Kitabı oxu: «Танец левой руки, или Мемуары правого полушария»

Часть 1. Учитель

Учитель

Из-за батареи высунулась усатая мордочка и принялась обнюхивать воздух. Маленькие крысиные глазки уставились на меня так внимательно, что я сразу подумал о большом куске копченого сала в своей сумке.Одна за другой из дырки за батареями выскочили шесть больших крыс и двинулись цепочкой, плавно обтекая выступы подоконников и изгибы труб, к большой куче сумок на верхних нарах.

В тот день я заехал в карантин Пятигорского изолятора и мне нужен был телефон, чтобы посоветоваться с другом Изиком. Я обратился к смотрящему за карантином.

Угол смотрящего был отгорожен от общей комнаты покрывалами так, что там можно было спрятаться от всевидящего глаза надзирателей. Пообещав позвать меня ночью, смотрящий посоветовал придумать себе кликуху.

В общей комнате непрестанно заваривали чифирь, играли в нарды и слушали рассказы старых арестантов. Кто-то периодически наполнял сигаретами большую коробку, прозванную “Камазиком”. Тут же десятки рук тянулись за сигаретами и очередная волна удушающего газа накрывала меня сверху и разрывала изнутри.

Я забрался на верхние нары, укрылся с головой своим тулупом и задумался. Не люблю клички. Размышления увлекли меня, и незаметно я погрузился в воспоминания.

Мальчик Вова учился в параллельном классе. Ничем хорошим он не отличался от сотни других пацанов нашей школы. Учился Вова плохо и часто получал дома от матери нагоняй. Поэтому убегал после уроков гулять или гостил у соседа дяди Коли.

Дядя Коля считал себя крутым. Пил без меры, гонял жену и изощренно ругался. От него то и узнал Вова это странное слово "Краснопёрый".

Однажды Вова подошел ко мне и прошипел сквозь зубы "Красноперый". Смысл слова я не понял, но на его лице прочитал глубочайшее презрение. Пока я обдумывал, Вова быстро ушёл.

В детстве я часто слышал в свой адрес очень неприятные выражения и обзывания. Все было связано с большим родимым пятном на моем лице. Каждое прозвище глубоко травмировало мою психику.

На Вову я не обижался. Он снова и снова находил меня, шипел одно слово и быстро уходил. Я не понимал смысла и не принимал его на свой счет. Только через много лет в армии я узнал, что красноперыми называли тех, кто носил красные погоны.

По иронии судьбы Вове достались красные погоны.

Отслужив в армии Вова вернулся домой в звании сержанта. В комнате накрыли стол, позвали друзей и Вовину невесту. Вовина мама не могла нарадоваться, глядя на своего возмужавшего сына.

Вова рассказывал про службу, про то, как охранял зеков, про то, что отдохнет и устроится работать в милицию. Тем более, что имеет рекомендацию и хорошую характеристику.

За стеной у соседей начинался скандал. Пьяный дядя Коля снова гонял жену и грозился её убить. Вова встал из-за стола и гордо пообещал успокоить соседа. Он вышел из дома и громко постучал в двери дяди Коли. На вопрос "Кто там?" Вова грубым командирским поставленным голосом прокричал "Милиция".

Дядя Коля распахнул двери и увидев красные погоны, прошипел сквозь зубы "Красноперый". Вова хотел было сказать, что это он пошутил, что только хотел поздороваться. Он не успел.

Последнее, что Вова увидел в жизни были два огненных потока вонзающихся ему в грудь. И любимого соседа с дымящейся двустволкой в руках.

Я очнулся от воспоминаний из-за того, что меня толкнули в плечо и позвали к смотрящему. Присев за ширмой, я набрал номер Изика. В моем положении советы сидевшего человека помогают избежать многих проблем. Изик сказал передать телефон смотрящему.

Они поговорили про общих знакомых и смотрящий спросил про мою кликуху. Изик ответил просто. "Зовите его "Учитель". Я почувствовал облегчение и радостно поблагодарил смотрящего за телефон. Тот поинтересовался играю ли я в шахматы.

Следующие несколько суток мы играли в шахматы. Я уже не чувствовал себя одиноким и несчастным. Я нашел свое место среди шестидесяти заключенных в душном карантине Пятигорской тюрьмы, нежно прозванной "Белый лебедь".

Как появляются знаки

Вскоре от чифиря стало подташнивать и я снова вспомнил про сало. Я забрался наверх, отыскал сумку с продуктами и вытащил её на свет. Со всех сторон зияли рваные дыры.

Хлеб и сало крысы съели почти полностью, а то, что сохранилось я выложил на стол. Последнее, что я нашел на дне сумки был большой оранжевый апельсин. Я поцарапал ногтем кожицу и почувствовал свежий цитрусовый аромат, такой неестественный в окружающем смраде.

Десятки пар глаз посмотрели на меня из разных углов карантина, привлеченные необычно ярким пятном. Мне стало неловко и я передал апельсин соседу.

Поцарапав ногтем кожицу и понюхав воздух, зэк улыбнулся и передал апельсин следующему арестанту. Теперь уже и я не отрывал глаз от апельсина. Переходя из рук в руки апельсин обошел всех, кто был на нижних нарах. Крайний сиделец отправил его наверх.

Справа налево зэки получали апельсин, нюхали, улыбались и передавали дальше. Последним оказался двухметровый детина килограммов сто весом. Весь карантин смотрел, как он содрал с апельсина шкуру и сожрал его, громко чавкая и вытирая об себя руки. Это был Мага.

Я его узнал, когда через месяц Магу перевели в нашу шестнадцати местную камеру следственного изолятора. Он еще больше поправился, глаза заплыли жиром и почти не прочитывались. Мага оказался моим земляком. И большим затейником.

Ночи напролет Мага забавлял нас рассказами про тюремную жизнь, объяснял правила, устраивал приколы с воображаемым телевизором или с воображаемыми гонками на мотоциклах.

Иногда Мага хотел размяться. Он выбирал себе жертву из молодежи и начинал бороться. Шутя и не переставая смеяться, Мага подминал под себя страдальца, заламывал руки и выкручивал ему голову. А когда вопли пострадавшего становились невыносимыми, Мага начинал бить кулаками по печени. В этот момент его глаза блестели и излучали дикий свет, видимый даже в полумраке камеры.

В тот день у меня были именины. К обеду я ждал передачу, но никому про день рождения не рассказывал.

Рано утром открылась кормушка и баландёр сказал, что на завтрак пшенная каша. Зэки застучали чашками и кружками, лениво выстраиваясь в короткую очередь. Я почувствовал запах каши и чувство голода вынудило меня слезть с верхней шконки. Получив свою порцию, я присел за стол.

Ещё несколько человек за столом готовились позавтракать. Я сказал, что у меня днюха и к обеду я жду кабанчика. Посыпались поздравления. Из-за шторки выглянул Мага. Он встал во весь рост. И со словами "Держи подарок" влепил мне оглушительную пощечину.

Наступила полная тишина и только в голове у меня продолжало звенеть. Этот звон не давал возможности понять происходящее. Мага презрительно добавил, что теперь я буду целый день грузиться, а ночью буду жаловаться по телефону друзьям.

Эмоциональные качели обрушились подо мной и я стремительно падал в пропасть. Мага же наоборот взлетел вверх и смотрел на меня с заоблачной высоты. Зэки мигом побросали ложки и разбежались по сторонам.

Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Я увидел Зло. Это было в детстве. Главное не бояться. Все только начинается, подумал я и вслух выдал от самого сердца. Я сказал, что меня он не запугает, каким бы здоровым он не был. "Бей ещё", добавил я громко.

В ту же секунду еще одна затрещина обрушилась на мою бедную голову. Обратной дороги не было. Почти автоматически, не раздумывая, я произнес "Бей ещё".

Третья пощечина прозвенела так же громко, но теперь я почувствовал радость. Моя самооценка стремительно несла меня вверх. Мага потерял ко мне интерес, молча лег на кровать и задернул шторку.

Аппетит мой пропал, но я решительно запихал в себя полную чашку каши и решил прилечь. Сверху по стене к моей подушке спускался толстый клоп. Его широко посаженные выпуклые глаза заметили меня слишком поздно. Я схватил тапочек и со всей силы шлепнул его по голове.

На стене появилось ещё одно кровавое пятно, а я забрался на пальму и вырубился.

Память перенесла меня на шесть лет назад. В тот день рождения я вообще не ложился спать и всю ночь просидел со словарем синонимов русского языка. Я отыскивал красивые обороты речи и выписывал их, группируя по определенным признакам.

Я получал удовольствие от обилия и разнообразия словосочетаний, придающих русскому языку оригинальность и выразительность. Было приятно сознавать, что мой день рождения 12 июня совпадает с общегосударственным праздником. Я называл подобные совпадения знаками.

В первый раз я почувствовал присутствие в моей жизни знаков в детстве. Я смотрел на себя в зеркало. На моем лице ярким малиновым пятном разливалось родимое пятно. Я удивлялся и видел свое удивленное лицо.

Такие же удивленные лица мне предстояло увидеть еще много раз. В автобусе, в кино, в школе, в пионерском лагере, в музыкальной школе, в гостях, на меня показывали пальцем. Я замечал эти жесты и мне было неприятно. Я стеснялся.

Мне задавали вопросы "Что с лицом?", или "Кто ты такой?"

А мне хотелось узнать "Зачем?" С самого детства я чувствовал, что есть какая-то тайна в моем появлении на свет. Смысл своей жизни я начал искать лет в пять от роду.

Каждый раз, когда я видел свое отражение, я задумывался, что же означает это пятно. Иногда я спрашивал себя "За что мне такое испытание?", "Кто меня испытывает?", "Кто меня ищет?"

Я хотел стать неприметным, раствориться в воздухе, не выделяться. Обстоятельства вытягивали меня наружу, выставляли на первый план, на всеобщее обозрение.

Я сидел со словарем синонимов и встречал свой сорок третий год рождения. Мне было грустно сознавать, что я так и не нашел своего предназначения. Так и не раскрыл свою главную тайну.

Отложив книгу в сторону, я решил пойти на речку, чтобы с утра наловить рыбы к завтраку. Не дожидаясь рассвета я взял удочку, ведерко с наживкой и вскоре уже спускался с крутого берега к воде. Закинув снасти я присел на корточки, и стал дожидаться клёва.

Приближалось утро и в предрассветной мгле я вдруг почувствовал справа от себя свет. Я резко повернул голову и опешил. Прямо перед моими глазами по небу проплывали три ярких светящихся объекта. Два из них оставляли после себя длинный инверсионный след.

Я быстро вскочил на ноги и забрался на высокий берег. Мне хотелось кричать от восторга, махать руками и поделиться своими эмоциями. Я хотел сказать, что я вот здесь, не пролетайте мимо. Целую минуту я вытаращив глаза наблюдал, как объекты, выстроившись треугольником и не меняя скорости, медленно скрываются за ветвями деревьев.

Я вернулся к удочке, присел и подумал, что в таком эмоциональном экстазе надо дать волю своему воображению. Решиться на самые невероятные полеты мысли. Просто складировать идеи без критического анализа.

К тому времени я уже поработал учителем истории и имел специальность слесаря по ремонту пишущих машин. Чему бы я мог научить своих детей? Какие знания я могу передать? Историю преподают в школе, а пишущие машинки вообще устарели.

В этот миг пришла первая идея. А что если я научу детей как запомнить алфавит на клавиатуре? Я же знаю, что этому не учат даже на курсах машинисток. Проблема не очевидна, но ведь клавиатура стала доступна даже школьникам и скоро станет альтернативой авторучке.

Следующая идея моментально сотворила образ современного человека пишущего правой, а печатающего левой рукой. Этот разрыв стереотипа привел к появлению гипотезы о возможности создания русской правополушарной речи.

Наловив голавлей, я пришел домой и достал атлас мозга. На цветных иллюстрациях мозги были похожи на государства на политической карте мира. Левое полушарие, правое полушарие. Север, юг. Плюс, минус. Восток, Запад.

Тут меня словно пробило током. Я нашел краткий путь к правополушарному восточному образу мышления через русский алфавит на клавиатуре. Это могло бы пригодиться сотням миллионов людей, говорящих по-русски.

Перед моим мысленным взором появился государственный герб с орлом, смотрящим на Запад и на Восток одновременно, символизируя симбиоз различных образов мышления в моей голове.

Я решил посоветоваться со своими воображаемыми наставниками в образе Кирилла и Мефодия, создателями русской азбуки. Ведь придумал же кто-то назвать меня Кириным Михаилом. Братья утвердительно кивнули мне добро и я твердо решил первым освоить метод свалившийся на меня буквально с неба.

Я очнулся от воспоминаний почувствовав руку на плече. Кормушка открылась, и надзиратель сунул лист бумаги с описью из моей передачи. Расписавшись, я получил большой бумажный мешок с продуктами.

Разложив угощение на столе, я попросил всех присесть и отметить мой день рождения. С веселыми шутками, поздравлениями и благодарностями мне и моим близким сокамерники кушали и отходили, уступая место следующим.

Мага сделал вид, что ничего между нами не произошло и в хорошем настроении после обеда снова шутил и рассказывал свои бесконечные истории. Разве мог он знать, что через три месяца в лагере мы встретимся снова. И что он подойдет и скажет ещё "Прости меня, пожалуйста, ради Аллаха". Я зла не помню, я конечно его простил.

P.S. В краевом еженедельнике в июне 2003 года на последней странице появилась маленькая заметка. В ней говорилось о том, что в Новоалександровском районе зафиксирована посадка НЛО. Местные фермеры нашли на пшеничном поле следы от шасси, оставившие глубокие отверстия в земле. В виде большого треугольника.

Как стать гипнотизером

Воха Георгиевский, наркоман со стажем, сидел в комнатке смотрящего за карантином и безразлично наблюдал, как большой оранжевый апельсин всё дальше уходит от него любимого.

Когда передвижение закончилось, Вохино лицо, изъеденное оспинками, похожее на апельсин серого цвета, уставилось на меня. Воха хотел уколоться, но сегодня был не его день. Настроение было поганое, поэтому Воха Георгиевский искал до кого бы доебаться.

У него, как и у большинства сидящих в карантине зэков, было много претензий к своим учителям. Воха решил, что я отвечу за всех. Посоветовавшись со смотрящим, Воха позвал меня пообщаться.

Когда знакомство закончилось, Воха пошел с козырей. Он заявил, что Учитель я только, когда в школе. "А вот, кто ты по-жизни?", съехидничал Воха, и посмотрел своими глубоко посаженными глазами.

Его рыжие брови и нависающие надбровные дуги прятали глаза еще больше так, что мне пришлось придвинуться ближе. Я нашел его глаза и глядя внутрь заявил "Я медицинский гипнотизер"!

Воха явно не ожидал такого поворота. Он заулыбался, обрадовался и попросил провести с ним сеанс гипноза. Я вообще ничего не ожидал, но пообещал поработать с ним при первом удобном случае.

Волею случая Воха сразу узнал меня в новой тюремной камере. Он обрадовался и закричал "Пацаны, гипнотизер заехал. Я его видел в карантине. Он такое рассказывал". О чем я рассказывал Воха уточнять не стал, а сразу записался первым на сеанс гипноза.

Вскоре образовалась очередь. Я никого не знал и пообещал рано или поздно пообщаться с каждым. Но перед этим предупредил, что работать будем только с одной самой главной проблемой, поэтому всем надо хорошо подумать до ночи.

Отложив решение всех мировых проблем на ночь, я расстелил тонкий матрас на железные прутья свободной койки, забрался наверх и попытался уснуть.

Зэки уселись смотреть Кармелиту, а я вдруг вспомнил молодую цыганку из Внуково.

Мы возвращались из стройотряда и ждали посадки в самолет на Грозный. Позади остался Таймыр и могучая река Хатанга. Во внутреннем кармане хорошая, по студенческим меркам, зарплата.

Я докуривал очередную сигарету, ждать оставалось не долго. Настроение было превосходное, я чувствовал себя на подъеме, сердце часто билось то ли от предстоящей встречи с родными, то ли от полета на самолете.

В этот момент ко мне подошла молодая цыганка и попросила денег. Я сунул руку в карман брюк, вытащил мелочь и протянул ей. Со словами "Оставь себе свою мелочь", цыганка резко протянула свою руку и вырвала несколько волос из моей головы.

Я выпал в осадок. Такой наглости я не ожидал. Я только удивленно промычал "Ты что делаешь?" Цыганка сказала "Дай рубль, все тебе расскажу". В кармане брюк лежали три рублевых купюры. Я вытащил рубль и протянул ей.

Цыганка быстро завернула мои волосы в эту купюру и затараторила. Я пытался понять её слова, но не успевал. Единственное, что я понял, если я не дам еще один рубль, мои волосы окажутся в птичьем гнезде и мне будет очень плохо.

Угроза сработала четко, внутри меня затрепетало и я протянул ей еще один рубль. Заворачивая предыдущий рубль с волосами в только что полученный, цыганка переключилась на моих родственников. Я не мог раскрыть рта, не догонял её монотонную речь и без сожаления отдал ей третий рубль по первому требованию.

В эту секунду я получил сильный удар в правое плечо. Я не удержал равновесие и стукнулся об угол здания аэропорта. Незнакомая женщина прокричала мне в ухо "Уходи скорее, останешься без денег".

Цыганка озверела. Она принялась выкрикивать проклятия в мой адрес и требовать еще денег за снятие проклятия. Я очнулся и быстро ушел, опасаясь, что прозеваю регистрацию.

Это событие произвело на меня неизгладимое впечатление. Я хотел понять, как ей удалось заболтать мне мозги. Я хорошо запомнил, что она говорила, как себя вела и чем все закончилось. Сидя в самолете и выпрашивая у господа мягкой посадки, я захотел стать гипнотизером.

К моему разочарованию, никакой литературы по гипнозу я не находил много лет и читал все подряд по педагогике, психологии, философии, лингвистике, медицине. Моей любимой книгой стал Атлас мозга.

Когда я в очередной раз разглядывал мозг в разрезе, решил наведаться в местную сельскую библиотеку. Мне разрешили самому походить между стеллажей с книгами. Рука машинально вытащила самую яркую, самую красную книгу. На титульном листе было написано "НЛП и структура гипноза".

Мне стало не по себе. Я засомневался в своих способностях осилить эти страшные буквы НЛП, но любопытство узнать структуру гипноза пересилило мой страх.

Следующие шесть лет я ежедневно штудировал эту книгу. Для начала, я прочитал её несколько раз. Потом я несколько раз переписал её дословно. Затем, написал несколько конспектов. В конце концов, я принялся заучивать целые страницы текста и отрабатывать паттерны общения в разговоре с близкими.

Наибольшее удовольствие мне доставляло печатание гипнотических паттернов одной левой рукой на клавиатуре от компьютера. Монитора у меня не было и я просто шлепал по нужным клавишам. Я был уверен, что придет время и я запросто смогу напечатать все, что понадобится.

Каждую ночь я придумывал себе клиента и проговаривал на клавишах гипнотические индукции и утилизации трансовых состояний для решения его проблем. Каждое утро я просыпался с огромным желанием кого-либо осчастливить.

Тюремная камера стала моим первым кабинетом, а Воха Георгиевский моим первым официальным пациентом. Поздней ночью, когда большинство зэков уже крепко спали, мы решили начинать транс.

Я попросил Воху лечь на свою кровать и дал ему в руку алюминиевую ложку. В полутемной камере горела тусклая лампочка. Я предложил ему поймать ложкой отражение от света и внимательно смотреть на ложку. "А когда надоест, просто опусти руку и спи", добавил я.

Воха хотел рассказать о своей проблеме. Я ответил, что сегодня поработаем над его общим физическим и психическим здоровьем, чтобы он не страдал в неволе.

Вова не возражал и пристально таращился на ложку.

Я собрался с мыслями и погнал по тщательно отработанному плану.

"Воха", произнес я тихо, "Все, что я тебе сейчас расскажу – это ложь. Не верь, пожалуйста ни одному моему слову. Проверяй досконально каждое мое слово, потому, что я буду тебя обманывать. Я буду говорить, что ты сейчас восстанавливаешь все органы своего тела, но ты не верь мне на слово.

Я расскажу тебе, как работает твой подсознательный разум, и пусть твое сознание ищет опровержение. Я расскажу тебе, как время проносится перед нашими глазами и веки наливаются тяжестью, но ты не закрывай их пока тебе самому не надоест смотреть на эту уже ненужную ложку".

Я стремился синхронизироваться с его дыханием, но осознавал, что говорю быстрее, чем требуется. Старался понизить тембр голоса, но чувствовал, что начинаю мямлить. Тогда я забил на теорию и обычным голосом проговорил несколько индукций подряд, а завершил утилизацией призывающей его подсознание встретить новый день хорошо отдохнувшим и набравшимся свежих сил.

Когда я закончил сеанс все спали. Я тихо забрался на свою пальму, дал себе команду "Спать" и отключился.

Стая

Вскоре я узнал, что в нашей камере лучшие места возле окна занимают весьма задиристые молодые уголовники Камиль из Дагестана и Олег из Невинномысска. Они задавали тон и останавливали ссоры, периодически вспыхивающие между зэками.

Примирение всегда заканчивалось совместным чаепитием. В эти моменты Олег вытаскивал из-под своей кровати огромную сумку и выкладывал на стол пачки с кусковым сахаром, пакеты с конфетами, пряники, печенье и хороший чай. Эти запасы назывались "Хатовский общак".

На особом контроле у Олега был общий хатовский телефон. Эта маленькая пластмассовая коробочка была единственной отрадой, дающей надежду пообщаться ночью с родными или друзьями.

С раннего утра и до поздней ночи телефон лежал глубоко на дне унитаза, куда не дотягивалась рука даже самого длиннорукого милиционера. А после отбоя мы по очереди брали у Олега телефон и, спрятавшись за полотенцем, набирали знакомый номер.

Я заметил, что у Олега были явные признаки паранойи. Он с маниакальной настойчивостью выискивал среди нас стукачей. Особенное подозрение у него вызывали новенькие. Задавая хитрые и провокационные вопросы, Олег устраивал травлю.

Вокруг него сразу же образовывался круг поддержки. Самыми злыми становились шестерки – слабые духом алкоголики или конченые наркоманы. Они, как по команде, подсаживались ближе и вываливали весь свой словесный понос, бродивший годами в глубинах их давно деградировавшего мозга.

Накануне апреля в хату заехал Данька. Вскоре он вертелся, как уж на сковороде, пытаясь ответить на прямые вопросы про то, где раньше сидел и, как сидел. Но больше всего всех интересовало, за что Даньке отрезали половину правого уха.

А, когда Олег прямо спросил "Ты что стукач?", Воха Георгиевский восторженно вскрикнул "Вот ты и въебался об раму".

Данька стал быстро-быстро оправдываться и ссылаться на то, что он сейчас еще под следствием и ему лучше помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего. Данька добавил, что статья его начинается от восьми лет и ему совсем не хочется рассказывать о себе.

Получив кличку "Гламурный подонок", Данька заделался первой шестеркой. А, когда Воха предложил восстановить ему помять с помощью гипноза, Даньку осенила догадка.

Подонок подсел к Олегу и начал шептать на ухо, жестикулируя и показывая на меня пальцем. Потом они позвали еще несколько человек и снова Подонок шепотом говорил и указывал в мою сторону.

Обладая природным талантом устраивать провокации, Гламурный подонок доказывал Олегу, что я специально подсажен в эту камеру, чтобы под гипнозом собирать информацию и передавать её ментам. Для верности Данька поклялся, что его следователь грозился пытать его гипнозом, если тот откажется давать показания.

Воха Георгиевский радостно закричал свое любимое "Вот и ты въебался об раму". Олег позвал меня за стол. Обстановка очень быстро накалялась и ситуация неожиданно начинала выходить из-под контроля.

Все выглядело настолько глупо, настолько абсурдно, что оправдываться перед ними казалось унизительно и, самое главное, бесполезно. Объединенные внезапно нахлынувшей ненавистью зэки жаждали крови.

Я, пытаясь сохранить спокойствие, сел за стол напротив Олега и сказал, что знаю, почему он такой вредный. "Все потому", сказал я, "Что у тебя в детстве велосипеда не было". Шутка не зашла.

В наступившей тишине, как угроза прозвучало только одно слово "Обоснуй".

Ох, уж эти слова! Сколько времени я провел за учебником по гипнозу, чтобы понять, как слова приобретают свою силу. Как такое возможно, чтобы слово могло убить, сделать больным или несчастным. И как слово может воскресить, исцелить и сделать человека счастливым.

В конце концов до меня дошло, что каждое слово имеет гипнотическую силу и само по себе заслуживает трепетного и уважительного отношения к нему.

Мне было приятно сознавать, что набирая на клавиатуре одной левой рукой, я не рву слово на отдельные части, а сохраняя его целостность, росту духовно. Преодолевая ленивую косность пальцев левой руки я тренирую те отделы правого полушария, что оставались до сих пор не развитыми.

Пройдя по этому пути, я примерно представлял себе, как работает мозг у Олега. Я как-то заметил, что у Олега сухая правая рука и он все делает своей левой. На мой вопрос в тот день Олег сказал, что была в детстве травма. После неё рука стала сохнуть.

Эти мысли пронеслись в голове быстрее пули и я понял, что готов воспринимать это страшное слово "Обоснуй", как шанс провести абсолютно никому не заметный сеанс гипноза. Сделать это так технично, чтобы встроить индукцию и утилизацию в структуру своего обоснования.

"Олег", обратился я, "Помнишь, ты рассказывал мне про свою детскую травму. Я очень хорошо представляю, как тебе было больно.

Я даже могу представить, с каким трудом тебе пришлось переучиваться писать левой рукой. И я могу догадываться о том, скольких радостей детства тебе пришлось лишиться из-за этой травмы.

А ещё я знаю, как сильно натренировалось твое правое полушарие мозга из-за того, что ты стал все делать левой рукой. Разве не замечал ты свои уникальные умственные способности? Разве ты сомневался когда-либо, что ты самый умный не только в этой камере, но и среди всех твоих знакомых?

Разве нужны тебе эти советчики, если ты сам можешь найти выход из любой ситуации? И если ты до сих пор легко придумывал новые идеи, что мешает тебе сейчас успокоиться и принять взвешенное решение?".

Я уже почти не делал пауз и монотонно, почти напевая, закончил "Поэтому я и решил, что у тебя не было велосипеда".

В полной тишине Олег вышел из-за стола и принялся ходить по камере. Пространства было мало. Понемногу скорость движения увеличивалась и минут через пять Олег быстро носился от стола до двери и обратно. Руки его были сложены в замок за спиной, голова опущена вниз и я подумал, что он в трансе.

Примерно через час Олег сел за стол и заявил, что будет делать новую кобуру, то есть тайник. Осмотрев несколько пар обуви, Олег нашел супинатор и вырвал его для инструмента.

Потом он сел на пол, где только что ходил. Взял в руки супинатор и разодранный ботинок, и принялся долбить бетон под первой кроватью. Вскоре появилась маленькая ямка. Олег собрал пыль в пакет и передал супинатор другому зэку.

Всю оставшуюся ночь, сменяя друг друга, пацаны царапали бетон и к утру под кроватью была свежая кобура по размеру телефона. Ровно в шесть утра Олег завернул телефон в пакет и уложил в ямку. Потом он смешал цементную пыль с хлебом, добавил воды и выровнял пол.

Перед самым приходом утренней смены для проведения ежедневного шмона на пол вылили ведро воды так, что замазка стала совершенно незаметной.

Когда в камеру вошли пол дюжины надзирателей и принялись прощупывать, простукивать и прослушивать, мы стояли в коридоре и с замиранием сердца ждали. Ничего не найдя подозрительного проверяющие вышли. Мы все облегченно вздохнули.

Радостной толпой зэки повалили внутрь, чтобы срочно заварить свежего чая и закурить сигарету. Мы с Камилем из Дагестана шли последними. Вдруг неожиданно Камиль повернулся к охраннику за нашими спинами, показал указательным пальцем ему в ноги и закричал "Смотри, деньги лежат"!

Охранник посмотрел вниз и принялся прыгать на месте высоко поднимая ноги. В этот момент Камиль добавил "С первым апреля". Мы дружно захохотали и двери нашей камеры с лязгом закрылись.

Точки зрения

Далеко внизу расстилался изумрудный ковер сияющий на солнце всеми оттенками зеленого. Я парил в небесах и наслаждался свободой. Мои глаза различали каждый булыжник на берегу узкой речки, извивающейся в ущелье. Заснеженные верхушки гор служили мне ориентиром в бескрайнем лабиринте Кавказского хребта.

Вдруг я поскользнулся и вернулся в реальность. Я наматывал круги вокруг стадиона в колонии общего режима и вспоминал, как в детстве поймал орла.

Мы с другом Виталиком гуляли по лесу и неожиданно прямо к нашим ногам упал настоящий Беркут. Орел попытался взлететь, но кроны деревьев смыкались так плотно, что он ударился крыльями и снова рухнул на землю.

После нескольких неудачных попыток подняться в воздух, орел устал и просто отпрыгивал от нас в сторону. В конце концов нам удалось накрыть его курткой и взять в руки.

Огромные когти похожие на сабли предупреждали нас об опасности. Острый изогнутый клюв с желтой кожей по бокам иногда открывался и раздавался устрашающий клёкот.

Сменяя друг друга, держа птицу на вытянутых руках, мы поднялись на пригорок свободный от деревьев. До горизонта простирался лес, упирающийся в заснеженные горы.

Мы сняли куртку и осторожно осмотрели метровые крылья. Убедившись, что ран и переломов нет, мы вдвоем подбросили орла вверх. Мощными взмахами, опираясь на воздух, Беркут набрал высоту и устремился в сторону гор.

Дорожка вокруг стадиона была протоптана тысячами ног и после дождя в ямках образовывались лужи. Некоторые арестанты любили ходить от одних футбольных ворот до других и обратно. Я предпочитал идти вперед и считал, что в этом есть психологическая причина.

Изучая гипнотические техники я впервые узнал про диссоциации. Ричард Бендлер описывал случай, когда ему удалось исцелить парализованного пациента дав ему задание в течение двух недель рисовать самого себя, лежащего в постели, из разных точек пространства комнаты.

Человек, меняя точки зрения и глядя на себя со стороны, без всякого гипноза, нашел в себе источник силы для восстановления способности ходить.

Тренируя метод диссоциации я забавлялся, разглядывал себя с потолка, с крыши дома, с неба, с луны или из далекого космоса. Способность взглянуть на мир чужими глазами стала основой для понимания чувственных ощущений других людей и их прогнозирования.

Меняя точки зрения, я пришел к выводу о том, что весь мир находится за колючей проволокой. Просто с моей стороны собрались самые выдающиеся психопаты, мошенники и плуты, пьяницы и наркоманы. Концентрат злобы и ненависти, страдания и боли. Один день в лагере способен пощекотать нервишки больше, чем десять лет на воле.

Намотав на счетчик несколько километров, я отправился в свой девятый барак, где намечался вечерний прикол. С внешней стороны периметра это называется собранием.

В узком проходе между двухъярусных кроватей на табуретке стояло железное ведро до верха наполненное крепким чаем. На другой табуретке лежала куча конфет и большая коробка с сигаретами.

Молодой арестант разливал чай в наши кружки. Взяв чай и конфету, я уселся на нижнюю кровать. Вскоре комната заполнилась расписными телами. Звезды и кресты, купола и гусарские погоны, черепа и пауки притягивали мой взгляд, подчеркивая реализм происходящего. Я почувствовал себя наблюдателем, пассажиром, случайно севшим не в свой поезд.

Когда пришел смотрящий за лагерем, все замолчали и приготовились слушать. Прикол начался с поздравлений. Молодой арестант по кличке “Жиган” зачитал имена и кликухи воров – именинников сидящих в других лагерях. После чего заорал во все горло "Жизнь ворам". Зэки дружно прокричали "Вечно".

“Жиган” продолжил читать имена и прозвища следующих воров, чтобы теперь помянуть за упокой. Затем он заорал "Смерть ментам". Зэки тотчас ответили "Вечно". Когда поздравления и поминки закончились, смотрящий начал разбирать последний конфликт, возникший между арестантами.

С сильным грузинским акцентом смотрящий обратился к длинному зэку по фамилии Суслов. "То, что тебя обозвали сусликом – это ерунда. “Суслик” – это не шерсть. “Суслик” – это просто суслик. А вот ты в ответ обозвал человека козлом. “Козел” – это шерсть. “Козел” – это оскорбление. Вот за это ты и получил по морде". Конфликт был улажен и смотрящий перешел к следующему вопросу.

"Завтра, сказал он, – в вашу хату заедет наш лагерный Барыга. Трогать его запрещено, обманывать тоже нельзя. Пусть барыжит, приносит благо, это его работа".

“Жиган” вновь заорал "Жизнь ворам". Зэки ответили "Вечно". Смотрящий ушел. Прикол закончился.

На следующий день Барыга перетащил свои сумки, наполненные насущным товаром и началась движуха. Со всего лагеря потянулись покупатели. Они усаживались на кровать за занавеской из простыни и устраивали торг. Барыга брал номера телефонных карточек и одежду в виде оплаты. Взамен давал чай, сигареты, конфеты и бисквитные рулеты.

Кому нечем было платить, брали в долг под запись. За несколько лет у Барыги скопилось много должников. В толстой тетради были записаны сотни имен и прозвищ. Сам себя он гордо называл предпринимателем, ни в чем не нуждался и даже не заметил, как срок его командировки закончился.

Выйдя из лагеря на волю, Барыга зашел в ближайший магазинчик. Там он купил большой пластмассовый пистолет и, перейдя в соседний магазин, заорал "Это ограбление. Вызывайте ментов".

Через десять минут Барыгу в наручниках вернули в лагерь и поместили в штрафной изолятор. А через две недели, после заседания выездного суда, счастливый Барыга снова занял свое место в нашей хате. Получив дополнительно пять лет, он продолжил свою предпринимательскую деятельность.

Видимо, с точки зрения Барыги, лагерная шконка была лучшим местом на свете.

Самосуд

Полуподвальная дверь в кочегарку с шумом открылась и клубы пара вырвались на мороз. Из тумана на снег вышли два чёрта. В черных руках они держали большие черные носилки.

Не поднимая глаз и опустив свои черные лица, черти медленно двинулись к большой куче угля. Снежинки падали на их абсолютно черную одежду и брезгливо испарялись, растворяясь в свежем воздухе. Бросив носилки, черти принялись ковырять замерзший уголь тяжелым ломом и большой лопатой.

Мы готовились к вечернему просчету. Площадка перед нашим бараком медленно заполнялась злыми на мороз зэками.

Я смотрел на неприкасаемых на куче угля и перекатывал на языке "Барбариску".

Подошел Сергей Степанов, по прозвищу "Цыган", закурил сигарету, кивнул на чертей и спросил "Жалко, да?". Не дожидаясь ответа, он продолжил "Вон тот, что пониже – жестокий насильник и педофил. Задушил бы его голыми руками, попадись он мне на воле. Из-за таких вот пидоров сижу здесь. Не терплю несправедливость, никого не боюсь, так жил, так и буду жить дальше. Ты видел таких уродов когда-нибудь раньше?".

Свою речь Цыган украшал неповторимым лагерным жаргоном, заставляя улыбнуться, несмотря на обстоятельства места. Мы встали в строй для просчета, и я вспомнил свой первый день в карантине Пятигорской тюрьмы.

Среди ночи двери камеры открылись, и надзиратель вызвал смотрящего в коридор. Зэки продолжали пить чифирь, играть в нарды, валяться на нарах.

Через пол часа смотрящий за карантином вернулся. За ним в камеру вошел молодой паренек. В руках у него была почти пустая большая сумка. Усадив пацана на свободное место на нижних нарах, смотрящий громко произнес "Никаких вопросов ему не задавайте. Ничего не спрашивайте. Ни о чем не просите". Смотрящий ушел за занавеску досматривать нарушенный надзирателем свой наркотический сон, а мы уставились на новенького.

Неприметный пацан с правильными чертами лица сидел на нарах и дрожал от страха. Глядя себе под ноги он без устали повторял "Моя жизнь закончилась".

Бывалые арестанты принялись отпаивать его чифирем, угощать конфетами, дали закурить. Любопытные зэки хотели знать с кем они общаются. Парень сквозь слёзы криво улыбался в ответ и твердил снова "Жизнь моя закончилась".

Все же мы выяснили, что он из Буденновска, а его подельник в соседней камере, в другом карантине. Вскоре оттуда настойчиво постучали.

Смотрящий моментально проснулся, закричал нам "Поймали тишину", схватил большую алюминиевую кружку и с грохотом приложил к стене. Потом он прижался ухом к дну кружки и стал слушать сообщение через метровую толщу тюремной стены. В полнейшей тишине нам были слышны лишь отдельные неясные звуки.

Стукнув два раза кружкой по стене в знак того, что он все понял, смотрящий обратился к сидящим за столом зэкам. "В соседнюю камеру заехал насильник, зверски надругавшийся над старушкой и её внучкой. Это взрослый подельник вот этого урода,– он указал на дрожащего новенького,– мужики интересуются, что с педофилом сделать? Вы не против, если его побьют?"

Все дружно поддержали эту идею. Смотрящий снова со стуком приложил кружку к стене и закричал "Делайте, что хотите. Только без переломов костей и без синяков на лице". Услышав в ответ два удара в стену, смотрящий улегся досматривать свой сон.

Долго спать ему не пришлось. Через двадцать минут его снова вызвали на связь из-за стены. Выслушав сообщение, смотрящий произнес "Все. Все отбили внутри. До суда доживет". Потом он вручил новенькому зубную щетку и пасту, и отправил его чистить умывальник и унитаз.

Интерес к насильнику пропал. Никто его больше не жалел и разговаривать с ним даже не пытался.

Вечерний просчет в лагере заканчивался. Задубевшие зэки мечтали поскорее вернуться в свои бараки, согреться чаем, закурить.

Я сгрыз очередную "Барбариску", чтобы не теряя времени залезть под одеяло на втором ярусе. Начинались мои двенадцать часов владения кроватью.

Проваливаясь в сон, я вдруг вспомнил слова Станислава Ежи Леца "Я думал, что опустился на самое дно, как вдруг снизу постучали".

Чётки от Анчутки

"Ласковое солнце моё…Просто подари мне один только взгляд…"

Радиоприемник на стене нашей камеры пел голосом Киркорова нежную лирическую песню. Арестанты молча слушали концерт, стараясь не мешать друг другу получать удовольствие от музыки.

Солнце никогда не заглядывало в наше окно. Снаружи, недалеко от решетки, был намертво приварен железный намордник.

Когда песня закончилась, Камиль из Дагестана снял с верхней кровати большой бумажный мешок и вытащил изнутри солёный бараний курдюк. Маленьким лезвием от бритвенного станка он принялся отрезать длинные полоски жира.

Затем Камиль распотрошил чистую тетрадь, завернул каждый кусочек в отдельный лист бумаги и плотно скрутил концы для надежности. Уложив свертки на полу посреди камеры в виде пионерского костра, он зажег спичку и поджег бумагу.

Мы в недоумении уставились на огонь. Вскоре пламя сожрало всю бумагу и запахло жареным. Сняв обугленные остатки обертки, Камиль выложил на свою тарелку аппетитные куски копченого бараньего сала.

Как по команде, мы один за другим потянулись за общим хатовским провиантом на верхней кровати, выбирая себе на ужин все, что захочется. Благодаря сердобольным родственникам, наш общак превратился в гигантскую продуктовую кучу.

Дождавшись когда последний сиделец доест и вытрет стол, Камиль объявил "А сейчас мы будем делать ружье". Он аккуратно разрезал бумажный мешок и разложил на столе прямоугольники плотной серой бумаги.

Уверенными движениями Камиль принялся скручивать листы в трубочку, прижимая к столу и наматывая их друг на друга. Смазав клейстером края, он провел пальцами по стволу и довольный посмотрел сквозь дырочку на нас.

Пулю сделали из черного хлеба. Небольшой мякиш хорошо размяли и вставили в трубку. Глубоко вздохнув, Камиль резко дунул и пуля, пролетев через всю комнату, врезалась в кормушку. Зэки восторженно загоготали. Ружье спрятали до ночи. Снова заварили чай. Закурили.

В замочной скважине залязгали ключи, отворилась дверь, за ней распахнулась решетка и на пороге нарисовался очередной страдалец. Парень в нерешительности топтался на месте. В одной руке он держал дырявый матрас, а в другой – клетчатую сумку.

Встретили его доброжелательно, показали свободную кровать, пригласили к столу, заварили чифирь. С большим волнением, он рассказал, что зовут его Валера и работал он сварщиком на стройке. Дома остались жена с ребенком.

Валера обмывал первую зарплату и в суматохе сорвал с полицейского погон. Адвокат обещал добиться колонию поселение, но суда еще не было и Валера сильно нервничал. Попив чифиря и немного освоившись, Валера стал приставать с вопросами.

Я дал ему ручку и лист бумаги, чтобы он записал и выучил наизусть своё последнее слово на предстоящем суде. Когда мы закончили придумывать речь, я добавил "Главное, обращайся к судье "Ваша честь", бери всю ответственность на себя, молись и кайся".

Спрятав шпаргалку в карман, Валера спросил, что надо ещё, чтобы круто заехать на колонию. Камиль посоветовал ему придумать себе мощную кликуху и приобрести четки.

Ближе к ночи зэки принялись налаживать тюремную связь. Из тайника достали несколько мотков веревок различной толщины. Самую тонкую нить из легкого пропилена вдавили в пулю. Ружье согнули так, чтобы пуля полетела к соседнему окну, просунули в небольшое отверстие в решетке и постучали в стену.

Соседи ответили на стук и приготовились ловить пулю. После нескольких неудачных попыток пуля была поймана и мы услышали радостный крик "Дома – дома". Соседи привязали свою веревочку и мы её затянули к себе.

Самую толстую веревку, называемую "Конём", мы также переправили в соседнюю камеру. Когда дорога была налажена с соседями с другой стороны, заработала тюремная почта. На приходящих записках, свертках и бандяках были написаны номера камер. Каждый прием и отправление регистрировались нами в специальной тетради для жесткого контроля.

Валера перебирал в уме варианты кличек и не мог сделать выбор. Когда он снова надоел, мы предложили ему поступить по старой тюремной традиции – вынести вопрос на всеобщее обсуждение.

Камиль объяснил ему, что надо делать и уступил место возле окна. Валера забрался наверх и со всей дури заорал "Тюрьма, старушка, дай мне погремушку". Мы покатились от смеха, а со всех окон тюрьмы посыпались варианты один другого круче. Валера обрадовался и довольный уселся за стол принимать ответственное решение.

Посреди ночи, когда дорожники в поте лица принимали и отправляли почту, за окном раздался истошный крик "Мужики, пидор на трассе коней режет". Длинной палкой с крючком на конце арестант из опущенных ходил под окнами и старался оборвать веревки. Даже охранники не делали таких подлостей, а отправляли вместо себя нечисть.

С разных сторон тюремного дворика, из многих окон, имитируя выстрелы, застрочили пулеметы "Та-та-та-та-та-та-та". Послышались крики "Убил гада. Ложись, сука". Вся тюрьма содрогнулась от хохота.

Порезав несколько веревок, неприкасаемый ушел. Связь была нарушена. Дорожники смотали коней до следующего вечера. Все умолкли.

В предрассветной тишине раздался мелодичный голос тюремного муллы, проникновенно призывающего правоверных к утренней молитве. Я моментально уснул.

На следующий день я сидел за столом и изучал тюремный "Глобус". На небольшой картонке от книжки была изображена схема тюремных корпусов и квадратики камер с номерами. В трех квадратах красной пастой было написано "Куры".

Четыре квадрата были обведены красным цветом. В них было написано "Козлы". Еще два квадратика были сильно замазаны красной краской без надписей.

Валера присел рядом и поинтересовался, что это такое. Арестанты наперебой принялись просвещать его местной географии. Когда он указал на красные квадраты, ему объяснили, что в них живут "Петухи". Писать это слово не стали, чтобы не пачкаться. И так все ясно.

Валера сильно заинтересовался, кто эти люди, как они живут и почему их так называют. Оказалось, что никто с ними не сталкивался, ничего про них не знает и ему посоветовали держаться от них подальше, чтобы не законтачиться.

Я рассказал Валере, что когда курица снесет яйцо, то вылупляется цыпленок, а когда яйцо снесет петух, то вылупляется "Анчутка" – мелкий чёртик с невероятно злым и подлым нравом. Все дружно засмеялись, но спорить не стали.

Валера посмотрел на глобус и произнес "А ведь они прямо над нами". В самом деле, этажом выше была камера, где сидели обиженные. Дорогу к ним не протягивали и тюремной почтой они никогда не пользовались. Иногда они топали ногами, но мы не обращали внимания.

После обеда, когда сверху послышался стук, Валера встрепенулся. Со словами "А что они шумят" забрался на верхнюю койку и стукнул два раза башмаком в потолок. Все стихло.

Через полчаса за окном замаячила записка на ниточке. Теперь уже всем стало интересно. Зэки достали письмо и начали читать вслух.

Неизвестный автор жаловался на ужасный мороз в хате, на нехватку всего насущного. Он обещал сделать великолепные четки в виде черепов или маковых головок, если ему пришлют чай и сигареты.

Валера загорелся. Он суетился, спрашивал совета, не мог успокоиться. Когда всем надоело, на Валеру махнули рукой "Решай сам. Распоряжайся своим".

Валера привязал к ниточке записку со своими желаниями и постучал в потолок. Вскоре он отправил наверх несколько пачек сигарет, чай и конфеты.

Следующие два дня Валера глядел в потолок, иногда бил каблуком, но ответа не было. На третий день сверху спустилась записка. В ней говорилось о том, что почти готовые четки отобрали контролеры во время шмона. "Петух" клялся выполнить заказ и просил еще чай и сигареты.

Валера снова отправил наверх то, что просили. Когда через три дня он получил сообщение, мы примерно знали, что там будет написано. Другим почерком Валеру известили, что тот с кем он договаривался, уехал на этап. Но, если Валера хочет красивые четки, то другой мастер сделает их для него за чай и сигареты.

Вся камера потешалась над наивным пацаном. Его подкалывали, язвили и советовали отправить наверх еще что-нибудь ценное.

Вскоре мы провожали Валеру на суд. Он вернулся счастливый. Получил год колонии поселения. Но самое главное, Валеру вызвал к себе начальник тюрьмы и предложил ему остаться здесь работать сварщиком.

Начальник рассказал, что в соответствии с Европейским стандартом придется срезать все намордники с окон. И для Валеры есть работа по специальности.

Мы с большим энтузиазмом его поддержали и попросили убрать намордник с нашей камеры в первую очередь.

Утром Валера забрал свой матрас и в сопровождении конвоира покинул нашу камеру насовсем.

А еще через день тяжелая железяка отвалилась, солнце осветило комнату и я увидел вдалеке белые деревья цветущей черешни.

Минное поле

Весенний лес благоухал цветочными ароматами. Восхитительные фиалки, желтые тюльпаны и синие подснежники бесконечным ковром расстилались под нашими ногами. Чудесные птичьи голоса наперебой исполняли для нас лучшие трели своего репертуара.

Мы с Виталиком, как обычно, бродили по лесу. В тот день мы вышли к танкодрому. Спрятавшись за деревьями, мы с интересом наблюдали воинские учения. Бойцы выпрыгивали из окопов, метали гранаты и закапывали противотанковые мины. Дождавшись, когда солдаты строем уйдут в сторону своей казармы, мы пошли на разведку.

На самом краю танкодрома под навесом были складированы зеленые ящики в которых лежали круглые противотанковые мины. Отдельно в оберточной бумаге находились удивительно красивые часовые механизмы со взрывателями.

На минах яркой краской было написано "Учебная". Убедившись, что во всех ящиках были только учебные мины, мы сильно разочаровались, но решили не уходить без трофеев. Виталик взял одну, а я две, в обе руки. Рассовав по карманам часовые механизмы, мы двинулись в направлении дома.

Когда половина пути была пройдена, мне пришлось проститься с одной миной. Такую тяжесть мне было не осилить, к тому же идти приходилось вверх. Мы все еще надеялись, что внутри мины есть порох.

С огромным трудом мы дотащили мины до дома, нашли топор и просто разрубили металлическую оболочку. Внутри был обычный песок. Зато часовые механизмы были настоящие. Нажав на большую круглую кнопку, мы довольные слушали, как тикали часики и после щелчка выскакивал стальной стержень символизирующий взрыв.

В этот момент я переключил внимание и прислушался. В камере стало подозрительно тихо. Обычный галдеж и болтовня вдруг сменились на странный шепот. Интуиция подсказывала, что пока я спал, против меня затевалась новая интрига.

Спрыгнув с верхней кровати, я сел за стол и налил себе кружку крепкого чая. Безухий Данька по прозвищу "Гламурный подонок" многозначительно улыбался. Другие зэки с нескрываемой злобой смотрели на меня и молчали.

Я понимал, что "Подонок" что-то скрывает, поэтому систематически строит против меня козни, переводит стрелки и пытается отправить меня под танк. Как мастер интриги он бросил наживку, а кровожадные пираньи не задумываясь проглотили.

Первым нарушил молчание прямолинейный Камиль. Он посмотрел в мою сторону и задал странный вопрос. Указав пальцем на мою ногу он спросил "Скажи нам Учитель, а почему у тебя такой ноготь на большом пальце правой ноги".

Когда-то ноготь врезался в мякоть и мне пришлось его выковыривать наружу. С тех пор я не стриг его коротко, а оставлял несколько миллиметров длиннее. Рассказывать про боль я не хотел, поэтому серьезно заявил "Это для того, чтобы я мог сломать берцовую кость любому негодяю".

Я встал и, со словами "Смотрите", с размаху врезал большим пальцем ноги в железную стойку стола. Стукнув еще несколько раз ногой по железяке, я снова сел за стол допивать свой чай.

Камиль засмеялся, посмотрел на Даньку и сказал "Давай, расскажи еще раз все, что нам сейчас рассказывал”. "Гламурный подонок" принялся подробно рассказывать ужасную историю про какого-то учителя, продающего наркотики в школе. Он сыпал обвинениями в мой адрес и старался навесить на меня всех собак.

Создавалась идиотская ситуация в которой мне надо было оправдываться, а другим заваливать меня вопросами. Теперь я уже не сомневался, что "Подонок" все утро настраивал зэков против меня. Я достал из сумки свой приговор, положил на стол и, со словами "Читайте внимательно, там все есть", забрался на кровать и задумался.

Мне хотелось уничтожить этого подонка, размазать по полу так, чтобы от него мокрого пятна не осталось. Никакого плана действий придумать не получалось, поэтому я решил просто лежать и молиться. С некоторых пор я научился в безвыходных ситуациях полагаться на божью волю и просить господа о помощи.

Входная дверь открылась и через решетку надзиратель предупредил, что скоро прогулка во дворике.

На улице лил дождь. Выходить из теплой камеры зэки не хотели. Уставшие дорожники крепко спали, простояв всю ночь на сквозняке у окна. Несколько человек лениво надели куртки.

Когда охранник открыл решетку и сказал выходить, я быстро спрыгнул с кровати, оделся и пошел на выход. В этот момент Данька спохватился, схватил первую попавшуюся под руки куртку с вешалки и выскочил следом.

Нас провели тюремными коридорами с металлическими ступеньками мимо девушек в форме с немецкими овчарками в намордниках. Девушки молчали, собаки пытались укусить, мы зубоскалили.

Прогулочный дворик был чуть больше нашей камеры. Высоченные стены покрывала цементная шуба, раздирающая кожу до крови при малейшем прикосновении. Сверху нависали несколько слоев сетки разного калибра. В двери – глазок надзирателя.

Как только мы вошли, Данька, по привычке, принялся шмонать карманы чужой куртки, в которой пришел. Он быстро нащупал тайник и радостно закричал нам "Смотрите, что я нашел". Сунув руку за подкладку, он вытащил тетрадь с ночными записями дорожников.

В эту секунду двери распахнулись, и во дворик влетели несколько надзирателей. Они скрутили Даньке руки за спину, уложили мордой в пол и отобрали тетрадь. Прогулка закончилась.

Через пять минут мы вернулись в камеру. Убитый горем "Гламурный подонок", чуть не плача, оправдывался перед пацанами за чужую куртку, за секретные записи, за свой крупный залет.

Не долго думая, Камиль врезал Даньке несколько чепалахов по тупой голове и предупредил, что если будут последствия, то "Подонок" получит еще.

Все были шокированы происшествием. Я торжествовал.

В отличном настроении я вытащил из сумки два носовых платочка, обмотал кулаки и принялся долбить в стену. Эти тренировки я проводил ежедневно. Боли я давно не чувствовал. Иногда разбивал костяшки до крови, зрителям было страшно, я прикалывался.

В тот день я долго отбивал ритмы своими кулаками, пытаясь рационально понять причины и следствия.

Когда зэки хором запричитали с просьбой прекратить бить стены, я подошел к "Гламурному подонку" и спросил "Знаешь, о чем я мечтаю?"

Снимая окровавленные платочки с кулаков я продолжил "Хочу встретить тебя на воле и сломать тебе нос".

Мани – мани

Костер догорел, и Виталик откопал несколько обугленных картофелин. Обжигая пальцы и губы мы принялись с удовольствием жевать подгоревшую кожуру. "Природа для народа – бесплатный магазин" многозначительно произнес Виталик одну из своих поговорок. "Пойдем скорее, сегодня будем играть в лото".

Во дворе под яблоней собралась большая компания любителей азартных игр. Взрослые соседи и старшие друзья суетливо рассаживались по местам, выбирали карты для игры и бросали монетки на кон. Увидев наши перепачканные лица, игроки дружно разозлились и отправили нас на все четыре стороны.

Сначала мы просто стояли на улице и не знали, чем заняться. По обе стороны дороги валялись булыжники и Виталик предложил покидать друг в друга камнями. Когда кидаться камнями нам надоело, мы решили искать клад.

Виталик рассказал, что клады обычно прячут под большим камнем. Надо просто ходить и переворачивать все камни подряд и тогда обязательно мы что-то найдем.

Проверив все булыжники возле дома на нашей улице, мы свернули за угол и принялись переворачивать камни около соседских домов. Перевернув очередной камень, мы ахнули. Это был настоящий клад. Большая куча монет стала наградой за наше старание.

Набив полные карманы деньгами, мы поспешили обратно. У Виталика во дворе мы высыпали монеты в одну кучу и принялись делить. В этот момент появилась Галка – хитрая Виталькина старшая сестра. Она тут же вызвалась нам помочь.

"Вы за красных или за белых?"– спросила Галка. Мы дружно ответили, что мы за красных. Тогда Галка вытащила из кучи все медяки, рассовала нам по карманам, а оставшиеся белые забрала себе. Мы, счастливые, побежали играть в лото.

Лежа на кровати в тюремной камере, я вспоминал бесконечное множество событий из прошлой жизни. Давно забытые эпизоды проплывали на внутреннем экране, оживали в мельчайших подробностях, приобретали новые смыслы.

Гипнотическая техника возрастной регрессии имеет большой психотерапевтический потенциал и, часто неосознанно, используется "волшебниками" для исцеления несчастных людей.

Утром к нам в камеру подселили необычного заключенного. Интеллигентного вида арестант был красиво одет и курил дорогие сигареты. Он гордо называл себя вором и заявил, что его кликуха "Майор". Это было действительно странно.

"Майор" выложил из большой сумки на общий стол блок сигарет, копченую колбасу, шоколадные конфеты и еще много других продуктов. Таким поступком он произвел на всех очень хорошее впечатление.

Больше всех новеньким заинтересовался прожорливый Мага. Его глаза сузились, лицо сосредоточилось, губы раздвинулись изображая добрую улыбку. Я представил себе, как в его мозгу зашевелились извилины.

Напоив "Майора" крепчайшим чифирем, Мага поинтересовался его уголовным делом.

"Майор" действительно был майором. Он хвастливо принялся рассказывать про то, как дослужился до майора в армии, как управлял хозяйственно частью и наворовал на четыре миллиона рублей. Потом его махинации раскрыли и присудили по году за каждый сворованный миллион.

"Майор" старался показать себя порядочным арестантом, не пропускал ни одной кружки чифиря и подчеркивал, что он настоящий вор.

Вскоре "Майор" опьянел, стал сочувствовать окружающим и доказывать, что наркоманы сидят ни за что, а вот он будет отбывать срок за настоящее дело.

Мы и сами в душе понимали, что наркомания – это такая неизлечимая болезнь психики и сажать за саморазрушительный образ жизни несправедливо. Каждый из зэков предпочел бы отсидеть тот же свой срок за кражу или мошенничество.

"Майор" вошел во вкус и принялся хвалиться своим имуществом, наворованным за долгие годы воинской службы. Он говорил, что дом его теперь, как полная чаша, а жена его теперь ни в чем не будет нуждаться много – много лет.

Зэки с завистью ловили каждое слово, с готовностью поддакивали, наворачивали колбасу и без перерывов курили дорогие сигареты.

Мага хохотал громче всех, задавал все новые вопросы и потирал свои медвежьи лапы.

Поздно ночью, когда большинство арестантов крепко спали, а я проводил для Маги очередное внушение на развитие умственных способностей и оздоровление организма, Мага встрепенулся.

Он быстро сел за стол и позвал "Майора" пить чай.

"Майор" ещё кайфовал от самомнения и от своего высокого положения в иерархии зэков. Он был очень доволен тем, как круто он заехал в нашу камеру. Не чувствуя запаха зверя, "Майор" присел за стол напротив Маги и небрежно закурил.

Проявив свою истинную хищническую сущность, Мага сказал "Вот ты, "Майор", служил в армии, общался с сослуживцами, обеспечивал военных питанием. Тебе доверяли, платили зарплату, повышали в звании. А ты взял и всех кинул. По моим понятиям, ты не вор, а крыса. Ты, "Майор", украл у своих".

"Майор" поперхнулся, принялся оправдываться, криво улыбаться и доказывать, что он вор. Лицо его преобразилось, в глазах появился страх, и Мага пригласил его пересесть на кровать за ширму из простыни.

Вскоре я услышал звонкий звук пощечины. Мага тихим голосом продиктовал "Майору" список продуктов для общего стола и марки сигарет для себя лично.

Мага отвесил еще одну звонкую пощечину, протянул "Майору" телефон и скомандовал "Звони!".

На другой день "Майору" принесли передачу. Зеки зауважали "Майора" еще больше.

Целый месяц, пока "Майор" дожидался своего этапа в лагерь, он получал от Маги указания. Два раза в неделю Мага приглашал его на свою кровать за занавеску, хлестал по щекам и требовал продукты.

Получив свое, Мага становился добрым и ласковым балагуром, веселившим нас бесконечными шутками и историями из тюремной жизни.

Братское сердце

Воскресным днем, когда по расписанию пришло время пообедать, кормушка открылась, и охранник протянул лист бумаги и ручку.

На верхней кровати приподнялся молодой арестант с огромным фингалом под глазом и разбитыми губами проговорил "Напишите там Адам".

Адам заехал в нашу камеру с полной сумкой сигарет. В первый день он выложил на стол два блока и спокойно рассказал про свое уголовное дело и про свой предыдущий срок. Держался Адам с достоинством, и сразу добился уважения.

Он почти не разговаривал. В разборках и ссорах не участвовал. Смотрел телевизор и жевал сухую лапшу из бичпакета, вместо семечек. Адам был моим земляком. Вторым земляком, потому что первым был Мага. Оба они были по национальности ингуши и жили раньше в соседних селах.

Мое детство прошло в Грозном, поэтому я выхватывал из их разговоров знакомые слова и понимал контекст. Друг друга они считали братьями по крови и проявляли завидное взаимоуважение. Мы сразу переняли у них вежливое обращение "Братское сердце", и вставляли в разговор по любому поводу.

По утрам Адам выкладывал на стол блок сигарет для всех арестантов. Мы его останавливали, благодарили, советовали придержать запасы на будущее. Мага на своем языке предупреждал о том, что придет время, и Адам пожалеет о своей расточительности.

Десять блоков сигарет разошлись за две недели и, как-то вечером, Адам попросил у Маги закурить. Мага ехидно отказал.

Его слова прозвучали так неожиданно, как гром среди ясного неба. Адам, в полной растерянности и недоумении, напомнил про Братское сердце, про кровное родство и про арестантскую солидарность. Мага со всей силы врезал Адаму кулаком в глаз.

Следующие полчаса мы с ужасом наблюдали самую настоящую драку не на жизнь, а на смерть.

В тесной камере, два бойца стремились нанести друг другу как можно больше ударов. Ударяясь головами и спинами об металлические части кроватей, падая на углы стола и лавочек, обливаясь кровью, братья выясняли отношения.

Но силы были не равны и, когда Адам устал, Мага подмял его под себя и принялся методично вколачивать кулаки в окровавленное лицо. Добившись от Адама признания своей победы, Мага пошел отмывать руки.

Все были шокированы и напуганы. Вставать с кровати не хотелось. Я задумался о добре и зле. Почему самые близкие люди вдруг стали врагами? Как обычные слова стали причиной жестокой драки? Почему слова, понятые буквально, без образного осмысления, привели в состояние бешенства? Почему нам не дано предугадать, как наше слово отзовется?

Изучая технику набора одной левой рукой, нейро-лингвистическое программирование и гипнотические паттерны Милтона Эриксона, я уверился в магической силе слова. Мне было интересно искать место рождения слова, его дом, его дислокацию внутри мозга.

Я считал, что создав центр речи в правом полушарии мозга, могу научить неподготовленного человека начать печатать одной левой рукой и генерировать правополушарную речь. Неожиданно подвернулся хороший случай провести сеанс обучения.

Феликс был настоящим писателем. С черной бородой и пронзительным взглядом. Свои глубокие познания в истории Феликс излагал в многочисленных произведениях до предела насыщенных датами и географическими названиями. Читать его рукописи было чрезвычайно трудно, а печатать вообще проблематично. Поэтому машинистки делали много ошибок, приходилось все перепечатывать или просто диктовать каждое слово. В конце концов Феликсу надоело и писал он в стол.

Я предложил Феликсу научить его печатать по своей методике за два часа, и он решился попробовать.

"Посмотри на царского орла на гербе", – сказал я, – "Одна голова повернута на Запад, а другая на Восток. В этом есть глубокий смысл единения и сбалансированности двух культур, двух образов мышления. Чтобы достичь внутренней гармонии, люди изучают Восточную философию, китайский язык, йогу и Тибетскую медицину. Никому в голову не приходит, что для развития Восточного образа мышления можно использовать родной русский язык.

Сними корону с головы, представь себя новичком перед алфавитом на клавиатуре. Знакомые буквы в странной последовательности не являются привычным алфавитом, поэтому мы можем назвать это – "Мета алфавит".

Я специально ввожу этот термин для того, чтобы связать с метамоделированием речи разработанным Бендлером и Гриндером.

Метамодель языка применяется в практической психологии для работы с сознанием через проработку обобщений, поиск искажений и обнаружение опущений. В результате происходит магическое нейро-лингвистическое программирование.

Милтон-модель языка названа по имени великого медицинского гипнотизера Милтона Эриксона. Эта модель используется для работы с подсознательным разумом. Предполагая бесконечные возможности неосознаваемой части мозга и используя трансовые состояния, встраиваются новые модели поведения для исцеления и развития.

Мета-модель русского алфавита стала достойным продолжением, вобравшим в себя лучшие идеи для развития мозга. Обращаясь непосредственно к правому полушарию, встраивая алфавит в образную память, получаем невиданный раньше феноменальный навык автоматического набора.

Я предложил найти структуры алфавита на клавиатуре. Категорически отметая стандартное деление на правую и левую стороны, я указал на три ряда. Первый, второй, третий. Нижний, средний, верхний. Это очевидная структура и она запоминается сразу.

Я посоветовал Феликсу закрыть глаза и провести левой рукой по трем воображаемым линиям в левом полупространстве. В правом полушарии сложилась трехмерная основа Мета-алфавита.

Затем я перешел к поиску второй структуры и поручил найти гласные и согласные буквы. Мы решили закодировать гласные точками, а согласные буквы – тире.

Феликс нарисовал на листе бумаги три линии, и перенес точки и тире в точном соответствии с клавиатурой. Через пять минут он с закрытыми глазами безошибочно называл структуру, рассматривая её на своем ментальном экране.

Следующую структуру мы буквально решили попробовать на вкус. Используя стандартные зрительные, слуховые и кинестетические ключи доступа, мы часто упускаем кратчайшие вкусовые и запаховые пути к мозгу.

Назвав нижний ряд солёным, я предложил разместить на нем продукты питания со вкусом соли. Второй ряд заполнился продуктами с приятным вкусом. Верхний ряд мы назвали кислым.

Переписывая названия, Феликс должен был почувствовать на языке вкусы и безошибочно определять расположение букв. Повторив несколько раз, Феликс с закрытыми глазами верно назвал каждую клавишу по порядку от "я" до "ъ". Теперь алфавит проявился на его ментальном экране, и правое полушарие перестало быть немым.

Следующим шагом предстояло дать правому полушарию мозга право голоса.

Обучаясь в обычной системе Западного образования, Феликс имел левополушарную речь. Являясь прирожденным правшой он усиливал левополушарный, логический, рациональный способ мышления. Внутренний голос строго пресекал попытки правого полушария мыслить иррационально, образно, интуитивно.

Мы решили сохранить за левым полушарием контролирующие функции, следить за правописанием, отслеживать ошибки. Для этого просто нанесли буквы на правую ладонь. Находя пальцем левой руки нарисованную на ладони букву, Феликс убеждался в трехмерности алфавита и в своей способности фиксировать ошибки.

Вскоре, глядя на правую ладонь, Феликс набрал, как в школе, "Мама мыла раму". С закрытыми глазами он находил буквы так же точно, складывал слова и мысленно представлял их на своем внутреннем экране в правом полушарии.

Через два часа нашего обучения, Феликс переключился на пишущую машинку и уверенно принялся печатать пословицы и поговорки. Левая рука еще плохо его слушалась, но он уже получил новый навык и был очень доволен.

Я подарил Феликсу маленькую пишущую машинку, и он отправился печатать свои книги.

Я лежал на верхней кровати и продолжал свое мысленное путешествие на Восток в поисках образности мышления, многозначности контента, сокрытой мудрости.

Расписавшись за Адама, зэки принялись носить от кормушки свертки. Восемь жареных курочек посыпанных зеленью и завернутых в лаваш, наполнили камеру ароматом мяса, укропа, лука.

Мы по четверо присаживались за стол, съедали свою половину курицы, от души благодарили Адама и его близких. Последнюю курицу Адам разделил с Магой. Они давно помирились и по-прежнему говорили друг другу "Братское сердце".

Живое слово

“Ёжик” обожал черепа на своем теле. Он уже наколол их достаточно много, чтобы успокоиться, но ему хотелось ужасный череп, чтобы выглядеть еще страшнее. И в тот день “Ёж” пригласил кольщика.

Мы сидели на кроватях и пили чай с конфетами. Кольщик принес тетрадку с образцами рисунков и машинку для накалывания. “Ёжик” выбрал самый отвратительный череп и довольный оскалился, обнажая редкие зубы, почерневшие от никотина и чифиря.

“Ёж” готовился к освобождению. Он уже выпросил у кого-то спортивный костюм и получил от меня в подарок новые кроссовки. Осталось только набить еще один череп. Ему нужна была наша оценка.

Кольщик приложил рисунок к спине “Ёжика”, а мы с “Молчаном” и “Студентом” принялись восторгаться и нахваливать его выбор. Честно говоря, что рисунок действительно ужасен.

Нам всем “Ёжик” изрядно надоел и каждый из нас не один раз с ним ругались. Он старательно отрабатывал свое прозвище. Меня он невзлюбил сразу же с первого дня, как только я представился.

“Ёжик” ненавидел учителей и имел ко мне много претензий. Он придумывал различные поводы, чтобы самому выступать в роли учителя для меня. Если я что-то ему доказывал, то “Ёж” указывал на “Студента” и предлагал рассказывать ему.

“Студента” звали Олег. Высокого роста и атлетического телосложения, на десять лет моложе “Ёжика” и “Молчана”. На тридцать лет моложе меня. На еще детском лице ослепительно белая улыбка.

Олег в первый же год в неволе подцепил глазную инфекцию. Лечение помогло частично, так что “Студент” практически ослеп. Он видел только очертания предметов и построек. А нас он узнавал по контуру.

Читал Олег много. Книги приходилось подносить к самому лицу, но это его не останавливало. За четыре года “Студент” прочитал все книги, какие только мог найти. Он обладал превосходной памятью и удивить его было невозможно.

“Студент” мог часами неподвижно сидеть и медитировать после изучения Ошо. Находил свою точку сборки после изучения трудов Кастанеды. Общаться с ним было интересно и я узнал много нового.

Однажды я поинтересовался у “Студента” о планах на будущее и он рассказал мне, как сильно хочет восстановить зрение и написать свою книгу. Мне очень хотелось ему помочь и я пообещал научить его печатать.

Когда про мое обещание узнали “Ёжик” и “Молчан”, то посыпалось столько возражений и подколов, что мне пришлось рассказать про секретный метод обучения набору текста на клавиатуре под названием "Крестьянские дети". А потом ещё добавил, что автор метода граф Лев Толстой.

Мои оппоненты были повержены и согласились дожидаться результатов. Тем более, что я пообещал научить “Студента” печатать за один вечер! Это был рискованный эксперимент, но я хотел еще раз проверить свои способности.

Вначале я рассказал, как случайно нашел в старой газете небольшую статью. Автор писал про то, как прошло его детство в деревенской усадьбе и про встречу с самим графом Львом Толстым. Эта встреча навсегда изменила судьбу автора, позволила ему стать большим человеком.

Граф Толстой любил общаться с простыми людьми. Однажды он собрал вокруг себя крестьянских детей и спросил их, чему они хотели бы научиться. Ему очень понравилась мечта маленькой Настеньки научиться печатать на машинке, чтобы писать книги, как дедушка граф.

И тогда придумал Лев Николаевич метод для обучения крестьянских детей. Взял он в руки кусок березовой коры, разгладил его на коленке и начертил угольком три линии, как ряды на клавиатуре. Потом на линиях нарисовал он буквы алфавита.

Когда у каждого в руках была такая импровизированная клавиатура, Лев Толстой рассказал детям, как запомнить алфавит и, как перемещать пальцы левой руки, чтобы только дотронуться до нужной буквы. И слова будут появляться на внутреннем экране.

“Студент” был сильно мотивирован и ему не терпелось начать обучение. Мы нашли старую книжку, оторвали обложку и на этой картонке я нарисовал клавиатуру. К этому времени зрителей вокруг нас прибавилось. Каждый хотел высказать свой скепсис.

Со “Студентом” работать оказалось легко. Из-за плохого зрения у него было прекрасное воображение. Он с первого раза выполнил все упражнения и сразу запомнил алфавит.

А потом, когда я показал упражнение с печатанием на руке, “Студент” сразу же переключился на свою нарисованную клавиатуру.

Он действительно набирал текст одной левой рукой и это было лучшим доказательством того, что метод сработал, а я добился своего. Мне даже не надо было спрашивать о том, что там “Студент” печатает. Только он сам знал свои тексты, свои мысли, свои чувства. Не раз еще потом длинными вечерами Олег перебирал пальцами по буквам все дальше и дальше отдаляя от глаз свою картонку.

Часть 2. Армкопинг
Армкопинг

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был Царь.И было у Царя две дочери. Старшую звали Права, а младшую звали Лева.

Когда девочки подросли, подарил им Царь кубики с буквами. На одном кубике – одна буква, на другом – другая и так весь алфавит на кубиках. И научил Царь старшую дочь Праву складывать из кубиков слова и предложения.

Сложит Права слово мама, радуется Царь. Посмотрит на предложение мама я тебя люблю, сердце наполняется любовью. А когда подросла Лева, то и её научили складывать из кубиков слова.

Вот только не было у девочек родной матери, а была злая Мачеха. Понимала Мачеха, что слова на кубиках не ей адресованы и мучилась черной завистью и злыми мыслями.

И задумала Мачеха обратиться к ведьме Делёжке, что бы та научила ее, как разрушить это общение, внести хаос и озлобленность.

Делёжка была большим мастером подобных дел, поэтому она научила Мачеху обратиться к Царю со слезами и попросить, ради будущего детей, разделить кубики пополам и раздать дочерям в собственность.

Царю очень понравилась эта идея. Так они и сделали.

Хочет Права сложить свое любимое предложение, но не может. Не хватает многих букв. Хочет Лева пообщаться с родной матерью, но не может закончить предложение.

Стали девочки просить буквы друг у друга взаймы, на время, попользоваться. То забудут вернуть, то самой нужны кубики срочно. Только стали сестры ссориться и выяснять отношения.

Наступил прогнозируемый хаос в отношениях, сестры страдали и Царь опечалился. Только Мачеха радовалась, читая слово люблю без продолжения и без контекста, относя его на свой счет.

И тогда пригласил Царь иностранного гуру общения доктора Фарша, что бы вернуть в семью радость и понимание.

Доктор Фарш работал методом проб и ошибок. Он предложил каждой девочке выделить по шесть или семь кубиков для общего пользования. Так что бы это были наиболее часто используемые буквы.

Потом положить эти кубики на столе в общей комнате, что бы при необходимости брать без спроса. Царь щедро наградил доктора Фарша золотом.

Однако и эта перемена только обострила противоречия между сестрами. Они ни как не находили общий язык, ссорились и даже стали сквернословить.

И вот, в один из тихих летних вечеров, когда грустные девочки смотрели, как красное солнце уходит за горизонт и небо окрашивается в нежный малиновый цвет. Когда первый вечерний ветерок принёс ощущение прохлады и свежести, прилетела Она.

Полупризрачная Фея творчества и фантазии. Очаровательная Фея настроения по имени “Идея”. Девочкам очень понравилась новая Идея. Они взялись за руки и пообещали новой Идее, что всю жизнь будут ей подругами.

За это фея Идея раскрыла им тайну профессионального мастерства и счастливых отношений.

И в больших городах и маленьких деревнях время от времени появляется грозный рыцарь по имени “Армкопинг”.

Всадник на белом коне, в правой руке он держит щит, а в левой руке копьё. И когда он придет, то встретить его надо с радостью и принять гостя, как родного. И понять, что каждой руке свое предназначение. И тот, кто пишет правой, пусть печатает левой.

И вернется радость и настроение. Появятся новые возможности и вчерашние проблемы просто исчезнут. То, что порой кажется трудным и нереальным, может стать доступным и естественным.

Уже завтра можно встретить своего рыцаря на белом коне, пронзающего пространство и время тебе навстречу.

Песец, однако

Мы вырабатывали последний замес и предвкушали расслабление после тяжелого рабочего дня. Пять отчаянных студентов исторического факультета на крайнем севере в далеком поселке оленеводов.

Наш студенческий отряд базировался в Хатанге. Мы строили вертолетные площадки, штукатурили помещения, ремонтировали дренажные сливы.

Моя бригада заливала полы цветной гранитной крошкой в новой дизельной электростанции, которую планировали запустить до холодов. Поэтому рабочий день растягивался на двенадцать и даже на пятнадцать часов. Про выходные тоже пришлось забыть.

Мы успели вовремя и придирчивая приемная комиссия даже похвалила нашу работу. А вечером командир отряда предложил нам романтическое путешествие вниз по реке Хатанге. Он рассказал, что там где-то километров тридцать ближе к морю Лаптевых есть маленький поселок.

Там живут люди севера долгане и нганасане. Разводят оленей, ловят рыбу, выращивают песцов. И есть у них большая просьба. Надо срочно достроить начальную школу, чтобы не отвозить маленьких детей в интернат, как обычно.

Разве мы могли отказаться. И на следующий день мы уже спускались по трапу на песчаный берег, усыпанный окаменелыми останками древних растений, похожими на гигантские пальцы. На высоком берегу в два ряда растянулись двухквартирные домики.

Иногда двери в домах открывались и на улицу выплескивалось ведро помоев. В этот момент изо всех щелей и закоулков выскакивали собаки и набрасывались на угощение. Начиналась жестокая драка в которой неудачника могли разорвать на куски.

Мы поселились в местной аптеке высоко над Хатангой. Мощь и сила этой северной реки приковывала взгляд. По телу пробегали волнами мурашки и мы пытались угадать расстояние до другого берега.

Местные девушки приходили с нами знакомиться и угощали голубикой. Ягоды мы ели, но знакомиться не могли из-за строгого запрета нашего нового бригадира. Надо было беречь силы, и все время работать.

Мы вырабатывали последний замес, когда за спиной раздался голос директора местного зверосовхоза. Маленький человечек сбивчиво рассказывал, как сильно подвели его местные рабочие, перевозившие мешки с комбикормом для его песцов. Они разгрузили половину баржи, взяли аванс и напились вусмерть.

Директор тяжело вздыхал, ругал грузчиков и обещал хорошо заплатить за нашу помощь. После каждого вздоха он говорил слово “Однако”. Это было забавно. Он сокрушался, что это последняя баржа в этом сезоне. Причитал, что если не перевезти оставшиеся восемьдесят тонн, то бедные песцы могут не выжить, потому что будут голодать длинной полярной ночью.

Я когда-то держал кроликов и знал, что голод для тех, кто в клетке, очень мучителен. Стало жалко песцов и мы конечно согласились.

Следующие десять часов мы таскали мешки с баржи на машину, ехали в зверосовхоз и там разгружались. Сотни песцов, похожих на маленьких собачек заливались необычным лаем. Их еще серые шкурки никак не были похожи на тех белых красавцев, в которых они превратятся зимой.

Мы давно потеряли счет мешкам и машинам. Наши лица покрылись толстым слоем комбикорма, наша одежда уже не могла защитить от неожиданного потока пыли из разорванного мешка. Глаза, нос и рот периодически засыпались порцией комбикорма. Песцы не произвели на меня большого впечатления.

Разгрузив баржу мы рухнули на кровати. Через три часа бригадир нарочно, демонстрируя свою жесткость, разбудил всех на работу. Это было действительно трудно. Мы, словно зомби, с закрытыми глазами, воспаленными и красными от кормов, отправились штукатурить школу.

Это надо было запомнить. Я решил, что надо найти хороший сувенир с севера. Самым шикарным считалось найти маленькие оленьи рога. Недалеко стоял сарай до верха забитый большими рогами. Но с ними много возни при перевозке, и дома много места займут. Поэтому я искал именно маленькие.

Директор совхоза принес деньги за разгрузку мешков и снова повторяя свое “Однако”, предложил остаться еще на месяц, чтобы посмотреть северное сияние и заработать еще больше.

Ребята решили остаться, а я собрался уезжать в Хатангу, чтобы вместе с отрядом лететь домой в Грозный. Утром на попутном катере меня обещали перевезти местные рыбаки.

Когда закончился мой последний рабочий день и я счастливый шел по поселку мысленно прощаясь с тундрой и сумасшедшими комарами, сосущими мою ценную кровь, то увидел маленькие рога.

Три пары великолепных рогов лежали высоко на крыше одного из домиков. Не задумываясь я запрыгнул на забор, потом перелез на крышу дома и осторожно пошел за рогами. Было видно, что эти рога уже давно меня дожидаются. Снег, дождь и ветер отполировали поверхность до глянца. Это была удача в чистом виде.

Потом я долго отбивался от друзей, жадно обматывая сувениры бинтами, для удобства перевозки. А утром на моторной лодке мы плыли против течения, преодолевая огромные волны, которые заливали нас с головой. Сидя под брезентом и подпрыгивая на каждой волне, казалось нет ничего ужаснее пойти ко дну.

Сейчас в моем сарае висят маленькие рога, напоминающие мне не сиесту на южном пляже, а суровый край населенный сильными людьми с полуострова Таймыр.

И уже внуки просят рассказать, как я охотился на оленя и отобрал у него эти прекрасные маленькие рога.

Танец левой руки

Клубы дыма медленно заполнили комнату. Ароматическая трава отдавала свою живительную силу, слегка потрескивала и искрилась. Я сидел в импровизированном кабинете, и оттачивал кирпичи для нового флигеля в своем ментальном дворце русской правополушарной речи.

В дверь постучали. Внучка Ника принесла мне кружку крепкого чая и грустно произнесла "К нам едет бабушка".

Я усадил Нику на диван, глотнул чая и достал из тумбочки старинную колоду метафорических карт. Внучка с удивлением посмотрела на меня.

"Сейчас ты вытянешь только одну карту, – сказал я, – и нет никакой разницы, что там будет нарисовано, потому что я буду разговаривать с твоим подсознанием".

Нике уже не терпелось сделать свой выбор, глаза её повеселели и надежда на светлое будущее проложила тропинку к доверию моим словам. Она протянула правую руку и взяла карту.

На древней фреске была нарисована красивая девушка, левитирующая над землей, сидя на шпагате. Она уверенно опиралась ступнями ног на стволы мощных деревьев. Атласная юбка синего цвета с белой окантовкой изящным полукругом свешивалась вниз. Голову девушки украшала красная шапочка в виде цветка колокольчика.

Глаза красавицы смотрели вниз на серого волка, застывшего в прыжке и бессильной попытке поживиться. На губах девушки отразилась снисходительная улыбка.

На деревьях сидели кролики. Высоко в листве виднелась спрятанная корзина с пирожками и маслом.

Внизу была подпись автора древнего рисунка. Магистр Востока Старк Смарсов.

Я предложил Нике присесть поудобнее и пристально всмотреться в рисунок, чтобы переключить её сознательное мышление на визуальные образы.

"Когда с тобой разговаривают люди, – начал я тихим голосом, – слушай внимательно слова, но не думай о себе. Думай о том человеке с которым общаешься. Посмотри в глаза и спроси "Как Вы себя чувствуете?"

Хвалят тебя или ругают, не думай о себе! Прояви искренний интерес к человеку. Узнай, что он сегодня кушал, как спал, что болит. Ничего не проси для себя, но обещай, что всегда найдешь способ помочь другому человеку.

Задавай много вопросов. Что человек видит, что он слышит, что чувствует. Не думай о себе! Думай о том, что хочет твой собеседник, в чем нуждается, какие его истинные цели. Смотри внутрь человека, в его мозг, в его сердце.

Теперь ты можешь повести собеседника в любом направлении. Захочешь, чтобы он смеялся, он засмеется. Захочешь, чтобы заплакал, он заплачет. Ты можешь напугать или успокоить. Ранить или исцелить.

Ничего не бойся. Твоя сила в мозге. Левым и правым полушариями своего единого мозга ты опираешься, словно ногами на деревья, на отца и деда. Твои ступни срослись с корой и надежно удерживают твое тело в неловком положении. Твои пирожки в безопасности и ты не пострадаешь от голода.

Твои яркие одежды и природная красота привлекут много хороших людей, но злые и завистливые будут страдать у ног твоих, растворяясь в бессильной злобе. Своей левой рукой ты будешь превращать волков в белых и пушистых кроликов, и рассаживать в незаметные клетки.

Используй пальцы левой руки в качестве волшебной палочки. Задавая свой вопрос, прикоснись к человеку указательным пальцем. Этот простой жест придаст твоим словам магическую силу. Покажи человеку два пальца и направь ему в грудь, если хочешь, чтобы он что-либо сделал.

Растопырь пальцы веером, если хочешь напугать собеседника, – закончил я свое внушение".

Ночью Нике снился сон.

Она пробиралась сквозь заросли, чтобы принести своей бабушке пирожки и горшочек масла. Дёрнув за веревочку, Ника вошла в комнату. На кровати лежала бабушка укрывшись одеялом и пряча огромный живот. Глаза светились желтым огнем. Ника мысленно нырнула внутрь бабушки через глаза и увидела внутри прятавшегося волка.

"Что ты сегодня кушала?" – неожиданно спросила Ника и ткнула указательным пальцем левой руки в надутый живот.

Бабушка икнула. Она была не готова к вопросам не по сценарию. Бабушка со своим внутренним волком готовились к вопросам про большие уши и большие глаза. После вопроса про большие зубы планировалось проглотить внучку.

Ника выставила вперед теперь уже два пальца и приставила к бабушкиной груди. "Хочешь от нас поскорее уйти?"– участливо спросила она. Бабушка тяжело задышала, а её внутренний волк завыл от голода, и попытался выпрыгнуть наружу.

Ника отпрянула и быстро выставила вперед все пальцы левой руки. Ей захотелось позвать деда на помощь. Она собралась с силами и прокричала сначала тихо "Ми", а потом громко "Ша".

Бабушка выронила на одеяло свои челюсти, и широко открыла рот. В ту же секунду изнутри горла выскочил испуганный волк, и превратился в спаниеля.

Следом выползли несколько змей, крыс и пауков, которых Ника превратила в кроликов, и рассадила на ветви дерева во дворе.

Бабушка сильно похудела и глаза приобрели знакомый голубой цвет.

Утром приехала настоящая бабушка и Ника рассказала ей свой сон. Бабушкины тараканы забились в страхе по дальним углам, опасаясь превращения в бабочек.

Ника взяла со стола пирожок, и вышла во двор угостить спаниеля.

Белое солнце

"Восток – дело тонкое" – произнес мужчина выходя из гостиницы следом за мной. Я придержал дверь, чтобы он пронес свои сумки. Глядя поверх моей головы, он спросил "Ты кто?"

Я представился, и принялся рассказывать про свои безуспешные попытки заселиться в несколько Московских гостиниц. Везде я получал один и тот же ответ. "Мест нет". Мужчина попросил помочь ему добраться до гостиницы "Восток".

Торопиться мне было некуда, и я решил помочь человеку. К тому моменту я уже понял, что мой собеседник слепой.

Одной рукой я тащил тяжелую сумку, а другой держал его за локоть. Медленным шагом, стараясь обходить накатанные ледяные дорожки, мы двинулись в сторону гостиницы. Дорогу я уже знал, потому что уже был там и получил отказ.

Моего нового знакомого звали Давид. Пока мы шли, Давид рассказал, что приехал он из Баку, чтобы посетить Министерство легкой промышленности. Он хотел добиться утверждения образцов скатертей и покрывал, производимых слепыми людьми на предприятии в котором работал в последнее время.

Когда-то Давид был спортсменом. Он занимал призовые места. Коллекционировал медали и кубки. Бокс был его жизнью. Все рухнуло в один вечер, когда однажды отмечая очередную победу в ресторане, он ввязался в драку и его кулак разбил огромное окно.

Стекло разлетелось вдребезги и разрезало лицо и тело на лоскуты. Глаза восстановить врачи не смогли. С тех пор Давид видел лишь неясные очертания людей, домов и белый диск солнца.

К нашей великой радости оказалось, что в этой гостинице были места зарезервированные для Общества слепых, и Давид заявил при регистрации, что я его сопровождающий. Без всяких проблем нам выдали ключи от двухместного номера. По льготной ставке мы оплатили половину от обычной стоимости за проживание.

Окрыленный удачей, я оставил Давида в гостинице отдыхать, а сам отправился на вокзал, чтобы забрать свои вещи из камеры хранения.

Ночью мы приступили к празднованию новоселья. Первую бутылку водки Давид выпил сразу. Мне казалось, что на него алкоголь вообще не действует. Я пил чай и слушал его рассуждения о смысле жизни. Поздно ночью его мозги отключились и Давид принялся носиться по комнате переворачивая при этом мебель, разбивая посуду и громко ругаясь матом.

Когда, наконец, Давид обессилел, я поднял его с пола, уложил на кровать и укрыл одеялом.

Следующие две недели мы с Давидом с утра бродили по длинным коридорам министерств и ведомств. Показывали скатерти и покрывала, подписывали документы и дарили подарки. После обеда мы ехали в косметологическую клинику, где я проходил обследование у врачей, сдавал анализы и готовился к операции на лице. Я мечтал избавиться от родимого пятна.

Каждую ночь Давид напивался до потери разума, бесился и неожиданно отключался в полном изнеможении. Командировка его заканчивалась, и мне надо было искать новое жилище.

Как-то вечером Давид предложил заехать в гости к его старым знакомым на улице Горького.

На третьем этаже старинного дома в пропахшей капустой кухне меня познакомили с коренными москвичами. Пожилая женщина, её сын и невестка отомкнули ключом соседскую дверь и предложили пожить один месяц за небольшую плату.

Вскоре Давид улетел на самолете в Баку, а я перебрался в центр города.

Молодые москвичи мечтали уехать в Иерусалим, изучали иврит с репетитором и готовили экспедицию за снежным человеком. В маленькой комнатке забитой книгами и восточными сувенирами по ночам собирались путешественники. Они строили планы поимки снежного человека, составляли списки продуктов для похода, чертили маршруты на картах гор, мечтали привезти мумие.

Мне становилось скучно и я уходил гулять по ночному городу. Бродил по заснеженным улицам, ел мороженое и искал приключения. Центр Москвы был самым безопасным местом. Ничего не происходило.

Через неделю я лежал на операционном столе и молодой неопытный хирург под музыку Битлз кромсал мое лицо скальпелем. Звуки музыки унесли меня в детство. Я вспомнил летний день в абрикосовом саду.

Мы с Виталиком сидели под старым деревом и кушали спелые абрикосы. Через дорогу от сада располагался Республиканский интернат для слепых и слабо видящих детей. Не всех забрали на лето домой и несколько человек вышли на прогулку с воспитательницей.

Дети шли парами. Они медленно вошли в сад. Под каждым деревом было полно ярких желтых абрикосов, но дети их не видели. Они давили плоды ногами и отрешенно топтались на месте. Воспитательница подняла несколько штук и вложила им в руки. Потом она подняла руку вверх и сказала "Посмотрите на солнце, оно то же желтое. Кто видит солнце?"

Дети завертели головами по сторонам, и вдруг один мальчик закричал "Я вижу солнце. Оно белое!"

Фокус – покус

Автобус забуксовал, медленно покатился обратно вниз, потом съехал на обочину дороги и окончательно провалился в снег. Пассажиры тревожно загалдели оглядывая свои сумки, чтобы настроиться на пешую прогулку к дому.

Я выбрался из снега на дорогу и увидел такси. Окошко приоткрылось, а знакомый голос позвал меня внутрь. Без колебаний я запрыгнул на заднее сидение и уставился на пассажира впереди.

Это был мой преподаватель на историческом факультете Абдулла Махмудович – очень серьезный и ответственный человек с большим авторитетом в университете. Он руководил парторганизацией на истфаке и готовил меня в коммунисты. Впереди еще предстояло пройти парткомиссию, но никак не сегодня.

Поэтому, когда Абдулла радостно рассказал про то, как удачно он меня поймал на дороге, про неожиданное его решение привезти меня в университет на парткомиссию и желание скорее развернуть машину обратно, я офигел.

Во рту пересохло и в голове полыхнуло огнем "Что же делать? Это провал! Что я там скажу. Я ничего не знаю." Еле ворочая языком, я попросил сначала заехать домой, чтобы забрать кандидатскую карточку, которую я год назад получил от него же.

Такси быстро довезло нас на верх. Я побежал домой, а таксист принялся искать место для разворота.

Я ворвался в дом и кинулся к письменному столу. В верхнем ящике лежала моя карточка, а под ней баночка с Нозепамом, который я пил перед экзаменами. Обычно мне хватало одной таблетки, чтобы успокоиться и ответить на хорошо или отлично.

Я высыпал на ладонь пять таблеток, запил водой и выскочил на улицу.

Такси плавно покатилось вниз по заснеженной мостовой от моего дома в центр Грозного, а я пригрелся на заднем сидении и принялся вспоминать события этого дня.

А ведь, как хорошо все начиналось! Короткий день в университете, заваленный свежим снегом город, тишина и покой. Домой после занятий я не спешил и решил зайти в гости к ребятам из мастерской по ремонту пишущих машин. До поступления на исторический я работал там слесарем и меня все знали.

Мастерская находилась в самом центре города в полуподвальном помещении. Внутри было тепло и уютно. Булат, наш бригадир, заваривал крепкий чай и мы резались в шахматы.

В мастерскую обращались разные люди и Булат часто выручал советом или срочным ремонтом техники. Друзья или знакомые делились новостями, пили чай и уходили. В этот день в мастерскую пришел Игорь по кличке "Левый".

Молодой парень с внешностью киноактера. Аккуратная стрижка светлых волос и синие глаза производили очень приятное впечатление. Белая улыбка и мягкий голос превращали "Левого" в удивительно обаятельного человека.

Налив себе чая, "Левый" достал из кармана таблетки. "Вот видишь – сказал он мне – две таблетки Ноксирона и одна желтая от кашля. Так я готовлюсь к работе". Он проглотил лекарства, а я поинтересовался кем он работает.

"Левый" гордо заявил, что он работает фокусником. Потом он достал из кармана кусочек гашиша и принялся потрошить папиросу. Левой рукой он ловко смастерил огромный косяк и закурил его. Сделав подряд несколько глубоких затяжек, "Левый" передал косяк Булату. Потом и я с радостью принял папиросу. Вскоре мы дружно затараторили, начали шутить и смеяться.

"Левый" похвалился, что знает, где можно купить много гашиша и предложил нам скинуться и запастись к Новому году. Когда я пересчитывал деньги, "Левый" предложил поехать вместе с ним, чтобы ему потом не возвращаться.

Мы стояли на автобусной остановке. "Левый" стал быстро втолковывать мне, что сейчас он начнет работать, а я должен издалека смотреть. Входить в автобус мы должны в разные двери. Выходить мне надо там же, где выйдет он.

В автобусе "Левый" встал недалеко от женщины и слегка наваливаясь на нее открыл сумку левой рукой. Достав кошелек, "Левый" спокойно приблизился к двери и быстро вышел на остановке. Я выпрыгнул из автобуса и уставился на него. Кошелек полетел в мусорную урну, а деньги "Левый" положил в карман.

В следующем автобусе "Левый" вытащил у мужика из кармана портмоне и показал мне, явно играя и геройствуя. Вытащив пачку денег, "Левый" закинул портмоне обратно в карман и снова вышел из автобуса.

Мы катались целый час быстро пересаживаясь из одного автобуса в другой. На одной из остановок "Левый" взял у меня деньги, велел ждать и отправился к барыге.

Теперь я уже понял, что за работа у этого фокусника и почему он выпил столько таблеток. Оставалось только надеяться, что он не растворится в морозном воздухе.

"Левый" притащил большой сверток и мы зашли в ближайший подъезд. На площадке второго этажа мы расстелили газеты и разделили нашу покупку пополам. Пересиливая волнение, я попрощался и быстро ушел.

В мастерской мы с Булатом еще больше накурились, поиграли в шахматы, попили чая. Потом я довольный ехал домой, наслаждался заснеженными деревьями, когда автобус неожиданно забуксовал и соскользнул в кювет.

В сумеречной темноте мы подъехали к университету и вышли из машины. На ватных ногах, не чувствуя мороза, я медленно побрел к входу. В голове не было ни одной спасительной мысли по уставу партии. Что я буду сейчас делать я не знал и надеялся на авось.

Абдулла оставил меня в коридоре дожидаться приглашения, а сам скрылся за дверью с надписью "Партком". Чтобы подавить свое ужасное волнение, я поднял голову вверх и принялся машинально читать стенды на стенах коридора.

Материалы апрельского пленума ЦК КПСС, курс на перестройку, гласность и демократизацию. Я шептал про себя слова и быстро загружался информацией, хорошо известной, но вдруг такой освежающей.

На втором стенде я прочитал про Американскую стратегическую оборонную инициативу (СОИ) и сразу почувствовал себя абсолютно спокойно. Таблетки мои наконец подействовали и я безразлично уставился в окно.

Когда дверь открылась и меня позвали, я хладнокровно вошел в большой кабинет. За длинным столом покрытым зеленой скатертью сидели профессора и преподаватели университета. Многих я знал и даже сдавал им экзамены.

Без лишних слов меня попросили рассказать про Апрельский пленум и я к своему собственному удивлению начал бойко пересказывать только, что прочитанный текст со стенда. Слова сами складывались в предложения и, когда я сказал о счастливом будущем в результате перемен, меня прервали.

Вторым вопросом была информация с другого стенда. Я радостно разоблачил вероломство стран НАТО во главе с Америкой, злобно пытающихся развернуть гонку вооружений в космосе.

Профессора и преподаватели закивали седыми головами, похвалили за уверенность, проголосовали единогласно и отпустили меня домой.

Я вышел на мороз и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Белый снег нежно поскрипывал под ногами, снежинки весело порхали и переливались искрами на свету фонарей. Я шел к остановке в полном восторге от происходящих событий.

Приближался Новый год и казалось нет на земле более счастливого человека, чем я. И будущее представлялось мне, как прекрасная возможность жить в эпоху демократизации, гласности и перестройки.

Вежливые люди

В дверь купе тихо постучали и мы с Аликом посмотрели друг на друга. Мы только что познакомились в поезде Москва – Грозный, рассказали о себе и мечтали, чтобы свободные места заняли красивые девушки.

Алик ехал с заработков, а я возвращался домой после неудачной попытки поступить на подготовительное отделение в университете. Мой тяжелый чемодан был почти весь забит учебниками по истории.

Дверь открылась, два здоровых парня вошли внутрь и вежливо поздоровались. Два брата, ингуши по национальности, из соседнего купе, рассказали нам, как неловко им в своем купе вместе с пожилой женщиной. "Ни поговорить, ни покушать, ни покурить, ни выпить".

Мы радостно пригласили братьев к столу и мысли о девушках больше не возникали. Старший брат достал колоду карт. Несколько часов мы резались в дурака, ставили погоны, смеялись и курили.

Вскоре мы заговорили о еде, и старший брат позвал Алика прогуляться в вагон-ресторан. Из соседнего купе пришел еще один парень, помоложе, и представился мне третьим братом. Они дружно рассказали, как старший брат строго смотрит за ними, чтобы не пили и не курили. Поэтому в ресторан приходится ходить по-очереди.

Из ресторана вернулись счастливые старшие и средний решительно позвал меня с собой. Еле поспевая за спиной своего нового знакомого, я пробирался по старым плацкартным вагонам среди спящих людей. Догнав его в тамбуре ресторана, я заявил, что денег у меня нет. Парень успокоил меня быстро ответив, что сам заплатит.

В вагоне-ресторане магнитофон хрипел какие-то песни, шустрая официантка быстро накрыла нам стол и принесла Шампанское. Я почти не пил, но очень хорошо покушал. Взяв с собой еще Шампанское и шоколадки, средний брат любезно рассчитался и мы пошли по вагонам обратно.

Обледеневшие переходы, холодные тамбуры, разбитые двери. Казалось весь поезд крепко спит и только мы бродим внутри этого грохочущего железа, стараясь скорее найти свое насиженное место.

Я не успел расслабиться, как младший брат, отметая все мои возражения, потащил меня в ресторан. Без какого-то энтузиазма я снова лавировал между спящими в плацкартном вагоне людьми, хлопал дверями и ловил спину глазами.

Стол заполнился блюдами и я нехотя кушал за компанию, слегка запивая еду шампанским. Младший брат наелся, взял в руки несколько шоколадок и еще бутылку Шампанского, резко встал из-за стола и вышел из ресторана.

Я бросился вдогонку. С криком "А кто платить будет?" – за мной кинулась официантка. На этот раз я уже не закрывал двери, бегом огибал спящих людей и вскоре сравнялся с беглецом. "Ты забыл заплатить"– сказал я, указывая на приближающуюся официантку.

Младший брат выгнул брови и удивленно спросил у меня "У тебя, что нет денег?" Я замотал головой и однозначно добавил "Денег нет". Тогда он достал пухлый бумажник, выбрал из толстой пачки нужную купюру и отдал женщине.

Когда мы пришли в купе, на моем месте уже сидел новый пассажир и играл вместо меня в карты. Его угостили вином и он доверчиво рассказывал про свои командировки. Ничего интересного в разговорах я не нашел и забрался спать на верхнюю полку.

На следующий день вместо этого пассажира появился Вася. Парень три раза сходил с братьями в ресторан, напился Шампанского и расслабился.

Вася почти плакал и жаловался на свою судьбу. Он вздыхал и сокрушался на неудачное стечение обстоятельств, когда попал в аварию и разбил машину, которую перегонял. Кроме того, он повредил чужую машину и теперь вот везет отдавать большую сумму денег.

Вася слушал вежливые слова сочувствия и благодарил за отзывчивость. Поднимал тосты за дружбу и взаимопонимание. Братья покровительственно успокаивали и обещали решить его проблемы.

Вскоре младший брат потащил Васю и Алика в ресторан, а я остался в купе со старшими. За окном проплывали огни поселений, заснеженные крыши домов, мосты и светофоры. Я сидел на нижней полке и вдруг услышал тихое "Эй", сверху.

Я поднял голову. На меня смотрело дуло пистолета. Средний брат целился в меня. На его лице застыла дебильная улыбка во все лицо. С криком "Ух ты! Дай посмотреть" – я подпрыгнул на месте и полез на верх за пистолетом.

Старший брат быстро все понял и очень строго отчитал среднего за показ оружия. Они еще долго о чем-то договаривались, спорили и шептались. Из ресторана вернулась веселая компания с новыми запасами Шампанского и шоколада.

Все внимание снова переключилось на Васю. Его поили без конца, расспрашивали подробности его маршрута, обещали чем-то помочь. На исходе ночи, когда я спал, братья быстро собрали свои вещи и сошли с поезда вместе с Васей.

Поезд уже тронулся и Алик растормошил меня. "Проверь свои вещи" – сказал он. Я открыл чемодан. Все мои учебники были на месте. Одежды не было. На вешалке осталась старая дубленка среднего брата, а моя теплая куртка бесследно исчезла.

Мы снова сидели вдвоем в купе и наслаждались тишиной и покоем. Я никак не хотел принять мысль, что куртку украли. "Хорошие ребята, – твердил я,– ошиблись в темноте".

Алик признался, что не спал эти две ночи, чтобы его не обокрали. Мы были сильно взволнованы и всю оставшуюся дорогу сочувствовали доверчивому Васе, даже не представляя, все возможные повороты в его неудачной судьбе.

Фан-Фан сарафан

Десять нежных шифоновых платьев коричневого, синего и зеленого оттенков перед моими глазами слились в единый транс. Мы проходили мимо ателье в Наурском райцентре, и Абдул-Гани предложил зайти внутрь.

"Посмотришь, что сегодня будет, – сказал он, – я покажу, как зарабатывают деньги".

Мы раньше работали в сельской школе учителями. Гани преподавал военное дело и биологию. Я был учителем истории и обществоведения. В начале 90-х мы уволились с работы и занялись бизнесом. Изучали новые законы, печатали уставные документы и открывали кооперативы.

Гани снял все платья вместе с вешалками и попросил хозяйку ателье аккуратно упаковать.

Вскоре я сидел у Гани дома и пил чай. Гани подозвал свою жену и свою младшую сестру. У них на глазах он снял обертку, и принялся эффектно раскладывать платья на диване. Молодые женщины заголосили от восторга. Их глаза заискрились от счастья. На лицах заиграла радостная улыбка.

Не переставая болтать и смеяться, они брали платья и смотрели на себя в зеркало. Эффект удваивался. Гани назвал двойную цену и отправил девчонок к подружкам вместе с платьями. Здесь в селе все жители приходились им родственниками или знакомыми.

В тот же вечер Гани получил свою прибыль, подарил платья жене и сестре, услышал тысячи слов благодарности и восхищения его добротой.

Ночью у меня созрел свой план обогащения.

Встав пораньше, я быстро собрался в дорогу. Надел свою интеллигентскую шляпу, почти как у Пушкина, и отправился на трассу, чтобы уехать в Грозный.

В обед я стоял возле проходной на базу, где работала моя тётя. В отделе кадров у тёти был стол и много всяких документов. Стопкой небольших карточек лежали пропуска с печатями. Я взял себе пропуск, написал имя и фамилию, и засунул за обложку паспорта.

Тетя принесла десять разноцветных женских маечек в пакетах. Она строго наказала мне по рынку не ходить, а садиться на автобус и ехать домой. Окрыленный успехом своего дела, я добрался до автовокзала, купил билет и уселся в автобус.

Вечером дома моя жена и её подружка с восторгом примеряли маечки. Вертелись перед зеркалом, смеялись и радовались. Гани предложил установить тройную цену. Он забрал восемь маек и ночью принес деньги. Мне показалось, что я ухватил Жар-птицу за золотой хвост.

Всю ночь я строил планы, считал деньги и почти не спал. Утром я был зол. Я чувствовал волнение и, почему-то, был очень недоволен женой и её подругой. Голова, казалось, была набита ватой и пропитана гневом. Каким-то образом, деньги и моя прибыль возвышали меня над людьми о которых я думал.

Я горел изнутри и машинально укладывал в сумку новую партию маек в два раза больше, чем в первый раз. Тётя строго предупредила, чтобы я не гулял по городу, не ходил по рынку, а сразу купил билет и уехал в село.

Первый раз голос "Демона" внутри я услышал на автовокзале. Это был не мой внутренний голос с которым можно поспорить. Это был голос наполненный гордыней и высокомерием. "Демон" предложил прогуляться по базару.

Я проводил взглядом автобус увозящий мой разум домой, и пошел прогуляться. В первом же магазинчике, где я показал свой товар, хозяин предупредил, что мне будет скоро конец. Я ничего не понял и решил идти в крытый вещевой рынок.

Длинные столы были завалены тряпками. Среди множества платьев, кофточек и женских украшений яркими пятнами виднелись маечки. Я ходил по рядам и с интересом спрашивал цены на похожий товар. Получалась та же тройная цена.

"Демон" внутри включил калькулятор и предложил устроить распродажу по заниженной цене. "Все равно получишь в два раза больше, чем вложил, -сказал он, – зато приедешь домой с деньгами".

Я стал на свободное место, раскрыл сумку и выложил майки. Тут же две женщины спросили "Сколько стоит?" Я сказал свою цену и женщины начали быстро перебирать товар, выбирая по вкусу. Получив первые деньги, я положил их на дно сумки.

Через минуту со всех сторон подошли любопытные покупательницы и потащили майки в разные стороны. В мою сумку посыпались купюры. Не успевая отвечать на вопросы красивых женщин, не считая денег я погрузился в лучи славы.

Когда майки закончились и женщины радостными фантиками разлетелись от меня, подошли два молодых человека и попросили показать документы. "Демон" предложил послать их подальше и самому потребовать от них документы. Я спросил "А сами, кто такие?"

Сунув в нос красные корочки и приставив пистолеты к моей голове, сотрудники милиции скрутили мне руки. Вскоре четыре человека внесли меня за руки и за ноги в местное отделение милиции.

Меня усадили в обезьянник, где какой-то длинный придурок принялся махать ногами перед носом. Я приблизился к решетке и стал смотреть, как восемь рук пересчитывают деньги из сумки. Старший спросил "Сколько у тебя денег?". Я сказал, "Не знаю".

Как по команде, все положили деньги в свои карманы. Трое ушли, а Старший мент взял со стола свежий номер газеты "Грозненский рабочий" и показал на первой странице последний закон новой революционной власти "О борьбе с экономическими преступлениями".

"Смотри,– сказал он, указывая пальцем на подпись Дудаева,– вплоть до высшей меры наказания. Сейчас на площади расстреливают. Отдам я тебя ополченцам. Они тебя вечером расстреляют".

Я представлял себя со стороны в своей дурацкой шляпе на площади Ленина в центре родного Грозного и проклинал своего "Демона". Мне стало жаль себя, своих родных и близких. Я вдруг почувствовал сильную душевную боль и тоску по жене и детям.

Как последнюю надежду, я шептал про себя молитвы.

Вытряхнув из сумки остатки моего барахла и не найдя ничего ценного, мент снял обложку с паспорта. На стол упала карточка с печатью и реквизитами базы. Это оказался мой пропуск в дальнейшую жизнь.

У мента вдруг появилось имя и улыбка. Он подпрыгнул от радости, взял напарника и мы поехали к моей тёте. Бедная моя тётя сразу догадалась, что я попался. Она пригласила ментов в кабинет, быстро порвала мой пропуск и пообещала выкупить меня за два спортивных костюма.

Вечером я передал костюмы продавщице в спортивном магазине в центре города, и получил от нее свой паспорт. Мент от души благодарил меня за подарок, приглашал законно торговать на рынке, хвалил мою тётю.

Я шел на последний автобус и чувствовал себя последним придурком. Моя шляпа придавала моему образу комичный и несуразный вид. Мой "Демон" был наказан быстро и жестоко. Таких падений я еще не переживал. Убитый горем, без денег, без товара, с долгом на шее я ехал в автобусе домой.

Меня там давно уже ждали и предчувствовали беду. Гани разочарованно вздыхал и рассказывал о десятках заказов на майки. Я прокручивал в уме события прошедшего дня с утра до вечера. Голова раскалывалась от самоунижения и самокритики.

Я буквально чувствовал, как невидимая рука хватает меня за шиворот и снова, и снова швыряет свысока вниз лицом в грязь. Я увидел деньги и мой "Демон" лишил меня разума. Во мне проснулись низменные чувства, за которые было потом стыдно.

Я дал себе слово не ставить деньги на первое место, и никогда не забывать тот холодный вечер в Грозном и себя, склонившего голову, в своей глупой шляпе.

Трансформации смыслов

В синем небе серебристый самолет медленно проплывал над моей головой, оставляя длинный белый хвост. Сотни глаз уставились в иллюминаторы, чтобы разглядеть счастливчика, безмятежно пасущего стадо маленьких коровок на берегу небольшого озера.

Проводив взглядом очередных небесных путешественников, и пожелав всем удачной посадки, я принялся разводить костер, чтобы заварить свежего чая. Вот уже два месяца я на колонии поселении гоняю по полям стадо коров, перевоспитываюсь и чувствую, как расту ментально.

Находясь с утра до позднего вечера на свежем воздухе и совершая периодические марш-броски по окрестностям, мне казалось, что скоро я превращусь в жилистого конька-горбунка. Перечитав все старые газеты из своих запасов, я изучал поведение животных, чтобы разобраться в психологии стада.

Ленивые коровы медленно бродили по пастбищу, тщательно пережевывали свежую траву и время от времени позволяли своим малышам подкрепиться молоком. Эти полудикие телята калмыкской породы сохранили ярко выраженные стадные инстинкты. После приема пищи они тут же прятались в высокой траве так, что в лучшем случае, я мог увидеть только локаторы-уши.

Из лесополосы на горизонте выдвинулись в нашу сторону три разноцветные точки. Двигаясь под уклон, точки быстро приблизились и превратились в огромных коней с нашей фермы. Кони всегда ходили цепочкой друг за другом.

Первым шел черный конь по кличке "Цыган". Мощными челюстями с желтыми зубами он выгрызал из дерна траву вместе с корнями оставляя после себя серые ямки безжизненной почвы.

За ним шел конь белого цвета по кличке "Белан". Казалось, что он добрее и спокойнее, хотя огромные крепкие зубы так же безжалостно вгрызались в дерн и хруст корней предупреждал меня об опасности. Так же безжалостно эти гиганты иногда кусали зазевавшихся конюхов за плечи, оставляя чудовищные синяки.

Всегда сзади шел конь красного цвета, которого в шутку зэки прозвали "Чемодан". Много лет его запрягали в бричку, чтобы возить хлеб из пекарни в лагерь. Теперь "Чемодан" был на пенсии и просто жил на ферме на заслуженном отдыхе.

Отметившись возле меня, кони отправились дальше по направлению к птичнику.

Вдалеке виднелась крыша длинного сарая и избушка на пригорке в которой жила птичница Наденька – призрачная мечта колонистов.

Надя была из тех бродяг, что потеряли себя на дне бутылки. Каким-то чудом её нашли на кошаре сотрудники колонии и поселили в маленьком домике рядом с птичником, поручив пасти небольшое стадо коров.

Это стадо доставало меня своими набегами. Одуревшие от чужого запаха, огромные быки гонялись за моими коровками и мне с огромным трудом удавалось навести порядок.

Когда кони скрылись из вида, с другой стороны птичника показалось чужое стадо. Необычно быстро быки приближались к озеру и я побежал на перехват. Обойдя меня слева и справа чужое стадо смешалось с моими коровами. Сзади на коне, размахивая длинной плетью, гарцевала юная наездница. Я догадался, что это и есть легендарная Наденька.

Серое лицо с широкими скулами было обтянуто пергаментной кожей. Глаза утонули в глубине обветренных век. Плотно сжатые потрескавшиеся губы брезгливо молчали глядя на меня.

Неожиданно Надя поставила своего коня на дыбы и прильнула к его шее, чтобы не свалиться. Её маленькое, совершенно плоское худенькое тело моталось с одной стороны на другую. Часто она почти падала на землю, но удерживалась в седле и продолжала нарезать круги возле меня.

Иногда Наденька взмахивала плетью раздавался щелчок и её конь с новой силой вставал на задние ноги. В своем невменяемом состоянии девушка совершенно не реагировала на мои крики.

Когда в её голове невидимая рука переключила тумблер, Надя направила скакуна в скопище коров. Точными хлесткими ударами она принялась стегать своих быков и вскоре угнала безумцев обратно.

Я успокоился и снова присел на свою фуфайку, чтобы глазеть на идиллическую картину словно сошедшую с живописных полотен мастеров эпохи Возрождения.

Разноцветные кони вернулись на берег. Напившись воды, они подошли к зарослям на краю поля и остановились. Потом "Цыган" наклонил морду и принялся мотать головой. Я пригляделся и увидел, как кони ставят на ноги маленького теленка. Малыш пытался лечь снова, но его вынудили встать и идти вперед.

Медленно-медленно, шаг за шагом три огромных коня провожали теленка к его маме. Один толкал сзади, а два других поддерживали его по бокам. Когда они безошибочно довели теленка к корове, кони довольные отправились друг за другом по своим делам.

Такой нежности я не ожидал, столько осознанной мудрости я не мог себе представить. Проникнувшись великим уважением к братьям нашим меньшим, я решил прогуляться до птичника и посмотреть куда же ходят кони каждое утро.

Добравшись до длинного корпуса старой постройки с покосившейся крышей, я увидел много больших куч перепревшего птичьего помета. На прекрасном черноземе повсюду росли жирные кустики конопли с аккуратно срезанными макушками.

Мысленно поблагодарив коней за неожиданный подарок к своему пятидесятилетию, я сделал душистый букет и поспешил обратно, чтобы развести костер и заварить свежего чая.

Преодолей свой страх

Большой овальный стол в центре зала ломился от угощений. По старой традиции тех далеких советских лет наши родственники и друзья родителей собрались на мой день рождения. В разгар застолья, когда съедено и выпито стало достаточно, чтобы не думать о еде и насладиться искусством, отец мой встал и объявил "А сейчас Миша сыграет нам на баяне Полонез Огинского".

Весь вечер я обреченно ждал этой минуты, в глубине души надеясь, что обо мне не вспомнят и я незаметно убегу на улицу. Моя мама предусмотрительно постучала пальцем по столу и предупредила "Пока я не отпущу, никуда не уходи".

Меня усадили на стул перед гостями, дали в руки мне баян и приготовились слушать музыку.

Я почувствовал, как лицо наливается предательским румянцем, уши горят огнем и ноги начинают дергаться помимо моего желания. Так было всегда, когда я играл перед слушателями. Я не знал слова "Фобии", не знал, что такое "Панические атаки", не слышал про "Страх публичных выступлений".

Родители мечтали дожить до того времени, когда я буду играть на свадьбах и именинах, и, как-то раз, уговорили меня поступить в музыкальную школу. Возможно, только этого мне и не доставало для полного счастья.

Я разучивал ноты, пел гаммы, играл народные песни. Мир музыки, вселенная мелодий и ритмов внедрялась в мои мозги и частично оседала в них, нанося непоправимую пользу о которой я даже не догадывался. Когда полонез Огинского стал популярнее вальса "На сопках Маньчжурии", я разучил его вне школьной программы. Отцу очень понравилось.

Я заиграл полонез, но постоянно сбивался. Руки тряслись и мои пальцы не попадали на клавиши. Кое-как доиграв последние ноты, я под аплодисменты родни, бросил баян на диван и убежал на улицу.

Эти воспоминания пронеслись в сознании, когда через сорок лет взлетов и падений я тащился со своими сумками на Сочинскую набережную в Адлерском районе.

Медленно переставляя ватные ноги и успокаивая тревожно бьющееся сердце, я подолгу отдыхал восстанавливая дыхание. Готовый в любую минуту сдаться и повернуть обратно, я наконец пришел на заранее присмотренное местечко.

Под большим деревом, где тенистая аллея выводит отдыхающих на набережную Черного моря я поставил раскладной столик, уселся на стульчик и открыл большую коробку с аэрозольными красками. Положив глянцевый лист бумаги на стол, я принялся забрызгивать его красками из баллончиков.

Эту технику рисунка я увидел в Интернете и вот уже два месяца отрабатывал на съемной квартире. Прокручивая видео много раз, ставя на паузу и повторяя до мелочей, я все-таки добился того, что мои рисунки стали похожи на оригинал.

Позади осталась колония со всеми прелестями арестантской жизни. И теперь, не желая идти на стройку, где непременно обманут с зарплатой, я решил заняться творчеством.

Нескончаемым потоком отдыхающие со всей страны спешили к воде. Бесконечное количество обласканных солнцем полуодетых тел проплывали мимо моего сознания. Стараясь не смотреть по сторонам, я принялся быстро создавать первый рисунок.

В этой технике важно не останавливаться. Быстро закончив первый рисунок, я отложил его на землю для просушки. Не делая паузы, я принялся рисовать новую картину. Когда, наконец, я поднял голову, передо мной полукругом стояло человек десять.

Послышались восторженные возгласы, кто-то захлопал в ладоши, а загорелая женщина в купальнике спросила "Сколько стоит". Я не стал завышать цену и скромно ответил "Сто пятьдесят рублей".

Два часа подряд я рисовал и продавал рисунки, как горячие пирожки в морозный полдень. Периодический шквал восхищения, вытаращенные глаза, объективы телефонов и фотокамер меня больше не смущали. Шурша купюрами, я смеялся над своими страхами и сомнениями. Заработав полторы тысячи рублей, я довольный поспешил домой.

Следующие две недели я купался в лучах славы. Слушал лестные крики ценителей моего творчества. Продавал и раздаривал свои рисунки. Казалось ни что не может нарушить моего триумфа.

Неожиданно из толпы вынырнули два молодых полицейских. Со словами "Вот ты и попал, братец", они поспешили уйти. Я сидел за своим столиком в полном недоумении, когда вместо отдыхающих передо мной возникла фигура мэра Сочи с большой свитой.

Мэр города посмотрел на мои рисунки, подозвал оператора с большой кинокамерой и начальника районного отдела полиции. В сопровождении высших чинов местной полиции меня усадили в автобус и отвезли в райотдел.

Через день я снова сидел на своем месте и беззаботно рисовал природу, города, планеты. Внезапно, как из-под земли, появился тот же начальник полиции в сопровождении все тех же офицеров. Воскликнув "Какая невероятная наглость", начальник потребовал, чтобы я дал честное слово, что больше здесь не появлюсь.

Терзаясь муками нереализованного творчества, я отправился на местный Арбат на улице Маркса. Здесь расположились художники со своими картинами, портретисты с мольбертами и молоденькие девушки, рисующие временные тату.

Мои доходы резко упали. Я продолжал рисовать, собиралось много любопытных отдыхающих, но продаж было очень мало.

Вскоре я заметил маленькую девочку с зелеными волосами заплетенными во французские косички. Она приходила из кафе напротив, где работала её мама. Девочка рассказала про свои косички, за которые отдала все свои деньги.

Я сидел без дела и предложил ей самостоятельно нарисовать свой собственный шедевр. Затем усадил её на свое место, положил чистый лист бумаги и присел рядом на корточки.

Я взял баллончик с синей краской, вложил ей в руку и, помогая нажимать на клапан, распылил над листом. Это наше небо "Сказал я". Потом я оторвал кусочек картона, передал девочке и мы нарисовали горы черного цвета. Другой картонкой мы уложили на горы белый снег.

Когда наша картина засияла всеми красками, я поднял голову. Передо мной стояла очередь. Привлеченные девочкой с баллончиками за моим столиком любопытные дети тоже захотели рисовать.

Мои доходы снова начали расти, а я решил, что надо придумать рекламный призыв. Не долго думая, я достал лист бумаги и написал большими буквами "Картина за 10 минут". На другом листе я написал вызов "Преодолей свой страх!"

Эти слова предопределили мою работу на следующие три года. Люди любят читать вывески. Увидев призыв преодолеть свой страх, они испытывали эмоции заставляющие приблизиться.

Всякий раз, когда ко мне подходили взрослые или дети, я рассказывал про то, как создание своего рисунка позволяет получить опыт преодоления страха и нерешительности.

Я отправлял людей в будущее и объяснял родителям ценность этой маленькой картины нарисованной руками их ребенка. Я убеждал, что память об этом прекрасном вечере на южном курорте важнее двух чебуреков купленных вместо рисунка.

Вскоре появились постоянные ученики. Часто меня дожидались сразу несколько юных талантов. Я придумал фотографировать взрослых и детей с их шедеврами, предупредив, что буду выкладывать фото в Вконтакте.

Иногда мимо нас медленно катились коляски с инвалидами. В их потухших глазах отражалась глубочайшая печаль, тоска и боль. Я бросал все дела, выбирал рисунок из своей коллекции, шел наперерез и со словами "Возьмите это подарок", вручал сопровождающему. Это было странно. Люди не могли поверить, смущались и от души благодарили меня за бескорыстие.

Одним поздним вечером, когда фонари осветили наш Арбат желтым светом и я уже собирал баллончики в коробку, возле моего столика остановилась инвалидная коляска. Немолодая женщина спросила не могу ли я поработать с её парализованным мужем.

В коляске сидел пожилой опрятный мужчина у которого слегка двигалась только одна правая рука. А еще у него были живые глаза, которыми он молча смотрел на меня и тоже ждал ответа.

Я мог уйти, сославшись на поздний час, на тусклый свет и ещё на что угодно. Потом до меня дошло, что возможно это последний вечер, последний день, последний сезон для этих двоих людей. Возможно, что они всю жизнь любили друг друга и вот сейчас хотят оставить на память о своей любви этот маленький рисунок.

Отбросив сомнения, я придвинул столик вплотную к его ногам и положил бумагу. Затем вложил баллончик с синей краской в его немощную руку, и мы нарисовали небо. Медленно, шаг за шагом, мы создавали образы гор, деревьев, водопадов. Я должен был заставить их увидеть и поверить, что это его рисунок, его рука, его творчество.

Когда мы закончили рисовать и женщина спросила у мужа понимает ли он, что это его рисунок, вместо ответа из широко раскрытого глаза выкатилась слезинка. Я сфотографировал его, быстро собрался и пошел в гостиницу.

Уникум

Белка быстро перебирая лапками спустилась на нижнюю ветку, а потом перебралась на забор санатория. Балансируя пушистым хвостом она забавно пробежала по металлической перекладине, и спрыгнула нам под ноги.

Две китайские студентки заверещали от восторга и принялись ловить белку на камеры телефонов. Побегав по тротуару и повеселив отдыхающих детей и взрослых, белка, наконец, выбрала подходящее дерево, ловко вскарабкалась по стволу и скрылась в листве.

Девушки принялись вновь разглядывать мои рисунки. В этот день я рисовал баллончиками возле санатория в Адлере и в первый раз говорил с китаянками. Русский они знали слабо, поэтому мы общались жестами.

Когда я предложил девчонкам порисовать самостоятельно, они испугались и мне пришлось взять за руку одну из них и решительно усадить на свое место. Я попросил снимать нашу работу на видео, и мы начали создавать картину.

Вскоре на бумаге появились планеты, звезды, горы и водопады. Студентки восторженно вскрикивали, что-то щебетали и удивлялись. Их эмоциональность передавалась мне и я с удовольствием смотрел на рисунок, на любопытных прохожих и зевак.

Готовый рисунок я обернул лентой для удобства и вручил молодой художнице. "Это презент – сказал я ей, – сувенир". Девушка запрыгала от радости. Тогда я выбрал уже готовый рисунок и подарил второй подруге.

Студентки долго благодарили меня за подарки, путали слова, жестикулировали. Мне было очень интересно пообщаться с людьми из далекой страны с древней историей и самобытной культурой.

Я хотел понять, как восточный правополушарный образ мышления стал основой великой цивилизации. Почему, благодаря иероглифическому письму, на Востоке сделаны величайшие научные открытия, созданы мудрые философские учения, получены удивительные медицинские знания.

Я надеялся с помощью родного языка получить доступ к образному мышлению правого полушария мозга и старательно отрабатывал навыки набора текста одной левой рукой. Иногда мне казалось, что я чувствую, как слова становятся живыми и воодушевляют меня на поиски истины.

Мне хотелось исследовать слова совершенно уникальным способом. Разобраться в подсознательных процессах появления слов и в том, как слова влияют на людей. Вместо изучения бесконечной мудрости чужого народа, я увлекся тайнами русского языка.

С тех пор я внимательно слушал слова и отмечал, какую реакцию они вызывают у людей. Однажды я увидел, как одно только слово творит чудеса маркетинга.

Это было на рынке в Долгопрудном. Я стоял за прилавком и пытался продавать зимнюю одежду. Вялые покупатели медленно бродили по рядам. Редкие клиенты шарахались от меня, как только я начинал хвалить свои товары.

Рядом расположилась полная женщина. Она развесила женские кофточки и, казалось, совершенно не беспокоилась о продажах. Она болтала с людьми на отвлеченные темы и постоянно вставляла в свою речь слова и обороты: "Милая моя, Милочка, Милый мой, Милок, Милый человек".

Это было так очевидно, но это работало. Люди не могли уйти без покупки. Клиенты таяли от умиления, светились счастьем и отдавали свои деньги.

Я смотрел и не переставал удивляться тому, как одно доброе слово сближает людей, открывает сердце и проникает в душу.

Я был уверен, что эта уникальная женщина даже не задумывается о том, в какие тайники подсознания она проникает, очаровывая все новых и новых клиентов.

Часть 3. Дыдымские рассказы

Предисловие

К своему пятьдесят второму дню рождения я купил ноутбук. Хотелось поскорее освоить эту технику и рассказать о своих идеях на весь мир.

Первым делом я заказал сайт на котором планировал размещать статьи по теме правополушарной речи. Отдал за разработку сайта тридцать четыре тысячи и долго потом тупо глазел в экран пытаясь понять, что же делать дальше.

Надо было учиться. Вот только чему учиться и у кого мне было не ясно. Перекатываясь из одного тренинга в другой в конце концов я понял одну самую главную мысль. Надо писать посты на любую тему и ежедневно выкладывать их в социальных сетях.

Это простейшее задание было основным препятствием для многих участников тренинга. Чтобы настроиться на работу требовалось дать твердое обещание, принять свою декларацию и за нарушение платить штрафы.

Я воспринял это задание как способ проверки своих способностей. Если я владею особой техникой набора и могу включать внутренний экран, то мне будет просто описывать истории из жизни.

Я сразу же выбрал конкретный период моей жизни, когда произошло много волнительных событий.

Весной 2010 года я вышел из исправительной колонии общего режима на колонию поселение на хуторе имени Дыдымкина. Обычно говорят просто “Дыдымка”.

В сборник вошли самые первые рассказы появившиеся под общим названием “Мемуары правого полушария мозга” и написаны они были для демонстрации правополушарной речи на клавиатуре.

А потом, когда я вошел в колею, то принялся описывать свою армейскую службу. Так появилась четвертая часть этой книги под названием “Звезды в стакане”.

Мой первый рабочий день

Это был воскресный день. Кроме того – 4 апреля в тот год был праздник Пасха.

Но мне предстояло в первый раз выходить на пастбище в качестве пастуха. Я видел раньше, как другие пасут коров или баранов, поэтому, когда меня спрашивали о моем опыте,я уверенно говорил, что все умею.

Как же я ошибался. Хорошо, что напарник попался терпеливый, невозмутимый и спокойный бывший грабитель Леха по прозвищу "Тарен".

Леха когда-то жил в столице, работал водителем, но судьба сложилась так, что теперь он пас коров и учил меня этому .

Общаться с ним было легко и настроение целый день было бодрое.

Я, как прилежный ученик, по первому слову срывался с места, чтобы погнать коров в нужном направлении, почему-то они постоянно стремились разбежаться.

Так и день прошел. А вечером бригадир преподнес сюрприз. Он купил несколько куличей и раздал всем, кто там работал.

Это было очень приятно и я предвкушал, как после такого тяжелого трудового дня, буду пить чай с куличиком.

Когда открывал дверь в комнату в которой тогда жил, положил на стол неподалеку свои вещи и кулич.

Я даже не сразу понял, что произошло, когда неожиданно подбежала большая собака, схватила со стола кулич и быстро убежала за забор.

Два чувства разорвали меня на куски. С одной стороны – негодование и желание вернуть праздник обратно. С другой стороны – страх, ведь собака меня уже кусала в детстве.

Думать было некогда. Я рванулся по следу. Огромный кошарский полуволкодав лежал на земле, держа в зубах нетронутый кулич.

С диким криком я набросился на собаку и стал разжимать ее челюсти.

Самое удивительное это то , что у меня получилось. Бедный пес даже не огрызнулся. Он был видимо шокирован и молча смотрел с безопасного расстояния.

Потом было немного стыдно перед собакой, но чай с куличиком меня хорошо успокоил.

Ваня и баран

Хорошо, что меня предупредили заранее, что в новой бригаде я увижу Ваню Червякова. А, когда я его встречу, то передам привет от людей и скажу, что о нём помнят и скоро придут за долгом.

Ваня имел очень жалкий вид. Он оправдывался передо мной и вызывал скорее презрение, чем жалость. А меня как раз предупреждали, что он всегда давит на жалость.

Потом он пожаловался на свои рваные носки и очень жалобно попросил, если у меня случайно есть пара новых носок, то буквально до зарплаты, он потом вернет.

Я не раздумывая достал носки и с радостью вручил их Ване. До сих пор не понимаю почему не сказал, что нету.

Где-то через месяц Ваня подкатил на тачке, чтобы забрать одного барана из стада и потом разделать его.

Я не видел когда Ваня выбирал себе жертву. Я подошел, когда баран уже лежал на земле со связанными ногами, а Ваня пинал его ногами в живот.

Такого отношения к животным я не видел раньше, поэтому сразу сделал замечание.

Перестав бить ногами, он ударил барана кулаком в нос. Потом еще и еще раз по морде. Я уже не считал, просто кричал, что бы он остановился.

Погрузив барана на тачку, Ваня укатил. А еще через месяц Ваня накосячил так, что бригадир собрал всех на вечерний разговор.

Ваня сидел в центре небольшой комнаты на табуретке. Остальные присели кто где придется.

После небольшого вступления бригадир сильно ударил Ваню ногой в лицо так, что Ваня свалился со стула на пол. Когда он встал, успокоился и снова сел, то получил такой же точно удар и снова упал, потом встал и сел. Повторений было действительно много. Все молчали.

Когда ноги устали, в ход пошли кулаки. Ваня уже не падал. Собрание закончилось. Я был под большим впечатлением. И только спустя еще месяц, когда Ваня упал с лошади и сломал руку, я понял, почему его не было жалко.

Твёрдые убеждения

Однажды мне поручили присмотреть за небольшим стадом коров с маленькими телятами.

Как и положено коровам, они целый день жевали траву и время от времени подходили к своим телятам и кормили их молоком. Я заметил, что одна корова чаще других подходит к своему малышу, но тот отказывался кушать.

Вскоре теленок перестал стоять на ногах, лежал на боку и грустно смотрел вперед. Из глаза текли слёзы. Я срочно позвал напарника, того, кто обычно работал с этим стадом.

Пришел Сергей – высокий, молодой и достаточно циничный, бывший хозяин склада строительных материалов, бывший фальшивомонетчик.

Ничему не удивляясь, он заявил, что теленок давно уже болел и мог сдохнуть еще вчера. Я сказал , что меня сильно волнует такая ситуация вообще и эти слезы, в частности.

Сергей начал философствовать на тему жизни и смерти. А самым веским аргументом стало то, что в мире ежедневно умирают тысячи голодных детей. Пока мы рассуждали, теленок умер.

Где-то через неделю наш бригадир подарил Сергею новорожденного ягнёнка, который не мог сам кушать от слабости.

Сергей стал выкармливать ягненка из бутылочки, дал ему имя и таскал повсюду за собой.

Кормил он его очень хорошо. Раньше молоко мы делили с Сергеем на двоих, а теперь все молоко – малышу.

Через два месяца ягненок отъелся так, что что-то в нем сломалось и он сдох.

Я смотрел на Сергея с сочувствием, когда он рассказывал мне о том, как ему больно потерять это животное, о том, как ягненок может наполнить смыслом жизнь, о том, как он привык ухаживать за этим малышом.

Мне не хотелось философствовать и вообще что-либо говорить на эту тему. Однако, я все-таки подумал про себя о том, что Сергей выпросил себе этот жизненный урок.

Сила мысли

Было жарко. Этот май явно выделялся из всех, ранее мною пережитых.

Я сидел на берегу озера и смотрел то на воду, то на стадо коров, пасущихся на моем берегу.

Солнце палило нещадно, а мне и укрыться было негде. Ни деревца, ни кустарника поблизости. Осталось только подвесить свою куртку на длинную палку и держать её над головой, что бы ловить тень.

Неожиданно на другом берегу показалась машина. Компания рыбаков расположилась приблизительно напротив меня и я еле-еле слышал их голоса.

Они закинули удочки и возились что-то со своими вещами. Один из них надел сомбреро.

Я почувствовал острое желание и четкую мысль, что такая шляпа мне была бы очень кстати. Но я ничего не мог поделать, поэтому просто посмотрел вверх, надеясь на облако.

К моему крайнему удивлению, в небе действительно из ничего, образовалось облачко, которое увеличиваясь, приближалось к солнцу.

Через десять минут солнце скрылось за облаком, подул ветерок, стало прохладнее. Я смотрел на рыбаков, как вдруг порыв ветра сорвал сомбреро с одного из них. Шляпа упала в воду и быстро-быстро поплыла по ветру.

Я даже не сомневался, что рано или поздно выловлю эту шляпу. Ветер пригнал её прямо к тому месту, где её удобно было взять не залезая в камыши.

Почти новое сомбреро украсило мою голову. Я был в восторге. Когда я снова посмотрел вверх, то увидел, что облачко растворилось в синеве, а солнце по-прежнему одиноко висит над землей.

Каждый пишет, как он дышит

Первое, что бросалось в глаза при встрече с Артуром, это были его глаза. Большие и круглые, даже скорее выпученные наружу.

За них он сразу же получил новое имя Лемур и сильно переживал по этому поводу. К тому же Артур был человеком медлительным, долго думающим, заторможенным, но не глупым.

Когда-то он даже снимался в кино. Это были эпизодические роли в каких-то сериалах названия которых не помнил ни он сам, ни кто-то другой.

Артур считал себя киноактером и по-детски радовался, когда кто-либо, в шутку, вспоминал вдруг, что видел его по телевизору. Он смеялся, хвалился и становился подвижным.

Именно в такой момент, я сказал, что ему теперь надо начинать писать большой роман, что он созрел, как творческая личность, а мы всей бригадой будем его первыми читателями.

Он согласился при условии, что я буду читать и давать рекомендации.

Я был очень удивлен, когда дней через десять он действительно притащил первые двадцать листов, исписанных ровным почерком, вполне грамотно.

Артур писал о своей жизни. О том, как изменилась его судьба в последнее время. Он сильно переживал из-за развода с женой. Особенно его раздражало то, что её новый мужчина занимал высокую должность и носил форму.

Все двадцать листов текста были про нее и про того другого. Действие в романе как бы остановилось, или замедлилось. Характер автора был в каждом предложении, на каждом листе.

Когда он выслушал мою критику, то решил обратиться к другому наставнику, настоящему юристу с хорошей фантазией. Они решили пойти по пути детализации и укрупнения.

Следующие тридцать страниц романа были наполнены персонажами с очень высокими должностями, московскими кабинетами и большими деньгами. Автор бредил. Артура понесло так, что он все свободное время писал.

Когда количество страниц перевалило за сто и многие уже читали или слышали про роман, он исчез. Долго искать не пришлось, потому, что Артура вызвали на ковер.

Как потом он мне рассказывал, ему долго пришлось объяснять, что все написанное – это плоды фантазии и не надо бояться высоких кабинетов.

Тем не менее рукопись Артуру вернули при условии не упоминать больше ни имен, ни фамилий, ни должностей.

Я надеюсь, что Артур когда-нибудь допишет свой первый роман.

Отрывок из романа Артура Лемура " Звезды на проводе"

Нет от племянников житья, подумал Сергей Сергеевич, заходя в свой кабинет. Эта мысль, как репейник, зацепилась еще ночью, когда, совершенно неожиданно, позвонил Артур.

Когда-то Сергей Сергеевич помогал своей сестре и её сыну Артурику. С начала устроил его в институт, а потом в киностудию. И невесту для него Сергей Сергеевич отбирал из своего круга, для надежности.

И вот она благодарность. Из кино ушел и жену потерял. К тому же еще оказался под следствием.

Сергей Сергеевич стоял у окна в кабинете и смотрел вперед на купола и звезды. Там жила его мечта, его цель жизни – оказаться внутри этих стен.

Но как не вовремя этот ночной звонок. Сергею Сергеевичу совершенно не хотелось портить отношение с новым мужчиной бывшей Артуриковой жены. Он чувствовал какую-то угрозу для себя, но ни как не мог понять настоящую причину.

Сергей Сергеевич подошел к старинному сейфу, достал из него бутылку коньяку, пузатый бокал и вернулся к окну. Сколько дней и ночей он всматривался в эти купола, в эти рубиновые звезды. Такие сладкие мысли, такое блаженство почувствовать себя там, внутри. Стать частью истории, порулить массами.

Вот и на бутылке с коньяком тоже звезды. Сергей Сергеевич начал считать звезды. Он любил считать звезды. Раньше он считал звезды на своих погонах и погонах друзей, затем на погонах начальников и подчиненных.

В последнее время он постоянно считал звезды на бутылках. Он даже подумал как-то, что не спаивает ли его кто-то через постоянные подарки.

Но эта крамольная мысль растворилась в янтарной жидкости.

Эта бутылка была особенно красива. Множество звездочек, куча медалей, приятный дизайн. Вот только кто принес её, Сергей Сергеевич не мог вспомнить и свой нервоз сваливал на Артура.

Решительным движением руки он откупорил бутылку, налил себе от души и залпом выпил.

В какой-то момент ему показалось, что коньяк с привкусом миндаля, но развить свою мысль он не успел. Тяжелый спазм перехватил дыхание и Сергей Сергеевич забился в конвульсиях. Он пытался еще что-то крикнуть в окно, как бы прощаясь с рубиновыми звездами.

Когда его нашли, то охранники видели своими глазами, что в глазах Сергея Сергеевича так и отпечатались те самые рубиновые звезды.

Варюжкин в дурмане

Если бывают безобидные люди, то Саша был одним из них. Симпатичный паренек, домашнего воспитания, с голубыми глазами, по фамилии Ларюшкин.

Никто не стремился его специально унизить, а скорее ради смеха, прозвали его Варюжкин.

Красиво получилось и созвучно, и характерно.

Работали мы тогда в овощеводческой бригаде, целый день в поле, на свежем воздухе. И время от времени кто ни будь на все поле орал "Варюжкин!"

А Саше хотелось что б его звали примерно так же, как старших товарищей. Например, Бизон, или Душман, или хотя бы Мартын.

Однажды мы грузили арбузы на бахче. Растянувшись длинной цепочкой мы медленно шли и передавали арбузы друг другу.

То тут, то там росли кустики дурмана. Мартын сорвал колючую коробочку полную черных семян, высыпал на ладонь и заявил, что уже пробовал и больше такого никогда не сделает. А кто сделает, тот самый отчаянный дурак на свете.

Этого оказалось достаточно, чтобы Саша загорелся. Такой шанс показать всем, какой он смелый, какой решительный, какой крутой.

Все стали его отговаривать, рассказывали про галюники, бредовые состояния, потерю зрения, полную дезориентацию. Мартын гарантировал жизнь. За дозировку тоже отвечал Мартын.

К вечеру Саше стало плохо. Язык его заплетался, говорил он невпопад, стремился куда-то уйти. За ним присматривали, чтобы ничего не натворил.

Ночью вскакивал с кровати и пытался убежать куда глаза глядят.

Три дня и три ночи Сашу колбасило не шутя. Всем было уже совсем его жалко. Поддерживали как могли, отпаивали чаем, душевно беседовали.

Чуть позже Саша мне признался, что испугался только тогда, когда пропало зрение. Но ему повезло и через неделю зрение полностью восстановилось.

Пробная охота

Когда я познакомился с Пашей, у него были светлые, выгоревшие на солнце волосы, потрескавшиеся губы и сильно загорелое лицо. Высокий рост и ладони, как лопаты, без лишних слов внушали уважение, поэтому Паша был не разговорчив.

С раннего утра и до позднего вечера Паша пас баранов. Много-много баранов. Паша уставал так, что проваливался в сон, как только ложился спать, там же, где ночевали бараны.

Однажды Паша покормил бродячую собаку и та осталась у него жить. Паша брал собаку с собой на работу, разговаривал с ней и учил гонять баранов в нужном направлении.

Над кличкой он долго не задумывался, назвал Пальмой.

За полгода они хорошо сработались. Паша не мог нарадоваться своей помощницей. Они были неразлучны, потому, что Пальма постоянно бегала за ним.

Как-то в воскресенье Паша зашел к нам взять продуктов и сходить в душ, а Пальма осталась на улице.

Надо сказать, что среди нашего начальства был тогда один большой любитель пострелять. Охотник со стажем, любитель оружия и униформы.

Раз в полгода он подъезжал к нашей столовой и тренировался на собаках.

Когда Паша услышал выстрелы, вначале не мог даже себе представить, что кто-то может стрелять в его Пальму. Ведь нет в округе такой умной и трудолюбивой собаки.

Выбежав на улицу, он увидел Пальму с простреленными задними ногами, в крови, жалобно стонущей под забором. И охотника, который немного завозился, перезаряжая ружье.

Паша хотел было кинуться вперед, чтобы наказать или просто убить на месте любого, но он взял на руки собаку и, не сдерживая слез, понес её к себе домой.

Месяц он носил ее на руках, присматривая за стадом. Пальма поправлялась и все увереннее стояла на ногах.

А где-то через полгода к нашей столовой снова подъехала та же машина и тот же охотник. Он молча зарядил ружье и начал искать собак. Кто-то из рабочих попытались его остановить. В основном все молча смотрели, что будет.

Из-за угла выбежала собака и ничего не подозревая остановилась напротив охотника. Ни секунды не мешкая, охотник вскинул ружье и выстрелил.

Дикий вопль разнесся по окрестностям. Охотник бросил ружье на землю, согнулся пополам и повалился на колени. Недалеко от него на земле валялась оторванная кисть руки.

Как потом выяснилось, виновато было ружье. Что-то где-то в нем заклинило и ружье разорвало на куски.

Говорили, что охотник перестал стрелять, ушел на пенсию по инвалидности и сильно изменился.

Ситуация

Как обычно, с утра бригадир объявил, что тот , кто выполнит свою норму, может спокойно идти отдыхать.

Рядом со мной в этот день работал Владимир Владимирович. Его все так и звали по имени отчеству. Мой ровесник, мой постоянный шахматный соперник, которого я звал Володя.

Владимир Владимирович в прошлом был предпринимателем, но по призванию – он был адвокатом. Любил статистику своих побед. Тысячи отправленных жалоб, сотни отсуженных лет, десятки отмененных приговоров. Просто ходячая энциклопедия права.

Мощный, с большой лысой головой, с невероятными пробивными способностями, шутник и балагур, исполнитель песен Высоцкого.

В постоянном общении и без перекуров, мы быстрее всех выполнили норму и довольные отправились домой. По пути купили в магазине не много продуктов, мороженное, квас.

Идти предстояло шесть километров, на попутку мы не надеялись. Где бы еще прогуляться вот так беззаботно, просто наслаждаясь чистым воздухом, синим небом и надеждой прийти первым, что бы без очереди принять душ.

Мы шли и о чем-то разговаривали, когда я увидел на обочине какой-то мешок. Я подошел, мешок зашевелился. Развязав узел, я потянул мешок вверх и из него вывалились семь одномесячных щенков кавказской овчарки.

Мы стояли с Володей в большом недоумении, а щенки тем временем лезли нам на ноги, скулили и временами начинали выть. Надо было менять свои планы.

Владимир Владимирович положил одного подмышку, потом второго и молча включил скорость. До дома было еще метров пятьсот.

Я стоял посреди дороги, один с пятью щенками. Стоило мне отнести троих метров на десять, как оставшиеся переставали догонять, садились и начинали скулить и выть. Возвращаюсь за ними, оставленные разбегаются и то же воют.

Я, словно челнок, ходил и ходил, пока мы не пришли. Два первых щенка уже ждали нас во дворике перед столовой. Весь вечер мы их благоустраивали на улице, а на ночь перенесли в кочегарку.

На следующий день был выходной и могло нагрянуть большое начальство, поэтому малое начальство в виде бригадира, наступив предварительно на одну из тысячи собачьих какашек в кочегарке, с криком чьи собаки, вызвал меня на разговор.

Условие таково. Дает он мне тридцать минут, что бы собак тут не было.

Я был сильно озадачен.Куда бежать, кого просить. В голове пронеслись всевозможные варианты.

Я пошел в сторону свинарников. На одном из них работал мало мне знакомый парень по имени Эдик. Я запомнил его только потому , что при знакомстве он улыбнулся мне откровенно приветливо и был дружелюбно настроен.

Я сказал прямо, что меня надо спасать и только он может это сделать. Когда Эдик заверил меня, что если это в его силах, я рассказал про щенков. До сих пор благодарю его за эту помощь.

Через двадцать минут я с радостью смотрел, как собачки играют в хорошем вольере, предназначенном для свиней, на соломенной подстилке и с полной чашкой какой-то еды.

Я почувствовал настоящее облегчение, как будто гора с плеч. Радостный и довольный, я снова увидел, что есть синее небо и есть добрые люди.

Как я Ваню спас

Это был самый уникальный человек. И его действительно звали Иван Тимофеевич. Он сам себя называл душманом и любил вспоминать свое афганское прошлое.

Я звал его Ваней просто потому, что старше. А вот Ваня всем давал прозвища. Меня он не хотел звать так, как я рекомендовал, просто учителем, а обращался ко мне " мачо ". То ли из-за имени Михаил, то ли потому, что я носил тогда сомбреро.

Короче говоря, мы сторожили арбузы. Гектаров тридцать. И наш домик возвышался над полем метров на пять на высоких столбах. Домик, сделанный из штакетника, утепленный толстым слоем соломы, обвешанный одеялами и покрытый шифером.

Входить и выходить приходилось по лестнице и мысль о том, что упасть нельзя ни разу, быстро укоренилась в мозгу.

Ваня любил комфорт. Свое спальное место он благоустроил так, что мог по ночам зажигать свечку, решать бесконечные кроссворды, слушать радио Шансон и курить лежа на пороховой бочке.

Я обычно долго засиживался у костра. Когда смотришь на горящие поленья и ветки, на сверкающие угли достаточно мгновения, чтобы вообразить огромный город с высоты космических масштабов. И эта фантазия, такая легкая и приятная глазам, увлекает надолго.

В тот роковой вечер я очнулся от своего оцепенения когда боковым зрением слева как-то почувствовал свет. Резко повернув голову я обомлел. Метрах в тридцати от меня ярким светом озарялось наше жилище.

Через несколько секунд я уже поднялся по лестнице и ворвался в горящую комнату. Ваня спал.

Хорошо, что не загорелось сено. Просто не до конца прогорело одеяло.

Потом мы решили, что виновата во всем свечка.

Иван Тимофеевич не раз еще рассказывал в компании за чаем, как Михаил спас его от неминуемой гибели.

Опасное заболевание

У Миши был кот. И Миша очень любил своего кота. Миша рассказывал, как перевозил кота с одного места жительства на другое, как красиво кот сидит на тумбочке, как приятно, когда кот спит рядом на кровати.

Миша мог рассказывать про своего кота сколько угодно, лишь бы его кто-то слушал.

Как-то раз Миша неудачно подставился и кот, махнув лапой, поцарапал ему щеку.

Утром, когда мы готовились выезжать на работу, бригадир поинтересовался у Миши, а что это за царапина у того на щеке. И Миша начал подробно рассказывать про своего кота.

Бригадир призадумался, а потом спросил привитый ли кот от бешенства. Миша честно ответил нет. Бригадир достал телефон и позвонил начальнику.

Через час, когда все разошлись по рабочим местам, Миша с бригадиром, на машине ехали в райцентр в больницу.

Это был обычный рабочий день, но не для всех. Вечером Миша возбужденно рассказывал в столовой про то, как ему делали уколы, как вкусно готовят мясо в кафе, напротив больницы, и наконец, про то, что он познакомился с интересными девушками.

Однако, эмоциональнее всего прозвучала лекция про бешенство. Там в больнице на плакатах и стендах Миша прочитал и почему-то хорошо запомнил про риск стать бешеным.

Вечером, в комнате, где на тумбочке сидел кот, Мишу слушали близкие друзья. Это был Женя по прозвищу Предприниматель, Рома – Прораб и Миша, которого прозвали Байконур.

Дело в том, что по рекомендации врача Миша, помимо курса лечения, должен был внимательно смотреть за котом, что бы в случае чего кота обезвредить.

Я не видел сам, как кот расправлялся с этими бедолагами, но утром еще трое поцарапанных и, даже покусанных, стояли перед бригадиром.

Мест как раз хватило на всех, кота пришлось тоже взять с собой. В больнице Миша подробно рассказал про кота и своих друзей, им сделали уколы и назначили курс лечения. Друзья своими глазами увидели плакаты и прочитали статью в стенгазете.

Вечером в столовой, теперь уже четверо, наперебой рассказывали про бешеного кота, показывали царапины и укусы. Миша даже попросил обратить внимание будет ли он сходить с ума в дальнейшем или нет.

Целый месяц они ездили на уколы, поправились и повеселели. Каким-то образом им удалось привлечь к себе всеобщее внимание.

Я с интересом наблюдал за всеми и могу сказать, что хоть они и не заразились бешенством, где-то на психологическом уровне произошел сдвиг. Ребята не раз еще удивляли нас своими выходками.

Как Рафик послал всех на фиг

Когда-то Рафик торговал на рынке и познакомился с Кандидатом в депутаты.

Кандидат коротко объяснил Рафику суть политической борьбы и взял его своим помощником. Рафик ездил вместе с Кандидатом на встречи с избирателями и ни грамма не сомневался в победе.

Он даже развелся с женой, чтобы начать жизнь с чистого листа. Даже трое взрослых детей не смогли его остановить и просто перестали с ним общаться.

В своем избирательном штабе Рафик встретил женщину своей мечты. Она была моложе и работала судьей. Долго не раздумывая они поженились.

Надо сказать, что у новой жены была симпатичная подруга. Рафику очень понравилось то, что подруга тоже работала судьей. Каким-то невероятным образом Рафик оказался в её постели.

Все было красиво пока утром судья номер два не обнаружила пропажу своих сережек. Рафик отнекивался до последнего, но серьги нашли при понятых в его машине под ковриком.

Судила Рафика судья номер три. И, не взирая на его политические взгляды и заслуги перед Кандидатом, имущество поделили, а самого Рафика отправили в командировку на сельхозработы.

Однажды к нам пришел местный мельник дядя Лачин и попросил помочь построить небольшой заборчик, сказал, что отблагодарит. Я согласился помочь, ну и Рафик пошел следом за мной. Он тогда только приехал и его никто не знал.

Мы немного поработали, потом жена мельника покормила нас супом и дала по бутылке молока. Она сказала, что у нее мы можем покупать сыр, масло, творог, сметану, молоко и что-то еще в холодильнике.

Рафик рассказал женщине, что он помощник депутата и попросил продукты в долг.

Большинство из нас так и покупали под запись. Рафика она так и записала – Депутат.

Через месяц в каждом магазине его знали как Депутата и везде у него были долги.

Местные женщины просто таяли от его депутатской харизмы. Рафик закрутил новый роман. Женщина была замужем, но сошла с ума от перспектив.

Была у Депутата такая невероятная способность дурачить людей. Особенно наглядно она проявлялась когда он играл в нарды. Рафик выигрывал у всех с огромным преимуществом и вскоре десятки человек оказались ему должны. Депутат стал называть себя Королем игры и сильно собой гордился.

Через некоторое время никто уже не хотел с ним дружить и жить в одной комнате. Только один единственный уникальный флегматик, невозмутимейший Сережа по прозвищу Еле-Еле, каким-то образом терпел его.

В один из дней у Еле-Еле закончилась командировка и по странному совпадению у Депутата пропала зарплата. Хорошо, что к Еле-Еле приехали родные и возместили убытки, а то бы он до сих пор оправдывался.

Захотелось Досе крови

Однажды он стал моим соседом. Когда я освободил для него половину тумбочки, он положил туда огромный рулон туалетной бумаги.

Я спросил зачем ему столько бумаги, да и в тумбочке ей не место.

Оказалось, что такую бумагу ему специально кто-то где-то достает, так сказать, дешево и сердито и, если я захочу , то он мне достанет такой же рулон.

Я попросил его положить свою бумагу в сумку и по таким вопросам не обращаться.

Бывают лица у людей похожие на животных. Этот тип был похож на Досю. Однозначно и безоговорочно каждый, кто смотрел ему в лицо видел в нем Досю.

Когда к нему обращались, говорили Дося, когда говорили про него, говорили Дося, когда думали о нем, то думали о Досе.

Смесь брезгливости и жалости. Не так грубо, что бы сказать свинья или кабан, а так, улыбающаяся свинка.

Сам Дося мечтал, что бы его называли Толстый. Он пытался объяснить почему Толстый даже больше ему подходит, чем Дося, но при голосовании проиграл один к ста.

Как-то раз Дося и бригадир обсуждали тему туберкулеза. Бригадир сказал, что было бы очень полезно пропить собачьей крови для профилактики.

Захотелось Досе крови. Он вдруг почувствовал желание зарезать собаку и выпить с бригадиром её кровь немедленно. Он уже решил про себя, что вот сейчас он зайдет в комнату, где все, возьмет свой нож и расскажет, что идет убивать Черныша.

Дося был уверен, что его все поддержат и он будет невероятно круто выглядеть с отрезанной собачьей головой и ножом в руках.

Никто его не останавливал, многие поддерживали, над ним просто смеялись.

Дося шел по коридору с ножом в руке, когда я вышел из комнаты. Мы почти столкнулись и Дося гордо заявил, что идет убивать Черныша, что бы выпить его крови вместе с бригадиром.

Я видел этого Черныша еще маленьким, просто стало жаль собаку.

Я твердо сказал Досе, что не разрешаю ему трогать собаку, потому, что это моя собака. Я сказал ему, что он есть свинья по прозвищу Дося и, что ни чья кровь ему уже не поможет.

Дося стал ссылаться на бригадира, что это его желание, а сам он ни при чем.

Мы пришли к бригадиру, который пил кофе и никак не мог понять о чем речь. Потом он смеялся, призывал Досю не переживать и обещал привести другую собаку.

До сих пор не пойму, почему никто тогда не остановил Досю.

Депутатский запрос

Мы работали в сельскохозяйственной бригаде на прополке овощей.

Больше всех страдал от жары толстый, маленький Рафик. Иногда ему становилось плохо, поднималось давление, но он хорошо держался в свои шестьдесят восемь лет.

Мне стало жалко его и я посоветовал обратиться к бригадиру с депутатским запросом на легкую работу.

Вечером мы играли с Владимиром Владимировичем в шахматы. В этой же комнате жил Рафик, но его не любили и все мечтали от него избавиться

Рафик очень любил свое спальное место. Здесь он чувствовал себя Депутатом и Королем, и вел себя соответствующим образом. Много матерился, кого нибудь ругал или подслушивал.

Рафик вошел и гордо заявил, что переезжает в третью бригаду. Он обратился к бригадиру и тот обещал устроить его сторожем за не большую сумму.

На другой день Рафик уехал, а на его место поселился Паша. Мы радовались и праздновали победу.

Когда Рафик занес свои вещи в комнату, не много осмотрелся, то разжег печку и поставил чайник. Потом зачерпнул из бидона кружку воды, налил в чайник, потом еще зачерпнул и налил, потом еще одну. Чего-то не хватало. Рафик захотел включить свет, но не нашел выключатель.

Посмотрел на лампочку, лампочки не было. Ничего не было. Ни розеток ни проводов.

Три дня Рафик ходил на пекарню за хлебом, брал в долг продукты в магазине, заряжал телефон и шел обратно четыре километра.

Три ночи Рафик обдумывал ситуацию в которую попал. Одиночество и тоска, скука и тревога состояния сменяли друг друга. Рафик осознавал , что просчитался.

Утром он сделал свой второй в жизни депутатский запрос в котором умолял вернуть его обратно.

Бригадир объяснил Рафику, что будет трудно еще раз перевести его в другую бригаду, но он сделает за ту же цену.

Мы играли в шахматы, когда Рафик вошел в комнату с вещами и матрасом. Он выглядел постаревшим, осунулся и почернел.

Все сочувствовали и жалели Рафика , но место его было уже занято.

Слуга народа

Сегодня на обед привезли полный бак супа и, когда Миша нырнул в него черпаком поглубже, чтобы зацепить побольше мяса, то обжег себе пальцы.

До мяса Миша не добрался ни со второй, ни с третьей попытки. Проклиная повара, Миша передал черпак Жене Предпринимателю.

Женя то же не нашел мяса, хотя пальцы намочил. И то же стал громко ругать повара. Кто-то предложил поменять повара и поставить того, кто лучше всех умеет готовить.

Вечером в столовой Рафик рассказывал, какой вкусный соус он умеет готовить. В мелких подробностях он описывал, как обжаривает лук с помидорами, томатом и специями, как нарезает мясо и лучшие куски раздает друзьям.

Мы все радовались за Рафика, желали ему удачи на новом месте работы и обещали рекомендовать его завтра же утром.

Когда утром Миша и Женя пожаловались бригадиру на плохое питание, тот ответил, что виноват повар. Тогда они позвали Рафика и он стал рассказывать про вкусный соус с луком и помидорами, с томатом и со специями. Рафик чмокал губами свои пальцы, что бы нагляднее продемонстрировать удовольствие.

В тот же день Рафик приготовил свой первый обед, а я отметил про себя, что мясо стало костистее. Через несколько дней уже несколько человек сказали Рафику, что много костей, на что тот разводил руками и обещал потребовать от руководства.

Где-то через месяц наши электрики что-то сломали и столовая осталась без электричества. Холодильник растаял и тяжелый смрад распространился по всей столовой.

Непосредственный начальник Рафика орал на него матом, грозил еще одной статьей и вечным проклятием, когда взвешивал протухшее мясо. Колоссальные излишки могли говорить только о том, что Рафик экономил и уменьшал порции.

Рафик как мог оправдывался, пытаясь сохранить лицо. Говорил, что это электрики виноваты, обещал, что на свадьбе у сына начальника приготовит шикарный соус, целовал свои пальцы.

Начальник продолжал ругаться и сказал, что накажет Рафика, не смотря, что тот Депутат. Рафик в ответ послал его матом.

На другой день обед приготовил другой повар. Мяса стало теперь больше, все радовались переменам.

Рафик вернулся в нашу бригаду и не раз рассказывал, как рисковал добиваясь увеличения поставок мяса, при личной встрече с начальником.

До последней пешки

Однажды Владимир Владимирович придумал провести шахматный турнир на звание Чемпиона нашей сельскохозяйственной бригады.

Он начертил таблицу, пригласил участников и принес шахматы. Володя хорошо понимал, что основными претендентами на первое место были он и я.

В финале мы играли у него в комнате, без зрителей.

Я сидел в своем черном тулупе на маленьком стульчике, а Володя напротив меня, на своей кровати. Рядом с ним лежали самоучитель и справочник по шахматам.

Владимир Владимирович был талантливым адвокатом. В его большой голове уместилось море юридической литературы. Он постоянно что-то читал, собирал газеты с законами и изучал чужие дела.

Он любил побеждать. В любом деле. В судах различного уровня, он разваливал или выигрывал дела за счет хорошего знания уголовно-процессуального кодекса.

С самого начала я провел хорошую атаку и выиграл коня. Володя посмотрел на меня и предложил разыграть мой тулуп. Я слышал это от него раньше, поэтому пропустил мимо ушей.

Потом, когда я выиграл слона, я подумал, что дело сделано и расслабился. Володя посмотрел на меня и сказал, что я похож на Каддафи.

Мне не понравилось, сердце тревожно стукнуло.

Я часто играл в шахматы. Наибольшим удовольствием для меня всегда было провести красивую комбинацию, технично выиграть фигуру, поставить неожиданный мат.

Сам по себе выигрыш уже не так радовал, как движение к нему.

Этот подход меня часто подводил, потому, что я расслаблялся раньше времени, терял бдительность, отвлекался.

Так произошло и в этот раз. Мы о чем-то разговаривали. То обсуждали тулуп, то Каддафи. Я сильно тупил, проигрывал фигуры.

В конце концов у нас осталось по несколько пешек и очень запутанная ситуация.

Владимир Владимирович достал самоучитель и зачитал какое-то предложение по которому я нарушил правила игры. Я почувствовал подмену понятий и предложил посмотреть в справочнике.

По справочнику я был прав. Володя не сдавался, настаивал на своем и требовал признать поражение.

Я сказал Володе, что он не может понять некоторые вещи потому, что у него не включено правое полушарие мозга. И, что бы он поверил, я сказал, что могу уступить в игре, потому, что для меня главное – это общение с ним, а не победа над ним.

Я был очень доволен собой, когда на следующий день Володя сидел на кровати, на коленях он держал клавиатуру от компьютера и старательно одной левой набирал какой-то свой текст.

Я хотел спросить, как там его правое полушарие, но Володя так увлекся, что я не стал ему мешать. Кто же знает, какие свежие мысли породит это чудесное правое полушарие.

Две сестрички взяли спички

Миша, по прозвищу Тракторист, впервые отключился в тракторе, когда ехал с работы.

Трактор выехал на обочину дороги, затем въехал в лесополосу и заглох.

Мише диагностировали эпилептический припадок и перевели из тракторной бригады к нам в овощеводческую.

Жил Миша с нами и я был совсем рядом, когда Миша вдруг обмяк и рухнул на пол. Я позвал на помощь. Что делать ни кто не знал.

Мишу крутило и ломало, кто-то сказал, что надо открыть ему рот, что бы он дышал и не проглотил язык.

Открывать рот самостоятельно Миша не хотел. Тогда несколько человек стали держать его, что бы ложкой раздвинуть челюсти.

Ложку удалось засунуть в рот только вместе с зубами. Все успокоились за Мишу, главное, что смерть ему больше не угрожает.

На другой день Миша позвонил домой и заказал лекарства от эпилепсии, чай, конфеты, сигареты, чем быстрее, тем луче.

К Мише приехали две сестры. Они эффектно выглядели, весело смеялись и кокетничали. Мише дали выходной и они гуляли по окрестностям.

Затем они наведались в тракторную бригаду, где раньше работал Миша.

Он показал сёстрам трактор, на котором раньше работал, комнату, где жил и друзей с кем общался.

На ночь Миша вернулся к себе, а девчонки остались по приглашению вежливых новых знакомых.

Когда веселье было в разгаре, кто-то сказал, а не сходить ли нам всем в баню. Эта гениальная идея зажгла мужскую половину. Позвали сторожа, чтобы он срочно затопил печь.

Девочки вызвались помочь. Все смеялись, шутили, курили сигареты. Дрова ни как не горели. И когда печка снова потухла, сторож принес бензин. Он плеснул бензин, но промахнулся и забрызгал себе руку и ногу.

В этот момент сестры закурили сигареты, и одна из них бросила спичку в печь.

На следующий день в нашей комнате появился еще один больной. На этот раз обгоревший сторож. У него были перебинтованы и рука, и нога. Ему сочувствовали и всячески помогали.

Когда Мишины сестры уезжали, они долго махали нам руками и смеялись. А может быть, они просто ловили попутку.

Супертренинг

В первый же день Женю окрестили Эпилептиком. Он был очень худой и очень вредный.

Его агрессивность и заносчивость, при очевидном истощении, делали его объектом насмешек и подколов.

Женя не хотел работать. Он хватался за сердце, терял сознание и твердил всем, что он эпилептик.

Несколько раз его привозили с поля пораньше, он лежал на кровати и ругал всех за бездушие и жестокость по отношению к больному человеку.

Две недели Женя чувствовал себя изгоем. Он ни с кем не дружил, плохо ел и мечтал найти себе работу полегче.

Как-то раз во время ужина я сказал, глядя на его согнутую спину, что он мог бы стать самым сильным из нас при его природных данных. На что Женя снова заговорил про легкую работу.

Я в самом деле хотел ему помочь, поэтому рассказал про мельницу.

Там, на мельнице, было много места для маневров. Много пустых комнат, закоулков и теплых местечек, благоустроенных для отдыха.

Наши ребята, работающие там, говорили раньше, что они быстро выполняют свою норму и потом весь день спят.

На другой день Женя заявил, что хочет на мельницу. Все, кто его слышал, крутили у виска, говорили, что он сам весит, как мешок с мукой. Предупреждали, что в той бригаде работают все.

Женя никому не верил и считал, что его просто пугают, что бы снова посмеяться.

На новой работе Женю насторожило огромное количество мешков с мукой и несколько машин под погрузку.

Когда в бригаде объявили перерыв, Женя не чувствовал ни рук ни ног. Он повалился на кушетку и хотел было запричитать, но посмотрел на таких же обессиленных товарищей и промолчал.

Всю ночь Женя носил на себе мешки с мукой. В перерывах пытался о чем-то думать, но в голове стучала кровь и думать было лень.

Потом, действительно весь день, Женя спал, потому, что снова выходить в ночную смену. Так прошло два месяца.

Когда Женя снова появился у нас, его никто не узнавал. Скорее, просто с удивлением рассматривали, как достопримечательность.

Женю распирала мышечная масса. Мускулы выпирали из под майки, шея надулась, спина выпрямилась. Он улыбался, шутил и разговаривал с нами, как со старыми знакомыми.

Мы пили чай, когда я спросил Женю не хочет ли он вернуться к нам в бригаду овощеводов. Женя засмеялся и пригласил нас в гости на свою любимую мельницу.

Прямое внушение

В этот день мы строили новый забор вокруг общежития. Мы копали ямки и бетонировали металлические столбики.

Владимир Владимирович делал разметку, натягивал веревочку и проверял качество. Он любил руководить и брать на себя роль лидера.

В какой-то момент Володя увлекся. В его голосе появились командные нотки, он стал повышать голос, а потом заявил, что я плохо работаю.

В другой раз я не обратил бы никакого внимания на подобную провокацию. Но еще вчера я разгромил его защиту в шахматной игре и теперь не мог пропустить удар по нервам.

Я сказал Володе, что работаю я хорошо, просто моей работы не видно. И пока он обдумывал мои слова, я посмотрел ему в глаза и добавил, что ему головой работать надо.

До вечера мы не разговаривали и в шахматы в тот раз не играли.

Утром Владимир Владимирович объявил всем, что выдвигает требования к руководству о повышении нам заработной платы, об оплате выходных и праздничных дней, об отпусках и чего-то там еще, на основании каких-то законов и статей.

Кроме того, он потребовал установить в столовой новую электроплиту и большой бытовой холодильник.

Владимир Владимирович обладал сильными пробивными способностями и имел большой жизненный опыт. Отмахнуться от него было не так- то просто и вскоре нам повысили зарплату.

Электроплита и холодильник сияли белизной в обновленной столовой.

Мы стояли рядом у плиты и готовили ужин. За столом стучали ложками, чавкали, смеялись и разговаривали. Я посмотрел Володе в глаза и спросил не сыграет ли он со мной в шахматы.

Я же знал, что он согласится.

Творческая месть

Как-то в бригаде появился необычный человек.

Никто даже не пытался присвоить ему какое-то прозвище, а обращались уважительно по имени Шарап.

Шарап был в авторитете. Не повышая голоса, он ставил на место любого.

Его логические конструкции и обоснования выглядели убедительно на столько, что никто не хотел ему перечить.

Только один человек развязал с Шарапом психологическую войну. Это был наш бригадир. Он постоянно придирался и искал повод для конфликта.

Иногда между ними происходили стычки. Бригадир ругался, запугивал, а Шарап всячески старался его успокоить, не теряя при этом чувство собственного достоинства.

В результате страсти остывали, но конфликт оставался и мог вспыхнуть в любое время.

В тот день мы собирали на поле лук и случайно Шарап оказался рядом. Выяснилось, что у нас есть общие знакомые и мы разговорились.

Шарап был внимательным слушателем и интересным рассказчиком. День прошел быстро и мы присели на краю поля в ожидании автобуса.

Шарап поднял с земли дощечку от ящика, достал кухонный нож и начал строгать.

Движения были уверенные, быстрые и непредсказуемые. Я смотрел заворожено, не отрывая глаз от его рук.

Вскоре я увидел нос и лоб нашего бригадира. Это вызвало у меня восторг, я не смог сдержать слов восхищения. Тогда Шарап переложил нож в другую руку.

Уверенными движениями он продолжил резать нос, прорезать рот и вырезать глаза.

Получалось очень похожее на бригадира, только еще суровее, лицо.

Как выяснилось, Шарап одинаково владел обеими руками и был хорошим резчиком по дереву. Мне казалось, что я разгадал тайну его умственных способностей.

Еще несколько раз я видел, как после разговора с бригадиром, Шарап задумчиво резал его деревянную копию, пытаясь убрать лишнее.

В один из дней Шарап исчез так же внезапно, как и появился, и только на его тумбочке еще долго лежала струганная дощечка с суровым профилем нашего бригадира.

Философский вопрос

Мы сидели возле домика сторожа на третьей бригаде и смеялись над собаками, которые устроили представление.

Собаки бегали друг за другом, смешно падали и понарошку кусались.Всем было весело, пока не приехал на машине бригадир.

Следом за бригадиром подъехал трактор с тележкой в которой была пшеница, обсыпанная ядохимикатами.

Бригадир рассказал нам, как надо аккуратно набирать пшеницу в пластмассовую канистру без верха и, как потом брать по чуть-чуть и всыпать в мышиные норы на пшеничном поле.

Потом он провел инструктаж по технике безопасности, что бы мы сами не отравились, раздал канистры и ложки.

Мы вышли в поле и растянулись цепочкой.

В это холодное ноябрьское утро поле было покрыто инеем, со всех сторон стоял плотный туман, под ногами, среди молодых ростков пшеницы, были сотни и тысячи мышиных нор.

Я шел по полю, травил мышей и с грустью смотрел на свои сапоги, намокшие от инея.

Стараясь не думать о плохом, я подыскивал себе собеседника.

Рядом оказался Андрюша и я спросил его о чем он думает. Андрюша очень любил пофилософствовать на тему причинно-следственных связей. Других философских тем он не знал, да и на эту ответов не находил.

Мне хотелось поболтать и я обратился к нему с вопросом на сколько аморально то, что мы сейчас делаем. С одной стороны, мы спасаем урожай, а с другой стороны, мы сеем смерть.

Мы подсчитывали сколько мышей умрут к завтрашнему утру, сколько мышат не дождутся своих пап и мам. И сколько пшеницы будет собрано летом с этого поля, и кому доход.

Иней давно растаял и блестел росой на каждой травинке. Мокрые ноги мешали философствовать. Туман отступил, но горизонт не прояснился.

Мышей стало жалко. Мы разбрасывали пшеницу не целясь. А когда бригадиру надоело ездить за нами следом на машине и он уехал, мы решили закругляться.

Весело и решительно мы набросились на остатки пшеницы, рассыпая её веером. Потом запрыгнули в тракторный прицеп и уехали.

На следующее утро мы снова сидели возле домика сторожа на третьей бригаде. Он рассказывал, как ночью умирали собаки. Оказалось, что мыши были главной едой для них.

Я был потрясен и предложил Андрюше поговорить о причинно следственных связях.

Говорить о моральных ценностях уже не хотелось.

Внешняя мотивация

В тот день мы работали на складе. Наши каменщики выкладывали стену из кирпича, чтобы сделать перегородку.

Моим напарником был спокойный и рассудительный Сергей.

Мы носили песок, засыпали цемент, заливали воду, потом замешивали раствор и подносили каменщикам.

Мне было интересно с кем я работаю и я спросил Сергея служил ли он в армии. Обычно этот вопрос сразу вызывает массу воспоминаний, как положительных, так и отрицательных.

Оказалось, что Сергей служил кодировщиком. Я сразу понял, что это именно тот человек, который мне нужен, что бы найти ответ на давно меня интересующие вопросы.

Я знал, что кодировщики имеют дело с клавиатурой пишущей машинки или компьютера, поэтому попросил ответить честно, освоил ли он слепой десятипальцевый метод печатания.

На моей памяти было много людей, гордо заявлявших о своих способностях, но на практике они, в основном, печатали одним пальцем.

Сергей уверенно заявил, что он лично освоил метод на все сто процентов. Я был в состоянии замешательства, ведь его ответ ни проверить, ни опровергнуть я не мог, поэтому попросил подробности.

Когда Сергей очутился в своей учебке, ему довелось узнать о том, какая ответственность лежит на кодировщике, как из-за одной ошибки в тексте может погибнуть десять, а то и сто человек. И, что бы избежать подобных потерь, ему придется попотеть.

Шесть месяцев с утра до вечера Сергей проводил за клавиатурой. Шесть месяцев по вечерам происходил разбор полетов с матом, зуботычинами и дополнительными занятиями.

Дорогой ценой заплатил Сергей за свое мастерство.

Теперь я верил ему на слово, потому что сам был в учебке и кое-что повидал. Оставалось только спросить, сумел бы он сейчас так же, как тогда в армии.

Сергей грустно усмехнулся и сказал, что здесь нет у него мотивации.

Мы продолжали замешивать и разносить раствор. Времени было навалом и я с радостью отметил, что Сергей созрел для разговора на мою любимую тему про его полушария мозга.

Лети к своим

Миша появился у нас в тот день, когда мы приступили к ремонту крыши большого склада.

Он отважно забрался на самый верх и старательно приколачивал доски гвоздями. Всем нравилась его инициативность и общительность. Незаметно Миша стал, как бы, главным на этом объекте.

Кто-то уважительно прозвал его “Байконур”. Иногда казалось, что Миша начисто лишен чувства самосохранения. Он рискованно балансировал на высоте, смеялся над нами, подчеркивал свое превосходство.

Постепенно Миша так возвысился, что начал нас по очереди запускать в космос.

Выглядело это так. Байконур доставал телефон и, сидя на крыше, звонил бригадиру. Потом он эмоционально и громко рассказывал, про то, как он старается, а кто-то из нас сачкует.

Бригадир приезжал злой. Он накидывался на нас с угрозами, обещал неприятности и портил настроение. Байконур улыбался, поддакивал и выглядел отвратительно. Его прозвище приобрело новый смысл.

Было понятно, что Миша не боится не только высоты, но и угрызений совести.

В каждой бригаде, где работал Байконур, происходил новый запуск. Он стучал начальству по поводу и без повода, набирая себе плюсики и выслуживаясь. Он откровенно шел по головам своих бывших товарищей.

В конце концов, Миша заслужил всеобщую ненависть и презрение. Однако избавиться от него мы не могли. Он жил в нашем общежитии, кушал в нашей столовой и наглел не шутя.

Безнаказанность сыграла с Байконуром очень злую шутку.

Однажды, когда Байконур работал на пекарне, пришел за хлебом Неприкасаемый. Миша знал, что Неприкасаемый живет в подвале, выполняет самую грязную работу и судьбе его не позавидуешь.

Миша сидел за столом, пил купеческий чай с булочкой. И, как с барского стола, угостил бедолагу конфетой. Незаметно они разговорились и стали пить чай из одной кружки, поочередно прикладывая ко рту.

В этот же вечер состоялся самый торжественный запуск в космос.

Не знал Байконур, что из соседней комнаты за ним внимательно наблюдает кто-то из его бывших товарищей. Поэтому, когда Миша приехал с работы, его ждал сюрприз. Его вещи были свалены в кучу на улице, а сверху лежал его матрас.

Байконур оправдывался, звонил начальству, а со всех сторон ему говорили, что бы он летел к своим.

Ночевал Миша в вонючем, душном подвале, рядом со своим новым другом. Начиналась новая жизнь на той планете, вернуться с которой уже невозможно.

Самый лучший день

Вова был похож на варана. Тяжелый взгляд из глубины его черепа и лицо, изъеденное оспинками, не предвещали ничего хорошего. К тому же он был рыжим.

О себе он ничего не рассказывал, поэтому, когда Вова спросил кто я по жизни, то я спокойно сказал, что я медицинский гипнотизер. Мой ответ ему понравился, и Вова попросил провести с ним гипнотический сеанс при первом же удобном случае.

В тот июньский день, когда после нашего знакомства прошло больше года, меня назначили к Вове напарником. Вова пас стадо коров, а я должен был помогать ему.

В шесть утра я стоял возле загона со скотом . За спиной у меня висел вещмешок с продуктами. В одной руке была пятилитровая бутылка с водой, а в другой длинная палка.

Вова пришел налегке и посмеивался, глядя на меня.

Мы выпустили коров из загона и погнали стадо на пастбище. Коровы идти вперед не хотели, постоянно стремились рассеяться по сторонам, и нам приходилось гоняться за ними.

Вова громко кричал, ругал коров самыми отборными матерными словами и не замолкал ни на секунду. Слышать его было противно. Кричать, как Вова я не хотел и, молча, поплелся позади всех.

Часа через два мы пришли на большое поле, где рассчитывали провести весь день. Со всех сторон поле окружали заросли колючего лоховника, разросшегося в непроходимые дебри.

Вова продолжал кричать на коров и сказал, что если я не кричу, то значит, ничего не делаю, а всю работу делает он. Поэтому я должен теперь остаться со стадом, а он пойдет на бойню и принесет мясо нам на обед.

Спорить было бесполезно, да и мясо на обед было бы очень хорошо. Со словами учись кричать, Вова испарился.

К обеду Вова не пришел, а вместо него пришла туча. Ужасная черная туча просто наваливалась сверху, стремительно закрывая небо. Сто пятьдесят три коровы спокойно паслись на поляне. Я готовился к грозе.

Когда первая молния прорезала небосвод, и оглушительный удар грома потряс землю, мое стадо кинулось врассыпную. Через минуту на поле не осталось ни одной коровы. Крупные капли дождя заставили меня спрятаться под деревом.

Туча ушла так же стремительно, как и пришла. После ливня выглянуло солнце, и капли воды вокруг сказочно блестели.

Вова пришел, когда я сушил одежду возле костра. С диким воплем, где наши коровы, он упал и стал кататься по траве. Вова кричал, что я потерял стадо, что буду отвечать за все тоже я.

Потом он присел к костру и стал то же сушить свою одежду.

Чуть пообсохнув, я пошел собирать коров по зарослям. Они далеко не убежали, а стояли каждая под своим кустом или деревом. Так что через час все стадо в полном составе снова паслось на поляне, а мы жарили мясо на костре и пили чай.

Вова, наконец, замолчал и смотрел на пламя. Я сказал ему, что придет время, когда он будет вот так же сидеть в кафе в своем городе и пить чай с пирожными, а рядом будет его жена и дети. И, что когда он там окажется, я хочу, что бы он вспомнил этот костер и это поле, коров, пасущихся недалеко. И меня рядом с собой, и мой голос, который останется с ним навсегда, внушая уверенность и спокойствие. И этот день запомнится ему, как самый лучший день в жизни.

Я говорил, не давая ему вставить ни слова, погружая его в новые переживания и чувства.

Володя закрыл глаза и слушал.

Потом, когда день приближался к концу, и солнце устремилось вниз, мы с громкими криками, весело и энергично, погнали стадо домой. Я кричал на коров и видел, что они стали меня слушаться. Было приятно осознавать, что еще один день прожит не зря.

Своя игра

Дядя Лачин работал мельником. Здесь же совсем рядом находился его дом. Небольшое хозяйство обеспечивало его семью продуктами.

Соседей у Лачина не было, и часто он просто скучал. В такие дни Лачин любил покататься на своем стареньком мотоцикле, несмотря на новую Тойоту, которую недавно купил по настоянию своих детей.

Лачин был крупного телосложения, поэтому мотоцикл казался игрушечным и общий вид был не много комичным. Поездив по полям, Лачин подъехал к общежитию и пригласил меня поиграть в шахматы.

Мы уже играли с ним не один раз, и я хорошо изучил его тактику.

Я пришел через пару часов, и мы присели за столиком у Лачина в комнате. Его жена поставила на стол блюдо с вареным мясом, положила сыр, зелень, помидоры и домашний хлеб.

Отказываться было поздно и я плотно пообедал перед тем, как расставить шахматы.

Лачину тогда было около семидесяти лет, и он часто рассказывал про свое больное сердце и про то, что готовится к серьезной операции. Мне не нравились эти разговоры, и я старался уйти от сердечных тем.

В начале игры я как обычно разыграл стандартную комбинацию и быстро выиграл фигуру.

В это время Лачин глубоко вздохнул, и его лицо исказила гримаса боли. Он схватился за сердце и заохал.

Я предложил отложить партию, но Лачин отдышался и мы продолжили игру. Вскоре он отыграл фигуру и начал выигрывать. Теперь Лачин улыбался и изредка вздыхал.

Я не хотел поддаваться и вскоре поймал его ферзя так, что исход игры стал более чем очевиден.

Лачин неожиданно схватился за сердце уже двумя руками, тяжело задышал и застонал. Прибежала его жена с таблетками. Когда Лачин отдышался, мы продолжили игру. Он все еще надеялся выиграть.

К тому времени победа в игре меня интересовала меньше всего. В голове возникла мысль, что долгожданная операция на сердце может и не состояться. Хотелось скорее уйти, чтобы не видеть его страдания.

В конце концов, я проиграл эту партию, как и следующую то же. Я даже радовался, что проиграл, и, нахваливая Лачина, собрался уходить. Его жена принесла большой кусок сыра и бутылку молока, чтобы я взял с собой. Я благодарил обоих за гостеприимство, за продукты, за интересную игру.

Когда мы вышли из дома, Лачин посмотрел в сторону гор, красивой панорамой раскинувшихся перед нами, тяжело вздохнул и сказал, что уже совсем скоро он уедет на операцию, что бы с новым сердцем вернуться домой.

И, что мы не раз еще сыграем с ним в шахматы.

Обычный день

Это действительно мог быть обычный для меня день на арбузном поле.

Если бы не Ваня. У него в этот день был день рождения. А днем раньше приехала Ванина жена с сестрой и её мужем. Они постелили на земле покрывала, разложили продукты и позвали меня.

Я чувствовал себя лишним, поэтому быстро перекусив, сказал, что пойду отгонять лошадей подальше от арбузов. Эти лошади действительно совершали набеги по несколько раз в день.

Когда Ваня исчезал на несколько часов, то так и говорил, что гонял лошадей на десять километров.

Ванина жена была плаксивой, любила выпить и была необъятных размеров. Я еще не успел уйти, как она выхватила от Вани леща. Она расплакалась. Все, кроме Вани, её успокаивали, и она сразу успокоилась, а потом и заулыбалась.

Я схватил вещмешок и, невзирая на просьбы остаться, с радостью и облегчением, пошел за лошадьми.

Вернулся я тогда под вечер, когда гости уехали. Они оставили Ване четыре сумки с продуктами, свежие кроссворды и свечки.

Мы хорошо поужинали. Ваня разворачивал свертки , и мы пробовали то одно, то другое.

Когда стемнело, я остался у костра пить чай и поддерживать огонь, а Ваня залез наверх, в нашу избушку. День у него был насыщенный, так что спать он лег рано.

Я же совсем наоборот совершенно не хотел идти спать, потому, что там было ветрено, холодно и темно. А возле костра тепло и светло, и ветер не такой сильный. В голове промелькнула мысль, что если у Вани завтра день рождения, то спать будем подольше.

В этот свой день рождения Ваня проснулся рано. Он отлично выспался и был в приподнятом настроении. По армейской привычке он обмылся по пояс холодной водой. Хорошо позавтракал.

В это время пришли кони. Черный жеребец, а с ним десять лошадей с жеребятами. Ваня пошел прогонять лошадей. Далеко идти ему не хотелось, и он быстро вернулся к костру. Лошади то же вернулись на поле кушать арбузы.

Я проснулся от дикого крика рядом. Ваня требовал, что бы я вставал и помогал ему прогонять этих назойливых лошадей.

Когда я сошел на землю сонный и заспанный, Ваня размахнулся палкой, и за малым, не огрел меня по голове. Я не мог понять, что он хочет и так и сказал, что не понял.

Тогда Ваня вытащил нож. Он ухватился большим и указательным пальцами за лезвие, как бы ограничивая глубину проникновения, и воткнул мне в шею.

Я посмотрел Ване в глаза с очень близкого расстояния. А может это он смотрел мне в глаза. Только я увидел красные, дикие, бешеные глаза и как-то что-то понял такое, чего не мог понять и сразу громко заорал, слово “Понял”. Потом еще и еще раз я повторял слово “Понял”, и Ваня отступил.

Я закинул вещмешок за спину и пошел гонять лошадей. Спешить действительно было некуда, и я целый день бродил по лесополосе.

Когда я вернулся, Ваня заметно успокоился и возился со своими продуктами.

Разговаривать с ним мне не хотелось, и кушать с ним никакого желания не возникало.

Однако Ваня меня опередил и попросил на еде не отыгрываться. Потому, что если я теперь откажусь кушать его еду, то ему будет на самом деле неловко.

Я не хотел, что бы Ваня чувствовал себя неловко, поэтому кушал с ним и не вспоминал утро. Я не упрекнул его ни разу и даже не поинтересовался, что это было. Ведь я уже сказал, что все понял.

Мы снова весело шутили, я поздравлял Ваню с днем рождения, желал ему всего хорошего. Желал ему здоровья и долголетия. Надеюсь, что Ване было приятно это слышать.

Вкус мяса

Ваня лежал на кровати и думал, что приготовить себе на обед. У него была пачка замороженных фрикаделек, и Ваня хотел сварить из них суп.

Возиться с приготовлением Ваня не любил и предпочитал найти помощника. Когда-то Ваня воевал в Афганистане, имел контузию, называл себя Душманом и имел свой подход к людям.

Рядом с Ваней на своей кровати развалился Саша, которого все звали созвучно его фамилии, просто Мартын.

У Мартына была своя собственная электроплитка, своя кастрюля и самое главное – Мартын умел хорошо готовить.

Быстро оценив обстановку, Душман обратился к Мартыну с предложением сварить суп с фрикадельками на двоих. Так, чтобы обоим было выгодно. Мартын пошел на кухню готовить, а Ваня завалился спать.

Мартын варил суп, смотрел, как плавают фрикадельки и вспоминал. В тот день Мартын с друзьями украли стадо коров. До ночи они гнали стадо по лесу в специально сделанный ими загон.

Коров было около двадцати и надо было до утра их зарезать, что бы вывезти на продажу. Мартын не испытывал жалости, ведь это была его работа. Он привязывал коров веревкой к изгороди и перерезал горло.

Напарники снимали шкуры и разделывали туши свежей говядины. Когда утром приехала машина, то мясо погрузили и отправили.

Мартын сварил суп и решил попробовать. Он налил себе в тарелку бульон, положил несколько фрикаделек, сел за стол и задумался. В своих мыслях Мартын продолжал резать коров.

Раскусив фрикадельку, он почувствовал вкус мяса. Каждая следующая фрикаделька, как бы оправдывала его жестокость.

Мартын добавил себе фрикаделек, со спокойным сердцем наелся и пошел отдыхать.

В это время проснулся Душман и первым делом поинтересовался у Мартына как там фрикадельки. Мартын отправил его в столовую.

Когда Ваня открыл кастрюлю, там плавали жалкие остатки. Получалось явно не поровну, и он с криками негодования обрушился на Мартына. Душман обзывался, угрожал и требовал отчета, куда делись его фрикадельки.

Мартын оправдывался, говорил, что увлекся, что не считал количество, но Ваня не успокаивался.

Потом Ваня все-таки доел остатки супа с фрикадельками, пришел в комнату и потребовал, что бы Мартын восстановил ему фрикадельки завтра же.

На следующий день Мартын снова готовил на своей плите суп с фрикадельками специально для Душмана. Самому ему мяса не хотелось, а на фрикадельки вообще смотрел с ненавистью.

Экстренный вызов

Иногда работа в поле так надоедала, что хотелось разнообразия. Поэтому, когда бригадир спросил, кто хочет сегодня поработать в другом месте, я первый сел в машину.

Следом за мной в машину залез Рафик – Депутат и Дося. Мы приехали в село и высадились перед небольшой лужей. Здесь был прорыв водопровода, и надо было откопать трубу для ремонта.

Воду перекрыли, и все село зависело от нашей сноровки. Мы взяли в руки лопаты и смотрели на грязь. Дося сказал, что в грязь он не полезет. Депутат предложил принести чебуреки и лимонад.

Мне надо было ответить, и я сказал, что копаю первый, пока не устану, но за чебуреки надо платить, а денег у депутата нет. Он уверенно сказал, что платить не придется и что он все уладит.

Мы не возражали, и Рафик пошел в небольшое кафе за чебуреками. Посетителей не было, и Депутат заказал кофе и десять чебуреков. Он познакомился с хозяйкой, сказал, что он Депутат и помогает ремонтировать водопровод, что бы пустили воду.

Потом Рафик спросил, не любит ли хозяйка кафе соус к мясу из помидоров, перца, лука со специями и томатом, потому, что Рафик так вкусно готовит, что люди пальцы свои облизывают и целуют.

Депутат подтверждал жестами свои слова. Целовал пальцы и причмокивал. Потом пообещал на свадьбе кого ни будь из родственников хозяйки кафе приготовить свой коронный соус. Депутат глубоко не копал, был прост для понимания, и очень понравился женщине.

Рафик сказал, что чебуреки купил для рабочих, которые копают яму. Попросил еще две бутылки лимонада, и записать на Депутата в долг. Хозяйка кафе сказала, что денег не надо.

Когда Рафик вернулся, мы уже выкопали глубокую яму и по очереди ковырялись лопатами в липкой грязи, набирая её в ведра и выбрасывая в бок.

Мы сделали перерыв и накинулись на чебуреки. Рафик рассказывал, какая прекрасная женщина работает в кафе и, как он покорил её сердце своей внутренней красотой. Рафик рассказал, как ей понравился его коронный соус с овощами и специями.

Мы поели чебуреки, запили лимонадом, поблагодарили Рафика на что тот с уверенностью ответил, что теперь каждый день будет приносить чебуреки, если захочет.

Три дня мы работали на этой яме и три дня мы ели чебуреки. Кто знает, может и в самом деле с него не брали денег.

Часть 4. Звезды в стакане

Люда

Люда устроилась машинисткой в строевую часть нашего штаба, когда я там служил писарем и вел делопроизводство. Люда взяла на себя всю машинописную работу, и я радовался.

Миниатюрная блондинка с большими голубыми глазами. Маленькими пальчиками с красными ноготками она раскупоривала очередную пачку Космоса, и мы закуривали у окна.

Люда начинала жаловаться на своего мужа – капитана из другой части. Он был старше Люды и давно перестал видеть в ней женщину. С другой стороны, наш начальник штаба уже не раз подвозил Люду на служебной машине и настойчиво ухаживал.

Люда докуривала сигарету и садилась перепечатывать большую стопку документов для начальника штаба. Через полчаса мы закуривали снова, и Люда погружала меня в свои глубокие размышления.

Как-то раз Люда печатала текст под диктовку начальника штаба. Она очень волновалась, делала ошибки, просила повторить. Люда с трудом доставала до клавиатуры. Она положила на стул несколько архивных дел и села сверху.

Теперь её ноги теряли свою опору. Все это выглядело комично и трогательно. Они смеялись, шутили и флиртовали.

На другой день Люда пожаловалась, как ей трудно печатать и неудобно сидеть. Я предложил подрезать ножки у стола. Люда позвонила начальнику штаба и, через полчаса обновленный стол стоял перед ней. Машинка стала доступнее. Теперь Люда с удовольствием садилась за работу, чувствовала себя увереннее и меньше уставала.

Мы постоянно курили, и я слушал рассуждения про начальника штаба, его машину, его власть над ней. Каждый вечер они задерживались допоздна, печатая бесконечные документы.

Начальник штаба

Майор Гусев наводил ужас на подчиненных своим горлом. Он мог так наорать, что его боялись и уважали.

Он был похож на Наполеона. Маленький, толстый, с большими розовыми щеками на широком лице. Мне нравилась его подпись в документах – большая и длинная с повторениями на двух ярусах. Я тренировался повторять некоторые из подписей и его подпись вскоре повторил.

Ещё мне нравилось, когда начальник штаба приходил диктовать документы. Часто он говорил, что документы секретные и мне надо уйти.

В тот новый год было невероятно холодно на всем Дальнем Востоке. Я служил в Бабстовском гарнизоне за сто километров от Биробиджана. Все готовились встречать новый год, и начальник штаба зашел за Людой пораньше.

Он посмотрел на меня и приказал садиться в машину. В его квартире что-то надо было отремонтировать. Я предложил взять в помощь моего товарища Жору Бойчука.

Когда мы вошли в квартиру начальника штаба, нас встретила очень приветливая женщина. Она была старше майора, но обращалась к нему исключительно по имени отчеству. Она старалась во всем угодить, и я почувствовал казарму.

Мы пили чай с конфетами и печеньем, когда начальник штаба сказал жене, что привез нас ремонтировать антенну. Ему самому этот телевизор, как бы, не нужен, а вот ей – новогодний концерт и поздравления в подарок.

Мы вылезли на крышу пятиэтажки с кухонным ножом. Другого инструмента в доме не было. Начальник штаба показал нам антенну и быстро убежал греться.

Мы с Жорой стояли перед антенной и отчетливо видели, что отломился проводок. Всего один проводок надо было зачистить и примотать. В обычных условиях – это пустяк. Приближался вечер.

Я хотел, что бы в их квартире сегодня смотрели новогодний концерт, поэтому забрался Жоре ногами на плечи и вытянул руки вверх. Я почувствовал себя беспомощным младенцем. Руки не слушались, ноги подгибались, в то время, как ветер раскачивал нас двоих вместе с антенной.

Мне казалось, что если я упаду, то буду лететь до земли. Я держался изо всех сил. В доме напротив, начали включать свет. То одно, то другое окно освещалось изнутри теплом. Я завидовал, как должно быть уютно сейчас там в этих комнатах.

В этот момент мне пришла идея запомнить эту минуту моей жизни, как важный урок и большую тайну, разгадать которую мне предстоит через много лет.

Я стал на цыпочки, снял варежку и замерзшими пальцами начал приматывать провод. Каждую секунду я отогревал пальцы дыханием и твердил про себя “ Запомни, Миша, эти окна. Запомни, Миша, эту крышу. Запомни, Миша, эту метель”.

Я был уверен, что когда-нибудь пойму, зачем все это надо запомнить и сохранить картинку на моем ментальном экране.

Я был счастлив, когда примотал провод и слез с Жоры. Я уверенно сказал, что все сделал и надо уходить.

Мы пришли в квартиру начальника штаба. Хозяйка сказала, что он отдыхает, поэтому телевизор она включить и проверить не сможет. А вот вечером она обязательно посмотрит и концерт и поздравление.

Мы с Жорой снова вышли на мороз. До части было километра четыре через сопку. Хотелось успеть на ужин. В последнее время давали вволю квашеную капусту с картошкой и тушенкой.

Командир полка

Майор Кондратьев кричал на всех, в том числе и на начальника штаба. Командир нашего артполка был человеком требовательным и странным. Я никогда не видел его глаз. Он смотрел из тонких прорезей, нависая сверху мощной головой и шеей.

Странным показалось и то, что командир назначил своим водителем тупого и высокомерного киргиза Муканова. Они были похожи глазами и оба ходили с опухшими лицами.

В новогодние праздники в штабе работы было мало, и меня отправили в наряд. Я стоял дневальным на тумбочке и орал смирно, когда входили офицеры.

После отбоя ко мне подошел дежурный по части капитан Олейников и приказал разбудить Муканова в пять часов утра, что бы тот привез командира провести проверочный подъём.

Капитан еще три раза повторил приказ и добавил, что если забуду, он меня убьёт.

Помощник дежурного сержант Виллер, тоже повторил мне приказ.

Я стоял на тумбочке и постоянно поглядывал на часы. Время медленно отсчитывало дни и часы моей службы. Там на улице ужасный мороз, ветер и снег. Я не хотел бы оказаться там. Я думал про то, что командир спит и если Муканов его не разбудит, то он хоть выспится. А здесь командир не нужен, потому что мы и сами можем встать.

Около пяти я пошел будить Муканова. Сто двадцать кроватей и почти столько же спящих людей.

Муканов спал очень крепким сном. Я долго толкал его и говорил, что надо вставать. Муканов послал меня громко и завалился спать.

Через пятнадцать минут я повторил попытку разбудить Муканова. Он снова долго не мог понять, что я говорю, а потом послал меня и вырубился.

Мне стало очень интересно, а что будет дальше. Я ведь хотел дать всем поспать и даже командиру. Выспится ли Муканов, меня не волновало. Правда осадок остался, но бывало и по хуже.

В то утро майор Кондратьев проснулся по будильнику. Быстро собрался и ждал машину.

Машины не было, и Командир выдвинулся пешком. Дороги замело, и Командир решил, что и его машина где-то застряла.

Мимо проезжал тяжелый Урал. В брезентовом кузове уже сидели офицеры из других частей, и Командир все-таки приехал к подъёму.

Я стоял на тумбочке и заметил, как входная дверь медленно приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулась странная заиндевелая морда, с огромными красными щеками. Вокруг щек выпирала усыпанная снегом шапка.

Я стал всматриваться. Морда приложила указательный палец к своим губам. Дверь еще больше приоткрылась, и я увидел большие майорские звезды. Со словами "Молчи, Молчи, Молчи", Командир ворвался в казарму.

Потом я слушал, как он орет на капитана Олейникова и сержанта Виллера. Каждому из них подобное утро даже невозможно было себе представить. Я то же не мог себе представить, что будет дальше.

Когда Командир пошел разбираться с Мукановым, капитан Олейников подбежал ко мне. У него были огромные, выпученные, стеклянные, зеленые глаза. Волосы стояли дыбом.

Со словами “Я тебя задушу”, капитан схватил меня за шею и начал душить. Он хотел узнать, почему я не поднял Муканова. Я же доказывал, что приказ был разбудить, а не поднять.

С большим трудом сержант Виллер оттащил от меня капитана. Я открыл глаза. В это время мимо пробегал Муканов. С полотенцем и зубной щеткой. С лицом багровым и еще сильнее опухшим. Он посмотрел на меня и процедил, что мне теперь точно будет плохо.

Подъем прошел спокойно, и было видно, что командир выпустил пар. Никто больше не пострадал.

Командир дивизии

В нашей дивизии был большой праздник – открытие новой столовой. По этому поводу командир дивизии проводил парад и строевой смотр.

Когда официальная часть закончилась, командир дивизии собрал командиров полков и огласил приказ: срочно выделить от каждого полка самого смышленого бойца для особого задания.

Командиры полков разбежались веером от командира дивизии выполнять приказ.

Командир нашего артиллерийского полка майор Кондратьев подозвал командира батареи управления и артиллерийской разведки капитана Кондратова, и приказал срочно найти самого смышленого бойца и отправить в распоряжение командира дивизии.

Наш комбат внимательно осмотрел наши лица и приблизился ко мне. Я стоял последний в строю.

Капитан радостно прокричал мою фамилию и торжественно объявил, что я поступаю в распоряжение командира дивизии. Все меня подбадривали, и я побежал через плац туда, где уже собиралась специальная группа.

Во главе с командиром дивизии мы двинулись в столовую. Огромное помещение новой столовой имело множество окон, и мы должны были замазать стекла.

Командир дивизии закатил рукава и начал смешивать олифу с алебастром. Когда замес стал, как тесто, он аккуратно замазал стекло, придавливая сверху небольшим стеклышком.

Ничего сложного в этом не было, поэтому командир дивизии предупредил, что второй раз показывать не будет, и добавил, что потому и просил прислать самых смышленых.

Он проверил работу каждого из нас, а потом сказал, что после праздничного обеда мы должны снова здесь собраться. Если вдруг кого-то отправят в наряд или на другую работу, то надо твердо сказать, что мы работаем с командиром дивизии.

Праздничный обед запомнился красным винегретом. Еще было много борща и мяса.

Казалось, намечается светлая перспектива на служебном горизонте. В отличном настроении после обеда я шел по расположению внутри казармы, когда меня окликнул старшина Буртовой.

Он сказал, что бы я в столовую не ходил, потому, что пойду в наряд в караул. Я, с удивлением, возразил, что работаю в специальной команде под руководством лично командира дивизии и должен прибыть на место сбора, таков приказ.

Старшина Буртовой врезал мне кулаком в зубы. Потекла кровь и я почувствовал её вкус. Боли не чувствовалось, а было шоковое состояние возвращения в реальность.

Потом я стоял на посту и смотрел издалека на окна столовой. Когда стемнело, столовая осветилась ярким светом. Остатки снега под ногами белели и напоминали прошедшую зиму. Тот безумно холодный январь.

Я вспоминал старую летнюю столовую, покрытую рубероидом на крыше и стенах. Я вспоминал замерзший хлеб, который мы пилили двуручной пилой, чтобы съесть. Замороженные консервы сельдь иваси. А ещё пайки масла, которые надо обязательно растворять в горячем чае.

Мы отрывали куски рубероида и поджигали, чтобы осветить ведро с кашей. Лица наши были черными от копоти и условия службы были ужасными.

Вот так далеко в сопках, на посту, с автоматом в руках я облизывал разбитые губы, смотрел на окна новой столовой и очень радовался своей девятнадцатой весне.

Буценко и Куценко

Два младших сержанта, два Сергея Буценко и Куценко вошли в мой кабинет поздно ночью. В это время я доделывал канцелярские обязанности в строевой части.

Один Сергей служил секретчиком, а другой писарем. Секретчик вытащил из кармана большой сейфовый ключ и показал мне. Это был ключ от сейфа самого начальника штаба.

Сергей-секретчик рассказал, что уже открывал сейф сегодня и видел там большую двадцатилитровую канистру. Эту канистру он не открывал, но запах спирта он почувствовал носом.

В большом волнении друзья уселись на стол прямо на бумаги и документы, и предложили выпить. Что-то мне не понравилось в их поведении, и я сделал замечание. Я попросил аккуратнее обращаться с документами, быть ответственнее и уважать чужую работу.

Сергей-писарь растянулся на столе и вполне мог бы уснуть, если не обстоятельства. Он хотел выпить. Любой из нас хотел выпить. Но вдруг пить с ними мне резко расхотелось. Я сказал, что не хочу связываться с безответственными людьми, и лучше пойду спать в казарму.

Два Сергея разгневались одновременно. Со словами, что если их поймают, то это я буду виноват, друзья вышли из кабинета.

Вначале, когда они вошли в кабинет начальника штаба, то чувствовали себя спокойно и уверенно. Они включили свет и быстро открыли сейф. Большая канистра со спиртом стояла в нижней части сейфа.

Сергей-секретчик потянул канистру на себя и водрузил на письменный стол начальника штаба.

В тот вечер начальник штаба оставил на столе много документов . Книга приказов, написанная от руки, машинописные страницы, а также входящая и исходящая корреспонденция.

Эта куча документов лежала теперь под канистрой со спиртом.

Сергей резко открыл канистру, и спирт хлынул неожиданным потоком, заливая все вокруг. Чернила от печатей и штампов моментально разукрасили все бумаги в фиолетовый цвет. Запах спирта наполнил комнату. Отступать было поздно.

Друзья выпили по стакану спирта, спрятали канистру в сейф и отправились спать.

На следующее утро мы трое стояли в коридоре штаба на втором этаже возле запасного выхода. Буценко и Куценко много курили и взволнованно рассказывали мне про спирт и документы на столе у начальника штаба.

Мы видели, как машина начальника штаба подъехала к штабу, и как майор вошел в кабинет. Через несколько минут начальник штаба подошел к нам и потребовал показать свои ключи. У каждого из нас были свои ключи от разных сейфов и комнат в связке на длинном кожаном шнурке.

Забрав у нас ключи, начальник штаба ушел. Уже через минуту первый Сергей пошел по вызову в кабинет майора Гусева. А еще через минуту второй Сергей пошел по вызову в тот же кабинет.

Меня никуда не вызвали. Я докурил сигарету и пошел писать приказы.

Два Сергея день в день отсидели на губе две недели, но вернулись в строй и мы продолжили бесконечную погоню за развлечениями в условиях ограниченных возможностей.

Спирт

Однажды вечером в мой кабинет друг за другом вошли два Сергея Буценко и Куценко.

Секретчик Куценко держал в руках письмо.

Конверт уже был вскрыт. Сергей достал письмо и начал читать. Письмо адресовалось нам троим, и было от сослуживца, недавно уволенного в запас. Он просил прислать ему комсомольскую характеристику для поступления на работу.

В конце письма было написано, что в благодарность он пришлет грелку с медицинским спиртом.

Я взял из сейфа чистый лист с печатью и написал хорошую характеристику, подписал за замполита и отправил по обратному адресу. Через месяц мы получили посылку. В благодарность за характеристику наш товарищ прислал грелку со спиртом, пересыпанную конфетами. Ещё в коробке лежали баночки со сгущенным молоком, сало, сигареты.

После отбоя мы пришли в штаб и накрыли стол в моем кабинете. Сергей секретчик сказал, что чистый спирт пить нельзя, но он знает, как надо разбавлять. Сергей писарь похвалился, что он этого спирта попил и чистого и разбавленного столько, сколько нам в жизни не выпить.

Я в этих вопросах не разбирался и пил за компанию. Очень быстро наша осторожность прошла, мы расслабились и секретчик рассказал, как получал посылку на почте и там познакомился с девушками из сельхозтехникума.

Девушки жили в общежитии в центре села. В комнате они жили вчетвером. И на почту зашли вчетвером. Секретчик хорошо знал, как он нравится девушкам. Часто ему было достаточно одной улыбки. Все четыре девушки были в восторге от его красоты, его выправки и его пистолета в кобуре на поясе.

Сергей сказал, что зовут его Юстаз и, пообещал, что скоро придет к ним в гости. Мы тут же решили навестить девушек. Мы налили еще спирта, выпили за дружбу с девушками.

Что дальше происходило, я видел, через мутное стекло тяжелого опьянения. Мои мозги совершенно не работали, поэтому я вижу ситуацию глазами товарищей.

Мы вышли из штаба через запасной выход со второго этажа и отправились напрямик, через болотистые кочки, в село. Кое-как мы преодолели три километра, и в два часа ночи стояли перед общежитием.

Все давно спали, и встречать нас явно никто не собирался. Мы обошли общежитие несколько раз, и Секретчик предложил залезть через лоджии. Оба Сергея были высокого роста, поэтому без труда вскарабкались на лоджию второго этажа.

Кое-как цепляясь за выступы стены, мне с большим риском удалось дотянуться до второго этажа. В этот момент ребята схватили мои руки и затащили на лоджию.

Дверь была заперта. Мы полезли на третий этаж, а потом и на четвертый. Меня, повисшего на руках, вытягивали наверх, а я мечтал вернуться вниз.

На четвертом этаже мы разбили стекло на двери и вошли внутрь. Сергей знал номер комнаты, и мы постучали. Какая-то девушка спросила, кто мы и впустила нас внутрь. На кроватях сидели под одеялами еще три заспанных девчонки.

Мы, как могли, хохмили и смеялись. А потом Сергей писарь спросил, нет ли чего поесть. У девчонок был борщ, и мы с удовольствием поели борща с мясом. Кто-то из девчонок сказал, что с мясом проблемы и Сергей секретчик пообещал помочь.

Прикончив борщ мы ушли тем же путем, что и пришли. Я снова болтался на руках на четвертом, потом на третьем и на втором этажах. Сердце мое замирало от страха. Чудом я не оступился и руки мои не дрогнули.

Мы спустились вниз и довольные пошли обратно, играя в футбол консервной банкой. На углу нас остановил патруль. Это был пьяный старший лейтенант из пехотного полка и два сержанта с красными погонами.

Лейтенант приказал стоять, вытащил пистолет и направил в нашу сторону. Мы попытались возразить, но раздался выстрел. Пуля просвистела, и попал в стену позади нас. Мы, не сговариваясь, бросились бежать. Раздались еще выстрелы. Я бежал не оглядываясь, пока не повернул за угол. Все были живы и мы радостно поспешили в часть.

На следующий день секретчик раздобыл в столовой большой кусок говядины и отнес вечером в общежитие. Очень скоро он стал любимчиком многих девушек этого общежития, ему писали письма и объяснялись в любви.

Моя учебка

Встреча этого 1979 нового года была для меня полна неожиданностей.

Я сидел за очень длинным столом посреди расположения в казарме. По обе стороны этого стола были расставлены табуретки, и на них человек сто двадцать курсантов. Старшина и сержанты смотрели за порядком.

На столе лежали отдельными горками конфеты и печенье, несколько бутылок сладкой воды. Начинался праздничный ужин, и все ждали только команды.

Напротив меня сидели два незнакомых якутских паренька. Слева и справа от себя я тоже никого не узнавал. Сержантов тоже я не мог вспомнить, и только старшина казался мне знакомым.

Днем раньше я вернулся сюда из госпиталя, где пролежал полтора месяца. Это была тяжелая схватка с двусторонним воспалением легких. Перемена климата после призыва или плохое питание, а может еще и сильный ветер, но на десятый день отнесли меня без сознания в лазарет.

Учебка наша располагалась на 49 километре от Хабаровска. Хорошо, что хоть до госпиталя было только семь километров, потому, что идти пришлось пешком.

Госпиталь тогда быстро заполнился больными. Комнаты постоянно уплотняли, ставили двухъярусные кровати. Вскоре все коридоры так же были заставлены кроватями.

Мне кололи пенициллин. Это были очень болезненные уколы. Я постепенно выздоравливал и, иногда помогал принести кровать или капельницу для тяжелобольных. Там же увидел больных менингитом. Нас предупреждали об опасности заражения и просили помочь. Мы не отказывались.

На новый год меня выписали и отправили в свою учебную часть.

Когда старшина поздравил всех с новым годом и пожелал всем здоровья, я мысленно поддержал его слова. В этот момент сотни рук одновременно медленно потянулись за конфетами. Так же медленно конфета разворачивалась и отправлялась в рот.

Следующим медленным движением мы брали печенье и запихивали туда же. Жевать было тяжело, хотелось воды или чаю. Мы жадно пожирали, глазами, оставшиеся конфеты.

Пареньки, сидевшие напротив, стали есть конфеты не снимая оберток. Вернее, они снимали обертку во рту, потом жевали её, а конфету клали в карман. Я смотрел и удивлялся потому, что они тщательно маскировались, прикрывали рот руками и оглядывались по сторонам.

По приказу старшины остатки конфет и печенья мы разложили по карманам.

А в первый день после праздников я принимал присягу. Я был один, потому, что из-за болезни пропустил этот важный шаг. В штабе я пробыл недолго и, когда вернулся в расположение, старшина подозвал меня.

Он дал мне в руки две стопки документов и сказал отнести на второй и третий этажи. Он приблизил свое лицо и медленно проговорил, чтобы я внутрь не заходил, а только руку с бумагой просунул в дверь и сразу уходил.

Казарма наша была из трех этажей и дальше первого нашу роту никогда не пускали. Я впервые поднялся на второй этаж. На двери была приклеена большая табличка с черепом и костями, большими буквами было написано "Карантин. Менингит."

Я открыл дверь. На тумбочке стоял дневальный, одетый в больничный халат. Я подошел к нему, отдал бумаги и посмотрел вдоль расположения. Несколько человек в больничной одежде медленно передвигались в сторону туалета.

На кроватях лежали люди, везде развешены белые простыни, пахло лекарствами, мне стало жутко и страшно.

Когда я поднялся на третий этаж, то не удивился, увидев такую же табличку с черепом и костями. Такая же строгая надпись "Карантин. Менингит." Я вошел и так же быстро отдал бумаги.

Здесь было такое же медленное передвижение к туалету, и лежащие на кроватях больные люди.

Потом, когда я вернулся, старшина поинтересовался у меня, понимаю ли я то, что здесь происходит. Мы поговорили, и он спросил, не хочу ли я уже вечером уехать в другую часть.

Старшина показал документ, в котором ему предписывалось отправить в линейные войска одного сержанта и двух рядовых.

Он тут же вписал мои данные в свои бумаги и пошел в штаб оформлять документы.

Я с радостью уезжал из этой учебки, в надежде на удачу. Старшина провожал нас, а я все не решался спросить, куда же исчезли те с кем я призывался. Наверно, мне уже не нужен был его ответ.

Письма не счастья

Работая в штабе артиллерийского полка делопроизводителем строевой части, я ежедневно регистрировал входящую корреспонденцию.

На документах я ставил штамп входящие и записывал дату и номер. Часто приходили письма, адресованные непосредственно командиру полка. В основном ему присылали различные поздравления и просьбы личного характера.

Но среди массы писем было одно самое главное, которое я сразу узнавал по обратному адресу. На самом деле писем с этим адресом было много, но содержание всегда повторялось.

Письмо было из города Воткинска, и писала его мама одного нашего младшего сержанта, погибшего на посту.

Каждое письмо было наполнено горем и слезами. В каждом письме женщина рассказывала нашему командиру каким хорошим человеком был её сын, как она его любила и, как теперь она медленно умирает, глядя на его фотографии.

Скорбь и гнев переплетались с обвинениями и проклятиями командиру, как человеку ответственному за то, что произошло с её сыном.

Эта женщина не верила официальным ответам, и не понимала, почему её сын застрелился на посту. Она хотела знать настоящую причину трагедии и того, кто довел её сына до самоубийства.

Подобные трагедии случаются очень редко, но все-таки они случаются.

Весной 1979 года к нам в часть прибыло пополнение – несколько младших сержантов из учебки. Они хорошо знали устав, были вымуштрованы и дисциплинированы. Через какое-то время они стали ходить в караул на сержантский пост.

В ту июньскую ночь ничего не предвещало опасности. Младший сержант из Воткинска охранял свой пост и ходил с автоматом возле строящихся ангаров для военной техники. Ничего ценного на его посту не было, только кучи гравия и песка возвышались над землей.

Недалеко был другой пост, где часовой так же ходил по своему маршруту. Иногда их пути почти пересекались, и они тихо разговаривали про гражданскую жизнь, мечтая о скором дембеле.

Когда в следующий раз младшего сержанта на месте встречи не оказалось, сосед решил поискать его. Он прошел вперед на соседний пост и увидел, как младший сержант спит на куче гравия, свернувшись калачиком и обняв свой автомат.

Вместо того, что бы просто разбудить товарища, сосед решил пошутить. Он вытащил из чужого подсумка запасной магазин с патронами, и ушел довольный своей добычей. Дождавшись разводящего, он радостно вручил ему магазин и весело рассказал, как подловил спящего младшего сержанта.

Младший сержант из Воткинска очнулся от сна и с ужасом обнаружил пропажу. Его голова превратилась в ядерный реактор, кровь ударила в виски, и ему стало плохо. Он повалился на землю, обхватил голову руками и забился в истерике.

Потом он ползал по кучам гравия в надежде найти потерянный магазин с патронами, а в мозгу колоколом слова из устава про военный трибунал и дисциплинарный батальон.

Страх и отчаяние окончательно парализовали его волю, когда на рассвете он увидел приближающуюся смену караула во главе с разводящим. Он передернул затвор автомата, последний раз посмотрел на небо и выстрелил себе в грудь.

Умер младший сержант в вертолете, по пути в госпиталь. Его сосед по посту был немедленно изолирован и переведен потом в другую часть. Все были шокированы и потрясены случившимся.

А я до конца службы еще не раз читал полные слез и любви письма, которые, и сейчас хранятся в каком-нибудь архиве, с числом и номером, написанным моей рукой.

Оксень

Капитан Оксень Иван Григорьевич служил начальником строевой части и был моим непосредственным начальником.

Его маленькие водянистые глазки и слюнявые губы выдавали большую страсть к алкоголю.

Когда в нашем кабинете появилась машинистка Люда, он её сильно невзлюбил, потому, что ему пришлось потесниться и организовать для нее рабочее место.

Для этого мы развернули высокий металлический шкаф с документами так, что кабинет разделился пополам. За шкафом поставили стол с пишущей машинкой, где Люда целый день стучала по клавишам.

Раньше Иван Григорьевич спокойно доставал из шкафа водку и пил понемногу, но часто.

Теперь же он боялся. Больше всего он боялся начальника штаба, который стал часами просиживать с машинисткой, диктуя документы.

Долго скрывать своё пристрастие капитан не мог и время от времени получал взыскания. Иван Григорьевич стал раздражительным, озлобленным и отыгрывался на младших по званию. Иногда ругал меня по поводу и без повода.

Частенько капитан проводил махинации с проездными документами для офицеров, уезжающих в отпуск. Он отправлял меня из кабинета, с каким либо заданием, а сам подделывал бумаги и напивался для храбрости.

Вскоре Иван Григорьевич купил себе новый Запорожец желтого цвета и довольный приезжал к штабу со своей толстой женой. Эта женщина работала в вещевой службе нашего полка, была она на много крупнее капитана и совершенно его не уважала. Детей у них не было и пила она не меньше своего мужа.

К началу лета 1980 года в нашем артполку витала атмосфера перемен. Начальник штаба, наконец, навел порядок во всех секретных документах и готовился к повышению по службе. Люда рассказывала про планы уехать вместе с ним в новый гарнизон и развестись с мужем.

Иван Григорьевич Оксень мечтал получить очередное воинское звание к своему профессиональному празднику, но, когда не нашел себя в списках на повышение, сильно обиделся и разозлился.

В тот роковой день капитан сидел за большим праздничным столом и пил водку. Его друзья, два капитана из нашей части получили звание майора и весело шутили. В квартире одного из них собралось много офицеров. Женщины и дети, наперебой хвалились своими успехами в школе и дома.

Иван Григорьевич вспоминал, как они втроем с друзьями закончили учебу в военном училище и, как служили потом вместе много лет. Все хорошо друг друга знали, и дружили семьями.

Когда пили за новое звание, кто-то опустил в граненые стаканы двум капитанам по две новенькие майорские звездочки. Иван Григорьевич почувствовал себя несчастным. Тяжелые чувства черной зависти и злобы накрыли его полностью. Он не мог радоваться вместе со всеми, встал из-за стола и вышел на улицу.

Во дворе стоял его Запорожец, и капитан Оксень забрался внутрь. Он курил одну за другой сигареты и проклинал судьбу. Особенно сильно ему было обидно за эти майорские звезды. Как же он хотел, чтобы на его погонах красовались эти большие золотые звезды.

Капитан размазывал по лицу слезы и сопли, когда из подъезда во двор вышли две маленькие девочки. Это были дочери двух его друзей с которыми он только что сидел за столом.

Девочки хорошо знали дядю Ваню и согласились покататься на машине по его приглашению.

Отъезжать от дома у капитана желания не было, поэтому насиловать их он стал там же. Когда случайные прохожие услышали плачь и крики, то вытащили всех из машины. Девочки были в крови, их одежда была разорвана. Праздник закончился трагедией.

Утром следующего дня, я пришел в штаб и сильно удивился тем, что у дверей моего кабинета стоял часовой. Дверь была опечатана, и я в недоумении ушел в казарму.

В последний раз своего бывшего начальника я увидел через пару дней. Его привели в наручниках, в форме рядового, потому что на суде офицерской чести его разжаловали и сорвали погоны капитана.

Иван Григорьевич Оксень был подавлен и сокрушен. Он выглядел маленьким, худым и бледным. Незнакомые офицеры производили выемку его документов из сейфов и шкафов.

Когда нашли улики его финансовых махинаций, бывший капитан потерял самоконтроль, начал плакать и просить у меня помощи. Я понимал, что помочь ему уже никто не сумеет и не захочет.

Остается добавить, что трудолюбивый начальник штаба тем же приказом получил звание подполковника и был переведен с повышением в другой полк. Люду он забрал с собой.

Когда мы прощались, подполковник Гусев настойчиво уговаривал меня идти после службы в военное училище и вернуться потом на службу в его новый полк. Я вежливо, но категорически отказался.

Искушение

В нашей новой казарме были некрашеные полы, и часто по ночам приходилось натирать их мастикой.

В тот зимний вечер, старшина приказал сдвинуть кровати в сторону и распределил для каждого объем работы. Сначала надо было зачистить половые доски от грязи.

Мы принесли битые стекла, чтобы шкрябать ими по доскам и сделать полы, как новые. Работа эта нудная и пыльная, стекла постоянно тупились, и доски очищаться не хотели.

Рядом ползали по полу мои товарищи Андрей Сосоров из Бурятии и Юра Комогорцев из Забайкалья. Мы были молодыми из последнего призыва, и мы были одного роста, около сто шестьдесят пять сантиметров. Деды высокомерно прозвали нас недомерками.

Это потому, что в нашей батарее управления и артиллерийской разведки служили сильные и выносливые ребята в основном из Якутии и Подмосковья. Они таскали на учениях оптические приборы такой тяжести, что мне не поднять никогда.

Мы возились со стеклами, когда старшина приказал нам троим зайти в каптерку. Внутри сержанты и деды возбужденно обсуждали предстоящую попойку после отбоя. Кто-то из них получил посылку на день рождения.

Старшина отправил их руководить чисткой полов, а нам приказал навести идеальный порядок в каптерке. Здесь стояли высокие, до самого потолка, стеллажи заваленные бушлатами, валенками и другим обмундированием.

Мы были бесконечно счастливы, что полы почистят другие бойцы, из другого призыва, чуть старше нас, так называемые черпаки. Старшина замкнул дверь на замок, чтобы нам никто не мешал, и ушел гонять черпаков.

Когда мы сложили все внизу, и я забрался под потолок, то в самом дальнем углу увидел интересный ящичек. Я подтянул его к себе и подал вниз своим товарищам. Это была чья-то посылка.

Было видно, что ящик уже открывали, и мы решили заглянуть внутрь. Когда сняли крышку, мы разом ахнули. Посылка была забита конфетами, пряниками, печеньем, сгущенкой, салом. Там было столько еды, что у меня закружилась голова.

Мы смотрели на еду и боялись прикоснуться. Расплата будет жесткой и каждый из нас это понимал. Не помню, кто первый начал есть, но когда мы пришли в себя, конфет и пряников немного поубавилось.

Я залез на стеллаж и положил посылку на место так, как она лежала раньше. Потом мы быстренько закончили наводить порядок, и вернувшийся старшина отпустил нас спать.

Когда мы вышли из каптерки, все полы были очищены и натёрты свежей мастикой.

Измученные черпаки готовились ко сну. Деды потянулись в каптерку.

Я уже почти спал, когда дневальный пнул меня в бок и сказал, чтобы я снова пришел в каптерку. Андрей и Юра уже одевались и мы, как приговоренные, медленно и обреченно, опустив головы, пошли на разбор полетов.

Когда мы вошли, деды были уже навеселе и шумно обсуждали, как сильно обурела молодежь, и что теперь с этим делать. На столе лежали те самые продукты из посылки, пустой ящик валялся на полу.

Мы стояли понурив головы и от того казались еще ниже, чем были. Каждый из дедов был на две головы выше, и бить нас они не спешили. Я честно рассказал, как нашел посылку на верхней полке, и как съел немного конфет и пряников.

Я так и не понял, чего такого смешного я сказал, но деды стали над нами смеяться. Они снова обозвали нас недомерками, и решили дружно, что бить нас даже как-то не интересно.

Старшина предложил вместо нас троих побить всех черпаков.

Я лежал в кровати и слушал, как дневальный будил черпаков и одного за другим отправлял в каптерку. Они возвращались побитые и моментально проваливались в сон.

Некоторые из них надолго запомнили эту ночь и мстили мне потом при каждом удобном случае.

Брага

К осени 1980 года я дослужился до старшего сержанта, вместо пилотки носил фуражку и нарастил каблуки на своих сапогах.

В воскресенье у офицеров был выходной день, работы в штабе не было и наш комбат придумал отправить меня и Сергея – секретчика на разгрузку угля.

Кроме нас в этой бригаде было еще человек десять. Командовать нами назначили молодого лейтенанта, прибывшего служить совсем недавно.

Мы приехали на станцию, где стоял эшелон с углем и выстроились перед вагонами. Сразу за поездом сверкал на солнце величественный Амур. Китайский берег враждебно и мрачно приковывал внимание.

Быстро сориентировавшись на местности мы с Сергеем отпросились в магазин и неопытный лейтенант отпустил без уговоров.

В магазине прямо у входа стояла двухсот литровая бочка на боку которой было написано два волшебных слова Портвейн, Кавказ. Мы вытащили всю мелочь из карманов. Набралось шестьдесят пять копеек, как раз на одну бутылку вина.

Там же возле магазина мы быстро выпили и довольные пошли обратно. На душе стало весело, работа нас уже не страшила.

Возле вагонов с углем стояли наши бойцы и лейтенант рассуждал, где бы найти бульдозер и тракториста, чтобы поскорее начать и закончить с этим делом.

Я уверенно сказал, что знаю тракториста и, что сейчас мы его приведем.

Сергей меня поддержал, лейтенант кивнул своей головой и мы углубились в жилой массив поселка.

Мы шли по пыльной дороге мимо покосившихся домиков и некрашеных заборов, когда Сергей схватил меня за рукав и резко потащил в сторону.

В этот момент раздался выстрел из ружья. С противоположного забора сорвалась кошка. Мы заглянули через дыру в заборе рядом и увидели, как местный мужичок перезаряжает ружье.

С громкими криками и угрозами мы вошли во двор. Мужик стал оправдываться и ссылаться на кошек. Потом он предложил выпить бражки.

Мы познакомились и через минуту перед нами стояла трехлитровая банка наполненная мутной белой жидкостью. Сверху на крышке лежали две печеньки.

Это была моя первая встреча с брагой. Кисло-сладкая муть напоминала вкус кваса, так что три литра мы выпили без труда и перекуров. Сергей пообещал мужику в подарок принести робу черного цвета, мы простились и вышли на улицу.

Навстречу нам по дороге двигалось Тело. Оно еле передвигало свои ноги, а в вытянутой руке была откупоренная бутылка водки. В карманах брюк виднелись еще две бутылки.

Мы быстро нашли общий язык и я вылил в себя из горлышка половину бутылки водки. Вторую половину выпил Сергей.

Нам сделалось очень хорошо и весело. По пути стояла местная баня. У дверей собрались женщины с вениками и тазиками. Захотелось сходить в баню, но сегодня был женский день и женщины заняли глухую оборону, угрожая нам березовыми вениками.

Пришлось отступить и возвращаться к вагонам с углем. Тракториста нашли без нас, поэтому все уже трудились в поте лица.

Стараясь остаться незамеченным, я забрался внутрь вагона и начал закапываться в уголь.

Вскоре мне показалось, что я умираю. Стало так плохо, как никогда в жизни еще не было. Куча угля в вагоне уменьшалась, я скатывался вниз, потом заползал обратно и снова закапывался. Так продолжалось до ночи.

Возвращались мы на той же машине. Я лежал на полу в кузове и отбивал бока и спину на каждой кочке. Кто-то перенес меня в казарму и уложил на кровать в одежде.

Через несколько дней меня разжаловали из старшего сержанта до сержанта и инцидент был исчерпан. Никто больше не напоминал мне об этой поездке.

Вот только я с тех пор не выпил ни глотка бражки, ни рюмки Портвейна.

Трубка мира

Сержант Сергей Красов выделялся своей выправкой. На его атлетическом теле прекрасно сидела форма. Его сапоги сияли глянцем в любое время суток. Бляха на его ремне блестела золотом.

Но самой большой его гордостью были баки. Носить бакенбарды в армии позволялось далеко не каждому. На тщательно выбритом лице изящные баки вызывали у нас зависть и восхищение.

Мы с ним приехали в эту часть вместе из одной учебки из-под Хабаровска. Сергей тогда уже был сержантом, а я рядовым и он сопровождал меня во время переезда в Биробиджан.

Говорить нам было не о чем. Мы не знакомились и не сдружились. Он просто меня не замечал. Это было хорошо, потому что хватало других сержантов, чтобы испортить мне жизнь.

Одним прекрасным летним днем мы заступали в караул и сержанта Красова назначили начальником караула. Обычно начальником караула бывает офицер, но в тот раз офицера не нашлось.

Я сидел за столом в караульном помещении и старательно скручивал козью ножку. Сигарет не было. Несколько пачек махорки мы уже выкурили. Глаза слезились, голова окуталась туманом, живот вздулся словно накачанный насосом мячик.

Внезапно дверь распахнулась и в караулку ввалились оживленные деды.

Они расстелили на столе газету и высыпали на нее кучу мелких листиков. Это была местная маньчжурская дикая конопля.

Меня немедленно отправили спать, а сами принялись сушить траву. Я проснулся от дикого хохота. Сквозь пелену дыма я увидел дедов. Они сидели вокруг стола и курили трубку, передавая её друг другу.

Лица расплывались в непреодолимой улыбке и очередной взрыв хохота сгибал кого-то пополам, а кого-то принуждал стучать ногами об пол. А потом мы разошлись по постам.

Сержант Красов чувствовал беспокойство. Его не покидала мысль о том, что надо бы проверить посты. Не спит ли какой обдолбанный часовой.

Взяв с собой помощника, сержант пошел проверить автопарк.

Часового не было. Зато были ключи от ворот и Сергей решил завести машину, чтобы осветить старые ящики от снарядов. В одном из ящиков предположительно спал часовой.

Спящий в ящике из под артснарядов обдолбанный дед заледенел от ужаса, когда увидел яркий свет пробившийся сквозь щели. Но сдаваться он не собирался и приоткрыв крышку ящика сначала два раза выстрелил в свет, а потом проснулся.

Сержант Красов видел, как две вспышки огня вылетели из ствола автомата и, как две дырки в лобовом стекле ГАЗ-66 превратились в паутину трещин. А ещё он почувствовал, как что-то горячее коснулось его виска и запахло палёным.

Совершенно сбитые с толку и не понимая, что происходит начальник караула со своим заместителем выпрыгнули из машины и заняли оборону. Они сделали несколько выстрелов вверх, а потом закричали так убедительно, что часовой выпрыгнул из укрытия и поднял руки.

Я стоял на соседнем посту с другой стороны автопарка, слышал выстрелы и крики. Мне не терпелось смениться и узнать, что же там произошло.

Когда наконец я зашел в караульное помещение, то удивился. Все разговаривали тихо, почти шепотом пересказывали происшествие.

Я заглянул в комнатку начальника караула.

За столом белый, как мел, сидел Сергей и смотрел в зеркало. Правой рукой он ощупывал свой висок. Я увидел, что поперек его прекрасного бакенбарда прошла выжженная полоса.

Трассирующая пуля пролетела так близко, что сожгла волосы и кожу у виска над ухом.

Говорить нам было не о чем и я пошел сворачивать очередную козью ножку с вонючей махоркой.

Вчерашний день, часу в шестом

"Эй, ямщик, поворачивай к черту;

Новой дорогой поедем домой"( Г.Сукачев )

Когда ефрейтор Чумаков подстрелил нарушителя, он в одночасье стал героем нашего артполка. Все сослуживцы наперебой поздравляли Чумакова, жали ему руку и безумно завидовали.

Ефрейтор снова и снова пересказывал, как ходил по посту, охраняя автопарк, как заметил человека возле колючей проволоки и как прокричал "Стой кто идет"! Нарушитель, не обращая внимания на крики часового и предупредительный выстрел вверх, полез на заграждение, где и был настигнут вторым выстрелом.

Вскоре Чумакову присвоили очередное звание младший сержант, подарили Командирские часы и поощрили кратковременным отпуском на Родину.

За пост на автопарке среди дедов началось соперничество. Каждый часовой теперь мечтал кого-ни будь подстрелить, чтобы получить отпуск.

Меня же отправили на самый дальний пост охранять склад горюче-смазочных материалов.

В тот день было особенно холодно. Ещё внутри караульного помещения я надел огромный тулуп, теплые валенки и обмотал лицо полотенцем. Потом во дворике разводящий повесил мне на шею автомат с полной обоймой боевых патронов и мы отправились на пост.

Склад ГСМ располагался у самого леса. Здесь же у леса лежала куча разбитых столов и стульев. Я прошел по натоптанной тропинке и прислонился спиной к доскам. Ходить вокруг склада по периметру рядом с колючей проволокой не хотелось. Моя шуба спасала от холода, но из-за её тяжести казалось, что если я упаду, то самостоятельно встать уже не смогу.

Нестерпимо хотелось есть и курить, но ещё больше хотелось в отпуск. Я, как и все, мечтал подстрелить нарушителя, чтобы подарили часы и отпустили домой проведать родных и друзей. Я был уверен, что рука моя не дрогнет и радость моя не омрачится чужой бедой.

Что-то нарушило мое равновесие и я увидел под валенками в снегу затоптанную книжку. С трудом я нагнулся и вытащил на свет толстую книгу без обложки. Это оказался сборник стихов Некрасова.

Открыв наугад, я начал читать. Время от времени оглядываясь по сторонам, я погружался в текст. Стихи, которые когда-то в школе оставляли меня совершенно равнодушным, здесь в армии вдруг стали понятными и прочувствованными. Я читал про голод и чувствовал его, я читал про мороз и чувствовал, как леденеет мое лицо.

Когда я снова оторвался от чтения и посмотрел вперед, то заметил странную фигуру, пробирающуюся по снегу напрямик от пехотного автопарка к моему складу. Отложив книгу, я пошел встречать гостя.

Пьяный пехотинец, с большой канистрой в руках, подошел к забору из колючей проволоки и попросил не стрелять, когда он будет набирать бензин. Я, как положено по уставу, прокричал ему "Стой кто идет!" и ещё "Стой стрелять буду!" Пехотинец принялся раздвигать колючую проволоку и я понял, что он сильно пьян.

Сердце мое забилось с удвоенной скоростью, в ушах застучала кровь и волосы на голове зашевелились. Я вдруг понял, что это мой шанс, мой счастливый билет, мой отпуск. Всего два выстрела отделяют меня от славы. Один выстрел вверх, а другой в цель. И какая разница куда послать первую пулю.

Пехотинец снова попросил разрешить набрать канистру бензина. Без моего согласия он все еще боялся лезть на колючку. Я собрался с мыслями и честно ответил ему, что убью сразу. Теперь до него дошло и ничего не говоря он отправился обратно. А когда его силуэт растворился в снежной пелене, я вернулся на свое натоптанное место.

Доставая из снега сборник стихов, я подумал, что не очень то и нужен мне этот отпуск. Я представил себе, как придется возвращаться из отпуска сюда в часть, представил, как буду постоянно оправдывать свой поступок, представил, как перевернется моя жизнь после выстрела.

Неожиданно я почувствовал себя невероятно счастливым. Мне уже совершенно не было дела до снега, мороза, голода, времени и отпуска. Мне было хорошо здесь и сейчас. В этом было что-то нереальное, даже сверхъестественное.

И вдруг я с удивлением отметил про себя, что мне очень важно срочно открыть снова эту промокшую книгу, чтобы узнать, а кому на Руси жить хорошо.

"Все, брат, прорвались,– прямая дорожка!

Вольное место, да в небе Луна…" ( Г.Сукачев ).

Бубен сумасшедшего мира

Я уже снял сапоги и даже успел повесить на них мокрые портянки, когда почувствовал легкий удар в локоть. Передо мной стоял Андрюха Сосоров, добродушный бурятский парень с типичным разрезом глаз.

Мы были одного роста и одного призыва, поэтому деды часто припахивали нас обоих. После обеда мы чистили снег на плацу, а старшим был назначен долговязый таджик лишь на пол года раньше призыва.

Таджик мечтал стать ефрейтором и отрабатывал на нас свой командирский голос. Он ругался, матерился и угрожал расправой, если мы будем плохо работать. Когда слушать стало совсем противно, Андрей предложил его отпиздить.

Я с удовольствием поддержал такую здравую мысль, пообещал, что буду участвовать в разборке, покивал головой, и тут же забыл. Потому, что в этот момент пришел старшина Ложкин и забрал нас всех отдыхать.

Андрюха склонился ко мне и быстро прошептал на ухо, чтобы я надел скорее сапоги и шел за ним в умывальник, потому что туда только что пошел таджик. И, что сейчас мы его там будем трамбовать.

Я шел в умывальник бить таджика и вспомнил, как неделю до этого стоял с ним в наряде на контрольно-пропускном пункте (КПП) в автопарке. Мы всю ночь сидели в землянке, носили с мороза дрова для буржуйки и слушали военный радиоприемник.

Таджик искал радиостанции и выбирал музыку на свой вкус. Он тащился от индийских фильмов и хвалился, что понимает индийский язык. Когда, наконец, таджик настроился на интересную волну, землянка наполнилась нежным голосом индийской красавицы.

Сейчас это называется "Караоке", но тогда я слова такого не знал и воспринимал концерт, как пытку. Песни сменяли одна другую, таджик пел не смущаясь, я просто слушал и подбрасывал дрова в печку.

Мы с Андрюхой вошли в умывальник. Таджик только побрился и довольный разглядывал себя в зеркало. Не говоря ни слова, Андрей сделал резкий проход в ноги и поставил таджика на уши. Борцовским приемом он моментально уложил его на пол, заломил руку за спину и закричал мне буквально "Бей его сапогами по морде".

Я оказался не готов бить таждика сапогами и честно признался, что мне его жалко. Андрей снова потребовал от меня выполнить свое обещание. В этот момент таджик попросил отпустить его и пообещал нам что-то дать.

Продолжая ругать меня за слабость, Андрей пошел умываться, а таджик быстро встал, сунул в руку мне конфету и ушел. Я разочарованно вздохнул, машинально положил конфету в карман и тоже пошел умываться.

Мне было очень стыдно перед Андреем за то, что я не сдержал слово. Поэтому я молча шел рядом с ним по казарме, выслушивал его недовольные реплики, когда нас поймал старшина Ложкин. Со словами "Вы чо шарахаетесь по ночам?", он пригласил нас в каптерку.

В каптерке шло веселье. Пьяные деды и сержанты травили анекдоты, пили брагу и ели сало. Когда мы зашли, все замолчали и кто-то спросил у старшины Ложкина "А за что сегодня будем их бить?" Старшина, улыбаясь, заверил окружающих, что если бы было за что, то он и сам бы нас сразу убил.

Деды снова загоготали, а Ложкин спросил, "Кто из нас двоих умеет жарить шашлык?" Он указал на огромный кусок белого соленого сала на столе. Я посмотрел на сало и почувствовал вкус соли во рту, нестерпимо захотелось кушать и я сказал "Я".

В каптерке началось ликование. Все поголовно поддержали старшину, потому что сало им уже надоело, а шашлык из него как раз то, что надо. Я только попросил у Ложкина дать мне тарелку или чашку, чтобы складывать горячее. Старшина раздвинул кучу барахла, достал старый солдатский котелок и, под очередной взрыв хохота, вручил мне.

Потом он завернул сало в газету, сунул мне в руки и, со словами "Без шашлыка не возвращайтесь", выставил нас за дверь.

Мы вышли из казармы и сразу зашли обратно. Ночью ветер усилился, и метель развеяла мою надежду разжечь костер где-нибудь на пустыре. Я предложил забраться на крышу нашей четырех этажной казармы. Мы быстро поднялись по ступенькам наверх и открутили стальную проволоку, которая была намотана вместо замка.

На плоской крыше возвышалась надстройка вентиляции и мы спрятались за ней от ветра. Под снегом виднелись кучи строительного мусора, оставленного стройбатовцами, из куч торчали обломки досок.

Мы принялись за дело. Я наломал дрова для костра, а Андрей в это время расчистил от снега большую круглую площадку. Досок было много и вскоре костер, весело потрескивая, осветил наши смуглые лица.

Когда мы нарезали сало кусками и подвесили на проволоке над огнем, Андрей вспомнил про таджика, а я вспомнил про конфету. Я полез в карман гимнастерки, достал подарок и показал Андрею. Он засмеялся и снова призвал меня к смелости.

Конфета оказалась очень маленькой и вообще выглядела странно. Я снял фантик и офигел. В моей руке лежал кусочек анаши. Мы тут же распотрошили сигарету, добавили в табак измельченный сюрприз и я мастерски скрутил козью ножку.

Глубокими затяжками, передавая друг другу наше курево, мы быстро накурились и уставились друг на друга. Ничего не происходило. Метель по-прежнему завывала слева и справа от нашего убежища, пламя металось из стороны в сторону, сало шипело над огнем, капли жира вспыхивали с шипением, падая на угли.

Андрей предложил мне пройти тест на наркотики. Он сказал, что сейчас покажет мне указательный палец и если я засмеюсь, значит меня зацепило. А если я не засмеюсь, значит таджик нас просто обманул. Андрей увлекся и сказал, что ему даже луна улыбается, когда он показывает ей указательный палец.

Я свалился от хохота на снег и долго ещё не мог сдерживать свои щеки, расплывающиеся во все стороны лица. Придя в себя, я возразил. Я сказал, что он просто преувеличивает свои возможности, потому что сейчас луны нет и он не докажет мне, что луна смеется.

Немного подумав, Андрей посмотрел на меня в упор и спросил "А смеяться не будешь?" Я уже был сбит с толку, но увидев его стеклянные глаза, с красными отблесками огня, пообещал не смеяться.

Андрей взял в левую руку котелок, в другую руку взял крепкую палку и начал ходить вокруг костра. Время от времени он поднимал руки над головой и бил палкой по котелку. Раздавался не громкий, но противный звук. Скорость движения нарастала, и удары становились чаще.

Потом я услышал, как откуда-то изнутри Андрея появился тяжелый гортанный звук. Он вошел в состояние, когда мое присутствие его больше не сдерживало, бодро прыгал вокруг костра, ритмично постукивал в свой бубен и выкрикивал в небо какие-то слова.

Я балдел от происходящего, подбрасывал дрова и насаживал на проволоку новые куски сала.

Внезапно ветер успокоился и стало заметно теплее. Андрей запарился бегать, сел рядом и мы принялись есть горячее сало. Хлеба у нас не было и объедаться мы не стали.

Когда мы довольные и счастливые собрались уходить, тучи разошлись и выглянула луна. Андрей показал ей свой указательный палец и луна вдруг улыбнулась нам своей великолепной широкой улыбкой.

Я снова упал на снег и захлебнулся от хохота. Не было никаких моих сил сдержать смех, когда мне сама луна улыбается. Я был в восторге от Андрея, от луны, от сала, от анаши.

Когда мы вошли в каптерку, там было пусто. Положив котелок с салом на стол, мы пошли спать. Я прислонился головой к подушке и в ту же секунду отключился.

Мне снился сон в котором я сидел возле большого костра. Вокруг костра бегал наш старшина Ложкин, бил палкой в бубен и голосом таджика пел "Никто нигде не ждет меня не ждет меня…Бродяга я".

Я прислушался и отчетливо услышал самые противные на свете слова старшины Ложкина "Батарея, подъем!"

Осень – она не спросит

И увидел я перед собой четырех всадников одетых в яркую одежду, готовых в любую минуту сорваться с места. Правой рукой они держали короткую плеть, а левой рукой сжимали натянутые поводья. Прекрасные кони по цвету совпадали с одеждой наездников.

В тот день я научился играть в настольную игру под названием "Скачки".

Мой папа разложил на столе картонный ипподром, и позвал меня и старшего брата Сергея играть. Мы выбрали себе коней и поставили на них разноцветные фишки. Бросая по-очереди кубик, мы проходили вперед, преодолевали препятствия и приближались к победному финишу.

На каждом шагу нас поджидала опасность, обозначенная красным кружочком. Случайно выпавшая цифра на кубике приводила в западню, а жирная черная стрелка указывала на новое место далеко позади или возвращала на старт.

Больше всего меня раздражала засада на цифре шесть. Начав игру с наивысшего балла, моя лошадь обязательно падала на первом барьере и я начинал заново.

Я очнулся от наваждения и уставился на портреты секретарей центрального комитета коммунистической партии, развешанные в Ленинской комнате артполка. Командир нашей батареи капитан Кондратов проводил политзанятия.

Когда комбат помянул недобрым словом страны НАТО во главе с Америкой, он переключился на нас. Его лицо приобрело багровый цвет, и капитан заорал "Никаких добровольцев нам не надо. Это вам не Великая Отечественная. Это Афганистан. Без вас разберутся. Несите службу там, где Родина укажет".

Разъяснив нам позицию партии в вопросах военно-патриотического воспитания военнослужащих, комбат закончил политзанятие и мы отправились в столовую на обед.

Я не хотел воевать, не хотел убивать, не хотел погибать.

Перед своим призывом я спросил у старшего брата про главное правило армейской жизни. Сергей был уже офицером и назидательно произнес "Не суй свой нос, куда тебя не просят". Я хорошо запомнил его слова.

Стараясь стойко переносить все тяготы и лишения армейской жизни я закалял характер, укреплял волю и тренировал выносливость. Высшей целью для себя я считал приобрести хладнокровие, позволяющее не горячиться, не паниковать, сохранять рассудок. Эти качества должны были помочь мне вернуться домой.

В каждом сне я возвращался туда, где провёл последние месяцы перед армией. В нашу дружную компанию на лавочке за общежитием профтехучилища. Я приносил гитару и пел свои песни. Мы до ночи смешили девчонок, а потом провожали их домой.

Душой компании стал рыжий Сашка. Он мог весь вечер рассказывать анекдоты вызывающие у нас приступы смеха. Его голубые глаза излучали свет и искрились от счастья, когда мы в очередной раз надрывались от хохота.

Вскоре мы улыбались просто глядя на него, и любое слово могло нас рассмешить.

Однажды девчонки пришли с незнакомой нам подружкой. Её звали Ира. Без косметики, в простом платьице и стареньких кедах. Её светлые волосы были заплетены в две косички, в обрамлении пушистых ресниц светились прекрасные голубые глаза.

Саша захотел произвести впечатление. Когда я устал петь и отложил гитару в сторону, Саша решился. Он взял гитару, дождался когда мы все замолчим, глубоко вздохнул и запел "Ооосень, она не спрооосит".

Очередной взрыв смеха заглушил следующие слова песни. Мы не могли остановиться и продолжали хохотать стоило только посмотреть в его сторону. Настолько неожиданно было услышать от Саши, что-то романтическое.

С того вечера Саша и Ира начали встречаться. Они не засиживались с нами надолго, а взявшись за руки исчезали. В конце концов, ребята стали издалека махать нам руками и растворяться в ночных переулках.

Много раз мысленно я возвращался на ту лавочку, играл на гитаре и шел потом домой по тёмным улицам родного Грозного. Вспоминая прошлое, я набирался сил, укреплялся духом,

получал поддержку.

За два года службы я несколько раз переболел воспалением легких, видел сотни ребят заболевших менингитом. Бойцы не выдерживали и стреляли себе в грудь. Другие расстреливали сослуживцев. Кто-то глотал иголки, чтобы заработать язву желудка. Иные убегали и через пару месяцев отправлялись в дисциплинарный батальон.

Я мечтал встретиться с друзьями на той лавочке и рассказать свежие истории из своей жизни.

И вот все осталось позади. Я, наконец, был дома. Надев дембельскую парадку, увешанную значками и свою великолепную фуражку, я отправился на встречу с прошлым.

С замиранием сердца я уселся на знакомую лавочку и стал ждать. Никого не было. Тогда я прогулялся по ближним улицам в надежде встретить хоть кого-то знакомого. Что-то изменилось, но я не хотел этого принимать. Просидев на лавочке ещё полчаса, я встал и, опустив голову, шагнул в сторону дома.

В эту секунду за спиной кто-то тихо сказал "Миша". Я резко повернулся. Передо мной стояла Ира. От неожиданности я потерял дар речи. Во рту пересохло. Я не хотел верить своим глазам.

Ирину голову покрывал черный платочек, лицо опухло, из воспаленных красных глаз текли слезы. Из-под старенькой кофточки, расстегнув пуговичку, выглядывал большой круглый живот.

Продолжая плакать, Ира рассказала мне, как полгода назад Саша приезжал в отпуск из Афганистана. А потом он погиб где-то там, в горах, исполняя интернациональный долг.

Мне стало плохо, мне стало стыдно. За свою форму, за значки на груди и за то, что я сам не погиб. Я не имел права плакать, сжал зубы и мечтал скорее уйти. Я был слишком подавлен, чтобы найти слова утешения. Разве мои слова могли что-либо изменить.

Превозмогая себя, я выразил ей свое соболезнование, попрощался и быстро ушел.

И все-таки я заплакал. Прошло много-много лет. Мой ноутбук автоматически переключился на следующий видеоролик и я услышал знакомые слова:

"Осень – она не спросит,

Осень – она придёт.

Осень – она вопросом

В синих глазах замрет".

Июль 2021 г.