нельзя!» Потом этот слоган во всех барах вывешивали…

Ну, не он первый так думал и не первый провозглашал по тяжёлой утрянке, только встал Большой, посмотрел на остатние финансы, тяжелёхонько вздохнул, собрал все вещи и пошёл прочь из Зоны, даже не поправив здоровья.

И целый год не давал о себе знать.

Потом в Предзонье стали появляться какие-то новые люди. И были эти люди страховыми агентами.

До этого в Зону кто только не совался – и с российской, и с украинской стороны – в надежде срубить лёгкую деньгу или же просто скрыться и переждать до лучших времён. И такие чудаки находились. Проще бы им было в жерле действующего вулкана отсиживаться.

Были среди них и отставники, и бандиты, и безработные, и погоревшая на экзаменах абитура, и, конечно, шпионы всех мастей и разведок, а вот страховых агентов не бывало. Во всяком случае, в профессиональном качестве, а биографий здесь не спрашивали.

Обыкновенно такой агент подходил к вольному сталкеру и заводил с ним разговор о том о сём, о семье, о здоровье; можно было за такую настырность и в пятачину заработать, но страховщики только утирались и свою линию гнули: ну вот станешь ты калекой, инвалидом, а у тебя ведь родители есть, а то и детки, ты же не волк-одиночка, как Байконур с Идолом, ты о перспективах думать должен…

Некоторые начали задумываться. Потому что разве это жизнь: похмелье, рейд, парочка артефактов, барная стойка, драка, похмелье, рейд, внезапная «утренняя звезда», найденная по редкой удаче, эйфория – а потом или кровосос из кустов, или незамеченная «жарка», или бандитская пуля и кирдык. Кирдыка никому не хотелось.

А вот если уважаемый вольный сталкер Вирус согласен не дотла пропиваться, а какую-то сумму вносить в качестве страхового взноса в «Сталкербанк»… а в случае увечья… а в случае гибели… а если ни увечья, ни гибели, так запросто можно открыть когда-нибудь Своё Дело…

Что это за диво такое – «Сталкербанк»? Что общего может быть между сталкером и банком? С банками даже последние жмоты и скопидомы (а таких в Зоне тоже хватало) старались не связываться: сегодня он банк, а завтра его с собаками ищут…

Осторожный народ был в Зоне. Недоверчивый и подозрительный – такова жизнь. Жмоты и скопидомы, однако, потихоньку стали выспрашивать: что за банк, кто его учредил, откуда взялся…

Так ведь это сам Т. А. Пак! – радостно говорили агенты. – Вы же его знаете! Вы же сами его Большим нарекли, так вот – истинно большой человек вышел из ваших забубённых рядов!

Вскоре Большой и собственной персоной нарисовался. Верхом на «бентли». И даже в костюме-тройке, и сидел этот костюмчик на Большом так, словно сами синьоры Дольче энд Габбана его подгоняли на заказчике, ласково оглаживая по интимным частям. И нос у Большого теперь не сломанный кулачищем покойного Трактора, а благородный такой носик римско-греческого типа.

Собрать вольных сталкеров трудно, их и убедить-то собраться невозможно.

Но была у Большого хорошая такая убеждалка. Или убедиловка. В твёрдой валюте.

В Предзонье, за гостиницей «Тарасова хатка», воздвиг знатный гость целый павильон для собрания, вроде Летнего театра в Юрмале. Да ведь летом и было дело. В конце форума обещана была жрачка и выпивка от пуза а-ля фуршет. А многим и просто поглядеть хотелось на перерожденца, сменявшего сталкерскую волю на буржуазную роскошь.

И вот вышел Большой к трибунке (а трибунка-то старая, с гербом СССР, в каком-то сельском клубе нашли), и воскликнул Большой:

– Мужики!

– Мужики все на покосе, – отозвался кто-то из зрителей, говорили, что Грибок.

Большой смутился и поправился:

– Товарищи!

– Товарищи все в Пхеньяне! – не унимался Грибок.

– Коллеги! – Большой пошёл на хитрость.

– А коллеги все на Янтаре, в белых халатах! – сказал неумолимый Грибок, доказав тем самым свою сущность.

Соратниками Большой не стал людей навеличивать, поскольку Грибок наверняка заметил бы, что соратники все в погонах.

– Короче, я к вам с делом пришёл, – сказал наконец Большой, и Грибку нечего было возразить. – Больше так жить нельзя. Мы не америкосы-хищники на Клондайке и не варнаки с Ленских приисков. Идёт двадцать первый век, и этот век бросает нам вызов…

И пошёл, и пошёл.

Всякий Клондайк рано или поздно прекращается, сказал он. Или золото кончится, или монополии протянут туда свои хищные лапы и начнут промышленную добычу. А вот если бы на том же долбаном Клондайке регулярно происходили землетрясения, после которых открывались бы всё новые россыпи и жилы, то до сих пор так бы и ковырялись отважные одиночки, потому что драгу там не поставишь и шахту не пробьёшь, если то и дело меняется рельеф местности. Вот в таком положении вольные сталкеры и находятся.

Эту аллегорию грамотный растолковал неграмотному, и все согласились, что Выброс – то же землетрясение, если не хуже.

Вольные сталкеры, продолжал Большой, будут всегда, сколько их ни ставь вне закона. Да хоть раком ставь! И артефактов много не бывает. Ведь большинство из них к тому же на Материке быстро теряют свои спасительные (или губительные, или ещё какие) свойства. Поэтому сталкеры без работы не останутся. А, значит, нужны, просто-таки необходимы им и охрана труда, и техника безопасности, да и колдоговор, в конце концов, необходим…

Тут, говорят, сталкер по прозвищу Коммунист провозгласил:

– Верно! Даёшь социалистический способ производства! Вставай, проклятый заклеймённый!

Большой сказал, что Коммунист отчасти прав, но лишь отчасти, потому что социализм в Зоне организовать, конечно, можно, только вот хабара больше не будет и много людей придётся вывести в расход во имя. Значит, нужны материальная заинтересованность и частная собственность – и здесь, и на Материке. На первых порах пусть будет страховка, а потом, на базе страхового фонда, можно и развернуться…

При слове «фонд» народ нехорошо насторожился, поскольку в нашем коллективном бессознательном это понятие тесно сопряжено с безудержным воровством и приобретением прогулочных яхт размером с «Титаник».

Нет, сказал Большой, у нас другой будет фонд, правильный. Под вашим контролем. Скидываемся же мы, если у кого несчастье? Не волки же мы позорные? Разве мы не славяне? Каждый из нас заслужил после рейда, пусть и неудачного, и медосмотр, и баньку, и чистые простыни, и сытный ужин, и выпивку не до усрачки, и немного женской ласки, не связанной с венерическими заболеваниями. Да и законную свою нужно утешить: маленько денег послать! Щоб нэ журылася та нэ турбовалася… И не обогащать перекупщиков и тех, кто за ними стоит…

Тут поднялся Матадор, который тогда об Испании только трепался и мечтал, и сказал в таком смысле: мол, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и военные утопят в крови нашу сталкерскую Утопию, извините за невольный каламбур.

А что военные, возразил Большой. У них что – жалованье высокое? Или здоровье казённое? Или пенсия большая? Можно и с военными договориться, когда убеждалка будет…

Фуршет ни у кого возражений не вызвал. Все гадали: откуда у Большого такие средства завелись – может, у него заначка неслабая была? Может, банк ограбил или инкассаторскую машину?

Но в приличном обществе спрашивать о происхождении первого миллиона считается неэтичным.

А сталкеры считали себя приличным обществом. Во всяком случае, им так хотелось.

Конечно, никакого голосования не было, но все решили: мешать Большому не станем, а станем ему помаленьку отщипывать из добычи – вдруг что да получится? Хуже не будет.

Небезызвестный Сидорович сказал тогда: нет, никуда я из Зоны не уйду, охота посмотреть, как Большой башку себе свернёт.

И обломилось Сидоровичу такое зрелище.

Уже к осени в Предзонье появилась вполне справная больничка с нехилым оборудованием. Сталкер Пилюлькин вспомнил о своём тяжёлом медицинском прошлом и первым предложил Большому свои услуги, хоть и слегка дисквалифицированные. Над входом весёлый Пилюлькин повесил транспарант:

«Хватит жить – пора лечиться!»

Конечно, при Зоне и раньше существовала какая-то инфраструктура: нечто вроде гостиниц с барами и помещениями для ночлега, мастерские оружейников, лавочки перекупщиков и прочее, но только «Сталкербанк» привёл всю эту вольницу в систему. Посёлок городского типа Молодёжный стал базовым. С местным начальством договориться удалось быстро, поскольку был посёлок явно неперспективным и медленно умирающим.

Большой провёл на Материке оргнабор – этим прочно позабытым словом именовалась вербовка нужных людей. Безработные оружейные мастера из Ижевска и Тулы потянулись на Украину (звыняйте, громадяне, в Украину), чтобы поставить дело на широкую ногу, медики из малых городов, кулинары, таксисты, люди без профессии, готовые выполнять любую работу… Ловко играя на малейших противоречиях между славянскими державами, находя в законах многочисленные щели, Т. А. Пак явно выстраивал государство в государстве.

С военными дело обстояло похуже. Сперва предстояло растлить генералов двух армий и нейтрализовать миротворцев – вот уж кто ошивался вокруг Зоны без всякого смысла. Генералы к растлению были готовы, как гимназистки Серебряного века, только аппетиты у них были побольше. Генералов ловили на взятках, меняли, и каждый последующий становился всё сговорчивее. А офицеры и рядовые тоже потихоньку начали страховаться: они что, лысые, что ли?

Вольным же сталкерам действительно стало полегче. Появилась возможность брать в кредит снаряжение и продукты. В каждом баре стоял банкомат, и владелец точки (по совместительству скупщик) сразу же перечислял на счёт клиента стоимость хабара. Тут же висел дисплей, показывавший текущие расценки на артефакты, так что получалась маленькая биржа, поскольку появились и акции.

И наличку больше не приходилось таскать с собой, заначивать, отдавать на хранение посторонним, хоть и проверенным, – появились карточки «Сталкербанка». В Зону их носить было нельзя – её электромагнитный фон непредсказуем, сотрёт к чёртовой матери всё, нажитое непосильным трудом, или исказит до неузнаваемости… Содержались карточки в специальных ячейках под шифром.

Так помаленьку вольные сталкеры сделались не такими уж вольными. Каждый оказался приписанным к какому-нибудь конкретному бару, каждый мог влезть в неподъёмные долги, которые надо было выплачивать – если не хабаром, то какими-то особыми услугами: пойти туда-то, принести то-то…

Но каждый, в перспективе, мог и разбогатеть.

Скептики во главе с Сидоровичем ещё каркали, что Большого ждёт неминуемый крах и он замучается выплачивать страховые суммы. Но Т. А. Пак с цифрами в руках доказал, что процент умертвий и увечий в Зоне гораздо ниже, чем показывают в фильмах Хохливуда, и его можно реально снизить до минимума. Тем более что отмычкам никакой страховки не полагалось, потому что у капитализма звериное лицо, мало чем отличающееся от морды кровососа.

Хочешь не хочешь, теперь приходилось делать заявку на рейд, и самые безумные вылазки демонстративно не приветствовались. Конечно, хозяин – барин, но, если твоя заявка не зарегистрирована, не надейся сдать добытые артефакты по хорошей цене, ищи нелегального перекупщика, а у того уж и бандиты прикормлены, чтобы на обратном пути проверить бедолагу. Но война с мародёрами велась уже на иных основах и стала более беспощадной…

Даже тотализатор в Зоне появился! Всегда можно было помазать – где, когда и при каких обстоятельствах погибнет Семецкий, ибо данная тема была воистину неисчерпаемой. Это называлось «Семецкого страховать», и перешло в фольклор: «Что ты мне тут Семецкого страхуешь!», «Не страхуй Семецкого» и т. п.

Глава клана «Долг» Воронин пришёл к Большому сам и сказал:

– Давай ставь моих ребят на страховку! Только у нас будет отдельный фонд, я всё распределяю сам!

– Да и хрен с тобой, золотая рыбка, – ответил Т. А. Пак. – Может, меньше будете на рожон лезть. Я ваши перестрелки со «Свободой» оплачивать не собираюсь, в Зоне и так дерьма хватает без вашей дурацкой вендетты…

В общем, «Братва, не стреляйте друг в друга».

Ну, «Монолит» по-любому в систему Большого не вписывался, поэтому смерть от «монолитовской» пули приравнивалась к несчастному случаю на производстве. «Монолит», таким образом, стал считаться смертельной аномалией. Да этот отмороженный клан ею и был.

Конечно, не стала Зона после цивилизаторских реформ Большого мирным заповедником симпатичных гоблинов, но всё-таки жить там стало получше, повеселее.

Военкеры прекратили расстреливать вольных сталкеров на месте, а попросту задерживали за попытку выноса артефактов и требовали от «Сталкербанка» выкуп.

Тогдашний генерал Российской армии Скрыгин и украинский его коллега генерал Перетятько встретились с Т. А. Паком и высказали ему свои многочисленные пожелания.

– Хрен с вами, шары цвета хаки, – сказал Большой. – «Сталкербанк» своих всегда выручит. Только я вот хотел ввести вас в Совет директоров, а теперь что-то расхотел. Светили вам бонусы по итогам года и «золотой парашют» по выходе в отставку, да при таком раскладе перестали светить…

– Да мы что? Та мы ничого… – в трогательном единении заговорили генералы. – Та мы завжды… Консенсус возможен…

И консенсус был достигнут. Вольные сталкеры перестали залегать в кусты и канавы при виде армейских бэтээров. И с генералами Большой не прогадал – их так часто меняли на хлебном посту, что до бонусов и парашютов практически никто не дослуживал…

А с миротворческим начальством договариваться и вовсе не пришлось – Большой сразу вышел на главных людей, каптенармусов.

Дольше всех кочевряжились научники на Янтаре. Академик Носов прямо так и заявил, что его сотрудники давно работают по заданным направлениям, что отрабатывают они конкретные гранты и что наука делается чистыми руками…

– Хрен с вами, девять дней одного года, – сказал Большой. – Но если возьмёте несколько моих заказов на исследования, то ваши ботаники от своих грантов прикуривать будут…

Сдалась и наука.

На широкую ногу поставил Т. А. Пак и туристский бизнес, учредив компанию «Зомбилэнд». Богатенькие бездельники, и до того перевшие в Зону, ища острых ощущений, стали посещать её организованно, группами, под присмотром самых проверенных и опытных кадров вроде Матадора и Мыла.

В настоящую Зону их, конечно, не водили, хоть и лупили с бездельников лютую страховку, а водили их в специально оборудованный и вполне безопасный район Предзонья, ставший собственностью «Сталкербанка».

Хотя аттракцион получился на славу: тут тебе и грубые патрули, и ночное проникновение за Периметр с перерезанием спирали Бруно и томительным ожиданием в грязной канаве, и зашкаливающие счётчики Гейгера, и страшные аномалии (правда, голографические: «карусель» разрывает псевдогиганта, «трамплин» подбрасывает чучело сталкера), и до жути правдоподобные муляжи местных чудовищ, по дешёвке приобретённые на студии им. А. Довженко – Хохливуд уже давно перешёл на компьютерную графику; и костёр в упоительной украинской ночи, и песня штатного барда Серёжи Воркуты:

 
…С хабаром вернулся – чудо,
Живой вернулся – удача,
Патрульная пуля – везенье,
А всё остальное – судьба…
 

Туристы (часто весьма высокопоставленные) даже получали удостоверение сталкера с присвоением соответствующей кликухи. Так некогда великий Потёмкин, посетив Запорожскую Сечь, заработал имя казака Грицька Нечёсы. Но вольную Сечь Потёмкин тут же прекратил, а туристы, хоть и высокопоставленные, ничего с Зоной поделать не могли и только поражали знакомых страшными рассказами.

Специально для туристов в крупных городах открылись магазины «VIP-сталкер» – как раз в таком отоваривался Дэн Майский.

А также аптеки «Сталкерфарма», в которых продавались артефакты, способствующие внезапному омоложению и немедленному бессмертию…

Конечно, всем хотелось узнать, где это Большой так разбогател.

Старые друзья старались хоть в застолье, под хмельную лавочку, разговорить Теодора Аблязизовича. Но он только отшучивался:

– Говорят, богатей не может отчитаться только за первый миллион. Так вот я могу честно и открыто сказать всем, где взял свой первый миллиард. Всё равно никто не поверит…

– И где же?

– На дороге! Работал я тогда дальнобойщиком…

– Да ладно, не хочешь – не говори, мы всё понимаем…

Глава четвёртая

– Ложись! – скомандовал Матадор. – Мало ли кого там черти несут…

Залегли, хотя с такого расстояния их вряд ли кто-нибудь мог увидеть. Да и ПДА оглохли и ослепли.

– Голубой «лендровер» под флагом, – докладывал Майский, который продолжал наблюдение – Матадор указал ему соответствующую, давно оборудованную точку, приговаривая: «Глазки молодые, не то что у некоторых…»

– Только вот флаг у них почему-то перевёрнутый… – сказал Дэн. – О, да у них и машина свежепокрашенная! Или перекрашенная… Так, остановились. Ближе не подъезжают. Офицер и с ним пятеро. Ага, так его! Как хотите, господа, но не миротворцы они… Пытаются, видимо, выйти на связь… Офицер лезет в пачку радисту… Не ведут так себя миротворцы, хоть убей… Пинками солдат не подгоняют…

– У Зони усякий становится звер, – сказал Мыло.

– Я миротворцев знаю, – сказал Майский. – Все военные журналистов не любят, но миротворцы хотя бы не сразу бьют прикладом по рёбрам. Всегда предпочитал с ними дело иметь… Так, направляются к зданию…

– Это хорошо, – рассеянно сказал Матадор. – Этот случай у нас предусмотрен… Дэн, не пугайся…

Он извлёк из нагрудного кармана какой-то пульт, и…

Жуткий вой поднялся из глубин бывшего цеха железобетонных изделий. Он то уходил в инфразвук, то поднимался до неслышимых высот, вынимал душу, доставал до печёнок, сжимал желудок и заставлял трепетать мочевой пузырь. Это был и вопль голодного хищника, и призыв самца во время гона, и стенание самки, потерявшей детёныша, и торжествующий рёв победителя…

– Батарея, слава богу, не села, – сказал Матадор, когда стало можно говорить. – Как там гости?

– Бегут к «лендроверу»… Заняли оборону, пулемёт достали, судя по коробке, крупнокалиберный… Что это было, Холмс?

– Так, по моему скромному мнению, должна выть химера, – сказал Матадор. – Надо же чем-то подкреплять слухи… Завыло бы и без меня – Мыло там такую хитрушку приладил…

– А что – химера орёт именно так?

– Вообще-то химера скорее всего никак не орёт, – сказал Матадор. – Может, у неё и глотка не так устроена, чтобы орать. Не вскрывали ведь. Только кто же теперь проверять-то наше уютное змеиное гнёздышко полезет? Жаль, что она у нас одноразовая, батарею придётся менять…

– А что за устройство? – полюбопытствовал Дэн.

– Сирену новую везли в своё время на ЧАЭС, – сказал Матадор. – Но опоздали, не довезли, так на станции и бросили. А мы нашли. В рабочем состоянии – при Советской власти многие вещи делали на совесть. Мыло сирену усовершенствовал, обертонов добавил по вдохновению… Пару артефактов задействовал…

– Офицер достаёт какую-то хрень, – доложил Майский.

Хрень оказалась мегафоном.

– Сталкеры Мило унд Матадор! – раздался хриплый голос. – Мы есть зольдатен миротворческих войск ООН. Мы прийтить вас на заменить. Здесь бывать пост «зет-форс»… Это есть приказ. Винница!

– От суки, – восхищённо сказал Мыло. – Усё знають…

– Не всё, – сказал Матадор. – Прав журналист, никакие это не миротворцы. Это какие-то оккупанты из кинофильма «Подпольный обком действует»…

– Откликаться не будем? – спросил Киндер. – Может, пронесёт?

– Может, – сказал Матадор. – А может, вытащат они миномёт и накроют нас за компанию с химерой навесным огнём… Хотя нет, зачем-то им нужно наше здание…

– Сталкеры Матадор унд Мило! – повторил мегафон. – С вами говорить официр Объединённых Наций. Покиньте пост. Вас доставлять в безопасное место… Винница!

– Всё ясно. Бандиты это, – сказал Матадор.

– Да сроду бы не поехали писмейкеры на простом внедорожнике в Зону, – добавил Киндер. – Бэтээр бы взяли, а ещё лучше – танк… И с перепугу бы садили сейчас в здание, пока мы внутрь не обрушимся…

– Нужна им эта точка, – ещё раз сказал Матадор. – Железная чуйка у Большого, только поздновато сработала. Блатота это поганая, пришлая, но есть при них кто-то из местных, кто про химеру слышал…

– Операция закончен есть, – не унимался мегафон. – Выходить по одному, мы вам ничего не делать… Винница!

– Вот же кретины, – сказал Киндер. – «Винница»! Задница…

– Импровизирует народ по мере возможности, – сказал Матадор. – Хотя возможности и невелики.

– А не перестрелять ли нам их? – сказал Киндер. – На всякий случай? Из жалости?

– Лежи, – сказал Матадор. – Нету нас на белом свете. Химера нас слопала, а ими закусить собралась…

– Совещаются, – сообщил Майский. – Офицер одного посылает к торцу – где лестница…

– Нехай сходыть, – разрешил Мыло.

– Ох, нехорошо это, – сказал Матадор. – Наверняка эти бандюки – люди новые. И не знают, как выглядит «жгучий пух». А проводника старший держит при себе…

– Снова садятся в машину… разворачиваются… Дорога лугом… Нет, блин, крюка дают, чтобы с торца заехать… Жалко, там видеокамеры нет… – сказал Майский.

– Их нигде нет, – сказал Матадор. – Ещё не придумали такую камеру, чтобы выдержала Выброс. Они сейчас за своим смертником наблюдают – у бандюков тоже отмычки есть… Сейчас грохнет наша «кустическа»…

Не грохнуло.

– Мыло, где твоя растяжка? – прошипел Матадор.

– Та я ж её тамочко поставил, на саменьком верху, – виновато сказал Мыло. – Марик, ты ж знаешь, я высоты лякаюсь…

– Убью, – посулил Матадор. – Все развернулись в ту сторону. Дэн, и ты тоже – нечего теперь наблюдать…

И тут грохнуло и сверкнуло так, что все на минуту ослепли и оглохли…

Когда осаждённые пришли в себя, Киндер сказал:

– Нет худа без добра. Наверняка он расшибся, а нового дурака они вряд ли найдут…

– Убивая врагов императора, вы уменьшаете его горести… Зато теперь они знают, что мы здесь, – сказал Матадор. – На пустой точке и граната была бы боевая, а не шоковая… И химера, дура, молчать будет…

– Я же сказал – расстрелять их надо было возле машины, – проворчал Киндер. – Вечно интеллигенция детский сад разводит…

– В случае чего отступим вниз, – сказал Матадор. – Там у нас тоже лестничка есть, сразу её и не увидишь. И бункер внизу, мы там Выбросы пережидаем. Там и патроны есть – правда, немного, воевать-то мы не собирались…

– Воевать-то мы вообще разучились, – зло сказал Киндер. – А эти ребята внизу небось откуда-нибудь с Кавказа или Синцзяна. Зоны не знают… Но! К бою готовы на уровне инстинкта. Вот закидают они нас гранатами…

– Гранатами мы их и сами можем закидать, сверху даже удобнее… Мыло, сколько у нас гранат?

Мыло только развёл руками:

– Та я с вечера усё думав, усё гадав: гранаты чи сало? Сало чи гранаты? И выйшла перемога сала… Чому ж ты мени про бойовы гранаты на казав?

– Убил бы я тебя, да сам виноват, – сказал Матадор. – Киндер, а у тебя как с гранатами?

– Как у Мыла, – буркнул Киндер. – Я же вестовой. Я налегке и пошёл…

– Вестовой… Сразу надо было уходить! – воскликнул Матадор, стукнул себя по лбу и чуть успокоился. – Они нас не видят и не слышат, зато и мы их…

– Послушать с моим шлемом можно, – сказал Дэн Майский. – Недаром я столько денег спустил на снарягу… Звук голосов можно усилить, лишние шумы отфильтровать, разговоры записать…

– А так, чтобы я слышал, – можно? – сказал Матадор.

– Да запросто, – сказал Майский.

– То и послухаем, – сказал Мыло.

Майский с удовольствием снял шлем, поставил его на бетон, и осаждённые сгрудились вокруг, как болельщики у приёмника.

Липовые миротворцы внизу неистово ругались на нескольких языках, но, к счастью, русский преобладал:

– Не пойду я внутрь, там это… Не пойду!

– Тогда марш наверх!

– Ага! Один уже слазил…

– Нет там никого! Если бы там химера была, она нас уже порвала бы на мелкие фрагменты… А суки эти точно на крыше, мне Клинтон говорил, у них там схрон… Два старика, не хрен делать, ребёнок управится…

– Вот сам туда и лезь, проводник хренов… Ни хрена не знаешь, а нанялся… «Партизанен, сдавайсь!» Додумался!

– У меня что – время было подготовиться?

– Настоящего миротворца надо было подставить!

– Так ты же сам, козлина, водилу замочил!

– Тахимбалда ачигин бабара! Утым бабара! Ычк, ычк!

– Сам ачигин!

– Заткнитесь, псы! Здание нам не надо. Нам крыша надо! Нам надо, чтоб на крыша никого!

– Не подойду я к этой лестнице! Мы так не договаривались! Мы договаривались, что они сами слезут!

– Поднимись, сколько сможешь, граната брось!

– А хренушки! Поехали назад. Доложим, что всё чисто. А тех, что на крыше, пусть с «вертушки» рассобачивают. Им даже проще будет. А мы и так уже Тахира потеряли! Пусть думают, что старики туда залезли, когда мы уехали. А до того на крыше никого не было!

– Куда, псы неверные?

Тут раздался звук выстрела, после чего залегла тягостная пауза…

– Келете торчак, усум егерен…

– Идиот, а что мы скажем про Тахира и этого… Волной смыло?

– Ты Зону знаешь, ты и выдумывай… Скажем, что их эти… зомби загрызли… Связи-то нет! Дополнительных инструкций нет! И нас нет!

Матадор утёр пот со лба:

– Везёт нам сегодня. Команда у Пекинеса под стать нам попалась…

– Настоящие-то бойцы все в Зоне орудуют, – сказал Киндер. – А тут явно набрали первых попавшихся. Иностранцы они, миротворцы они… Самодеятельность какая-то.

Матадор поднялся и поглядел вдоль крыши.

– Уезжают, – сказал он. – Два трупа нам оставляют, вот это нехорошо: жарко, собаки почуют, прибегут, а сегодня я даже с собаками воевать не желаю, добренький я…

– Собаки не проблема, – сказал Киндер. – Вертолёт проблема. Вот он нас облетит да шарахнет ракетой…

– Не шарахнет, – сказал Матадор. – Ему тут садиться, ему тут, вероятно, людей ждать… На нас же не написано, кто мы такие. Если ждём на крыше – значит это мы и есть…

– Не пролезет, – сказал Майский. – У них наверняка есть какой-то сигнал. Не три костра, конечно, но маячок какой-нибудь красненький… аварийный знак… Когда брали заложников в отеле «Рэдиссон-Дели», тоже на крыше вертолёт ждали, и знак был, фальшфайер…

– Не понимаю, – сказал Киндер. – Неужели у бандюков армейский вертолёт?

– Я, конечно, не эксперт, – сказал Майский, – но кое-какой опыт имеется. И литературу читал. Маленький будет вертолёт, не «демуазель» одноместная, конечно, а что-то вроде «ниссан-чоппер».

– Никогда не слышал, – сказал Матадор. – Тут военные-то летать побаиваются, а если ПДА не работают, то и вообще дураков нет вслепую лететь…

– Бесшумных «вертушек» ещё не придумали, – сказал Киндер. – Услышим – уйдём вниз. Если Большой такой умный, то сам их пусть и встречает. Подставил нас, как пацанов… Только где же они меняться-то будут, где выкуп передадут, где Белого отпустят?

– Видпустять воны, – вздохнул Мыло. – Може, вбилы вже катюги нашого андела…

– А вы ещё не поняли? – сказал Дэн Майский. – Не нужен им никакой выкуп. И вывозить бандюганов никто не будет. Автобусы до Польши – это же курам на смех! Поляки нынче всех выдают за милую душу, а таких с особым удовольствием… А нужен им…

Журналист замолчал; а может, и продолжал говорить Дэн Майский, только никто его уже не услышал, потому что повис в воздухе низкий рёв, заглушающий и поглощающий все прочие звуки. Ревело отовсюду – сверху, снизу, со всех сторон света. Жалким писком по сравнению с ним казалась теперь хитрая сирена для самых пугливых. Сталкеры повскакивали, забыв об осторожности, заткнули уши руками, начали раскачиваться, потому что содержался в этом чудовищном ревуне какой-то ритм, оглупляющий, обездвиживающий, завораживающий, лишающий воли и даже инстинкта самосохранения… Одного лишь хотелось, чтобы кончился этот звук, а там будь что будет – стрельбы, плен, пытки, смерть, – наплевать, это мелочи, только бы не слышать никогда ничего подобного и не вспоминать об этом…

Казалось, ревела сама Зона, внезапно осознавшая свою противоестественную сущность, свою искалеченность, ущербность, монструозность, мерзость, ублюдочность, изгойство, выключенность из нормальной жизни планеты, многолетнюю тоску, мрак, одиночество, обречённость и безнадежность…

Тысячу лет, не меньше, это продолжалось – и вдруг разом оборвалось…

Сталкеры начали понемногу приходить в себя.

– Тушканчик народывся, – сказал наконец Мыло, и все вымученно улыбнулись.

– На Выброс не похоже, – сказал бледный Матадор. – При Выбросе мы бы уже все того…

– Радар, – сказал Киндер. – Точно Радар. И звук этот нам только померещился…

– Вздор, – сказал Матадор. – Был бы Радар такой мощный, он уже бы нам выжег все мозги…

– Мне, кажется, точно выжег, – простонал Майский. – Потому что я что-то такое теперь слышу… Только понять не могу… Словно батальоны идут по брусчатке…

– Смотрите! – воскликнул Киндер и побежал к торцевой стороне крыши – не к той, где была пожарная лестница, а к противоположной, глядевшей в глубину Зоны.

Там, где недавно чернела полоска леса, стояла мутно-белая стена тумана, а из тумана двигались ровные цепи каких-то созданий.

– Грр, – враз хрипели тысячи глоток. – Грр. Грр.

Это и в самом деле походило на маршевую поступь.

– Собаки… – еле слышно сказал Мыло. – Псиной смердить…

Слепые собаки бежали, держа строй, и враз, как по команде, рычали:

– Грр. Грр. Грр.

– Так не бывает, – сказал Матадор. – Хоть в Зоне всё бывает, но именно так – никогда.

Строй – его никак нельзя было назвать стаей – неумолимо приближался к зданию.

В колонне шли тысячи собак – бельмастых, лишаястых, облезлых, голодных…

Сталкеры стояли вдоль торца крыши и передавали друг другу единственный бинокль.

– Не может быть в Зоне столько собак, – уговаривал себя Матадор. – Зона не прокормит. И строем они не ходят, они не такие умные, как военкеры… Хорошо, что мы на крыше, а вниз меня что-то не тянет… Как бы они сами к нам не полезли…

Ширина собачьего строя была метров сто, не меньше. Грр. Грр. Грр. Жррать. Жррать. Смеррть. Смеррть.

– То не собаки, – внезапно сказал Мыло. – То тильки одна собака, але её багато. То мара. Ось, побачь!

И протянул бинокль своему связчику.

Матадор взял бинокль и всмотрелся.

– Молодец, Мыло, – сказал он. – Это обман. Это кинотрюк. Психическая атака это, а не…

И точно – умноженные собаки не обегали здание, а шли сквозь него, как сквозь воду. Вернее, они и были водой. И всё прибывали, прибывали…

– А вон другие какие-то идут, – сказал Майский. – Совсем другие…

– Это псевдоплоти, – сказал Киндер.

– Точнее, одна псевдоплоть, – сказал Матадор. – Но теперь мы знаем, что всё это иллюзия, пугает нас Зона, хотя раньше никогда так не пугала…

Бывшие свиньи тоже двигались колонной, но не рычали, а скандировали хором:

– Каль-мар-су-ка! Каль-мар-су-ка!

– Кальмара критикують, – заметил Мыло. – Тильки вин двое роци як загинув у Припьяти, тий клятый сержант, ще довжен мени остався, сука… Ото ж ему памьятник, ото ж пирамыдка с червоной зиркой…

Матадор протянул бинокль владельцу:

– Любуйся, фрилансер божий, а мы насмотрелись на них вблизи, аж из ушей лезет…

– Сами пользуйтесь. Я снимаю на всякий случай, – сказал Майский. – У меня же и видеокамера в шлеме, и зум мощный…

– Снимай, может, что и получится, – сказал Киндер. – Если Зона позволит, не сотрёт…

– Зато хрен теперь «вертушка» прилетит, – сказал Матадор. – Там сейчас на Периметре такая паника поднимется! Пока разберутся, пока что… Помнишь, Мыло, как Зона штурмовала Янтарь? Только там всё было по-настоящему…

– Не уверен, что вертолёт прилетит с той стороны, – сказал Майский. – Играет кто-то с нами… О, новые показались!

За преображёнными хрюшками двигалась колонна псевдогигантов. Незримый фокусник, видимо, учёл замечание зрителей и внёс некоторое разнообразие: пустил мутантов-переростков нескольких типов – и цыплята ростом со страуса, и двуногие полумыши-полуящерицы, и человекоподобные младенцы, и великанские эмбрионы…

– А таких я ещё не видел, – признался Матадор.

– А в Касьянивке? – спросил Мыло. – В Касьянивке тильки такие и живуть, замисть колгоспникив… А! Ты ж тоды напывся в дрова, один я там був солдат…

– Вот и не потребовалось глубоко в Зону ходить, – сказал Матадор журналисту. – Она сама нынче перед людьми фауной хвастается… Прямо иллюстрация из учебника биологии: от амёбы до венца творения, только в обратном порядке…

Псевдогиганты ничего не скандировали и не рычали, а издавали однотонный бормочущий звук, довольно жалобный…

– А это, наверное, зомби, – сказал Майский. – Я видел хронику – всё по Джорджу Ромеро: «Мозги, мозги!»

Зомби двигались молчком, зато, как бывшие военные, красиво держали строй, одинаково подволакивая левую ногу. Если закрыть глаза, казалось, что множество дворников поутру метут асфальт под окнами…

Следом, словно огромные блохи, прыгали на четвереньках снорки. Противогазы на их головах только усиливали сходство.

– Мимо трибуны проходит колонна славных боевых кровососов имени трижды героя Трансильвании господаря Влада Дракулы! – объявил Матадор голосом то ли Левитана, то ли диктора Кириллова. – Надёжно хранят они священную землю Зоны от человеческих захватчиков, смело осваивают наши упыри передовую технологию «стеллз», не дают спуску вражеским проискам! Фора героям Зоны!

– И как в старое время доброе принимает парад уродов, – не оглядываясь сказал Майский.

– Шутники образованные, – недовольно буркнул Киндер. – Расхрабрились не в тему…

Вслед за кровососами двигались вроде бы люди – мужички в долгополых пыльниках и председательских кепках, только свои двухметровые правые клешни они вздымали в нацистском приветствии.

– А это маршируют бесстрашные изломы – бывшие люди, нашедшие в себе мужество перейти на сторону правого дела! – не унимался Матадор. – Это наши коммандос, способные незаметно подкрасться к вражескому лагерю и уничтожить его! Плоть оккупантов служит им наградой! Так будет с каждым!

– Ты бы унялся, отец, – сказал Киндер. – Зона всё-таки, не майдан Незалежности…

– На площадь выходят бойцы невидимого фронта, члены группы народного контроля! – объявил седой сталкер. – Это Генеральный Штаб Зоны! По их безмолвному приказанию отряды храбрецов устремляются в бой…

И заткнулся.

Потому что за контролёрами двигалось ТАКОЕ, что новичок Майский сразу же грохнулся в обморок, а опытные сталкеры сомлели чуть позже…

Кончилось кино, началась жизнь. Или смерть.

Глава пятая

…Кинематографисты Украины, как и северные их соседи, все годы после развала Союза перманентно пребывали в глубокой… Нет, лучше сказать, депрессии. То снимали время от времени какую-нибудь псевдоисторическую бодягу, клеймившую проклятых москалей, то экранизировали свою не слишком обширную классику, то, наоборот, кидались в другую крайность, вспоминали о вечной дружбе советских народов и несокрушимом братерстве – в зависимости от политической конъюнктуры.

И при старом-то режиме студия имени Александра Довженко была у зрителей притчей во языцех – однако и из её недр то и дело выходили шедевры мирового класса, гремевшие по Каннам и Венециям.

Но общий уровень, как говорится, оставлял желать.

Впрочем, к Зоне всё это не имело никакого отношения, пока не появился в красивом городе Киеве Захар Паращук, изгнанный из сталкеров за мелкие кражи. И хорошо ещё, что не пристрелили!

Паращук устроился на студию ассистентом осветителя, таскал старые кабели да менял в прожекторах лампочки за скудные гривны. А девушкам врал, что он на самом деле прославленный сталкер Вирус, находящийся на Материке по случаю психологической реабилитации после боя с тремя псевдогигантами.

– Как ты красиво рассказываешь, Захарочку! – восхищались девушки. – Брэшешь, як спиваешь! Тебе бы книжки писать или кины снимать…

А почему бы и не снимать, вдруг подумал Паращук. Нынче кто попало снимает кины – и завхозы, и бандюганы, и детки ихние, и даже тёщи. В композиторы приглашают братишку, умеющего шарить на баяне, в художники – дедушку-маляра, в сценаристы – одноклассника, который лучше всех писал сочинения, и чтобы ни одна гривна не ушла сторонним людям…

Где-то он и деньги нашёл – пообещал, что после освоения всякий краденый доллар сделается чистеньким и гарнесеньким. Быстро научились в те годы умывать чумазого Бена Франклина. Вот фильмов, правда, никто не видел, не доходили они до экрана…

Но народ остро нуждался в своём, не голливудском, киногерое. И народ его получил. И может теперь хлебать его большой ложкой.

И вот вылетела из гнезда довженкова первая ласточка – блокбастер «Вероника – принцесса бюреров»…

Ежели и есть у бюреров какие принцессы, то лучше не смотреть на них за столом во время еды. Эти карлики, владеющие телекинезом, на вид и на запах настолько отвратительны, что ими брезгуют даже самые кровожадные хищники Зоны. Хоть и живут бюреры племенами, и даже есть у них какая-то пародия на цивилизацию. Но кто их видел, тех карликов, кроме сталкеров и учёных? Парочка, с великими трудами и за большие деньги доставленная в Киевский зоопарк, быстро сдохла, заразив при этом многих невинных зверей. Слоны вообще скончались от омерзения…

Поэтому роль принцессы Вероники предложили поючей поп-звезде по сценическому имени Власта, в миру – Софийка Вакулинчук. Софийка, кстати, ростом была под метр восемьдесят, но всё было при ней, только размер ноги очень большой.

Подданных принцессы Вероники изображали дети младшего школьного возраста, обряжённые в экзотическое тряпьё, а вокзальные беспризорники вообще снимались в своём повседневном. И становилось понятно, почему героиня носила высокое звание принцессы этого народца: она ведь любого подданного могла затоптать своими ножищами.

А на роль главного героя пригласили британского актёра Джеффа Беркли, хорошо известного среди кинокритиков. Он снимался в артхаусных лентах, потому что был гей. Или наоборот – он был гей, потому что снимался в артхаусных лентах…

Софийка Вакулинчук, возмечтавшая было о замужестве с отъездом в Лондон, очень быстро обнаружила, что под маской утончённого гея скрывается самый заурядный пидор. Поэтому во время съёмок она то и дело, чуть объектив отвернётся, норовила пнуть партнёра по заднице, приговаривая при этом: «Кобылячча ты срака!» – именно так её предки характеризовали турецкого султана в открытом коллективном письме трудящихся Запорожья. Теми же пинками бедной девушке в перерывах приходилось отгонять заграничную звезду от детей…

Джеффу Беркли, игравшему вольного сталкера по прозвищу Опрышек, это пришлось в кайф, поскольку он был ещё и мазохист, да и в любом случае деньги шли хорошие.

Не было затруднений и с сюжетом – Захар Паращук с неописуемым простодушием распотрошил несколько классических вестернов и смастрячил своё чудовище Франкенштейна.

Ковбои у него обрядились в камуфляжные комбезы и обвешались «калашами» и «валами», индейские племена превратились в бюреров, зомби и кровососов, вместо буйволов по экрану бегали стада псевдогигантов, а кавалерию, которая всегда приходит на помощь в последнюю минуту, успешно заменяли военные и миротворцы на бэтээрах.

Киносталкеры сидели в барах, метко стреляли в клавишников и учиняли классическую Великую Американскую Драку В Салуне.

Главный лиходей по кличке Чёрный Москаль, на роль которого Паращук мудро пригласил актёра из России (тогда как раз шла очередная русско-украинская битва за газ), погибал, вляпавшись спиной в «электру» – чтобы главному герою не пришлось пачкать руки. И корчился лиходей в страшных судорогах…

В финале фильма принцесса бюреров поднимала взглядом бетонную плиту, под которой смертно маялся сталкер Опрышек, возвращала его к жизни с помощью соответствующего артефакта, обнимала и говорила: «Любимый! Нам не суждено быть вместе – мы живём в разных мирах!»

И сталкер Опрышек, горестно сгорбившись, уходил в туман в сопровождении капеллы бандуристов, успешно освоивших стиль и манеру Эннио Морриконе.

Женщины в кинозалах рыдали: «Всё про меня! Всё про меня!»

И кинозалы были полные! И в первый же уик-энд окупилось творение молодого талантливого режиссёра и сценариста Захара Паращука! И кровавой слезой зависти умылись всякие там тарантины с камеронами, ибо шагнула Вероника, долбаная принцесса долбаных вонючих бюреров, за границы и Украины, и России, и много ещё каких стран, причём далеко не все из них были слаборазвитыми.

Даже артхаусные критики признали: свершилось!

«Юный украинский гений отнюдь не пытается скрыть условность созданного им мира, недаром нарочито грубые муляжи чудовищ отсылают нас к голливудской кинофантастике 50-х годов. Изящная пластика божественного Джеффа Беркли в сочетании с показной грубостью и дикой энергией украинской дивы Власты производят незабываемый эффект. В старые приёмы Паращук вдохнул новые, невиданные доселе парадигмы…» – писал французский журнал «Кайе дю синема».

Дальше, понятно, Канны, Шманны, «Оскар» в перспективе.

Но не зря у нас, в простом народе, говорят: «Брэнды порождают тренды, а тренды формируют локусы».

Захар Паращук сразу же, не переводя дыхания, принялся креативить дальше. Самому ему уже не приходилось вымучивать сценарий и проводить кастинг актёров. Желающие повалили валом.

И вот уже выходят на экраны новые фильмы стиля «зоун муви» – «Рейд будет опасным», «За контейнер артефактов», «Сокровища Агропрома», «Кот и Дрозд спешат на помощь», «Роковой Выброс», «Однажды в Зоне», «Дважды в Зоне», «Дважды в Зоне-2», «Завжды в Зоне»…

Не забыли и литературную классику, экранизировав перебежчика Гоголя. В фильме «Страшная месть Казака» хорошего сталкера Казака с ребёнком плохой сталкер Кацап бросил на верную смерть в логове кровососов, но они мутировали в таких крутых зомбаков, что всей Зоне туго пришлось. За каким бесом Казак потащил в Зону младенца, никто не задумывался. Наверное, детские ясли были на карантине…

Запустили практически бесконечный жестокий телесериал «Гибель Юрка Семенчука» – Сами Знаете про Кого. В каждой серии сильно украинизированного героя играл другой актёр.

Завидущие северные соседи не зря ещё в советское время обозвали студию им. А. Довженко «Хохливудом».

А кабы воскрес великий романтик с детской душой Сашко Довженко, да посмотрел на дела преемников своих, так тут же вернулся бы назад в небытие – слишком слабое и нежное сердце было у мастера…

Главный Русский Кинорежиссёр, содрогаясь от негодования, заявил, что «Оскар», присуждённый «Веронике», есть пощёчина России. Что не помешало ему годика через два пригласить Паращука на Московский кинофестиваль и обниматься с ним в присутствии высочайших особ…

Джефф Беркли устроился на студии визажистом.

Софийка Вакулинчук вышла замуж за рэпера Эминема.

Вокзальные беспризорники из массовки поголовно стали продюсерами.

Там, где замешана Зона, и не такое бывает…

Глава шестая

…Когда Дэн Майский пришёл в себя, то понял – не тех чудовищ, что шагали из-за горизонта, завершая торжественный парад Зоны, нужно было ему бояться, а тех, с которыми он совсем недавно выпивал и по душам беседовал…

Потому что обстановка на крыше капитально изменилась: кучер стал крысой, карета – тыквой, красавица – бомжихой…

Вертолёт, как и предполагал журналист, оказался вполне гражданский, хотя экипаж его и был очень даже хорошо вооружён. И экипаж этот совершенно мирно беседовал с Мылом, Матадором и Киндером.

Главным, как понял Майский, был дяденька в тренировочном костюме, невысокий, смуглый, усы скобкой. Дяденьку охраняли двое типичных братков в новеньком камуфляже. Они, правда, помалкивали, но было видно, что ребята опытные и к любым неожиданностям готовые, не то что Дэн.

Были и ещё двое незнакомцев – огромный детинище с детским лицом и с ним второй, среднего роста, а физиономия у него прикрыта была снизу чёрным платком. Комбезы у этой парочки выглядели так, словно их владельцы провели недавно женскую борьбу в грязи на потеху невзыскательной публике.

– Да, не вас я тут ожидал, – сказал усатый. – Теперь и не знаю, что думать…

– Да ведь и мы тебя не ждали, Горох, – сказал Матадор. – Я слышал, что повесили Гороха где-то на Материке в стенном шкафу за хорошие дела…

– Это, наверное, шаман Мазафака тебе сказал! – рассмеялся Горох.

– Может, и Мазафака, – ответил Матадор. – Случается и ему иногда правду молвить…

– Так ведь теперь и вас повесят, – сказал Горох. – Только не в шкафу, а на перекладине перед баром, как предателей славного сталкерского дела… А нет – так ребята Пекинеса до вас доберутся.

– Ты о нас не беспокойся, – сказал Киндер. – Ты о себе беспокойся. С тебя же за товар спросят, а не за тех, кто тебе его передал. Вот он, товар-то…

И только сейчас заметил журналист, что под ногами у детинища лежит человек в белом когда-то комбезе, ныне покрытом грязью и кровавыми пятнами.

– Вы его что – пристрелили? – сказал Горох. – За мёртвого вообще ничего не получите…

– Как можно! – возмутился Матадор. – Нет, Белый из своего собственного пистолетика заряд словил, а пистолетик у него, ты помнишь, гуманный…

– Ничего я не помню, – сказал Горох. – Я не то что вы, я Белому вашему по жизни не должен.

Дэн Майский попробовал пошевелиться и понял, что руки и ноги у него связаны.

– Гады, – просипел он. – Я всё Большому расскажу…

– А это ещё кто у вас? – удивился Горох.

– Так, человечек, – сказал Киндер. – Знаешь ведь, как это бывает – в ненужное время в ненужном месте…

– А почему тогда он у вас ещё живой? – сказал Горох. – Я бы от такой снаряги не отказался…

– Снарягу не чапай, – сказал Мыло. – Снаряга наша. А хлопец живой, так його яки-то арабы шукають, а в тих арабив грошив, як у дурня махорки…

– Это уже наш частный бизнес, – сказал Матадор. – Он нам тоже живой нужен, иначе бы давно его небольно пристрелили, ободрали и с крыши сбросили. Мы же не палачи. Знаешь ведь, какая у Белого любимая присказка: «Вы не мучайте друг друга, мы и так живём в аду». А теперь, видно, придётся ему помучиться, поскольку арабы той присказки сроду не слыхали, и легко его не отпустят. Сам виноват: выпил стопочку – и вся душа наружу…

– Ага, – сказал Горох. – Значит, хорошая прибавка к пенсии?

– Значит, – сказал Киндер. – Не твоё дело.

– Так я и не претендую, – сказал Горох. – А это что за два друга кислых – хер да уксус?

– Это, – сказал Матадор, – всё, что осталось от бригады Пекинеса. Топтыгин, дитя тайги, да Урод…

– Не помню таких, – сказал Горох. – Эй, пацаны, обзовитесь!

– Не обзовутся, – сказал Матадор. – Топтыгин молчит, пока старший не велит говорить. У него хорошее воспитание, древлеотеческое. Я же сказал – дитя тайги! А Урод – что Урод, у него полморды излом оттяпал. Пекинес их поэтому и приставил к Белому, что за неполноценных держал. Однако хватило у них ума понять, что никакой Пекинес им теперь не нужен… Вот потому он там, в цехе, и остался – Пекинес. Это его, а не Белого кровь…

– А вы-то им зачем нужны? – сказал Горох. – Они бы и без вас мне Белого сдали…

– Не скажи. – Матадор погрозил пальцем. – Ребята понимают, что дело тонкое, что одни могут и не справиться. Пекинес же им всего не рассказывал, держал в полном неведении. Они про твой вертолёт не знали! Потому мы их и взяли в долю… Или они нас…

– На взаимовыгодной основе, – сказал Киндер.

– О! – сказал Матадор. – Блестящая формулировка, даром что факультет физвоспитания…

– Я сам за себя могу заплатить, – сказал вдруг Дэн Майский. – Большой заплатит…

– Помолчи, – скривился Матадор. – Живой пока – ну и живи…

– Ага, – сказал Горох. – Понимаю. Значит, это всё Большой и организовал. Ну, голова! Но всё равно от вас-то уж я такого не ожидал! Ветераны! Бродячая совесть! Традиции!

– Яки ж могуть быть традиции у Зони у таки смутны часы! – сказал Мыло и сплюнул.

Дэн Майский счёл за благо молчать и ждать, что эти негодяи предпримут дальше. А он-то ещё считал себя знатоком людской натуры, инженером человеческих душ… Иудушка Матадор совершенно спокоен, иудушка Мыло, как обычно, хихикает в кулак, а иудушка Киндер… Где же иудушка Киндер?

– Он прав, – сказал Матадор. – Конечно, мы с ним крестники Белого. Но не век же платить по этим счетам! Я не собираюсь под забором подыхать, а хочу тихо скончаться на вилле под Марбельей. Мыло грезит о ридной полтавской хатыночке на четыреста этак квадратов. Киндеру тоже надоело служить на побегушках у Большого, ему в российской сборной по стрельбе самое место. Топтыгину нужно матушку лечить, верно, Топтыгин?

– Ну, – буркнул Топтыгин, словно булыжник упал на бетон. – Вас слушать, дак с души подымат. Всякий выпучиватся, выжуравливатся… Сколько будем в прохлад-то сидеть? До потух зари? Я уж от безделья в пень пришёл…

– Видишь, Горох, какой молодой кадр! – гордо сказал Матадор. – Говорит как при царе Алексее Михайловиче! Век бы слушал, жаль, я не филолог. А Уроду нашему нужна пластическая операция, и тогда он выскажет этому миру всё, что о нём думает. Боюсь, это будут не самые приличные слова…

Горох склонился над неподвижным телом и приподнял голову:

– А зачем вы его изувечили-то?

– Верно, зачем, Топтыгин? – сказал Матадор. – Это излишняя жестокость.

– Дак я говорил ему: не уроси, на гнев напятишься, чибышок отрежу! Раз говорил. Два говорил. А он уросит и уросит!

– Чибышок – это нос? – в ужасе спросил бандит Горох.

– Не, – добродушно сказал Топтыгин и расплылся в детской улыбке. – Не весь нос, а самый чибышок… Лучше бы чайку-да заварить!

Тут только Майский заметил, что к сбруе Топтыгина сбоку приторочен старинный медный чайник. Вдруг дитя тайги добавило что-то уж совсем непонятное:

– А палемка-то у меня бриткая!

– Ну вы, отцы, даёте, – сказал Горох. – Мало того что продали благодетеля своего, так ещё поиздевались! Большой не похвалит…

– Сколько я тебе толковал – Большой тут ни при чём, – сказал Матадор и посмотрел на часы. – Может, и нет уже сейчас никакого Большого… Так что будем рассчитываться или будем болты болтать?

– Сперва стволы положите, – сказал Горох. – А то дадите очередь по винтам нам вслед. На всякий случай. Чтобы не было стыдно перед Белым…

– Деньги вперёд, – сказал Матадор. – Говорили же коммунисты на великих стройках: «Время – вперёд!» А время это те же деньги, как говорят капиталисты. Так на так и выходит. Кстати, пока ты чибышок рассматривал, а остолопы твои нас бдительно пасли, Киндер уже вашему пилоту ножичек к горлу приставил. Поворотись-ка, сынку!

Сынку поворотился и увидел, что всё именно так и есть. Охранники Гороха недоумённо и смущённо глядели друг на друга.

– Как это? – просипел Горох. – Как он…

– За то и ценим, – сказал Матадор. – Так что положить стволы придётся вам. А без пилота вам крышка. Вам и без Белого крышка, но мы отдадим обоих, потому что устраивать здесь перестрелку бесполезно. Взаимоуничтожение гарантировано.

– А вдруг… – начал Горох.

– А сие уже зависит от нашей доброй воли, – сказал Матадор. – Придётся поверить, вариантов нет…

– Скоро вы там? – крикнул Киндер. – Замучился я этого парня душить и чемоданчик держать…

– Ты и до чемоданчика добрался? – сказал Матадор. – Ну-ка, Мыло, прими у него кейс да проверь – мина там чи гроши…

– Як що – то Мыло, – проворчал злокачественный сталкер. – А як що, то куркуль полтавський…

– Ладно-ладно, – сказал Матадор.

И Мыло уверенно прошёл к вертолёту, и принял от Киндера чемоданчик, и раскрыл его, и…

– Гроши! – весело воскликнул он.

– Суки и твари, – сказал Дэн Майский. – Шакалы позорные. Все. Одна слава напрасная про Зону идёт, что там настоящие мужики. Всю жизнь вам разбавленное пиво пить, перекрашенных официанток трахать и футбол третьего дивизиона низшей лиги смотреть. Тоже мне, доктор наук, коллега! Всех продал, подожди – и тебя скоро кто-то продаст. Перегрызёте вы глотки друг дружке из-за этого кейса, а бабки фальшивые окажутся…

– Так и будет, – неожиданно поддержал его бандит Горох. – Все понятия нарушили! Вот что значит жиды! Это всё Матадор придумал. Белого, спасителя своего, и то сдал…

– Эй! – крикнул Киндер. – Я начинаю!

Горох жалеюще поглядел на Майского, пожал плечами – дескать, извини, парень, не мы тут командуем, а то бы я тебя обязательно выручил – и положил свой автомат на бетон. Телохранители его поступили так же.

– Так, задрали штанины, показали щиколотки, – приказал Матадор. – Отстегнули пукалки… Урод, проконтролируй… Молодцы… Теперь очень медленно идите к машине… Киндер, там пулемёта нет?

– Нет, – сказал Киндер. – Там вообще всё поснимали, он же двухместный… Как бы среди них лишних не оказалось!

– Встретимся ещё, – сказал Горох. – Эй, как тебя – Урод? В штаны-то не лезь, ничего там у меня не заначено, мы к друзьям летели… А Зоне вашей мы кранты скоро приделаем!

– Подбирайте товар, – сказал Матадор. – Живой он, живой, мы честно играем, артерию потрогай… Сотрясение мозга у него есть наверняка, а так здоровый. Интересно, кому это Белый на Материке понадобился?

– Кому надо, мне не докладывают, – проворчал Горох и, демонстративно подняв руки, направился к вертолёту.

Двое подручных подхватили тело в белом комбезе и легко потащили туда же.

А вот устраивались они в вертолётике долго, кряхтя и переругиваясь по причине тесноты.

– Здоровый кабан попался, – пожаловался Киндер. – Я-то думал, все пилоты миниатюрные, вроде меня… Пусть бы Топтыгин его держал, ему легко…

– Топтыгин бы его сразу задавил, по неосторожности, – сказал Матадор. – А я никогда не лишаю людей последней надежды…

– Победители, мать вашу в пять, – сказал Майский. – Банка с пауками. Вы что, вправду меня собрались арабам сдать?

– Ещё один урок Зоны, – сказал Матадор. – Не болтай лишнего с ближним своим…

– А я-то вас за людей… – начал журналист, но голос его потонул в шуме винтов.

– Всё ж таки краше бы було йому дистанционку мою за пазуху сунуть, – сказал Мыло. – А то вспорхнули, блин, як вольны пташиночки! И усё. А де Горох? А никогиньки нема…

– Сталкерское слово – кремень, – важно сказал Киндер.

– Вы, надеюсь, журналиста не покалечили? – спросил тот, кого называли Уродом.

Он уже опустил платок, и оказалось, что никто ему полморды не откусывал. Нормальное лицо, каких тысячи. – Это хорошо, что нет. А ещё мне весьма любопытно было бы узнать, кто на Материке моей особой так интересуется, что готов пожертвовать кучу бандитов. Кстати, вы гостя-то развяжите, что ему мучиться, мы и так в аду…

– Это мы с дорогой душой, – сказал Мыло и ужасной своей финкой, перекованной из танкового плунжера, разрезал путы Майского – сперва на ногах (ловко увернувшись от немедленного пинка), потом на руках…

– Знакомься, Белый, – сказал Матадор. – Это журналист Печкин, пришёл написать заметку про нашего мальчика… Про нашего мальчика, с которым ничего не случится…

…Так и прилипла с той поры к Майскому кликуха – Печкин.

Марк Давидович Штерн по прозвищу Матадор, 52 года

…Вот ты, Печкин, спрашиваешь, кто такие крестники. Отвечаю: крестники – это те, кого спас Белый. Нечто вроде ордена. И число их растёт, потому что это Зона, и всё время приходится кого-то спасать…

О том, как Белый появился в Зоне, я тебе как-нибудь потом расскажу. А вот как он меня-то вытащил – это целый роман.

Когда власть принялась вытирать о науку ноги, я понял, что в родном НИИ делать мне больше нечего. За бугор уезжать показалось мне делом недостойным, да и возраст уже был не тот, чтобы всё с нуля начинать. Вот сынок мой, тот укатил в Штаты, торгует сейчас недвижимостью. Романтика! Всю жизнь мечтал!

А я, стало быть, так и остался советским человеком. В лучшем, заметь, смысле этого слова. Между «совком» и «советским человеком» такая же разница, как между «жидом» и «евреем». Потому что «советский человек», как ни крути, звучит гордо.

Да отсохнет моя правая рука, если забуду тебя, Империя.

Решил я продать свою хатку на Охте и переехать куда-нибудь на юг, в тот же Крым. Но там такая история вышла… Короче, остался я и без денег, и без крова, и ещё слава богу, что не убили меня эти чёрные риэлторы. Бомжевал натурально и, вероятно, сдох бы под забором, если бы не встретил одного знакомца. Он-то и подсказал мне завербоваться на Янтарь.

На Янтаре учёных и без меня хватало, так что взяли без пяти минут доктора наук простым лаборантом с испытательным сроком.

Но не задержался я на Янтаре, хотя с Зоной познакомился основательно. Там, в научном центре, всё как положено: интриги, доносы, подсиживания, охота за грантами. Даром что вокруг Зона с её ужасными чудесами. А ты думал, что в мире науки понедельник по-прежнему начинается в субботу? Хрен-то.

В одном рейде проводником у нас был Мыло. Когда мы с ним единственные в живых остались, он и говорит – да не возвращайся ты туда, нечего тебе там делать. Совпали мы характерами, понимаешь. Противоположности сошлись. Казалось бы – что общего у физика с колхозником? А много чего нашлось. Та же Империя…

Тут как раз и Большой появился со своими реформами. Жить стало немного полегче.

О своём боевом пути много распространяться не буду, в другой раз поведаю. Короче, после встречи с одним пугливым солдатиком на Периметре остался мой связчик без ног. Он один ходил в Предзонье, без меня. А тот солдатик его и подстрелил. Но нашёлся хороший человек, не прошёл мимо…

Мыло лежит в больничке, а сталкер Пилюлькин говорит, что надо его в Германию отправлять, чтобы спасти конечности. Денег надо. У Мыла сбережения хорошие есть, у меня кое-что. Но всё равно не хватает. Куда сталкеру податься?

Подался я, естественно, к Большому. Так и так, выручай, отец родной… Бар «Хардчо» тогда ещё не фунциклировал, один голый модуль стоял внутри развалин. Вот там мы и толковали, сидя на ящиках с оборудованием.

– Лады, – говорит Большой. – Только и ты меня, Марк Давидыч, выручи.

– Чем могу, – говорю. А сам уже чувствую, что назревает какая-то неприятность…

Так и есть!

– Своди в Зону троих клиентов, – говорит Большой.

А мне проводником ходить – азохен вэй! Не люблю! Не могу смотреть, как из людей в трудную минуту всё дерьмо лезет. Не хочу за других отвечать. За себя бы ответить!

Так ему и сказал.

– Понимаешь, – говорит Большой, – это очень нужные клиенты.

– Ну так проводники-то у нас имеются, не мне чета – Узел, Комарик, Джамайка…

– Ты английский знаешь, – говорит Большой. – Говорить с людьми умеешь. Ты в самый раз будешь…

– Нет, – говорю. – Лучше я с Мастдаем и Паганелем пойду на хутор Глиничи – им учёные заказали добыть живого снорка. Кстати, Юкка-Пекка английский знает, а молодёжь наша так вообще поголовно…

– Давидыч, – говорит Большой. – Я не всем доверять могу, а тебе с дорогой душой. Велика Зона, а отступать некуда. На тебя вся надежда. Видишь ли, возникли у меня определённые финансовые трудности…

– Это у тебя-то? – говорю. – Ага. Кризис на обеденном столе олигарха: икринка за икринкой гоняется с дубинкой…

– А вот влетел… – вздыхает Большой. – Попался, как пацан. Развели меня на всю катушку.

– Знакомое дело, – говорю. – И?

– А этот Макомбер может меня выручить…

А я вижу, что Большой только что не плачет. И понимаю, что дело вполне серьёзное.

– Чего ему надо, твоему Макомберу?

– К Монолиту ему надо, – отвечает Большой как-то смущённо. И глаза свои восточные отводит.

И тут я заржал.

Потому что к Монолиту ходить – что Семецкого страховать.

К Монолиту многие хотят выйти, даже умные люди среди них попадаются. Легенда об Исполнителе Желаний весьма популярна на Материке. Вот люди в Зону и лезут. Но редкая птица долетит до середины пути к Монолиту. Практически никакая.

Поэтому сталкеры, вызвавшиеся провести клиента в указанное место, ведут его, куда хотят, лишь бы напугался работодатель покрепче – так, чтобы о цели своей забыл и мечтал лишь об одном: поскорее ноги унести из Зоны. Обычно такая тактика себя оправдывает, а возвращать аванс у нас не принято.

– Ладно, – говорю. – Повожу я их вокруг Свалки, пока в штаны не накладут…

Большой снова вздыхает:

– Не проханже. Очень уж хорошо клиент подготовился. На шармачка не выйдет, кино ему не прогонишь. Карта у него добрая – сразу поймёт, что кидают его…

– Так что, – говорю, – мне взаправду его к Монолиту вести? Туда, куда я и сам-то сроду не пойду?

– Выходит, что так, – говорит Большой. И даже как-то сникает. Или сдувается.

– Аблязизыч, – говорю (а Большой очень не любит, когда его так навеличивают), – это же заведомо проигранное дело. Сложат там твои клиенты дурные головы и меня, любимого, прихватят… Ты уж сам их туда веди.

– Если я до Монолита смогу дойти, – возражает Большой, – то зачем мне клиенты?

– Верно, – говорю. – Встанешь на колени, и – дай миллион, дай миллион!

– Если бы один миллион, – говорит Большой. – Без помощи этого Макомбера вся наша лавочка накроется. Снова в Зоне начнётся жизнь по Дарвину: кто смел, тот и съел… Не себя жалко – дело жалею…

– Ну так пошли вместе, – говорю. – Не дойдём, так хоть пыль с ушей стряхнёшь…

Большой совсем скукожился.

– Отвык я от Зоны. Чуйка не та уже, да и форма…

– Ты же моложе меня! – говорю.

– Офисная крыса я теперь, а не сталкер, – говорит Большой с великой скорбью в голосе. – Но маршрут для вас мы разработали с ребятами. Заметь, все своими хитрушками поделились – и Мегабайт, и Китаец, и Бомбила…

– Как трогательно, – говорю. – Только всё это зря. И мы накроемся, и денег ты не получишь – платить-то будут за результат!